Глава 10. Несостыковки

Осень на Вирате была словно один долгий, нескончаемый день. Трава в бесконечных степях уже полегла и теперь простиралась неоднородным буреющим ковром до самого горизонта. Непрекращающиеся дожди почти не доставляли неудобств для поместья у озера: с излишками воды справлялась ливневая канализация, построенная когда-то как показатель роскоши клана Климентро, теперь же являвшаяся повседневным элементом любого виратского дома. Гравитационные экраны на тротуарах, круглосуточно включенные через каждые несколько метров, создавали для обитателей виллы безопасные коридоры, свободные от воды и гниющих досок, в другие части поместья. С визита принцессы Одии прошло несколько дней, и жизнь на вилле уже восстановила свой привычный неторопливый ритм. Но для хозяйки поместья тот вечер имел последствия: Анаке до сих пор полностью не приходила в сознание. Посещавший ее врач заключил, что виной всему нервное истощение и слабый иммунитет. Ей порекомендовали покой и травяные чаи. День подходил к полудню. Ветер уже затих, из всех звуков оставался лишь монотонный шум дождя и плеск воды, негромким эхом проникающий в дом. Небо сегодня было невероятно светлым, порой даже казалось, что вот-вот из-за облаков выглянет невозможное виратское солнце. Ринак продолжал работу над росписью потолка и задерживался по вечерам уже не из-за долгих бесед с хозяйкой поместья, а из-за работы. Он много раз мысленно проживал тот вечер и встречу с принцессой, пока кисть, будто бы независимо от его воли, продолжала танцевать на штукатурке, оставляя за собой привычные спирали облаков. Днем все было спокойно, но к вечеру, когда подходило время обычных бесед с Анаке, Ринаку становилось не по себе. Его одолевала тревога за подругу и ее здоровье, а в мысли прокрадывались мрачные подозрения по поводу того, в какую же историю он впутался. И пускай нелегальный трудовой договор он заключал не в первый раз, но другие обстоятельства казались подозрительными: ссылка и приезд принцессы, явно дорогие билеты на премьеру в главном театре столицы и такое старое, неухоженное поместье. Но беспокойство о здоровье Анаке, на удивление, всегда оказывалось главенствующим среди тревог Ринака. С того самого вечера в любой свободный от работы момент Ринак старался если не увидеть Анаке, то хотя бы узнать от слуг о ее состоянии. Чаще всего о здоровье подруги он спрашивал у Никту, которая вместо прежнего дружелюбия отвечала ему лишь холодностью, сухо обозначая факты, как в отчете или формальном заключении врача. В большинстве случаев такое обращение от Никту не получалось списать на усталость или спешку, что еще больше настораживало. Но, несмотря на это, Ринак часто вызывался отнести что-нибудь в комнату Анаке или просто помочь в меру своих возможностей. Сегодня выходной, потому лестница под купол гостиной осталась нетронутой, а Ринак, подменяя уехавшую в город Никту, отправился в комнату Анаке со стопкой полотенец. В комнате пахло лекарствами и увядающими цветами. Резкий запах химикатов и трав смешивался с приторно сладким ароматом цветов, но духоты в помещении не было благодаря регулярным проветриваниям. На трюмо в высокой стеклянной вазе стояли осыпающиеся цветы – единственное напоминание о прошедшем приеме гостей. Вилла быстро вернулась в привычное состояние: груз чопорности и напускного величия оказался слишком тяжел для небольшого провинциального поместья. Остались лишь цветы. Их лепестки опадали, а вместе с ними исчезали остатки фальшивой роскоши. Вопреки просьбам не беспокоить спящую уже сутки хозяйку поместья, Ринак, оставив полотенца возле кровати, решил задержаться в комнате. Для приличия, хотя и понимая, что никому и в голову не придет сейчас смотреть на происходящее, Ринак взял первую попавшуюся книгу с полок хлипкого шкафа и устроился на стуле возле трюмо. Он глядел на Анаке, лежащую совсем близко под несколькими одеялами. Ее лицо было расслабленным, серым, пока глаза были закрыты складчатыми веками, заметнее казались и синяки под ними, и очерченные резкие скулы, и сжатые бескровные губы. Нос выглядел острее, и брови казались еще бесцветнее и реже. Такой ее облик казался Ринаку привлекательным, даже более притягивающим, чем на том вечере, когда он сам наносил ей макияж. Он следил за спокойным дыханием Анаке и даже не открывал книгу, которую держал в руках. Колебания тусклого света на волосах подруги, покрывавших паутиной рыжих лучей всю подушку, казались Ринаку намного интереснее. В который раз он отметил, что Анаке совершенно не похожа на ликидианский эталон красоты: следы частого переутомления и усталости прослеживались в ее чертах, что редко можно было заметить среди золотой молодежи Эйрена. Порой, когда Ринак думал о происхождении подруги, о том, кто она на самом деле и почему она одновременно дружит с принцессой и получает ссылку на край государства, в виратскую глушь, его настигало беспокойство, ему казалось, что ответы на все вопросы окажутся либо чересчур невероятными, либо попросту страшными. Потому, как бы он ни хотел спросить Анаке в лоб, он поклялся себе ждать, пока подруга сама все расскажет. Возможно, он слишком доверял ей. Ринак и сам понимал, что стоило бы хоть немного проверить информацию о заказчице, но что-то его останавливало. Проверка казалась ему подлостью. Неужели после стольких вечеров, проведенных вместе, он все еще подозревал Анаке в чем-то? И да, и нет. Рациональное начало подбрасывало поводы для тревоги, но все чаще оно отступало перед разбушевавшимися чувствами. Ему все же нравилась Анаке! Нравилась настолько, что в свой законный выходной он хотел приходить к ее постели только для того, чтобы послушать ее дыхание и понаблюдать за танцем бликов на ее волосах. Она буквально заворожила Ринака и необычной внешностью, и постановкой речи, но самое главное – эрудированностью и любовью к искусству, пусть и невзаимной, судя по ее рассказам о неудачах в студиях и кружках. Неудобно признаться, но по началу на Ринака действовал ореол загадочности вокруг новой знакомой, от чего все ее слова и суждения воспринимались значительнее. Но скоро это сменилось пониманием того, что Анаке действительно впутана в странную, вероятно, даже неприятную историю и никакой романтики в этом факте нет и в помине, а ощущение значимости всех слов Анаке никуда не ушло. Да, тревожно, но одновременно интересно до невозможности. Смотреть на нее, чувствовать то, что она рядом – не было для Ринака большего счастья. Скорей бы она уже пришла в себя… Только Ринак собрался уходить, как вдруг Анаке проснулась. Он с радостью и беспокойством безмолвно смотрел как она протирает глаза и усаживается на кровати, освобождая из-под тяжелых одеял тонкие руки. Когда их взгляды встретились, Ринак к еще большему восторгу понял, что Анаке не в бреду, она смотрела ясно, пусть и немного непонимающе. – Сколько времени? – смогла только протянуть Анаке. – Около полудня. – Одия с Энио давно уехали? – Примерно пять дней назад, – видя обескураженность Анаке, Ринак поспешил к ней и присел на край кровати. – Они не сразу уехали. Только дождавшись врача и узнав, что вам ничего не угрожает, Одия смогла спокойно уехать, и Энио вместе с ней. Не волнуйтесь, ваше состояние просто последствие переутомления и нервного истощения. – Пять дней, – Анаке вздохнула и на секунду закрыла лицо руками, а после вновь обернулась к Ринаку. – Я бредила? – Да, вы все говорили про цветы, что их нужно убрать из синих ваз и переставить в красные, еще возмущались из-за постоянного дождя. – Ну, значит, все не так страшно. Мне как обычно назначили чаи и покой, да? – Да, именно это. С вами такое не в первый раз? – Такое началось еще со времен поступления в университет, а потом случалось после каждой сессии. Каждый раз все по одному сценарию: недосып, нервное истощение, обморок и бред около недели. Кстати, самые действенные чаи – именно виратские. Это сила родного места, что ли? – Анаке попыталась улыбнуться, чем вызывала у Ринака только большее непонимание. – О Вселенная, и вы так спокойно об этом говорите? – А вы почему так эмоционально реагируете? Вы, как творческая личность, как не кто иной должны понимать убийственную силу любимого дела, просто у вас искусство, а у меня социальные связи. Ладно, простите, я, видимо, еще не до конца проснулась. Где Никту? – Она уехала в город еще утром, сказала вас проведать, – Ринак опустил взгляд и принялся рассматривать узоры на покрывале. – Вы меня тоже простите, я очень за вас переживал. Я сталкивался с нервным истощением на своем опыте только раз, и по моим воспоминаниям это было просто ужасно. Поэтому мне страшно представить, что чувствуете вы и насколько часто это случалось, что вы так обыденно об этом говорите. Вдруг он почувствовал слабое прикосновение. Подняв взгляд на Анаке, Ринак почувствовал, как та взяла его за руку. Она сидели так несколько мгновений, пытаясь рассмотреть все оттенки переживаний друг у друга. Усталости, болезненного смирения – у Анаке, и непонимания и сочувствия – у Ринака. – Давайте прогуляемся, – Анаке села на краю кровати и принялась искать тапочки. – Пусть я еще слаба, но уж очень мне хочется провести время с вами. Можем прогуляться по поместью, свежий воздух мне не повредит. Что скажете? – Я с удовольствием, главное, чтобы вам было не в тягость. Я могу чем-то помочь? – Можете сходить на кухню за чаем? И скажите, чтобы он был только из местных трав. Анаке неуверенно встала и покачнулась, схватившись за край трюмо. Ринак поднялся в то же мгновение и придержал локоть подруги. Та лишь вздохнула и потерла переносицу. – Простите, если слишком вас напрягаю. Вы можете отказать мне в любой момент, и это никак не повлияет на наши отношения. Просто вы первый, с кем я общаюсь после пробуждения, и поэтому на вас выливаются и мои капризы. – О каких капризах идет речь? Вы были в беспамятстве несколько дней, у вас истощение, даже врач подтвердил. И я хочу вам помочь. Мне не сложно, а очень приятно о вас заботиться, – Ринак взял Анаке за руку. – Тем более, вы же просите меня не звезду вам с неба достать. Давайте я помогу вам одеться, а после принесу чай. В ответ Анаке лишь кивнула, а на ее губах появилась слабая улыбка. В полной тишине, повинуясь одним ее жестам, Ринак помог подруге надеть халат. Мягкая, явно не новая ткань сначала прошелестела у него в руках, а после осталась на точеных, острых плечах Анаке, прикрывая узор на окантовке ее ночной рубашки. В последний момент Ринак задержался рядом с подругой, снова рассматривая игру полуденного света на ее волосах и робко протянув к ним руку. Видимо, заметив это, Анаке улыбнулась еще шире и коротко прикоснулась щекой ко лбу Ринака, вздохнула уже опустошенно и прошептала: «Спасибо». Или это ему только послышалось, так тихо она это сказала. – Тут только виратские травы, как ты и просила. Попробуй, не слишком крепко вышло? Ринак и Анаке стояли на веранде возле гостиной, окруженные защитными экранами и звуками нескончаемого дождя, что, казалось, грозил затопить все вокруг. Анаке была заторможена и не сразу даже взяла в руки кружку, которую ей протягивал Ринак. Она сделала пару глотков и слегка поморщилась. – Все в порядке, только надо подождать, пока остынет. Они еще некоторое время молчали, слушая дождь и его монотонный ритм. Ринак смотрел то на покрытое непроходящей рябью озеро, то на Анаке, ожидая ее предложений или того, что она озвучит хотя бы пару мыслей, которыми она, судя по задумчивому выражению лица, была крайне увлечена. Но нет, он ошибся, это не увлеченность, это тревога, сквозящая в сжатых губах, в хмурящихся бровях, во взгляде, направленном не на траву или воду впереди, а куда-то внутрь, в дебри невеселых мыслей. – Давайте пройдемся, – смогла только произнести Анаке, отвернувшись, словно стараясь укрыться от обеспокоенного взгляда Ринака. – Расскажете, как продвигается работа над потолком во всех подробностях. И он рассказывал. Он говорил о материалах, об их преимуществах и недостатках, что краска долго сохнет, что кисти стали быстрее изнашиваться, что прозрачная краска для смешивания цветов – настоящее спасение. Анаке медленно вышагивала по сухим тротуарам, куталась в мягкий халат, слушала и чаще всего смотрела на мокрую траву вокруг, за экранами. Так они обошли около четверти озера. Повторяющиеся звуки дождя, монотонный шорох обуви и спокойный рассказ о бытовых вещах создавали ощущение, что время здесь между Анаке и Ринаком если не остановилось, то уж точно замедлилось вопреки всем мыслимым законам. – Я вот одного не понимаю, как вы до сих пор не потеряли вдохновение? – обратилась она, когда Ринак закончил рассказ. – Вдохновение странная вещь, и даже очень капризная. Надеяться на него мне не приходится, слишком долгая работа и слишком много усердия она требует. Вдохновение может служить единственным топливом разве что для поэтов, пишущих стихотворения во время порывов души, или для тех, кто рисует этюды за один сеанс. Им можно на него уповать и надеяться, мне нет. Для меня важнее любовь к делу, наслаждение процессом. В каком-то смысле я ни разу не творец, а скорее даже ремесленник. Анаке, бросив туманный взгляд на Ринака, отошла к перилам и опустила голову. Чувствуя, что его философия наслаждения процессом сейчас приходится некстати, Ринак замолчал, не понимая, что так гнетет его подругу. – Вы чем-то обеспокоены? – наконец решился спросить Ринак, ощущая, как растет и его собственная тревога. – Мы с вами знакомы пусть и недолго, но, как мне кажется, успели сблизиться. Думаю, вы уже замечали несостыковки некоторых фактов в моей биографии, или что-то в моем окружении вызывало у вас подозрение. Если это так, то сейчас я готова вам все рассказать и объяснить. Анаке обернулась к Ринаку и прикрыла глаза, в ожидании вопросов. – Да, пара вопросов меня тревожат. По какой причине вы находитесь в ссылке и почему к вам могла приехать принцесса? – Вы готовы к длинной истории, которая пойдет с конца? – Ринак безмолвно кивнул и она продолжила говорить. – Тогда, я начну. Можно сказать, что я отправилась в ссылку после ссоры с отцом. Именно благодаря его финансовой поддержке я смогла попасть и в гимназию, и в университет. Но мы сильно поссорились, а он нашел способ лишить меня привилегий и прошлой жизни, введя меня в список подозреваемых в деле о клевете и рассекречивании информации. А принцесса, видимо, поверила в мою невиновность и заинтересовалась этим делом, из-за чего смогла ко мне приехать. Ее компаньон явно из тех, кто находится под протекцией династии, так что она была в безопасности. – То есть ваш отец настолько влиятельная фигура? – Можно сказать и так. Я не буду называть его имя, но вы точно часто видели его по голопроектору. Я его внебрачная дочь и поэтому ношу фамилию своей матери. – И он отправил вас в ссылку из-за ссоры… А что случилось с вашей матерью? – Она была влюблена в моего отца, но потом, когда он начал показывать свое истинное лицо, то просто возненавидела. Ему были удобны отношения с обедневшей аристократкой, которая не могла ни уйти от него, ни попросить помощи. Никто и никогда бы ей не поверил, даже если бы она решилась рассказать обо всем, что он с ней творил. А потом, когда родилась я, ее не стало. Ее даже не хоронили на фракийском кладбище – вон там ее статуя, – Анаке показала на смотровую площадку, не защищенную от дождя, где привычно возвышалась фигура девушки. – О Вселенная, – обескураженно прошептал Ринак. – От чего она умерла?  – По официальной версии, от осложнений после родов. Но мне все-таки кажется, что она не видела другого способа уйти от моего отца, кроме того, чтобы уйти на тот свет. Меня она ненавидела, так что ее ничто не держало. Хотя, правды мне уже никто не скажет, слишком много воды утекло с тех пор. – А что стало с вами? – Со мной… Отец оплачивал мне гувернанток, обучение в гимназии, а первые несколько лет его так вообще совесть мучила – он даже приезжал ко мне. Потом у него появилась дочь от законной жены, и до самого переезда на Эйрен я его не видела. – Как вы вообще жили? – Сначала тут, потом у двоюродной бабки, после ее смерти смогла снимать квартиру. Писала статьи, на досуге занималась ораторскими курсами, помогала с подбором материала подругам-журналисткам, бегала по собраниям консервативной партии. – Я про то, что было у вас на душе? Как вы жили вот так без семьи, осознавая свое положение… – Если подумать, я жила лучше, чем могла бы: для бастарда у меня все даже благополучно, от меня хотя бы не избавились сразу после рождения. Но осознание того, что свободно управлять жизнью у меня не получится, пока жив мой отец, конечно, гнетет. Если так подумать, с самого начала моя жизнь оказывалась в руках тех, кому я была безразлична, – Анаке опустошенно вздохнула и потерла лоб. – Нет, наверное, это звучит слишком пафосно. – Но, как я понял, не менее правдиво. Ваши частые переутомления тоже с этим связаны? – Конечно. Вы правильно сказали, что большую часть жизни я осознавала свое положение, но будто бы не могла его принять. Не переставала надеяться, что если я прыгну выше головы, достигну всего, до чего только дотянусь, то отец сможет меня уважать. Потом вошла во вкус, и желание впечатлить отца стало заменяться стремлением к независимой и счастливой жизни, созданной только моими заслугами. Возможно, я немного путаюсь в собственных мыслях, – Анаке запрокинула голову, откинувшись на скрипнувшие перила. – Забавно, отцу я не нравлюсь в том числе из-за того, что похожа на свою мать, а мать меня возненавидела за то, что я напоминала бы ей отца. В детстве я воспринимала ее уход из жизни как способ сбежать именно от меня, нежелание быть со мной. Потом, конечно, я поняла зачем и почему все получилось так, как получилось, но все равно на душе непроходящая обида. Будто все меня бросили с самого начала, а значит меня, такой, какая я есть, всегда недостаточно. Надо бежать со всех сил, чтобы оставаться на месте, прямо как в сказке… – Это сказка про сюрреалистичный мир, а для вас, получается, это было обыденностью… – Выходит, что так. Очень боюсь, что моя жизнь станет мне неподвластна, что опять в нее вмешается что-то страшное, чужая воля или что-то в этом духе. Поэтому и выстраиваю крепость из нужных связей, удачных знакомств и бесконечных достижений. Я просто хочу почувствовать себя в безопасности, лишь ощутить уверенность в завтрашнем дне, – Анаке в упор посмотрела на Ринака. – А вообще, к чему я все веду: у моего отца длинные руки, и если что-то снова случится, то под ударом могу оказаться не только я, но и мои близкие. В том числе и вы, Ринак. Наша дружба прекрасна, но для вас может иметь независимые от меня неприятные последствия. Простите, я не хотела пускаться в нытье, оно как-то само, я лишь хочу вас предупредить, что в этой истории не все чисто. Если вы захотите отдалиться от меня после такого – я пойму. Это может оказаться очень важно для вашей безопасности. – Я вас не оставлю и не буду отдаляться. Ваш рассказ многое прояснил, и теперь я лучше понимаю вашу ситуацию. Эта история вызвала во мне не столько страх за свою жизнь, сколько печаль от того, как вы живете и что вы чувствуете. К тому же, пусть у вашего отца будут руки любой длины, как показала практика, руки принцессы все равно длиннее. Я хочу быть с вами рядом, продолжать эту дружбу. Я не хочу и не буду вас бросать. Я хочу заботиться о вас. Что с вами? У Анаке заметно покраснели глаза, губы задрожали. На веках собралась влага, но слезы так и не потекли по щекам. Ринак приблизился и взял подругу за руку. – Спасибо… я правда не ожидала такой реакции… это так приятно слышать… – Анаке поставила кружку на перила и протерла глаза. – Еще раз простите за нытье. Порой оно все так и рвется наружу, а рассказать я либо не могу, либо боюсь. Кажется, если озвучу свои опасения, то они исполнятся с большей вероятностью. – Анаке, говорить о своих чувствах, любых, – не значит ныть. Вы имеете право говорить о том, что у вас на душе. Я уже все знаю, так что мне точно можете рассказать, если хотите. А внешние события, такие как воля вышестоящих, природные катаклизмы и другие вещи, которые предугадать невозможно, точно неподвластны словам, тем более сказанным в личной беседе. Вы имеете право ощущать любые эмоции и говорить о них. – Вероятно, я не скоро это приму как собственную истину, но ваши мысли мне очень нравятся. И да, если вы готовы меня слушать, я хочу рассказать еще о некоторых своих тревогах. Они еще недолго гуляли по тротуарам и потом, когда небо начало стремительно чернеть, а к Анаке уже подступала слабость, они вернулись в поместье. Никту еще не вернулась, а потому в сумрачных комнатах было особенно тихо. В свете редких тусклых светильников Ринак проводил Анаке до кровати, помог снять халат и оказался на том же месте, что и утром – возле трюмо, с книгой в руках, которую никогда не собирался открывать. – Может, вам принести ужин или что-нибудь еще? – Ринак вдруг вспомнил, что Анаке за весь недолгий день выпила лишь кружку чая. – Нет, от одной мысли о еде мне становится плохо. Я просто хочу спать. Анаке приглушила светильник и улеглась в постели, накрывшись одеялами, спрятавшими ее полностью, за исключением разве что кистей рук и головы. Ринак не мог двинуться с места, наблюдая за ее движениями: как ее рубашка просвечивала и становились видны очертания ребер, как свет падал на ее тонкие запястья и выпирающие локти, как рассыпались волосы по подушке, а те уже казались не золотистыми, как утром, но темно-медовыми. Ринак слушал ее дыхание, что перемешалось с грохотом дождя и дрожью его собственного сердца. – Вы не уходите? – скорее с удивлением, нежели негодованием спросила Анаке. – А вы хотите, чтобы я ушел? – Нет, – Анаке вытащила руки из-под одеяла и после паузы продолжила. – Я хочу, чтобы вы остались со мной, пока я не усну. Можно вы со мной полежите? Просто полежите рядом, ничего больше. Сначала Ринак не понял, откуда взялось такое предложение, но потом, обратив внимание на интонацию, понял, что Анаке боится. Она предлагала тихо, словно не надеясь на согласие, если она вообще осмелилась такое озвучить, значит совершенно доверилась Ринаку. – Конечно можно. Я никуда не тороплюсь. Он не стал залезать под одеяла, а улегся на них сверху, повернувшись на бок, лицом к Анаке. Та лишь улыбнулась в ответ и взяла его за руки. Ринаку приятно покалывал щеку шерстяной плед, а ноги упирались в складки покрывала. Аромат трав, мыла и едва уловимый запах пота пьянили Ринака, пока тот рассматривал полуприкрытые, опухшие, но от того не менее чарующие глаза Анаке. Он чувствовал, как подрагивают ее пальцы, как сжимаются ее плечи под несколькими одеялами в желании согреться. – Мое отношение к вам после вашего рассказа нисколько не изменилось в худшую сторону. Наоборот, мне стало намного спокойнее рядом с вами. – Спасибо вам за этот день. Пусть он и длился недолго, я надеюсь, у нас будет много таких и каждый из них будет прекрасен и уникален. С вами, я уверена, это получится. Ринак крепко сжал руки Анаке. – У нас обязательно все получится. Можно мы перейдем на «ты»? – Да, давайте… давай, – шепотом произнесла Анаке, словно эти слова имели для нее сакральное значение. – Я тебе доверяю. Когда я с тобой, мой страх будущего отступает. – Я очень рад, что провожу с тобой время. С тобой моя жизнь стала счастливой, как никогда раньше. Я хочу быть с тобой. В ответ Анаке только притянула руки Ринака поближе и прижалась к ним лбом. Анаке уснула почти сразу после разговора, а Ринак еще слушал дождь, дыхание подруги и успокоившееся сердцебиение. Лицо щекотали локоны Анаке, шею все еще покалывал плед, но Ринак медленно проваливался в сон. Лишь в тот момент, когда дремота переходила в глубокое забытье, он отдаленно слышал скрип двери, осторожные шаги и тихий голос Никту, пробормотавшую себе под нос: «Так и знала, что они тут». После этого сон окончательно овладел Ринаком и мысли унеслись в теплую темноту.