Часть 2

      Шум. Навязчивый. Раздражающий. Он становился то громче, то тише, переходя то в неразборчивый шёпот, то в громыхание коробок, то в кашель, то в лязг ножек стула по полу. Аль-Хайтам, конечно, уже привык к тому, что прежняя непроницаемая тишина, которую он так любил, теперь не появляется в этом доме по первому зову. Жизнь с соседом, каким бы человеком он ни был, привносит в быт определённую долю хаоса – это он мог предсказать, но всё-таки чтобы настолько… Чем он там занимается среди ночи? Совести у него нет.       Хайтам провёл рукой по лбу, снял звуконепроницаемые наушники – всё равно они не сильно помогают – и оторвал от подушки тяжёлую, как чугун, голову.       «Сколько времени? – спросил он себя, взглянув на наручные часы, лежащие на тумбочке, и это действие привычно активировало в мозгу заученный вопрос: – Я сплю?»       По методике, предлагаемой учёной из Амурты, для тренировки осознанного сна было необходимо простое событие для тестирования реальности. Если задаваться в течение дня вопросом «Сплю я или нет?» и связывать его с каким-то простым действием, например, проверкой времени, то в какой-то момент, глядя на часы во сне, человек осознает, что происходящее вокруг – сон.       Хайтама сейчас, конечно, интересовало несколько другое. Полпервого ночи! Да он издевается, что ли? Молодой человек поднялся и направился в гостиную с твёрдым намерением высказать соседу всё, что он о нём думает.       Толкнув дверь, он остановился на пороге, наблюдая за тем, как Кавех с присущей ему энергичностью достаёт из большой картонной коробки какие-то вещи. Коробка эта хоть и мозолила Хайтаму глаза ещё со дня заселения нового соседа, о её содержимом он мог лишь догадываться – с тех пор Кавех ни разу её со шкафа не доставал и не открывал, по крайней мере, в его присутствии.       – Я… я же не мог совершить такую ошибку… – бормотал он, продолжая беспокойно извлекать из коробки всё новые и новые вещи и раскладывая их вокруг себя. – Нет… Не может быть…       На полу постепенно ровным слоем расположились скрученные в тубус чертежи, записные книжки, деревянный транспортир, резная шкатулка неизвестного предназначения и даже старая, сшитая вручную мягкая игрушка, напоминающая какого-то зверя, но по любительскому исполнению было непонятно, какого. Судя по всему, эти вещи путешествовали с Кавехом от одного пристанища к другому: сначала из дома в Академию, потом обратно, – а теперь вот оказались здесь и хранились исключительно с целью доставать их время от времени и предаваться воспоминаниям. Но сейчас сентиментальный по натуре Кавех, не задерживаясь, откладывал их в сторону, видимо, в стремлении найти что-то конкретное.       Хайтам простоял с полминуты молча. Потом ему надоело испытывать то ли своё терпение, то ли внимательность соседа, и он негромко кашлянул, обозначив тем самым своё присутствие. Кавех от неожиданности взвился в воздух и, приложив руку к груди, обернулся на звук:       – Архонт милостивый! – выдохнул он. – Ты меня напугал. Когда ты вошёл?       – Лучше я спрошу, – не удостоил его ответом аль-Хайтам. – Ты когда на часы в последний раз смотрел? Ты время видел? Мы же договорились: никаких звуков в моём доме после одиннадцати.       – И-извини, Хайтам. Я… буду потише.       – Нет, – категорично отрезал тот. – Либо сейчас же заканчивай, либо разбирайся со своими вещами снаружи.       – Д-да что ты заводишься сразу? – как сухая трава от спички, мгновенно вспыхнул Кавех. – Раз я сказал, что будет тихо, значит, будет тихо.       – Да ну? Может, ты тогда и кашлять перестанешь?       Хайтам язвительно вскинул брови, а Кавех только поджал губы и промолчал, не зная, что ответить на это нелепое требование.       – Если чувствуешь себя нехорошо, шёл бы в больницу, – не дождавшись реакции, продолжил Хайтам.       – Спасибо за заботу, но разве ж мне до больницы сейчас? – всплеснул руками Кавех, всё ещё прикованный взглядом к неразобранной кипе вещей.       – Забота тут ни при чём, – Хайтам резко оборвал его неверный ход мыслей. – Нет никакого практического смысла оставаться здесь – только усугублять болезнь и распространять заразу.       – Так вот о ком ты заботишься – о себе одном? Мне стоило бы догадаться. Разве дождёшься понимания от такого эгоиста, как ты?       – И то верно, – в ответ на обвинение Хайтам спокойно скрестил руки на груди. – Вот только ты ничем не лучше меня.       – Ч-что? – Кавех даже лишился дара речи на секунду. – Хочешь сказать, я?..       Он, конечно, привык к ярлыкам. За время работы архитектором его кем только не нарекли: гением, светочем Кшахревара, чудаком, идеалистом, фанатиком, – да мало ли прозвищ ему пришлось выслушать? Но носить звание эгоиста добросердечный молодой человек был решительно не согласен.       – Нет, эгоист – это слишком для тебя. Эгоист по крайней мере отдаёт себе отчёт в том, что не считается с другими.       – Я? Не считаюсь с другими? – взорвался Кавех. – Это ещё почему?       – Да потому что ты мне мешаешь.       – Неужели всё из-за этого? – Кавех бросил взгляд на кипу бумаг, затем перевёл его на Хайтама. – Ладно! – рявкнул он, не получив ответа, и принялся закидать вещи обратно в коробку.       Отложенные в сторону по той или иной причине, они без разбору полетели на дно, и Хайтам только покачал головой, наблюдая за тем, как бумаги со старыми чертежами и рисунками рискуют пострадать и помяться от такой чрезмерной импульсивности соседа.       – Не то, чтобы я рассчитывал на то, что ты меня поймёшь, – пробубнил себе под нос Кавех адресованные Хайтаму слова. – Но вот из-за такой мелочи?..       – Это не мелочь, – вступил тогда в разговор Хайтам. – Это правила, которые я установил и которые ты обязался соблюдать. Я уже и так слишком долго терпел.       – Ты прав, – внезапно согласился Кавех и выпрямился. – Это не мелочь… – он подошёл к Хайтаму вплотную и перехватил на себя его взгляд. – Это вопрос жизни и смерти вообще-то! Ты не понимаешь, как это для меня важно?       – Отчего же не понять? – пожал плечами Хайтам, прищурившись от крика, полетевшего ему прямо в лицо. – Вопрос жизни и смерти. У тебя других и не бывает.       – Тебе что, совсем наплевать?! – обиделся Кавех. – Я ещё даже не сказал, что случилось!       – Ну и не говори, – развёл руками тот. – Я и так угадаю. Заказчик дал тебе до завтра очередную порцию нелепых правок? Или нет: ты сам себе эти правки выдумал и из своего больного перфекционизма будешь их в поте лица воплощать перед самым дедлайном?       В глазах Кавеха полыхнула вспышка ярости и тут же погасла, уступив место какому-то другому, более сложному чувству. На пару мгновений он молча застыл без движения, а затем вернулся к коробке и с ещё большим ожесточением принялся запихивать туда всё, что осталось.       – А я ещё, было, подумал: может, у тебя совета спросить? Ха… – с горькой обидой в голосе продолжил вполголоса бормотать он. – Глупость какая… Ты даже выслушать не способен…       – Ну что там у тебя стряслось? – наблюдая за этой картиной, всё-таки поинтересовался Хайтам. – Тебе правда помощь нужна?       – От тебя? – переспросил Кавех. – От тебя мне ничего не нужно.       Ну всё. Вот и хвалёная гордость творческой натуры оскалила зубы. И, сам не зная, почему, Хайтам из-за этого вдруг сам вышел из равновесия.       – Да неужели? – спросил он. – А если не от меня, то от кого? Кого ещё волнует твоё благополучие?       Кавех открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Хайтам его тут же перебил.       – Нет? Не меня? А кто, по-твоему, тебя к себе забрал? Кто раз от разу тебя вытаскивает из этой трясины, в которую ты залез? Не я, что ли?       – Я этого не просил… – сквозь зубы процедил Кавех.       – Нет, конечно, это ты у нас благодетель. Всем вокруг помогаешь. Всего себя другим отдаёшь до последней капли – ради чего? Почему ты решил, что имеешь право бросать другим свой спасательный круг, когда сам на грани? Думаешь, раз ты такой добрый, тебя тоже всё время кто-то спасать должен?       – Я этого не просил! – в сердцах воскликнул Кавех, бросив на пол коробку с вещами, которую держал в руках. Похоже, сказанное взяло его за живое.       – А если бы не я, ты бы до сих пор влачил своё жалкое существование где-нибудь на улице, не вылезая из долгов?       – Хотел бы и влачил, тебе-то что? – то ли от гнева, то ли от болезни у Кавеха прихватило дыхание, и он закашлялся. – А про долг не беспокойся. Я всё тебе верну.       – Да я это не к тому сказал, – попытался воспротивиться Хайтам, но Кавех уже нашёл среди кипы бумаг свой кошелёк, сунул в него руку, затем перевернул его и высыпал в ладонь несколько монеток. Похоже, с оплатой труда в этом месяце у него ситуация хуже некуда.       – Здесь не всё, что я тебе должен, – сказал он, сунув в руку кредитора последнее, что у него оставалось. – Но я доберу нужную сумму и позже отдам. До конца месяца ещё есть время.       – Да не нужны мне твои деньги! – повысил голос Хайтам и дёрнулся, отчего сверкающие монетки посыпались вниз, звонко ударяясь об пол.       И отчего-то Хайтам поймал себя на мысли, что только что их хрупкая дружба вот так же рассыпалась на мелкие кусочки, не выдержав очередного удара.       – Да где же?.. – тем временем раздражённо прошипел Кавех, сунув руки в карманы в поисках какой-то вещи, и Хайтам, уже зная привычки соседа не хуже, чем свои собственные, спросил:       – Не это ищешь?       – Что? Как они опять?.. – удивился было Кавех, глядя на ключи с нарядным брелком в руке собеседника, но потом опомнился и сказал: – Так даже лучше. Вот и оставь их у себя.       – Эй, ты куда? – спросил Хайтам, наблюдая за тем, как Кавех покидал в коробку свои оставшиеся немногочисленные вещи и направился к выходу.       – Буду дальше влачить своё жалкое существование на улице, – будто теннисный мяч ракеткой, отбил он недавно сказанные Хайтамом слова.       А на улице тем временем поднялся ветер, который уже с вечера не предвещал ничего хорошего. От феноменально сильных ливней в этом сезоне пострадало много областей Сумеру, но сюда эпицентр грозы ещё не приходил. Однако выходцы даршана Спантамада ещё накануне предсказывали ухудшение погоды в самой столице. Вот уж точно неподходящее время для взыгравшего эго.       – Я же не выгоняю тебя, – попытался вразумить его Хайтам, но Кавех уже открыл дверь, впустив внутрь холодный грозовой ветер.       – Я чертовски устал, – задержавшись на мгновение, сказал тот. – Мы слишком разные. Давай уже перестанем мучить друг друга.       На этих словах он перехватил коробку в другую руку и ушёл.       – Ну и катись! – крикнул ему вдогонку Хайтам.       Стены дома встретили его раздражающей тишиной. Осознав, что во время спора его голова разболелась ещё больше, Хайтам погасил свет и упал на кровать.       «Какой же он всё-таки дурак! Ещё сам пожалеет потом! Вот пусть только попробует вернуться».       Хайтам ворочался с боку на бок, съедаемый противоречивыми чувствами, пока его в конце концов не сморил монотонный стук капель таки разыгравшегося дождя.