Часть 7. Горькая — сладкая правда

      Она была пьяна, но на ногах держалась твердо. Грейнджер совсем не удивилась, когда увидела его в своей спальне. Закрыв дверь, она направилась к нему, обходя разбросанные по полу вещи, и встала между разведенных в стороны ног Драко. Он тут же выпрямился и поднял глаза к ее лицу. Лунный свет делал ее кожу фарфоровой, почти прозрачной, превращая в бледно-голубого призрака. Грейнджер смотрела на него сверху-вниз так, будто знала обо всем, что терзало Драко последние недели, но сейчас он не увидел в ее взгляде той насмешливости, что была в прошлые разы. Напротив, Грейнджер казалась уставшей от всего.       Ее холодная ладонь поднялась, легла на скулу Драко, и он тут же прильнул к ней, абсолютно и бесповоротно нуждаясь в этом касании. И сразу почувствовал облегчение, смыкая веки.       Он скучал.       Он желал.       Он смирился.       Он был неизбежно влюблен.       Драко поднял на нее взгляд, ища в ее лице ответы, но не мог найти, и тогда едва слышно, с тихой надеждой спросил:       — Ты выбрала меня?       И замер в ожидании, перестав дышать. А Грейнджер шепнула:       — Да.       Облегчение разлилось по груди и вырвалось робкой улыбкой, коснувшейся лишь кончиков его губ.       — Почему?       Она молчала не долго.       — Потому что никогда не могла позволить себе выбрать Драко Малфоя.       И Драко прильнул к ней.       Он освободил край ее рубашки из-под магловских синих брюк — кажется, они назывались джинсами — и коснулся губами ее живота, покрыл поцелуями расстояние от впадины пупка до ребер и обратно. Он хотел исследовать каждый сантиметр ее кожи, снова ощутить ее вкус на кончике языка и доставить удовольствие, какое никто — Драко был уверен в этом — не мог ей дать так, как он.       Потому что Грейнджер выбрала его.       А он послушно склонил перед ней колени.       Потому что Драко горел.       И мог поделиться своим огнем с ней.       Только с ней.       Лишь она была достойна знать и видеть его таким — сломленным, нуждающимся, абсолютно открытым.       Его ладони, горячие и чуть дрожащие, скользнули по ее бокам, поцелуи, вначале почтительные и осторожные, быстро стали жадными, ненасытными. Пальцы Драко со второй попытки справились с пуговицами на джинсах, и он стянул их вниз. Драко освободил ее ноги от тяжелых ботинок и носков, следом выпутывая их из штанин, и поднялся, вставая напротив.       Она была почти обнажена перед ним. Драко потянулся к ее губам и впился горячим требовательным поцелуем. Он возвращал себе все месяцы страданий, неутолимой жажды и мучений.       Драко отчаянно вторгался в ее рот, млея от желания. Его тело покрылось испариной от жажды и дрожало в ожидании. Он рванул рубашку вниз по плечам Грейнджер, но она остановила Драко, слегка отстранилась и сбито произнесла:       — Оставь.       Он не смел возражать, поэтому кивнул и стал покрывать каждый сантиметр ее хрупкой изящной шеи поцелуями. Драко намеренно оставлял следы, зная, что их увидят. Но в этот момент он делал это для себя, чтобы вспоминать эту ночь с новой силой, когда его глаза наткнутся на участок ее обнаженной кожи.       Грейнджер тяжело дышала, оставаясь беззвучной, и Драко пообещал себе, что сегодня он наконец-то услышит ее стоны. Вызванные не зельем Похоти, а его собственными действиями.       Спустившись губами ниже, Драко обвел языком ее затвердевший сосок и нежно всосал его, проделав то же самое с другим. Драко встал на колени, стягивая ее белье по плавному изгибу бедер, и растворился между ними. Он закинул ее ногу себе на плечо, припадая ртом к набухшему клитору — розовой точке, мысли о которой не выходили у него из головы с того самого вечера. Язык заскользил по входу во влагалище и обратно, собирая вкус Грейнджер, передавая его через рецепторы в мозг, чтобы запечатать там навсегда.       Ее тонкие пальцы впились в его волосы, прямо как тогда, и Грейнджер задышала громче, стискивая его пряди, притягивая голову плотнее к себе. Он сжимал ее бедра настойчиво, наслаждаясь их упругостью. Чувствовал мурашки, то и дело пробегавшие по ее коже, и понимал, что именно это сносит его крышу так сильно, что он готов был прямо сейчас заключить с ней Непреложный обет о том, что клянется всю жизнь стоять перед ней на коленях и быть послушным рабом. Он выполнит все, что она пожелает. И будет только рад служить.       Драко почувствовал, как напряглись ее мышцы, и оторвался от влажной промежности, тут же впиваясь с новым поцелуем в тонкую кожу на внутренней стороне бедра.       Грейнджер потянула его вверх, и Драко немедля поднялся. Он рванул на себе рубашку в разные стороны, пуговицы с тихим щелчком упали на деревянный пол и затихли в складках разбросанной одежды. Ткань полетела туда же.       Драко заглянул в бездонные, полные желания глаза и вновь припал к губам Грейнджер. Его затопило возбуждение, отчаянно требовавшее наконец выхода. Дрожащими пальцами он освободил изнывающий член из брюк, затем подхватил Грейнджер под бедра и прижал ее к стене, не отрываясь от поцелуя.       Когда он коснулся головкой ее влажного входа, Грейнджер глухо охнула в его губы, вызывая в Драко бурю. Мир закружился, и он нетерпеливо направил член внутрь. Едва он оказался там, в плену ее тугих влажных мышц, Драко уронил лоб на плечо Грейнджер, пытаясь совладать с дыханием, которое то застревало, то вырывалось неровным ритмом из легких.       Это было истинное блаженство.       Он толкнулся глубже, и из горла Грейнджер послышался сдержанный стон. Сердце Драко бухнуло в груди, и он устремил взгляд на ее лицо. Ее глаза были полуприкрыты, рот, наоборот, распахнут, на щеках разливался очаровательный румянец.       Она была прекрасна.       Драко сделал новое движение и вошел полностью, стараясь запомнить все ощущения. Грейнджер облизнула губы и сильнее схватилась за его плечи. Драко воспринял это как знак того, чтобы он продолжал, и он послушался. Его бедра ускорялись с каждым толчком, посылая новые импульсы по телу. По венам разливалось чистое наслаждение. Драко вновь впился в ее приоткрытый рот, двигаясь языком в такт.       Грейнджер издала громкий и короткий стон, когда он снова вошел в нее, и Драко вторил ей более продолжительным звуком. Его бедра начали гореть, и Драко вышел из нее, тут же ощущая прохладу, но лишь для того, чтобы переместить их на кровать. Он подхватил Грейнджер на руки и осторожно уложил в центр постели, после стянул с себя остатки одежды и отбросил их на пол.       Ее покрытое гусиной кожей и испариной тело было залито лунным сиянием. Это было так красиво, что у него перехватило дыхание. Драко провел подушечками пальцев по округлости ее грудей, спустился ниже и раздвинул колени, устраиваясь между ними.       Нависнув над ней, Драко слегка подразнил Грейнджер, потираясь головкой о ее вход, отчего она двинулась бедрами ему навстречу и потянула его за шею к своим губам. Он вошел в нее одновременно с тем, как их рты соприкоснулись. Драко следил за каждой ее реакцией, ловя потрясающие моменты: дрожание ее ресниц, россыпь кудрей на подушке, едва заметные веснушки, мелькающие на влажной от пота коже. Его сводило с ума то, как она закусывала губу в бессмысленных попытках сдержать стоны наслаждения.       Драко опускал взгляд вниз, чтобы запечатлеть в своей памяти то, как его член погружается в Грейнджер, и завороженно смотрел на это.       Теперь она была его.       Абсолютно точно, безапелляционно и ультимативно.       И ни одна рука больше не прикоснется к ней, ни одни губы не посмеют оставить на ее коже поцелуев.       Это все — его.       Грейнджер цеплялась пальцами за его шею, наверняка оставляя ногтями следы-полумесяцы. Он чувствовал, как ее внутренние стенки начинают сжиматься, а собственный член пульсировать. Драко приподнялся, взял лодыжки Грейнджер и закинул их на свои плечи, попутно оставляя поцелуй на тонких щиколотках. Он задвигался с новой силой, почти потерявшись в удовольствии, из его рта вырывались какие-то обрывки фраз, но он был не способен их разобрать. Только одна мысль была ясной и четкой в этом фейерверке ощущений и эмоций.       — Скажи, что ты моя, Грейнджер, — выдыхал он почти бессознательно. — Скажи, что моя.       Но ее веки были сомкнуты, а все, что она сейчас могла из себя исторгнуть, это тяжелые хриплые выдохи. Грейнджер дернулась и согнулась, сжимаясь и пульсируя вокруг его члена. Драко почти потерял сознание от силы собственного оргазма, обрушившегося на него после ее громкого протяжного стона. Дыхание замерло на его распахнутых губах, голова запрокинулась назад, глаза закатились, и Драко излился в нее, ощущая, как тело содрогается в спазмах, наполненных чистым экстазом.       Мысли тут же опутал теплый мягкий туман, и Драко опустился на ее плечо влажным лбом, пытаясь вновь вернуть себе контроль над легкими. Они дышали в унисон — неровно, сбито, тяжело, чувствуя биение сердец друг друга.       Заморгав, Драко поднял голову и заглянул в глаза Грейнджер в страхе увидеть там сожаление, но в них были лишь глубокая задумчивость и легкая искра удовлетворения. Он облегченно вздохнул, покидая ее тепло, и накинул на них одеяло, укладываясь рядом с Грейнджер.       Драко приманил к себе палочку невербальным Акцио и наполнил пустой стакан, стоящий на тумбе у кровати, водой, тут же протягивая его Грейнджер. Положив голову на согнутую в локте руку, он наблюдал за ее подрагивающими пальцами, за тем, как случайно оброненная капля стекает с края ее губ к подбородку и ниже по шее, и наслаждался тем, как красиво это смотрится в лунном свете.       Сейчас в его душе воцарилось долгожданное спокойствие.       Грейнджер убрала стакан на тумбу со своей стороны кровати и взяла сигарету. Прикурив, она глубоко затянулась и откинулась на подушку, выпуская в воздух горький запах. Ее оголенная грудь вздымалась и опадала, вызывая внутри Драко чувство прекрасного. Он провел по округлостям подушечками пальцев, едва касаясь, и ощутил, как на губах появилась улыбка.       И не было ничего в этом мире сейчас более искреннего.       Грейнджер распахнула глаза и уставилась в пространство, ее губы приоткрылись, и она выдохнула:       — Это было лучше, чем в прошлый раз.       Драко застыл, не в силах сделать движения. Внутренности тут же ошпарило шипящим кипятком, и черная ревность едва не затмила взор. Кровь застучала в висках. Он стиснул челюсти, напоминая себе, что согласился на это, смирился и принял как данность. Драко просто… не ожидал, что Грейнджер ударит его в такой момент.       Сглотнув обиду, он протолкнул ее обратно в глотку, зажмурился и все же выдавил:       — В прошлый раз?..       С кем?       С Ноттом? С другими? Может, она все же разрешила это сделать Маклаггену? Мерлин, только не ему, пожалуйста, иначе Драко станет убийцей.       Грейнджер сделала новую затяжку, более глубокую, чем предыдущую.       — В мой первый раз.       Его веки тут же распахнулись, и Драко с непониманием уставился на нее.       — В смысле?       — Первый раз, Малфой, это когда девушка лишается девственности, — в ее голосе прорезалась привычная насмешка, и она посмотрела ему прямо в глаза.       Внутри все замерло, пока он пытался осознать.       Девственности?..       Прошлый раз?..       А это какой был?       Второй?..       Но…       Если это так, значит, Грейнджер не…       — Подожди, — Драко мотнул головой, совершенно не понимая, что происходит, и почувствовал, как мир закружился. — Тогда получается, что ты не…       — Грязнокровная шлюха? — хмыкнула она и тут же добавила: — Ну, первое, может, и так, хотя я бы предпочла другое слово. А вот со вторым да, вышел промах.       Драко сел и уставился в ее лицо, на котором было написано довольство, какое бывает после хорошей шутки. Но с таким, блять, не шутят!       — Как это понимать? Ты хочешь сказать, что я у тебя второй?       — Ну да, — легко ответила она и потушила сигарету в стакане.       Грейнджер положила руки за голову, отчего ее грудь выгнулась, став еще более соблазнительно-красивой. Но Драко сейчас совершенно не думал об этом. Смысл все еще не доходил до его разомлевшего после секса мозга. Он пытался найти в ее лице хоть что-то, что опровергнет ее слова, что сейчас Грейнджер рассмеется и скажет, что она обманула его, что подарила ложную надежду и поиздевалась, но она молчала. Уголки ее губ были направлены вверх, на лице сияло удовлетворение.       Драко опустил ладони по бокам от ее головы, нависая над Грейнджер. Его глаза перебегали с одной ее темной радужки на другую.       — Скажи, что это правда, — потребовал он.       — Это правда, — спокойно ответила Грейнджер.       — Но почему? Зачем ты?..       — Делала вид?       — Да…       Она пожала плечами.       — Я никогда не могла позволить себе быть плохой девочкой с испорченной репутацией. Это вышло… забавным.       И она улыбнулась.       А Драко наконец-то понял главную вещь.       Хоть он и был одним из, но стал единственным.       Тем, кого Грейнджер действительно подпустила к себе.       И почувствовал, как счастье затопило его.

***

      Никогда еще утро не было таким восхитительно прекрасным. К его животу спиной прижималась Грейнджер, и первое, что Драко увидел, когда открыл глаза, — плавный изгиб ее шеи и разбросанное по подушке облако кудрей. Улыбнувшись, он потерся носом о ее плечо и огладил под одеялом плавную линию ее обнаженного бедра, ощущая, как его плоть требовательно уткнулась в ягодицу Грейнджер. Драко приподнялся на локте и проложил дорожку из поцелуев на ее теплой ото сна коже. Ладонь уже пробралась под ее рубашку и коснулась груди.       — Доброе утро, Грейнджер, — выдохнул ей на ухо Драко.       Она поморщилась, затем перевернулась на спину и лениво провела по глазам рукой. Драко тут же переместился, оказываясь сверху, и коснулся ее губ своими.       — Как насчет того, чтобы повторить, м? — вполголоса спросил он, наблюдая за тем, как она сонно моргает, и потерся о ее бедро стоящим колом членом, чувствуя, что сейчас взорвется, если не войдет внутрь.       Грейнджер прочистила горло и, прищурившись, посмотрела в окно, из которого лился серый утренний свет.       — Блять, Малфой, сколько сейчас времени? — недовольно откликнулась она.       Драко замер, затем подавил вздох и дотянулся до волшебной палочки, вызывая цифры, которые показали половину восьмого.       — Я могла спать еще часа два, — Грейнджер отбросила его руку и вылезла из-под одеяла, опуская ноги на пол.       Упав обратно на подушки, Драко сдержал раздражение. В конце концов, она не обязана была давать ему по первому требованию. Он мог и подрочить. Грейнджер поднялась с кровати и, немного пошатываясь, дошла до стройного ряда бутылок в углу. Она вытащила из середины недопитую емкость и осушила ее в три больших глотка. Драко смотрел на это, испытывая горечь и беспомощность.       Скоро.       Осталось потерпеть еще чуть-чуть, и зелье будет готово. Нужно только немного подождать.       Грейнджер, не обращая на него внимания, нестройной походкой направилась в душ. Вскоре из-за двери послышался плеск воды, и Драко, тяжело вздохнув, уставился в потолок.       Налившийся кровью член требовательно пульсировал, не оставляя выбора, и Драко опустил ладонь вниз, сжимая вокруг головки тугое кольцо. Это, конечно, не вагина Грейнджер и даже не ее рука, но уж что есть. Воспоминания о ночи замерцали яркими картинками, стоило ему сомкнуть веки. Ему хватило нескольких минут, чтобы спустить пар и прояснить мысли.       Очистив себя магией, Драко поднялся и натянул на себя трусы и брюки. Рубашка валялась поодаль среди прочего хлама. Наклонившись, Драко приманил ее, восстановил оторванные пуговицы и надел. Его глаза зацепились за приоткрытую упаковку бобов «Берти Боттс» на краю стола, на котором возвышалась гора из грязной посуды. Подойдя к ней, Драко оглядел хаос, мечтая вызвать сюда домовиков.       Недоумевая, по какой причине Грейнджер решила настолько запустить свою комнату и в чем был скрытый смысл этого послания, он вытряхнул из упаковки розовую конфету и ощутил, что что-то не так. Нахмурившись, Драко покрутил боб в пальцах. По текстуре он напоминал скорее твердый кристалл. Подняв палочку, Драко произнес «Ревелио», и тут же яркий цвет сменился на прозрачный, форма вытянулась. Драко поднес вещество ближе к глазам — внутри плескалась какая-то жидкость. Он сглотнул, почувствовав, как сердце заколотилось где-то у горла, и осмотрел комнату более внимательно.       Повсюду валялись пустые смятые упаковки с изображениями разноцветных бобов, их было не меньше пятидесяти…       Мерлин, значит, Драко был прав. Грейнджер закупалась в «Зонко» не сладостями. Кто-то в лавке толкал ей наркоту.       Яркая волна злости ослепила его, и Драко сжал упаковку.       Дверь ванной комнаты открылась, и оттуда вышла Грейнджер. Волосы влажные, на бедрах сидело кружевное белье, на плечах все та же рубашка, которая была на ней ночью. Она направила на Драко взгляд, заметила, что он держал в кулаке, и замерла, впиваясь глазами в упаковку.       — Отдай, — она дернулась вперед, но Драко поднял руку и покачал головой.       — Что это? — сквозь зубы спросил он.       — Тебя это не касается. Отдай сейчас же!       — Кто дает тебе эту дурь, Грейнджер?       — Я не скажу, и ты никогда не узнаешь.       Грейнджер требовательно протянула ладонь, сверля его яростным взглядом. Сощурившись, Драко внимательно изучал ее: лицо побледнело, над верхней губой выступили капельки пота, под глазами темные круги. Плечи Грейнджер слабо потряхивались, как и ее пальцы.       — Отдай, Малфой! — крикнула Грейнджер и нетерпеливо бросилась вперед.       Он тут же схватил ее за талию, удерживая, чтобы она не дотянулась до упаковки. Драко не хотел видеть, как она разрушает себя. Только, блять, не сейчас, не после того, как он провел лучшую ночь в своей жизни.       — Зачем ты это делаешь, Грейнджер? — со смесью горечи и жалости спросил он.       — Это не твое дело!       — Мое! — повысил голос Драко. — Теперь мое!       — Не надо меня спасать, Малфой, я там, где хочу быть!       Грейнджер неожиданно ударила его коленом между ног, и Драко согнулся пополам от боли. Тут же забрав из его ослабевших пальцев упаковку, Грейнджер отпрыгнула в сторону, но Драко был проворнее. Он схватил ее за ворот рубашки и дернул на себя.       Ткань сползла с ее плеч, обнажая левую руку до запястья.       И Драко застыл.       Воздух застрял в его легких. Мозг отказывался верить в то, что увидели глаза.       Десятки круглых ожогов, старых и новых, багровых, покрытых корочкой, и розовых — свежих, таких же, которые Грейнджер оставила на его метке, покрывали каждый миллиметр ее предплечья настолько плотно, что корявой надписи со словом «грязнокровка», вырезанной безумной Беллатрисой, было не разглядеть.       Его затошнило.       Драко пораженно выдохнул, уставившись на Грейнджер. Она же как ни в чем ни бывало поправила рубашку и отошла от него.       — Что это, Грейнджер? — хрипло спросил он. — Кто это сделал?       Ответ уже всплыл в голове, прежде чем Грейнджер сказала ему.       Она сама.       Это могла быть только она сама.       Почему? Зачем она выжигала себя? Зачем пыталась стереть одно клеймо, нанося поверх него сотни других?       — Отвали от меня, Малфой, — прошипела Грейнджер и достала из упаковки зеленый боб.       — Нет, стой!.. — он инстинктивно протянул руку.       Но было поздно.       Грейнджер уже закинула «конфету» в рот и проглотила.       Он словно в замедлении наблюдал, как ее зрачки расширились, закрывая карюю радужку, мышцы лица расслабились, и Грейнджер осела на пол, повалившись прямо в кучу тряпья и пустых упаковок от сладостей.       — Грейнджер! — крик, полный чистого ужаса, сорвался с его губ. Драко метнулся к ней и подхватил ее безвольную голову. — Грейнджер! Ты слышишь меня? — Драко осторожно ее потряс, но она оставалась безмолвной.       Блять, блять, блять!       Драко поднял ее — она была ужасающе легкой — и уложил на кровать на бок. Лицо Грейнджер не выражало ничего, оно было похоже на посмертную маску, изо рта тянулась тонкая ниточка слюны. Драко прижался ухом к ее груди и услышал, как бешено колотится сердце. Ударов двести в минуту, не меньше. Он отшатнулся и распахнутыми глазами уставился на нее.       Что за дерьмо она приняла только что?       Чувствуя, как его руки неконтролируемо дрожат, Драко с трудом пытался дышать, одновременно соображая, что ему сейчас делать.       Позвать Макгонагалл? Но тогда все станет известно. Ее наверняка отчислят или насильно затолкают в больницу Святого Мунго. И Драко потеряет ее.       Отвести Грейнджер в Больничное крыло? Мадам Помфри начнет задавать вопросы, и все точно вскроется.       Что же делать?!       Меньше чем через час ему нужно при полном параде стоять у ворот Хогвартса, чтобы отвести ебучую Асторию на очередную бессмысленную хуйню, которую она придумала, а в это время здесь, среди пустых бутылок и хлама, будет лежать невменяемая Грейнджер…       И хрен его знает, что с ней может случиться за это время…       Блять!       Драко сжал кулаки, чувствуя бессильную ярость, и ударил костяшками о деревянный пол.       Боль немного отрезвила его, и Драко попытался успокоить дыхание, делая медленные глубокие вдохи и выдохи.       На третьем его сознание прояснилось.       Драко поднялся, застегнул пуговицы на рубашке Грейнджер, накрыл ее сверху одеялом, затем выпрямился и тихо произнес в воздух:       — Кикимер.       Резкий хлопок тут же оповестил его, что домовой эльф прибыл по зову хозяина. Низкое сгорбленное существо с огромными ушами и блестящими глазами уставилось на Драко.       — Кикимер, мне нужно на несколько часов покинуть Хогвартс. Пока меня нет, последи за ней, — он указал на Грейнджер. — Если ей станет плохо или она начнет… задыхаться, — через силу выдавил Драко, боясь даже представлять себе такой исход, — немедленно сообщи мне, ты понял?       — Да, хозяин, — ответил Кикимер и склонил свою лысую голову.       — Если рядом со мной будут люди, скажи, что Макгонагалл срочно вызвала меня, не говори при них про Грейнджер.       — Кикимер не станет упоминать про маглорожденную, — снова кивнул домовик.       — И… если она… Если ее начнет тошнить, сделай все, чтобы Грейнджер не захлебнулась рвотой, — дрожащим голосом произнес Драко. — Тебе ясно?       — Кикимер четко понял указания молодого хозяина.       — Ладно, хорошо, — Драко провел рукой по лицу, и его глаза приковались к Грейнджер. — Хорошо.       «Ничего, блять, хорошего!»       Она так и лежала с полуопущенными веками, из-под которых выглядывали огромные черные зрачки, окруженные тонкой, едва заметной радужкой, и медленно моргала раз в минуту. Драко сделал судорожный вдох, затем сжал кулаки, собирая в них свою волю, и направился к окну.       Он ненавидел себя за то, что вынужден сейчас покинуть ее.       Проклинал ебаную Гринграсс и все ее семейство, мысленно обещая себе, что найдет способ отомстить каждому, кто пользовался им и его матерью.       Он уничтожит их нахуй.       К горлу подкатывала истерика, но Драко заставил взять себя в руки, схватил метлу и вылетел из окна спальни, пожираемый изнутри ядовитыми волнами тревоги.

***

      Ему удалось не выдать себя ни единым движением мускулов. Сдержанная улыбка не покидала его лица на протяжении всего мероприятия. Драко не знал, как у него это получилось, но был благодарен Салазару за то, что дал ему сил не сойти с ума от беспокойства. Каждый громкий звук казался Драко хлопком трансгрессии домовика, он дергался, и сердце замирало, после облегченно срываясь на бег. Перед глазами стоял образ обдолбанной Грейнджер и никак не хотел уходить, заставляя кровь в жилах холодеть.       Когда они с Асторией оказались наконец в Хогсмиде, она потащила Драко в магазин мантий. Он едва сдержался, чтобы не послать ее, изо всех сил призывая себя не выдавать свое состояние.       Все мысли крутились вокруг Грейнджер. Только бы с ней все было в порядке, Мерлин, пожалуйста. Проходя мимо лавки «Зонко», Драко раздраженно прикрыл глаза от аляповатой сияющей витрины, но секунду спустя резко остановился и уставился на стекло.       Там находился тот, кто снабжает Грейнджер наркотой. Зубы заскрипели от злости.       — Драко, ты идешь?       Мерзкий голос Астории вторгся в его голову. Драко вернул себе сдержанное выражение лица и обратился к ней:       — Иди вперед, я догоню, хочу купить немного сладостей.       — Пойдем вдвоем.       — У нас не так много времени осталось, — он демонстративно вытащил из кармана старинные часы на цепочке. — Макгонагалл будет недовольна. Начинай пока выбирать мантию, я подскочу через пару минут, Тори.       — Ладно, — с сомнением протянула она и подставила щеку для поцелуя.       Драко сухо коснулся ее губами, убедился в том, что Астория зашла в магазин, и рванул на себя дверь убогой лавки.       В глазах зарябило от обилия цветов, уши наполнились гулом от исходящих со всех сторон разнообразных звуков. Покупателей не было, и Драко сразу направился к прилавку.       Его взгляд выцепил упаковку бобов «Берти Боттс», и он машинально схватил одну, стискивая в побелевших пальцах.       На звон колокольчика из подсобки вышел долговязый парень с рыжими волосами. Одно ухо на его голове отсутствовало, зияя черным провалом. Драко вспомнил его имя — Джордж, кажется.       Это он? Он передавал Грейнджер дурь? Он подсадил ее на это дерьмо? Драко подумал, что именно этот представитель рыжего семейства был способен на что-то подобное.       Уизли заметил его и остановился, следом медленно подходя к прилавку. Его взгляд стал настороженным, он явно не был рад видеть Драко в своем магазине. Голубые глаза скользнули по коробке в руках Драко.       — Тридцать пять сиклей, — озвучил цену Уизли и щелкнул затвором кассы.       — Интересует другая версия, — процедил Драко, впиваясь в веснушчатое лицо в попытках отыскать там подтверждение своих догадок.       — Все, что есть, находится на витрине, — хмыкнул Уизли и сложил руки на груди.       Драко почувствовал, как гнев толкнул его вперед, и положил ладони на прилавок, придавливая несчастную упаковку конфет.       — Слушай сюда, ты, ничтожество. Я знаю, что это ты продаешь Грейнджер какую-то херню под видом этого дерьма, — зловеще произнес Драко и бросил бобы в сторону Уизли.       Рыжий сощурился, поднял коробку и ухмыльнулся.       — Магазин оставляет за собой право отказать в обслуживании. Так что свали отсюда, Малфой, — презрительно выплюнул Уизли.       Его самоуверенное скотское выражение лица стало последней каплей. Все напряжение, ярость и страх за Грейнджер, которые Драко с таким трудом сдерживал несколько часов, выплеснулись наружу. Он рванулся вперед, перегнувшись через прилавок, и схватил Уизли за потертый фартук, с силой притягивая его к себе.       — Ты думаешь, это шутки? — прошипел Драко низким звериным голосом, полным такой ненависти, что ухмылка с лица Уизли наконец сползла. — Я видел, что твое дерьмо с ней делает. Если с ней что-то случится, — Драко встряхнул его так, что голова Уизли откинулась назад, — я лично превращу твою уродскую лавку в пыль. А тебя закопаю в ней. Ты понял меня, ублюдок?       Уизли попытался вырваться, его глаза злобно сощурились.       — Я не знаю, о чем ты! Отпусти!       — Врешь! — Драко ударил кулаком по прилавку, и тот затрещал. — Больше некому. Она заходит каждый раз только в твою лавку и всегда в одиночестве, так что говори правду или я натравлю на тебя столько проверок, что твоя семья скатится в такую нищету, что крысы на помойке покажутся вам королями этой ебаной жизни.       Драко говорил тихо, контролируя себя, но вкладывал в свои интонации всю свою способность хорошо пиздеть. Потому что по факту он был никем и не имел никакого влияния.       Уизли оторвал руки Драко от себя и отбросил их в сторону.       — Ты слетел с катушек, Малфой? — хмыкнул он, выравнивая фартук. Его лицо было багровым. — Я понятия не имею, о чем ты. Гермиона… — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — боль, вина. — Она часть нашей семьи. Так что засунь свои обвинения в задницу, понял меня?       — Семьи? — Драко фыркнул с такой ядовитой насмешкой, что Уизли сжал кулаки. — Семьи, которая позволила ей дойти до такого? Семьи, которая не видит, как она гробит себя? Очень похоже на семейную заботу!       — А ты что, ее спаситель? — язвительно бросил Уизли. — Драко Малфой — Мерлин на белом гиппогрифе? Иди на хрен! Ты и есть причина, по которой она в таком состоянии!       Эти слова попали в самую точку и обожгли. Драко отшатнулся, как от удара. Давняя незаживающая вина поднялась в горле комом. Он сглотнул, стараясь сохранить хладнокровие.       — Я пытаюсь ее остановить, — сквозь зубы произнес он уже без прежней ярости. — Но я не знаю, что это за дрянь. Говори, что ты ей продаешь?       Джордж Уизли смотрел на него, и его выражение лица поменялось на что-то более сложное, чем простая ненависть, — отвращение, смешанное с любопытством и, возможно, крупицей понимания.       — Гермиона сама знает, что делает, Малфой. Не тебе ее спасать.       Итак, его догадка подтвердилась. Ебаный Уизли толкает Грейнджер дурь.       — Что в них? — Драко указал на упаковку конфет.       — То, что помогает ей справляться. Без этого Гермиона…       Он оборвал себя и уставился невидящим взглядом в центр прилавка. Драко видел, как под кожей горла Уизли кадык мечется вверх-вниз, будто он пытается сдержать тошноту. Спустя пару мгновений Уизли все же взял себя в руки и твердо посмотрел на Драко.       — Что она рассказывала тебе? Объяснила причины?       Драко растерянно заморгал, и Уизли тут же кивнул.       — Я так и думал. Ты ничего о ней не знаешь, Малфой. Не знаешь, что она пережила. И вряд ли поймешь ее, — он немного помолчал, затем выпрямился. — Даже если ты что-то расскажешь о том, откуда Гермиона берет «конфетки», никто не сможет ничего найти у меня в лавке. Поэтому засунь свои обвинения куда поглубже, Малфой, и свали, пока я не применил силу, выгоняя из своего магазина Пожирателя смерти, представляющего угрозу.       Угрозу?       Он что, блять, шутит?!       Этот урод медленно и планомерно уничтожал Грейнджер день за днем, а угроза исходила от Драко?!       Уизли достал палочку и демонстративно положил ее на прилавок. Драко неверяще покачал головой, отказываясь принимать то, что этот мудак действительно не осознает, какой вред причиняет Грейнджер.       — Ты серьезно не понимаешь, что…       — Я сказал свалить отсюда, — повысил голос Уизли и наставил на Драко кончик древка.       Драко сжал челюсти, чувствуя, как зубы перемалываются в мелкую крошку, и резко оттолкнулся от прилавка.       Он вышел из магазина, ощущая очередное поражение. Никто, блять, не понимал Грейнджер так, как он.       Какая же, сука, ирония.       Остановившись посреди улицы, Драко набрал воздух в легкие настолько глубоко, насколько получилось, и потер лицо, надавливая на глаза.       Осталось потерпеть немного.       Скоро зелье будет готово, и тогда Драко действительно поможет Грейнджер.       Он не будет снабжать ее средствами, помогающими забыться, он подарит ей чистую жизнь и надежду на светлое будущее. Потому что она была, похоже, единственной из всех этих героев, кто этого заслуживал.

***

      Драко влетел в ее комнату и отбросил метлу в сторону, взгляд тут же метнулся к кровати.       Грейнджер сидела, прислонившись к изголовью. Одеяло было сброшено. На плечах все та же рубашка, мятая, расстегнутая на одну пуговицу. В руках Грейнджер держала магловскую коробку с кнопками, от которой шла длинная веревка, заканчивающаяся на круглых поролоновых штуках на ее ушах, которые Драко раньше уже видел на ней.       Глаза Грейнджер были направлены в пустое пространство, зрачки все еще казались неестественно широкими, но полоска радужки увеличилась, и в ее взгляде больше не отражалась восковая пустота. Лицо напоминало маску из бледного истонченного мрамора.       — Грейнджер, — его голос звучал хрипло и сдавленно.       Она не спеша посмотрела на него. Ни удивления, ни раздражения, ничего.       Драко сделал шаг вперед, ощущая, как сердце колотится где-то в горле.       — Как ты?       Она медленно моргнула, сняла с головы штуку со звучавшей оттуда музыкой и растянула свои губы в знакомой блядской ухмылке, только теперь она не вызывала в Драко огонь. Ему скорее стало жутко.       — Прекрасно себя чувствовала, пока ты не появился.       Он сжал кулаки и шагнул ближе к кровати.       — Где Кикимер?       — Я прогнала его. Мне не нужны няньки, Малфой.       — Ты так и собираешься уничтожать себя этой хуйней?       — Ага, — она вытащила сигарету и закурила.       Драко стоял, перемалывая на языке слова, понимая, что сейчас ее трудно будет убедить пощадить себя. Он ущипнул переносицу двумя пальцами и тяжело вздохнул, опустившись на постель.       — А что насчет этого? — Драко кивнул на ее левую руку, покрытую ожогами. — Для чего ты это делаешь?       Она откинула голову и выпустила дым в воздух, проследив за облачком, растворяющимся где-то у потолка.       — Каждый заслужил свое наказание, Малфой.       — И это твое? — пытаясь сохранить голос ровным, спросил он, ощущая, как горло жжет горечь.       — Не только, — без эмоций ответила Грейнджер, закрывая глаза.       — Это… дерьмо, которое ты принимаешь… Тебе нужно прекратить, Грейнджер, — начал Драко, подбирая слова, чувствуя, как они разлетаются в прах перед этой ледяной стеной. — Это не поможет тебе.       Никакой реакции. Она снова затянулась и выдохнула.       — Расскажи мне, — попросил он. — Поделись, что произошло, может, тогда у нас получится сделать с этим хоть что-то…       Грейнджер фыркнула, уголки ее губ поползли вверх, складываясь в ядовитую ухмылку.       — Ты сможешь, — продолжил Драко настойчивее, отчаяннее. Он опустился на колени перед кроватью и взял ее руку в свою. Грейнджер открыла глаза и посмотрела на переплетение их пальцев. — Я знаю, какая ты сильная. Ты самая сильная ведьма из всех, кого я встречал. Ты пережила войну, блять, помогла Поттеру уничтожить Темного Лорда, спасла весь ебаный волшебный мир, Грейнджер! Ты справишься и с этим. Я… — он сглотнул ком в горле. — Я помогу. Я буду рядом. Каждый день, каждую секунду, если понадобится.       Она медленно потушила сигарету, и ее взгляд наконец сосредоточился на нем, и в этих бездонных черных зрачках что-то шевельнулось. Но если Драко ожидал, что она прислушается к голосу разума, то сильно ошибался. Ее боль была настолько глубока, что переливалась через край и впивалась в Драко острыми осколками.       — Ты поможешь? — ее голос был тихим и хриплым, как после долгого молчания. — Ты, Драко Малфой, собираешься помочь мне.       Он кивнул, его собственное дыхание стало частым, прерывистым. Надежда, глупая, наивная, на мгновение вспыхнула в нем.       Грейнджер усмехнулась. Короткий сухой безжизненный звук.       — Ты слабак и трус, Малфой. Что ты вообще можешь? Что-то я не вижу за твоей спиной армии спасенных тобой. Ты хоть раз в жизни делал что-то для других, а не для себя?       — Я знаю, что ты пытаешься причинить мне боль, но мне все равно, Грейнджер. Твои слова не ранят меня.       Пиздеж.       Было душераздирающе слышать это от нее.       — Я могу облегчить твои страдания, Грейнджер.       Она рассмеялась, но глаза оставались мертвыми.       — Какой же ты наивный, Малфой. Чем же? Тем, что будешь трахаться со мной?       — Я знаю, что в тебе говорит боль, но она — не вся ты. Грейнджер была не такая, — он с силой сжал ее руку. — Она боролась за права эльфов, на которых всему волшебному миру просто поебать, она была доброй и… отзывчивой… и… — Драко зажмурился, проглатывая комок, подступивший к горлу, а после умоляюще посмотрел на нее. — Пожалуйста, Грейнджер, позволь мне помочь.       Она вырвала свою руку из его и встала с кровати, ее фигура была хрупкой, истонченной месяцами недоедания и употребления дурманящих веществ. Драко было физически больно смотреть на нее такую.       — Убирайся отсюда, Малфой, — безжизненным голосом произнесла Грейнджер. — Иди к своей невесте. Играй в счастливого жениха. Это единственная роль, которая тебе подходит. Не пытайся быть чьим-то спасителем. Ты для этого слишком… испорчен.       Она резала его на куски. Драко стоял на коленях, опустошенный и разбитый. Все его доводы, все его обещания рассыпались в прах перед этой стеной ненависти — к нему, к миру, к самой себе.       Он попытался найти в ее глазах хотя бы отсвет той искры, что была ночью. Малейший намек на ту хрупкую связь, что возникла между ними. Но там находилась только пустота.       Возможно, Грейнджер прогоняла его, потому что это был единственный способ защитить его от нее. От того огня, в котором она горела. Но даже если так, Драко готов был полыхать вместе с ней.       Драко медленно поднялся, едва держась на ногах. Он посмотрел на нее еще раз — на эту бледную прекрасную самоуничтожающуюся статую.       И молча повернулся к окну, чувствуя, как разрушается внутри с таким грохотом, что в ушах стоял звон.       Слезы выступили на веках, Драко схватил метлу и вылетел из спальни.       В подступающих сумерках он приземлился на пустое квиддичное поле, отбрасывая в сторону «Молнию», и сел на влажную траву, впиваясь пальцами в волосы.       Слезы текли по его лицу горячими солеными ручьями, оставляя на его мантии темные пятна, и он не пытался их сдержать. Знал, что не получится. Тело сотрясали беззвучные тяжелые рыдания. Вся его броня, все его высокомерие рассыпалось в прах, оставив лишь голую истерзанную плоть. Каждый вдох обжигал горло спазмом. Грейнджер, сперва привязав Драко к себе, теперь планомерно ампутировала его, как больную конечность, и Драко чувствовал это всеми клетками своей уничтоженной в хлам души.       Что-то дотронулось до его ноги, и Драко вздрогнул, инстинктивно отдернув ее. Из полумрака на него смотрели огромные, янтарного цвета глаза.       Кажется, это был кот Грейнджер…       Как же его звали?       — Ты Живоглот? — хрипло спросил Драко, шмыгая носом.       Пушистый, с приплюснутой недовольной мордой кот сидел, обвивая хвостом лапы, и изучал его с невозмутимым видом.       Драко, все еще всхлипывая, неуверенно протянул дрожащие пальцы. Кот обнюхал их, фыркнул, но не отступил. Затем с грацией, несвойственной его грузному телу, Живоглот запрыгнул к Драко на колени, тяжело устроился и начал громко мурчать, словно маленький двигатель.       «Да, Малфой, докатился до того, что тебя утешает кот Грейнджер. Друзей-то всех растерял».       Вибрация, исходящая от кота, была неожиданным якорем в этом море отчаяния. Драко медленно погрузился в его невероятно плотную рыжую шерсть, ощущая, как дрожь в руках понемногу стихает, и притянул животное к себе, вдыхая исходящий от него аромат.       — Как ты… Как ты с этим справляешься? — прошептал он, глядя на кота сквозь пелену слез. — Зная, что твоя хозяйка не… Похоже, она не хочет жить, да, Живоглот? А я… не знаю, как ей помочь. Я только делаю хуже.       Живоглот прекратил мурлыкать, поднял голову и пронзительно посмотрел на него. Казалось, в его глазах были вся мудрость и все безразличие мира одновременно.       Кот громко мяукнул, спрыгнул с его колен и тронулся к выходу с поля. Он прошел несколько шагов и обернулся к Драко, словно говоря: «Иди за мной».       Сердце Драко бешено заколотилось.       Это было иррационально и безумно. Но в его нынешнем состоянии это было единственным лучом в кромешной тьме. Драко, долго не размышляя, подхватил свою метлу, поднялся и поплелся вслед за рыжим хвостом.       Живоглот вел его уверенно, петляя по знакомым коридорам. Они поднялись на восьмой этаж, прошли мимо гладкой стены, за которой скрывалась Выручай-комната. Драко машинально отметил это, но кот не остановился. Он вел Драко дальше, пока они не оказались перед каменной горгульей, охранявшей вход в кабинет директора.       Живоглот сел перед ней, поднял лапу, лизнул ее и снова посмотрел на Драко.       Послание было кристально ясным.       «Скажи ей. Скажи Макгонагалл».       Драко замер как вкопанный. Его взгляд метнулся от кота к неподвижной горгулье. Он представил себе, как произносит пароль, поднимается по винтовой лестнице, входит в кабинет и вываливает на Макгонагалл все, что знает про Грейнджер.       Про пустые бутылки в ее комнате, про наркотики, замаскированные под конфеты, про десятки нанесенных ею самой ожогов на ее руке, про ее глаза, пустые, но в то же время наполненные законсервированной внутри боли.       И что тогда? Макгонагалл поможет? Она обязана будет это сделать. Отреагировать на сообщение о том, что ее любимая ученица решила самоуничтожиться.       Грейнджер отправят в больницу Святого Мунго.       Отчислят.       Будут лечить.       Возможно, спасут.       Но Драко потеряет ее.       Навсегда.       Грейнджер никогда не простит ему этого предательства. Она ненавидела его и так, а после того, как он сдаст ее, это чувство станет вечным. Драко будет для нее не просто напоминанием о боли, а тем, кто лишил ее последнего призрачного контроля над своей жизнью, каким бы разрушительным он ни был.       «Не надо меня спасать, Малфой, я там, где хочу быть».       Он не мог.       Не мог пойти на это.       — Нет… Я не… — прошептал он, отступая на шаг. Его взгляд встретился с янтарными глазами Живоглота, в которых, казалось, читалось разочарование, а может, и понимание. — Я не могу. Прости. Нужно немного подождать. Еще чуть-чуть, и зелье будет готово.       Кот фыркнул, развернулся и гордо удалился, скрывшись за поворотом коридора.       Драко остался один перед каменным стражем. Он сделал глубокий прерывистый вдох, чувствуя, что заперт в очередной ловушке.       Рассказать все Макгонагалл — значит потерять Грейнджер.       Молчать — равно наблюдать, как она медленно умирает.       Драко развернулся и пошел прочь, его шаги отдавались в пустом коридоре.       Он не знал, что делать.       Но отчетливо понимал только одно: он не мог ее потерять.       Даже такую, сломленную и ненавидящую.       Даже если это уничтожит их обоих.

***

      Драко шел не разбирая дороги. Ноги сами несли его по знакомым коридорам. Каменные стены давили, портреты смотрели с немым укором. Ему хотелось исчезнуть. Испариться. Чтобы этот ебучий мир наконец перестал существовать и доказывать ему раз за разом, какой он эгоистичный и трусливый. Драко было тошно от самого себя.       Он свернул за очередной гобелен, изображавший какое-то скучное сражение, и наткнулся на маленькую темную нишу. Узкое пространство между стеной и плотной тканью, где когда-то, казалось, целую вечность назад, они с Пэнси прятались от Филча. Теперь здесь пахло только пылью и забвением. Он зашел внутрь и опустился на пол, сгорбившись и уткнувшись лбом в колени. Здесь, в этой каменной скорлупе, Драко пытался отгородиться от всего.       Приглушенные шаги, сдавленный смех и шепот донеслись с другой стороны гобелена.       — Блейз, нет… здесь же могут увидеть… — донесся смутно знакомый женский голос, но Драко не смог опознать его.       — Тут никого нет, рыжик. Расслабься.       Драко замер, затаив дыхание. Забини? С кем он?       Послышался звук поцелуя. Страстного, нетерпеливого. Драко сжал кулаки, чувствуя, как по спине пробегают мурашки отвращения и какого-то странного болезненного любопытства. Но не успел он придумать, как поступить — выйти из своего укрытия и обнаружить себя или затаиться, — как раздались тихие всхлипывания.       — Ну что ты плачешь? — голос Блейза звучал непривычно мягко, почти нежно. — Неужели я так плохо целуюсь?       — Нет… это не ты, — всхлипнула девушка, и Драко с удивлением опознал Джинни Уизли. — Прости, я просто…       — Что, рыжик?       Драко потрясенно выдохнул. Забини и мелкая Уизли вместе?! Охуеть! Он не замечал, чтобы Блейз смотрел в ее сторону.       Хотя…       Драко в принципе был слеп по отношению к своим друзьям, о чем Блейз очень ясно до него донес. Он сглотнул горечь и прислушался к всхлипам.       — Поделись со мной, ты же знаешь, я все пойму.       Неужели между ними все настолько серьезно? Мерлин, Драко был сбит с толку. За своим увлечением Грейнджер он совсем упустил из виду остальных. Может, и Пэнси уже кого-то себе нашла и потому так легко отпустила Драко?       Блять, а он даже не извинился перед ней и вообще забыл про ее существование.       — Мне кажется, что я не имею права на это.       — На что именно?       — Не имею права снова что-то чувствовать. Радоваться. Жить. Веселиться.       — Что? Почему?       — Потому что Гарри умер… И… И я тоже виновата в его смерти, — всхлипнула Уизли, а Драко напряженно вслушивался в ее тихие невнятные слова. — Потому что я вела себя как дура! Я была обижена на него, ревновала… И к кому?! К Гермионе! — она издала нервный смешок.       — К Грейнджер? — удивился Блейз. — Ты же говорила, что они были просто друзьями.       — Да, но… он бросил меня, а ее взял с собой… И я… до сих пор зла на нее за это. Зла, что она была с ним там, в лесах, а я осталась. Я чувствовала, будто меня предали, отбросили, словно ненужную и бесполезную вещь… Мы очень сильно поругались с Гарри после победы, а потом он вообще уехал из Норы на Гриммо… И он снова взял с собой Гермиону! И я была в такой ярости на них обоих за это… А затем мы узнали, что Гарри умер, и… — послышался душераздирающий всхлип, а следом негромкое «тш-ш». Минуту спустя Уизли вздохнула и продолжила: — Я знаю, что это не вина Гермионы, что Гарри… повесился… — выдавила Уизли, а Драко замер.       Поттер повесился?!       Но почему?.. Он же был героем войны! Да все готовы были заглядывать ему в задницу и лизать так глубоко, что Поттер мог не беспокоиться о будущем до самой старости. Что с ним случилось такого, что Поттер решился на подобное?       — Гермиона сама была в трауре по родным… Но… — продолжала всхлипывать Джинни. — Она не остановила его, хотя они жили в его доме вдвоем. Гермиона, вместо того чтобы включить эту свою правильную девочку, напивалась с Гарри до отключки… А я в это время отвернулась от них двоих… И я виню себя! И вижу, во что Гермиона превратилась сейчас, и мне ее так жаль… — голос Уизли сорвался, и она продолжила приглушенно, словно уткнулась лицом в Блейза: — Она потеряла всех… родителей, Гарри… Рона… И я должна хотя бы сейчас постараться быть Гермионе опорой, когда она лишилась всех… Но я…       Ее слова потонули в рыданиях. Блейз что-то тихо бормотал, пытаясь ее успокоить, а Драко нахмурился. Так, а что случилось с Вислым? Он тоже решил самоуничтожиться из этого мира?       — Я тоже потеряла близких! Фред умер… Джордж отдалился от семьи и пропадает в своем магазине, он перестал навещать нас… Рон закрылся в комнате и не выходит, ни с кем не разговаривает… Мама с папой… Они будто призраки… А я… я должна держаться. Должна. И я пытаюсь быть с Гермионой, пытаюсь как-то помочь, но она… она просто смотрит сквозь меня и вообще ни на что не реагирует, ни на какие мои слова. Я чувствую свою вину. За все. За то, что отвернулась тогда от нее, когда она в этом так нуждалась, что поддалась своей ревности и дурацкой гордости. За то, что выжила, что могу улыбаться и что… целуюсь с тобой сейчас, пока Гермиона… сгорает заживо. Меня просто разрывает на части, Блейз!       Драко сидел не дыша. Его собственные слезы и боль отступили, когда пришло осознание. Он услышал подтверждение своих догадок.       У Грейнджер никого не было рядом, чтобы вытащить ее из того дерьма, в которое она сама себя засунула.       Уизли с ее собственным морем горя и вины все еще пыталась дотянуться до Гермионы, но тонула сама. А кто еще был у Грейнджер, кроме Джинни? Кто в этом проклятом замке был по-настоящему за нее? Поттер мертв, ее родители тоже, Уизли заперся в себе…       Никого. Абсолютно.       Грейнджер была совершенно одна в своей боли. И все, что у нее осталось, — это пустые бутылки, наркотики и он. Драко Малфой. Последний, кто должен был оказаться рядом. Единственный, кто, как упрямый осел, отказывался уходить.       На Драко накатила такая волна осознания, что перехватило дыхание.       Его роль была не в том, чтобы спасти Грейнджер. Не в том, чтобы вытащить одним махом. Здесь нет и не будет готового решения.       А в том, чтобы быть той самой силой воли, которой ей сейчас не хватало. Стать щитом между ней и всем этим дерьмом. И просто быть рядом. Поддерживать. Даже если она будет ненавидеть его каждую секунду. Даже если она будет отталкивать и оскорблять. Драко должен стать тем, кто не уйдет. Тем, кто не сбежит от ее губительных попыток разрушения.       Это был единственный правильный путь.       Из-за гобелена донеслись тихие шаги — Блейз и Джинни уходили, тихо переговариваясь. Драко сидел в своей нише, ощущая, как тело наконец расслабилось. Не потому, что боль ушла. А потому, что он нашел ей применение.       В его голове больше не было хаоса.       Он вылез из укрытия и отряхнул мантию. Пора научиться брать ответственность за других и перестать трусливо убегать от проблем, поддаваясь эмоциям и слезам. Этим он точно не поможет Грейнджер.       Глубоко вдохнув, Драко вытер остатки влаги с лица и направился прочь от темной ниши.