Часть 4. Наказание и искупление

      Драко казалось, что у него раздвоение личности.       Одна его часть — примерный ученик, посещающий все занятия и прилежно выполняющий все задания от учителей, спортсмен и староста школы. Драко водил Асторию на дебильные свидания в Хогсмид, оставляя на тыльной стороне ее ладоней и щеках сухие поцелуи, приличествующие их статусу жениха и невесты.       Другая — темная, потонувшая в грязи и жажде, сводила Драко с ума. Он следил за каждым шагом Грейнджер, отмечая, к кому она прикасается, кому отвечает взаимностью и на чьи губы смотрит. И сгорал от крышесносной ревности. Он мог отличить, когда Грейнджер находится под веществами, а когда ее преследует ломка. Ему хотелось запихивать ей ложки с едой в рот, когда Драко видел, как вяло она ковыряет в тарелке и становится все тоньше и тоньше день ото дня.       В состоянии измененного сознания Грейнджер улыбалась, она танцевала на вечеринках, хлебала алкоголь, как заправский алкаш из Лютного, и с охотой отвечала на поцелуй чужих губ, тянущихся к ней. Драко оставалось лишь смотреть на это, глотая злобу, утрамбовывать ее внутри и сжимать кулаки до боли.       Когда же Грейнджер была трезва, она куталась в кофту, а на ее лице воском застывала маска ледяного безразличия.       Она не подпускала к себе Драко. Стоило ему показаться в зоне видимости, как Грейнджер моментально сдувало из коридоров. На совместных уроках она садилась рядом с мелкой Уизли и отключалась, засыпая на парте, так что Драко оставалось лишь прожигать ее спину взглядом и молча стачивать зубы. На вечеринках Грейнджер держалась в компании Уизли и Финнигана, не обращая внимания ни на Драко, ни на Нотта.       У Драко сводило скулы от постоянно крутившейся рядом Астории. Нотт совсем отдалился, бросая на Драко презрительные взгляды, а Забини было похуй, он вообще никак не комментировал ситуацию между двумя его друзьями.       Паркинсон и та перестала обращать на Драко какое-либо внимание. Казалось, она даже не обижалась за ту ночь, когда он бросил ее и с радостью опустился на колени перед Грейнджер, вылизывая ее, как дрессированный песик, которому дали команду.       Драко чувствовал себя отчужденным, оторванным от всех, закинутым в море с акулами, где каждое движение — смерть. И плыл в этом течении, как соломинка.       Как все это исправить, он не имел ни малейшего понятия.       Он был рад, что хотя бы тренировки немного помогают ему прочищать голову, забитую мыслями о Грейнджер.       Драко заметил за собой привычку оставаться после того, как все уйдут с поля, чтобы подняться на самый верх, взглядом блуждая по перилам Астрономической башни в надежде застать Грейнджер в одиночестве. Но ни растрепанных кудрей, ни тонкой фигуры не было видно за стеной проливных дождей, обрушившихся на Хогвартс.       В один из таких дней Драко планировал над полем, бесцельно выводя круги, направляя метлу то вправо, в сторону деревни, то влево — к Запретному лесу. Толстое щупальце гигантского кальмара высунулось над рябью Черного озера, привлекая внимание Драко, и он полетел туда.       Может, чудовище утянет его в пучину и покончит со всей этой хуйней, случившейся в бесполезной жизни Драко?       Дождь барабанил по толще озера, вызывая всплески. На Драко было Водоотталкивающее заклинание, так что, кроме холода внутри, он ничего не чувствовал. Пальцы сжимали новую метлу, которую он купил на деньги Гринграссов, загнав себя в еще большую долговую яму, но думать еще и об этом сейчас казалось совсем невыносимым.       Драко оторвал взгляд от черной толщи под ним и направил его вдаль. Там, на другом конце озера, крошечная струйка синеватого дыма поднималась от земли. Догадываясь, кто там может прятаться от его глаз, Драко полетел вперед, к стремительно увеличивающейся точке на покатом берегу.       Грейнджер лежала на жухлой траве, подставив лицо под дождь. Вся ее одежда промокла, облепив худое тело. Двигалась только ее рука, поднося сигарету ко рту и ложась обратно на грудь.       Чувствуя опустошение, Драко все же направил метлу вниз и спрыгнул рядом с Грейнджер. Он сел на землю и молча накинул на Грейнджер Водоотталкивающее, а затем Согревающее заклинания.       — Простынешь, — тихо сказал он.       — Думаешь, мне не насрать? — хрипло отозвалась она.       — Грейнджер, — Драко выдохнул и перевел на нее взгляд. — Поговори со мной.       — Мне не о чем с тобой разговаривать, Малфой.       Облачко дыма вырвалось из ее рта и растворилось в плотной стене дождя за пределами действия заклинания.       — Я хочу попытаться что-то исправить… Может, я смогу помочь тебе, не знаю… справиться с этим… — его голос становился тише с каждым словом.       Каким образом? Если это не удалось семейству Уизли, ее реальным друзьям, однокурсникам и обожаемой Макгонагалл?       Чем Драко тут вообще мог помочь? Наверняка один его вид вызывал в ней жгучее раздражение и желание убивать.       — О, поняла, — ухмыльнулась Грейнджер, поднимая на него глаза. По зрачкам, размером с колодцы, Драко увидел, что она снова под чем-то. — Я же не оплатила долг. Что ты там хотел? Увидеть мой рот на своем члене, Малфой? Давай прямо здесь, чтоб далеко не отходить. Я сделаю это, а ты отвалишь. Как тебе план? По-моему, шикарный.       Драко покорежило от ее слов. Его губы поджались, и он покачал головой.       — Я не этого хочу от тебя, Грейнджер.       — С каких это пор? — хмыкнула она.       Да если бы он сам знал и понимал, что с ним происходит.       Грейнджер докурила, отбросила окурок на землю и поднялась. Драко уставился на нее снизу вверх. Ее губы синели от холода, даже несмотря на Согревающее заклинание, оголенная кожа ног под школьной юбкой была покрыта мурашками, сквозь тонкую влажную ткань рубашки просвечивали темные соски. Грейнджер подошла вплотную, перекинула одну ногу через бедра Драко и опустилась на него.       — Что ты?..       Он не успел договорить, как она заткнула его рот своими губами, пробираясь языком внутрь. Драко моментально ощутил, как мир закружился от пьянящего чувства близости. Грейнджер сжала его волосы у корней, запрокидывая голову Драко, впиваясь в него глубже, яростнее, отчаяннее, будто пытаясь заглушить этим поцелуем что-то внутри. Руки Драко механически взметнулись, и он зарылся пальцами в ее мокрые кудри.       Драко оторвался от ее рта и отвернулся в сторону, не давая губам Грейнджер вновь найти его. Она опустилась на его шею, обдавая горячим дыханием холодную кожу.       — Грейнджер, что ты делаешь? Зачем это?       — Не это ли тебе было нужно, Малфой? — она прикусила его, и Драко едва сдержал стон, чувствуя, как член напрягается под ее тяжестью.       Блять, она так плотно прижималась к нему. Он глубоко вдохнул, прогоняя похоть. Его ладони опустились на спину Грейнджер, и Драко обнял ее, утыкаясь лицом в острое плечо.       Грейнджер замерла, ее руки безвольно повисли по бокам от тела.       Драко пустым взглядом смотрел на темнеющую воду, покрытую рябью, и слушал биение ее сердца. Неровный, рваный ритм, то убыстряющийся, то замедляющийся, словно птица, которая мечется в клетке.       — Я хочу другого, — прошептал он, сжимая вокруг нее свои руки.       Она положила свои пальцы на его подбородок и приподняла голову Драко, заставляя посмотреть в ее глаза. Он ненавидел себя за то, с какой надеждой заглянул в ее лицо. Мерлин, Грейнджер могла прочитать его как открытую книгу, на его лбу не хватало только бегущей строки.       — Тебе будет больно, — сказала Грейнджер, пристально изучая Драко.       Он тяжело сглотнул и сильнее обнял ее.       — Плевать.       Драко не понимал, под чем подписывается в эту секунду. Да и в целом та кислота, что разъедала его изнутри последний месяц после инцидента перед Хэллоуином, не давала ему мыслить хотя бы немного здраво и адекватно. Так что похер.       Он хотел увидеть ее всю.       Хотел знать, отчего она стала такая.       Хотел, чтобы Грейнджер открылась ему.       Чтобы доверилась.       И…       Это слово еще не оформилось, но горело где-то на корне языка одновременно горько и сладко.       Грейнджер кивнула и поднялась.       — Окно моей спальни открыто, — сказала она и подошла к отброшенной метле, скрестив руки на груди.       Сердце Драко забилось под ребрами, подскакивая к горлу.       Он медленно шагнул к Грейнджер, поднял «Молнию» и заставил ее парить. Драко усадил Грейнджер боком на черенок, сам запрыгнул сзади и прижал ее к себе. Руки Грейнджер обхватили его талию, лицо уткнулось в изгиб плеча.       Сквозь сумятицу мыслей он вспомнил, что Грейнджер не посещала уроки полетов, предпочитая сдавать теорию, и медленно направил метлу ввысь, надеясь, что она не сильно испугается высоты. Он не до конца осознавал, что сейчас произойдет и к чему вообще приведет эта авантюра, но точно был рад тому, что Грейнджер подпустила его к себе настолько близко.       Они летели мимо серых стен школы, огибая зажженные окна, к башне Гриффиндора, на самый верх, где располагалась спальня старосты. Драко увидел открытую створку и направился к ней.       Он помог Грейнджер спрыгнуть на пол, отставил «Молнию» в угол рядом с подоконником и огляделся.       Комната была… захламлена. Это если выражаться мягко.       Повсюду валялись пустые упаковки от бобов «Берти Боттс», что заставило Драко нахмуриться. Неужели Грейнджер действительно закупалась сладостями в «Зонко» каждый раз, когда они выбирались в Хогсмид? Наверное, это удивило его больше всего.       Вещи вперемешку с книгами лежали на полу и других поверхностях. На столе высилась гора немытой посуды с остатками пищи. Кажется, домовики забыли дорогу в спальню старосты школы.       — Тут… миленько, — поджал губы Драко, осматривая бедлам.       — Все на своих местах.       — Домовики не смогли справиться с объемом работы? — спросил Драко, стараясь не наступить в лужу, вытекшую из бутылки у кровати.       — Им нельзя здесь появляться, — Грейнджер прикурила сигарету магловской зажигалкой и рухнула спиной на кровать.       — Почему? — нахмурился Драко.       — Приказ Макгонагалл, по моей просьбе.       Кстати, о домовиках. Один старый эльф находился в подчинении Драко. Он вспомнил про Кикимера, который перешел ему по наследству вместе с домом на площади Гриммо. Драко так и не расспросил его про смерть Поттера. Отметив себе галочку в голове, Драко посмотрел на Грейнджер, которая органично вписывалась в этот бедлам, сливаясь с мятым постельным бельем, и опустился на край кровати.       Вопросы рвались с бешеной силой, но он заставил себя молча наблюдать. Грейнджер перевела на него взгляд, и Драко почувствовал, как ее холодные пальцы обвились вокруг его запястья. Грейнджер медленно подняла его левую руку и хрипло произнесла:       — Покажи.       Ледяная волна обрушилась на Драко, прокатившись от макушки до пят. Он застыл, не в силах пошевелиться, а Грейнджер прочистила горло и повторила:       — Покажи ее.       Дрожащими пальцами он потянулся к рукаву, освобождая Темную метку из-под плена одежды. Он сам старался не смотреть на нее, каждый раз испытывая тошноту, а сейчас, обнажая кусок кожи перед Грейнджер, больше всех пострадавшей от этого клейма, Драко боялся.       Боялся, что она выгонит его. Или накричит. Или выскажет все, что о нем думает.       Мерлин.       Драко содрогнулся, когда из разинутого черепа показалась змея, но все же закатал рукав.       Глаза Грейнджер приковались к Темной метке.       Она не шевелилась, никак не реагировала и ничего не говорила, просто смотрела.       Затем ее пальцы с зажатой между ними сигаретой мелко затряслись, Грейнджер поднесла раскаленный табак к коже Драко, и он затаил дыхание в ожидании боли, уставившись на яркую оранжевую точку, жар от которой распространялся по его предплечью.       Тишину в комнате перебивал шум крови в ушах Драко и стук собственного сердца где-то у горла. Он не смел двигаться.       Драко перевел глаза на Грейнджер и увидел, насколько темными стали ее, как много в них появилось боли, которая засасывала его в эту бездну. На мгновение в них мелькнула злость, и уголек прижался к его коже, ослепляя Драко.       Он зашипел сквозь зубы, но не оторвал взгляд от Грейнджер, которая вдавливала окурок в Темную метку.       Все же глухо простонав, Драко посмотрел на свою руку, которая пылала огнем в месте, где остался ожог, и тяжело задышал. Грейнджер отпустила его запястье и выкинула окурок в пустой стакан у кровати.       — Я получил свое наказание? — сжав кулак, спросил Драко, направляя взгляд на Грейнджер.       — Думаешь, этого достаточно? — тихо спросила она, вновь возвращаясь к пустоте в голосе и лице.       Драко расслабил напряженные плечи.       — Если тебе от этого легче, Грейнджер, то меня это устраивает. Это самое малое, что я могу сделать для тебя. Можешь наказывать меня столько, сколько посчитаешь нужным. Я все приму.       Она потянула Драко вниз, и он лег, положив локоть под голову, ловя взгляд Грейнджер. Его рука с отметиной скользнула к Грейнджер, и Драко провел подушечками по ее скуле, поднимаясь ко лбу, убрал влажные волосы и медленно опустил их обратно, обхватив ладонью ее щеку.       Грейнджер долго молчала, не двигаясь, упираясь в его глаза своими черными зрачками, а затем сжалась в комок. Драко притянул ее к себе, укутывая в объятия, и Грейнджер уткнулась лицом в его грудь. Ее голос прозвучал приглушенно возле его отчаянно затрепыхавшегося сердца:       — Я так хочу, чтобы тебе было больно.

***

      Они так и пролежали до утра. Драко всю ночь не сомкнул глаз, осмысливая слова Грейнджер, она же спустя какое-то время уснула так крепко, как те, кто наконец-то облегчил душу.       Бледный луч солнца пробился сквозь пыльное окно и упал на ее волосы, на мгновение сделав их теплыми, с оттенком меди. Драко с трудом удержал себя от того, чтобы провести по ним рукой, и вместо этого осторожно, словно вор, встал с кровати. Он боялся нарушить ее сон, желая, чтобы Грейнджер еще хотя бы немного провела в этом спасительном забвении, в котором не было боли и отчаяния, которые накрывали ее с головой каждый день.       Его движения были бесшумными — годы тренировок не прошли даром. Драко, не оборачиваясь, выскользнул из окна ее спальни и медленно полетел вниз. Холодный утренний воздух начала декабря обжег легкие, но сейчас приносил очищение после давящей своей безысходностью атмосферы комнаты Грейнджер.       Весь день он провел в странном отрешенном состоянии. Слова профессоров доносились до него как сквозь толстое стекло. Он механически записывал заклинания, смешивал ингредиенты на зельеварении, но его мысли были где-то далеко. Он ловил на себе взгляды — любопытные, насмешливые, осуждающие, — но они отскакивали от Драко.       Внутри него зрело что-то новое.       Не привычные ярость и отчаяние, а нечто тяжелое и неудобное, похожее на… ответственность.       Драко весь день крутил в голове один и тот же вопрос.       Чем он может ей помочь?       Он не в силах исправить прошлое, но, возможно, сумеет изменить настоящее. Сделать что-то маленькое, но реальное.       Мысль пришла абсолютно случайно оттуда, откуда Драко меньше всего ждал. Он проходил мимо лектория, в котором взорвалось что-то липкое и зловонно пахнущее, и увидел, как домовики вычищают кабинет. Драко остановился в задумчивости, вспоминая, как прежняя Грейнджер пыталась бороться за права этих существ и как сам Драко с друзьями высмеивал ее глупые значки и считал эту идею сумасбродной.       И теперь, глядя на то, как крошечное создание с усердием натирает до блеска деревянный пол, Драко вспомнил одно название, прочитанное давным-давно в какой-то книге по зельеварению.       Очищающий эликсир.       Одно из самых мощных зелий, известных волшебникам.       Оно единственное было способно разорвать оковы зависимостей, будь то зелья, темные артефакты или… наркотики.       Снадобье требовало месяцы кропотливой работы, безупречной техники и редчайших ингредиентов: волос единорога, пыльца сонной розы, выдержанная в лунном свете, чешуя русалки с северных морей…       Школа никогда не выделит столько денег для одного ученика, тем более такого, как Драко. Но он… Да, он мог их достать.       Теперь наконец-то у Драко появилась цель, которую он считал достойной, и плевать на то, что ради ее исполнения ему придется унижаться и выпрашивать деньги.       Эта мысль зажгла в нем слабый, но упрямый огонек. Впервые за долгие годы Драко хотел сделать что-то не ради себя, не из страха, не для показухи, а для другого.       Чтобы, глядя в глаза Грейнджер, он мог не видеть в них того отражения испорченного мальчика, которое она ему показала.       После уроков он направился в кабинет Слизнорта. Помещение было таким же, как и его хозяин — тесным, перегруженным, пропахшим настойками и травами. Профессор сидел за столом, разбирая какие-то склянки, и насторожился, обнаружив Драко.       — Мистер Малфой? Что привело вас сюда в такое позднее время? — нервно спросил Слизнорт, посматривая на дверь.       Блять, он что, думал, что Драко его ебнет Авадой прямо сейчас?       Драко стоял прямо, сжав руки в кулаки в карманах. Он чувствовал, как под мантией выступает холодный пот. Эта просьба делала его уязвимым, выдавала интерес и личную вовлеченность.       — Профессор, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Я хотел бы приготовить Очищающий эликсир для экзаменационного проекта.       Слизнорт замер, его пухлые пальцы застыли на крышке пузырька, а брови поползли вверх.       — Очищающий?.. Но, мистер Малфой, это… Это, несомненно, амбициозно. Однако ингредиенты, которые требуются для этого эликсира, весьма редки, и их стоимость… Умгф… — он замялся, смотря на Драко с сомнением. — У школы нет таких запасов. Волос единорога, чешуя русалки и… Школа не станет закупать их для одного ученика, даже ради проекта. Это слишком дорого и… М-да. Боюсь, что это просто не по карману.       Внутри у Драко все сжалось. Он ожидал этого, но не планировал отступать.       — Я понимаю, сэр, — сказал Драко, заставляя свой голос звучать почтительно, но твердо. — И готов взять на себя заботу об ингредиентах. Я их достану. Мне нужен только доступ в лабораторию после уроков и ваше… разрешение на изготовление эликсира.       Слизнорт смотрел на Драко пристально, его маленькие глазки-бусинки пытались разгадать подоплеку.       Драко видел, как шестеренки крутятся в мозгу Слизнорта, как и вопросы, вспыхивающие в нем: «Очищающий эликсир? Для кого? Зачем Малфою понадобилось такое мощное средство?».       Подозрения шевелились в его глазах маленькими червячками, но Драко надеялся, что их перевесит врожденная слабость Слизнорта к талантливым ученикам из «хороших» семей. Пусть даже семью Драко и нельзя было уже назвать таковой. Но Слизнорт всегда умел разглядеть потенциал, верно?       — Хм-м… — профессор откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. — Если вы берете на себя все расходы и риски… и если вы будете следовать всем моим указаниям, без самодеятельности… Что ж… — он раздул пышные моржовые усы. — Тогда я не вижу причин для отказа. Такой проект, безусловно, произведет впечатление на экзаменационную комиссию.       Острое облегчение волной прокатилось по Драко. Он кивнул, сдерживая улыбку.       — Благодарю вас, профессор.       Выйдя из кабинета, он почувствовал незнакомый прилив решимости.       Теперь необходим план.       Сперва раздобыть денег.       Драко мысленно перебрал свои сбережения. Их точно не хватит. Придется просить у отца Астории, и это будет сопряжено с унизительными объяснениями, на которые у Драко не было никаких сил.       Но все же нужно будет их найти, если Драко хочет действительно помочь Грейнджер.       Необходимо дождаться Рождественского бала в поместье Гринграсс и после официального объявления о помолвке подловить момент, когда Гарольд будет в хорошем расположении духа.       Драко представил себе, как подойдет к нему, будет улыбаться, играть роль почтительного будущего зятя, натягивая на лицо невыносимую маску, сотканную из лжи и фальши. И попросит денег. Не на глупости, вроде новой метлы, а на «сложный магический проект, который впечатлит экзаменаторов и укрепит престиж будущей семьи». Гринграсс будет смотреть на него своим пронзительным оценивающим взглядом, и в его глазах Драко с превеликой точностью прочтет снисхождение и презрение к «мальчишке», вымаливающему подачки у тестя. Гринграсс, возможно, задаст несколько колких вопросов, заставит Драко поплясать перед его носом, как собачка на цирковой арене, но в конце концов согласится выделить нужную сумму.       От мыслей об этом унижении Драко сжимал кулаки до побеления костяшек, ощущая, как жар стыда разливается по щекам. Но потом он вспоминал спящее умиротворенное лицо Грейнджер и пустоту в ее взгляде.       И все остальное уходило на второй-пятый-десятый план.       Драко уже мысленно примерил на себя эту маску покорного и почтительного просителя. Она сидела на нем неудобно, вызывая тошноту, но Драко знал, что под ней твердая решимость принести реальную пользу. Он выдержит этот бал. Чего бы ему это ни стоило, Драко все выдержит.       Проглотит свою гордость, как прогорклое зелье.       Все это ради одной-единственной хрупкой возможности когда-нибудь подойти к Грейнджер не с пустыми оправданиями, а с чем-то, что могло бы стать началом его искупления. Не для того, чтобы заслужить ее прощение. А чтобы доказать самому себе, что он способен быть чем-то большим, чем просто испорченным высокомерным мудаком.       Драко выпрямил плечи и пошел по коридору, впереди были унизительная просьба, месяцы кропотливого труда и призрачная надежда.       Но впервые за долгое время он чувствовал, что движется куда-то, а не просто падает в пропасть.