Часть 3

      Хайтам открыл глаза и увидел яркую полоску света, пробивающуюся через окно и рисующую на противоположной стене причудливые узоры. Он проснулся ещё до будильника. И что его так рано подняло? То ли дождевые капли, шумно разбивающиеся о подоконник после прошедшего ливня, то ли осевшее где-то внутри чувство тягостного беспокойства после вчерашней ссоры. Он не глядя сгрёб с тумбочки свои вещи и вышел из комнаты, чтобы отправиться на утреннюю пробежку.       В гостиной было темно и угрюмо. В это раннее время, когда солнце ещё только лениво расправляло лучи над горизонтом, Кавех частенько ещё даже не ложился спать.       «Сколько времени?!» – подскакивал тогда он, высовывая нос из очередного проекта, заслышав шаги Хайтама в коридоре.       «Не припомню, чтобы я впускал в дом привидение, – подшучивал иногда над ним Хайтам, потому что зрелище невыспавшийся квартирант-архитектор представлял жалкое. – Иди поспи хотя бы час, а то сам на себя не похож».       А потом события разворачивались по-разному: от «да, сейчас, я почти доделал» до «нет, мне скоро уже выходить… то есть как на себя не похож?». И тогда он как волчок начинал кружить по дому, параллельно складывая бумаги и пытаясь привести себя в порядок. Мог бы вместо этого отдохнуть полчасика перед встречей с клиентом, но, как он сам говорил: «Я же не могу показаться на люди в таком виде, ведь репутация – это последнее, что у меня осталось».       Сейчас же рабочее место Кавеха пустовало. На столе стояла коробка с его вещами, и Хайтам уже было скользнул взглядом дальше, быстрым шагом проходя мимо, а потом остановился.       «Он же забрал вчера свои вещи, разве нет? – спросил себя он, живо представив себе картину, как Кавех исчезает в дверях с коробкой в руках. – Не мог же он сюда вернуться, да и ключей у него нет. Наверное, я что-то напутал и это был Мехрак».       В голове и правда тут же всплыл образ Кавеха с технологичным чемоданчиком в руке, и Хайтам, удовлетворившись этим, подхватил ключи и вышел из дома.       На улице было как-то зябко. Влага, повисшая в воздухе, неприятно сочеталась с ветром и пробирала до мурашек. Холодно. Впрочем, Хайтаму было не привыкать. Он приучил себя бегать по утрам в любую погоду ещё во время учёбы в Академии. Даже странно, что так мало студентов пользовались этой хитростью, ведь что ещё так хорошо может поддерживать ясность ума, как не физические нагрузки?       Хайтам бежал по вымощенной камнем дороге, уходя носками заострённых ботинок наполовину в лужи. Туман, опустившийся на столицу, причудливо скрывал верхушки высоких деревьев, уходящих вверх по улице. Люди, изредка попадающиеся по пути, бросали в сторону Хайтама косые взгляды и перешёптывались между собой. И это обстоятельство в очередной раз заставило его понять, что с времён учёбы в Академии всё изменилось. Разве привлекал он к себе столько пристального внимания, когда был студентом?       «Слушай, это что, секретарь аль-Хайтам? Он что, стал теперь главным в Академии?»       «Как он мог разом на такую позицию попасть? Удивительно, да?»       «Ничего удивительного. Ты что, не слышал, как о нём отзываются его сокурсники? Только такому туда и дорога».       «Тсс! Он, кажется, нас видит…»       «Пойдём скорее».       Хайтам миновал болтунов с деланным безразличием, притворившись, что не расслышал. Чесать языком – свойство человеческой натуры. Люди с радостью взялись разносить новую сплетню, не разбираясь в причинах и следствиях – она распространялась среди них, как чума. Но какое ему должно быть дело до таких разговоров? Не всё ли равно, что о нём думают другие?       «Пожалуйста, не говори никому, что я у тебя поселился», – попросил его Кавех в день заезда, топчась на пороге в нерешительности, как будто до сих пор сомневаясь в принятом решении.       «А чего ты боишься?» – спросил Хайтам, искренне не понимая, чего он там опять себе навыдумывал.       «Так все точно узнают, в каком я сейчас бедственном положении. Вот скажи, как уважаемый архитектор может оказаться таким нищебродом, как я? Со мной же никто работать не станет, – Кавех закрыл лицо руками, спрятав полыхнувший на нём румянец. – А если ещё о нас поползут какие нелицеприятные слухи, я же тогда умру на месте со стыда…»       «Пф…» – только и ответил на это Хайтам.       Но сейчас переживания Кавеха уже не казались такими карикатурными, ведь где-то глубоко внутри ему тоже было неприятно становиться объектом чужих пересудов.       Стоп! Аль-Хайтам вдруг остановился и оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. За всеми этими размышлениями он резко взвинтил темп и сам не заметил, как сбился с ритма.       «Опять этот Кавех. Хватит уже о нём».       Глотая ртом холодный воздух, Хайтам понял, что всё утро ходит мыслями вокруг Кавеха и вчерашнего происшествия. Ха, да уж не совестно ли ему за то, что получилось из вчерашнего разговора? Но ведь его вины здесь нет. Объективно Кавех сам виноват в том, что не умеет контролировать эмоции, что перевирает правду и всё драматизирует. Если бы не захотел, не стал бы искать проблем на свою голову.       «Вот и хватит уже думать о нём», – решил Хайтам и пообещал себе больше не поднимать в памяти этот злосчастный инцидент.