Глава третья. Тишина Пространства

Небо над Токио висело низко, словно старое покрывало, пропитанное дождём и усталостью. Весенний дождь моросил так тонко, будто сам воздух плакал от переизбытка магии. Серые тучи шевелились лениво. К старому каменному храму поднимались четверо студентов — как четыре ноты одной мелодии, каждая со своим ритмом. — Ненавижу дождь, — буркнула Нобара, натягивая капюшон. — Волосы потом выглядят как у проклятия после бессонной ночи. — Волосы — это твоя меньшая проблема, — спокойно заметил Мэгуми; глаза его скользили по серым склонам, где тьма словно дышала. — Здесь мощная аномалия. Проклятая энергия скачет, как дикое животное. — Значит, повеселимся, — усмехнулся Итадори, расправляя плечи. — После обеда я готов на всё. Даже на сражения с полубогами. Он говорил бодро, но воздух вокруг дрожал — будто сама земля знала, что шутки здесь неуместны. Аюми шла позади, лёгкая, почти бесшумная. Её зонт был не столько защитой от дождя, сколько знаком человеческой привычки: ведь капли не смели касаться её, падая рядом, будто обходя невидимую грань. Взгляд её скользил по мху на камнях, по трещинам лестницы, где капли застревали, как ноты на струнах времени. — Энергия здесь не просто нестабильна, — произнесла она наконец тихо, словно говорила самой себе. — Пространство… сопротивляется. — Что это значит? — обернулся Итадори; в глазах — тревога, но и азарт. — Это значит, — лениво ответила Аюми, — что нас не хотят впускать. Храм встретил их не тьмой, а звуком… точнее, его отсутствием. Тишина здесь была вязкой, почти живой. Даже дыхание казалось кощунством. Нобара нахмурилась: — Слишком тихо. — Пространство… выровнено. Как будто кто‑то подогнал реальность под собственный ритм, — предположила Аюми. Она подняла руку — и воздух чуть дрогнул. Словно невидимые струны натянулись, издавая звук, доступный только магам. — Кто‑то настроил этот мир под себя, — добавила она; взгляд её стал холодным. — Проклятие? — коротко спросил Мэгуми. — Сильное, — кивнула Аюми. С потолка сорвался шорох, как падение шёлковой завесы. Из тени выползла масса чёрной плоти с глазами вместо кожи. Они моргали вразнобой, как созвездия без неба. Проклятие издавало щёлкающие звуки, будто само училось смеяться. — Назад! — скомандовал Мэгуми; его тень уже готовилась к бою. Итадори рванул вперёд, как молния, но пространство дрогнуло. Воздух смялся, как бумага, и его движение вдруг стало вязким, словно он пробирался сквозь воду. — Оно искажает расстояние! — крикнула Нобара. — Нет, — ответила Аюми спокойно, шагнув вперёд. — Оно ломает ритм окружающего пространства. Мир вокруг побледнел. Дождь, что капал сквозь разбитую крышу, вдруг застыл в воздухе — прозрачные нити между мирами. Тени застыли, звуки умерли. Даже ветер, казалось, остановился, боясь дышать. — Тишина пространства, — прошептала Аюми. И всё стихло. Проклятие дёрнулось; его тело колебалось, как отражение в потревоженном зеркале. Потом исчезло — не распалось, не рассыпалось, а просто перестало быть. Реальность словно решила, что оно никогда не существовало. Осталась только пустота, где плавала голубая дымка — остывшее эхо разрушенного ритма. Когда время вновь двинулось, дождь рухнул вниз, звуки вернулись. Нобара моргнула, словно вынырнула из сна. Итадори первым нарушил молчание: — Это… было круто. И жутко. Одновременно. — Ты просто выключила всё вокруг, — добавила Нобара, нервно поправляя капюшон. Аюми опустила взгляд; в её голосе мелькнула усталость: — Иногда, чтобы победить шум, нужно заставить его замолчать. — Звучит как философия твоего брата, — усмехнулся Мэгуми. — У нас семейное, — тихо ответила она. Обратный путь тянулся под всё тот же дождь. Капли падали на землю, но казалось, что мир звучит в другой тональности — будто кто‑то сменил мелодию. Аюми шла впереди; зонт скользил в её руке, а ветер играл белыми прядями, превращая их в нити света. Где‑то внутри неё пространство тоже звучало — тихо, ровно, но с новым резонансом. И, возможно, это была не просто тишина. А ожидание чего‑то — или кого‑то.