Часть 8. Свобода

      Окно ее спальни было закрыто. Драко упорно подлетал к нему каждый вечер, но Грейнджер не реагировала на его просьбы впустить его. Ему оставалось лишь сжимать кулаки от бессилия и убираться прочь. Он не смел вторгаться в ее пространство без разрешения, это было бы слишком подло по отношению к ее горю.       Грейнджер снова отрезала его от себя, не давая даже шанса на то, чтобы они остались наедине и просто… поговорили.       Драко с маниакальной одержимостью следил за зельем, проводя возле котла ночи напролет. Он отсчитывал дни и каждый раз смотрел в перламутровую гладь с надеждой, что завихрения с минуты на минуту остановятся, оповещая о том, что спасительный эликсир готов.       В собственном отражении он видел бледного призрака, но натягивал на лицо привычную маску по утрам и шел на встречу с Асторией. Она чувствовала, что Драко отдалился, иначе он не мог объяснить себе, почему Гринграсс теперь преследует его, словно ебаный сталкер.       Астория будто поставила для себя цель свести Драко с тех остатков разума, которые у него еще оставались, появляясь за каждым углом, куда бы он ни свернул, цепляясь за его руку во время приемов пищи и даже, сука, ожидая его на выходе из уборной.       Драко чувствовал, как тиски сжимаются, как горло перехватывает от бессилия и злости, но стискивал челюсти и терпел. Гринграсс была ебаным нарывом, который гноился и никак не хотел вскрыться. Скорее вскроется сам Драко, блять.       Он пока не придумал, где найти деньги, чтобы погасить долг, который с каждым днем обрастал все новыми процентами, но знал, что обязательно с этим справится. Поэтому Драко просто ждал, чувствуя, как котелок постепенно перегревается, и старался успокаивать себя.       Перед пасхальными каникулами студентов дополнительного курса собрали в Большом зале для колдографий на память.       Драко не знал, в чью голову пришла эта потрясающая идея — запечатлеть навечно трупы, едва стоящих на ногах людей, которых перемололо в мясорубке войны, и последствия этого все еще тянулись за ними километровым саваном, но покорно держался в отдалении ото всех, ожидая очереди Слизерина.       Он выискивал глазами Грейнджер в толпе учеников и нашел ее сидящей у дальнего края гриффиндорского стола. Сердце сжалось от ее вида — болезненного, истощенного. Она так похудела за этот месяц, что Драко казалось, что он видит выступающие кости ее плеч.       «Пожалуйста, потерпи еще чуть-чуть, Грейнджер».       Их выстроили в ряд, и Драко оказался зажат между Ноттом и Забини, которые старательно игнорировали его. На снимке их копии наверняка будут вечно пиздить Драко раз за разом. Что ж, он это заслужил.       Но сейчас он не мог думать ни о чем, кроме хрупкой фигуры, которая едва находила в себе силы моргать, и даже не пытался смотреть в камеру, не отрывая глаз от Грейнджер.       Чья-то рука выхватила его из толпы, и Драко обернулся. Тощий человек с колдоаппаратом и наглой мордой высокомерно взглянул на него и указал на помост.       — Туда. Теперь снимок старост школы.       Сердце екнуло в груди. Драко наконец-то окажется рядом с Грейнджер. Пусть на недолгие минуты, но этого будет достаточно, чтобы немного унять тревогу и убедиться в том, что она реальна.       Грейнджер стояла в отдалении, опустив голову, хмуро рассматривая свои ботинки. Драко осторожно подошел к ней и вдохнул до боли знакомый аромат горьких сигарет, тут же почувствовав, что ему стало немного спокойнее.       — Старосты, смотрите в камеру! — скомандовал человек и скрылся за объективом.       — Первое совместное колдо, Грейнджер, — уголки его рта сами собой поползли вверх.       Он соскучился по звукам ее имени на своих губах.       — Положи потом в свой альбом, в старости будешь вспоминать, — хмыкнула она. — Только не забудь спрятать от своей жены. Уверена, Асторию хватит удар, когда она увидит на снимке грязнокровку рядом со своим драгоценным мужем. Такой позор.       — Я планирую сделать много новых, — Драко повернулся к ней, уставившись на ее скулу. — С тобой. А на Асторию мне похуй, Грейнджер.       Она молчала, пока щелкал затвор, затем приоткрыла губы и выдохнула:       — Не все наши планы исполняются, Малфой.       Он придвинулся ближе и незаметно положил свою ладонь на ее талию. Мерлин, она так похудела!       — Я целеустремленный.       — Иногда этого недостаточно.       — Для меня достаточно, — упрямо ответил Драко, слегка прижимая ее к себе.       Она не отстранилась, и Драко почувствовал, как сердце забилось в груди с новой силой, когда он поддался глупой надежде, что все исправится и сегодня ее окно вновь будет открыто для него.       Драко был уверен: на этом снимке его улыбка будет искренней, чем на сотнях других, которые он сделал с Асторией.       И похер на то, что они с Грейнджер выглядели сейчас как выебанные дементорами два скелета. У них впереди будет куча времени, чтобы оправиться от всего этого дерьма и сделать тысячи снимков.       Стоило колдографу дать знак, что сессия окончена, как Макгонагалл забрала Грейнджер и увела ее с собой. Драко часто замечал, как Грейнджер выходит из кабинета директора, обычно он встречал ее раз в неделю на верхних этажах. Скорее всего, они вели беседы о ее поведении, но раз старуха еще не выгнала взашей такую бестолковую ученицу, значит, была причина, по которой Грейнджер оставалась в Хогвартсе.       Драко мог догадываться, в чем тут дело.       Макгонагалл была тем учителем, которому прежняя Грейнджер заглядывала в рот, ловя каждое слово. Вероятно, Макгонагалл, видя состояние Грейнджер, пригрела ее под своим крылышком в Хогвартсе, спрятав от глаз вездесущих журналистов и общественности, которые требовали от героини войны быть героиней, а не сломанной статуей, не выражающей эмоций. И Драко мысленно благодарил каргу за это, пусть и не питал к ней таких нежных чувств, как Грейнджер. Но хотя бы за заботу об этой сломанной душе хотел сказать спасибо. Если бы умел это делать.       Толпа учеников потянулась к выходу, и Драко вместе с остальными слизеринцами направился в подземелья. Он отделился от потока и свернул к лаборатории Слизнорта.       Отперев дверь заклинанием, Драко вошел внутрь и закрыл ее за собой. Вместо привычного легкого аромата трав пазухи наполнились новым, неизвестным. Драко вскинул голову, метнулся к котелку и тут же замер.       Янтарного цвета зелье больше не мерцало переливами, блестящие галактики не закручивались в спирали, а сияющими звездами распределились по всей поверхности. От эликсира исходил тонкий аромат мелиссы.       И это означало только одно.       Готово.       Сердце ликующе взорвалось бешеным стуком. Торжествующая улыбка разлилась по лицу Драко, ладони вспотели от волнения. Дрожащими пальцами он убрал огонь и снял котелок с подставки. Взяв пузырек, Драко дождался, когда эликсир немного остынет, осторожно перелил его, закрыл пробкой и сжал теплое стекло.       Вот и все.       Он сделал это.       Тело сразу наполнила легкость, такая, какой Драко не испытывал многие годы. Наконец-то он держал в своих руках что-то реальное.       Доказательство того, что он не эгоистичный трусливый мудак. Что он может чего-то стоить. Что он способен помочь кому-то.       Просияв, Драко законсервировал остатки Очищающего эликсира, чтобы предъявить его на экзамене, и вышел из лаборатории. Нужно было сообщить Слизнорту об успехе, но сейчас мысли Драко устремились в одну-единственную точку.       К окну наверху Гриффиндорской башни.       Туда, где была Грейнджер.       Он дождется вечера и попробует ее уговорить принять снадобье.       Если Грейнджер не растеряла остатки разума — она согласится. Если же нет…       Что ж, Драко не обязательно ее спрашивать, чтобы помочь.

***

      Слизнорт восхищенно ахал и размахивал руками. В любой другой ситуации Драко бы лопался от гордости за себя, однако сейчас он хотел лишь одного — чтобы поскорее наступил вечер.       После того, как он сообщил профессору о завершении приготовления зелья и расписал все как полагается, Драко утащила Астория, выцепив его у кабинета Слизнорта. Ему удалось отвязаться от нее лишь на пару минут, чтобы быстро проскользнуть в свою комнату и убрать пузырек в ящик комода, наложив сверху столько охранных чар, что бедное дерево пошло волнами.       Минуты в гостиной Слизерина тянулись с мучительной медлительностью. Драко сидел рядом с Асторией на диване, держа спину прямо, но внутри все было сведено в один тугой болезненный узел. Взгляд раз за разом, против его воли, прилипал к большим часам над камином. Драко казалось, что стрелки застыли, прикипели к циферблату в насмешку над его отчаянием. Каждый тик отдавался в висках тяжелым мертвым ударом. Он заставлял себя отводить глаза, делать глоток остывшего чая, пытаться уловить суть бесконечной пустой болтовни о тканях для свадебных нарядов и гостях, которых нужно пригласить.       Астория совсем осмелела. Уверенность в том, что Драко ее собственность, развязала ей руки в прямом и переносном смысле. Она прижималась к нему всем телом, ее пальцы то и дело дотрагивались до его шеи, волос, бедра. Каждое прикосновение оставляло на его коже невидимый зудящий след. Ему хотелось зарычать и содрать с себя этот слой грязи. Она положила голову ему на плечо — жест немыслимой вульгарной фамильярности для аристократки их круга. Близость свадьбы опьяняла ее, лишала последней осторожности. Драко видел это по блеску в ее глазах и по самодовольной улыбке.       И он играл свою роль. Его рука становилась тяжелой и чужой, когда Драко обвивал ее вокруг талии Астории. Губы Драко, холодные и безжизненные, время от времени прикасались к ее щеке, оставляя следы отвращения, которые, как ему казалось, должны были проступить на ее фарфоровой коже багровыми пятнами.       Блять, если бы Астория только знала всю глубину его презрения, она бы повесилась на собственной фате. Не вынесла бы и капли этой лютой ненависти от той собачки, которую считает привязанной к своей шлейке.       Раздражение копилось внутри, как гной в ране, перемешиваясь с диким животным волнением. Сердце колотилось под ребрами с такой силой, что Драко боялся, будто его услышат. Он старался дышать ровно, глубоко, но воздух не доходил до легких, застревая где-то в горле. Слюна во рту становилась вязкой и обильной настолько, что Драко сглатывал ее с трудом. Ладони вспотели, и он незаметно вытирал их о дорогую ткань брюк, чувствуя, как под мантией на спине расползается холодное липкое пятно пота.       Только недюжинной выстраданной силой воли он удерживал себя на месте. Каждый мускул был напряжен до дрожи, ему хотелось сорваться, отшвырнуть Асторию, снести дверь с петель и бежать.       К Грейнджер.       Туда, где в темноте его ждало единственное спасение.       «Подожди еще немного, — уговаривал он себя, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Ты ждал несколько месяцев. Стерпел все. Ничего не случится с Грейнджер за это время. Она спит. Или пьет. Или… неважно. Скоро она будет очищена от всей той дряни, которой травила себя так долго».       Он гнал от себя страшные мысли, заставляя разум цепляться за одну, как мантру: Осталось совсем чуть-чуть.       Это казалось пыткой, и самым ужасным в ней было осознание того, что весь фарс, эти прикосновение другой девушки и сладкая ложь и есть та цена, которую он платил за пузырек спасения, что сейчас лежал в ящике комода.       — Малфой, ты идешь на тренировку?       Голос рядом с диваном вывел Драко из состояния тревожного транса, и он удивленно вскинул брови. Перед ним стоял Патрик Вейзи — один из слизеринцев, кто относился к Драко нейтрально.       — Разве она сегодня?..       — Блейз перенес. Он тебе разве не говорил?       Нет, Забини вообще предпочитал игнорировать Драко.       — О, — Вейзи покрылся румянцем, видя растерянность Драко. — Ну, в любом случае мы собираемся через пятнадцать минут, — он неловко улыбнулся и поспешил выйти из гостиной.       Драко сжал кулаки, тут же ощутив напряжение. Слизерин обыграл Пуффендуй, но проиграл Когтеврану, и на кону стоял решающий матч с Гриффиндором, уж Забини мог бы предупредить всех игроков о том, что расписание изменилось.       Что ж, справедливости ради Драко мог быть ему благодарен хотя бы потому, что Блейз не вышвырнул его из команды.       Он повернулся к недовольной Астории и принял виноватый вид.       — Прости, придется покинуть тебя пораньше сегодня.       «Тупая сука».       — Да, конечно, я понимаю, — притворно вздохнула Астория и потянулась к нему.       Драко не успел отвести голову в сторону.       Блять, его чуть не стошнило, когда он ощутил ее поцелуй.       Губы Астории были тонкие и твердые, от души покрытые помадой с запахом какой-то сладкой хуйни.       Драко удержал свое лицо, чтобы на нем не расплылось отвращение, и улыбнулся. Астория же, напротив, была довольна, ее глаза возбужденно заблестели, и она отпустила его, сказав напоследок, что будет ждать.       Подскочив с дивана, словно его ужалили в задницу, Драко вылетел из гостиной, с остервенением проводя по своему рту рукавом.       Тупая стерва.       Все-таки получила от него ебаный поцелуй, от которых Драко старательно уворачивался все это время.

***

      На поле уже собралась вся команда. Забини объяснял тактику, когда Драко вышел из раздевалки. Блейз, стоявший в центре с диаграммой полета в руках, на секунду запнулся. Его взгляд — холодный, отстраненный — скользнул по Драко, будто по случайному прохожему, и тут же вернулся к схеме. Ни кивка, ни укора.       «Ну и пошел на хуй».       — …задачу ловца объяснять не буду, ему главное не проебаться, — без эмоций ровным голосом сказал Блейз, скручивая пергамент и убирая его во внутренний карман мантии, а после скомандовал: — Все в небо.       Драко был настолько заебан, что даже не почувствовал злость, которая в обычной ситуации накатила бы на него после такого отчетливого укола в его сторону. Его вычеркнули из командной динамики, низведя до роли одинокого хищника. Что ж. Тем лучше. Ему и не требовалось участвовать в их жалкой возне.       Не говоря ни слова, он оттолкнулся от земли и взмыл вверх на своей «Молнии». Холодный ветер рванул навстречу, заставляя глаза слезиться. Драко набрал высоту и начал нарезать широкие бесцельные круги над полем, его взгляд механически выискивал в воздухе мелькание крошечных золотых крыльев. Мысли были далеко — в комнате Грейнджер, с ее пустыми бутылками и бездонными зрачками.       Сбоку, на границе зрения, мелькнуло темное пятно. У него не было ни доли секунды, чтобы среагировать.       Бладжер — тяжелый фиолетовый мяч, пропитанный злобой, — врезался ему в бок чуть ниже ребер.       Боль была ослепляющей. Воздух с громким хлюпом вырвался из груди. Мир перевернулся, завертелся в калейдоскопе неба, земли и трибун. Метла выскользнула из ослабевших пальцев. Драко полетел вниз, беспомощный, как подстреленная птица.       Удар спиной отозвался во всем теле. В ушах стоял звон, в глазах потемнело. Драко лежал, раскинувшись на земле, глотая ртом нагретый воздух, и чувствовал, как по всему левому боку растекается горячая пульсирующая волна боли.       Свисток пронзительно взревел, и тренировка остановилась.       Сквозь туман в сознании он услышал приближающиеся шаги. Кто-то опустился рядом на колени. Он ожидал услышать голос Блейза, может быть, даже с ноткой тревоги, но не угадал. Тихий насмешливый тон въелся в уши сквозь назойливый комариный писк.       — Ой, ну надо же, вот я мазила. Извини, Малфой, не уследил за бладжером, — ухмыльнулся Нотт. Его лицо с острыми скулами нависло над Драко. В радужках Теодора горел холодный огонь. — Ты будь осторожнее. Смотри по сторонам, а то мало ли.       Драко попытался приподняться на локте, но острая боль в боку заставила его сдавленно зашипеть. Он глядел на Тео, стараясь перевести дух, и видел в его глазах удовлетворение от мести. Маленькой, убогой, но такой долгожданной.       Затем тень упала на них обоих. Забини подлетел и оценил ситуацию.       — Если кости целы и внутреннего кровотечения нет, тренировка продолжается, — сказал он, и его голос был плоским, как поверхность озера в безветренный день.       Никакого сочувствия и гнева за грубую игру. Браво, капитан!       Драко, стиснув зубы, с нечеловеческим усилием заставил себя подняться. Каждое движение отзывалось огненным спазмом в боку. Он пошатывался, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Драко смотрел на равнодушные лица удаляющихся от него Забини и Нотта и почувствовал, как что-то в нем окончательно сломалось.       Боль, унижение, ярость — все это спрессовалось в маленький холодный твердый шар в самой глубине его существа.       Он больше не был частью этой команды.       Как и не был их товарищем.       Он был совершенно один.       Абсолютно никому не нужен, кроме ебаной Астории Гринграсс, от которой его тошнило.       «Какое потрясающее умение просирать тех, кто тебе дорог».       Драко молча, прихрамывая, побрел к своей метле, поднял ее и снова взмыл в воздух, ощущая пульсирующую пустоту в груди.

***

      Ебаный снитч он так и не поймал. Зато поймал презрительные взгляды Забини, Нотта, Пьюси и удивленные Вейзи, Харпера и Уоткинса. Драко не стал идти со всеми в раздевалку, вместо этого направив метлу сразу к школе.       Он долетел до внутреннего двора перед спуском к хижине лесничего и спрыгнул, поморщившись от боли. Что-то уткнулось в раненый бок, и Драко засунул руку в карман мантии. Пальцы наткнулись на палочку, но…       Что-то было не так.       С замиранием сердца Драко вытащил древко…       Разломанное на две части…       Из легких вышел весь воздух, и Драко упал на траву, сжимая в дрожащих руках то, что осталось от артефакта. Темный полированный боярышник раскрошился, выпуская наружу светлый сияющий волос единорога. Глаза заслезились, Драко почувствовал, как затряслась нижняя губа.       Он помнил, как палочка выбрала его.       Помнил, как Поттер вырвал ее у него из рук, лишая надежды на защиту.       Помнил сосущую пустоту в груди, которая сопровождала его все время, пока авроры после суда не вручили ему древко обратно.       А теперь в его руках были руины, связанные с этими воспоминаниями.       Дерево не вибрировало, не отзывалось на прикосновение хозяина. Оно будто умерло в тот момент, когда бладжер Нотта вонзился в него.       Драко сгорбился, поддаваясь унынию, и смотрел на вещь, которая сопровождала его с одиннадцати лет, на вещь, доказывающую, что он волшебник.       У него не осталось сил даже на то, чтобы оплакать эту потерю и злиться на Нотта. Драко был уверен, что тот не хотел, чтобы его месть уничтожила палочку. Просто дружеское возмездие за избиение в гостиной.       Из сгущающихся сумерек послышались чьи-то легкие шаги, а после женское тихое «Ох».       — Драко… Это… твоя палочка?       Пэнси опустилась рядом с ним и дотронулась до сломанного древка.       — Да, — переборов сжатое горло, выдавил Драко.       — Но… как так вышло?       Он услышал в ее тоне сочувствие и покачал головой.       «Не стоит, Пэнс. Я это все заслужил».       — Теперь неважно, — упавшим голосом произнес Драко и убрал обломки обратно в карман.       Подняв на нее глаза, Драко увидел, что Пэнси стала выглядеть лучше, чем в начале года, когда пыталась делать вид, что ее отец не проиграл все состояние гоблинам и у ее семьи есть деньги. Новая дорогая мантия, кольцо из платины на среднем пальце с огромным изумрудом и серьгами в комплекте. Обручального не было, значит, дело не в браке. Нашла спонсора?       Неважно. Драко это не касалось, а вот что он действительно задолжал Пэнси, кроме своего внимания, так это…       — Прости меня, Пэнс… Прости меня за все.       Ее брови от удивления взметнулись, пальцы сжались на новой сумке. Паркинсон молчала несколько секунд, а после слабо усмехнулась.       — Надо же, Драко Малфой умеет извиняться.       — Я много чего теперь умею, Пэнс. Терять друзей… разочаровываться в себе и в близких… избавляться от иллюзий… — такая же невесомая усмешка появилась на лице Драко.       Пэнси оторвала от него взгляд и опустила глаза на свои сжатые кулаки.       — Что ж, когда-нибудь это должно было произойти. Я про иллюзии. К счастью, я давно от них избавилась, — она прямо посмотрела на него. — Никогда бы не подумала, что Гермиона Грейнджер мне с этим поможет.       — Что? Грейнджер? — Драко тут же нахмурился.       — Угу. После того, как ты меня кинул, я… места себе не находила, — вздохнула Пэнс. — Все плакала по темным углам. Думала, почему ты даже слова мне не сказал? Я не ждала объяснений, но считала, что заслуживаю хотя бы того, чтобы мы нормально расстались, а не вот так… Виду я, конечно, не подавала и старалась игнорировать тебя, но… каждый раз, когда замечала вас с Асторией, меня выворачивало наизнанку от боли.       — Астория — фарс, ты же знаешь.       — Вы очень натурально притворяетесь, — хмыкнула Паркинсон.       Драко не знал, что испытывать от этих слов: облегчение, что никто не заметил, как он ненавидел свою невесту, или злость оттого, что это было правдой, а значит, он отличный клоун. Ему бы в цирке выступать. Жанр трагикомедия вполне подойдет.       — И что Грейнджер? — позволил себе проявить любопытство Драко.       — Однажды вечером она… просто подошла и села рядом со мной. Я хотела на нее накричать, оскорбить, ну, ты знаешь, как обычно, но… что-то в ней остановило меня, — во взгляде Паркинсон появилось что-то похожее на вину. — Грейнджер сказала, что знает, как сделать так, чтобы мне стало легче.       Сердце Драко в волнении забилось. Неужели Грейнджер предложила Пэнси наркотики?       — Я спросила: каким образом? На что та ответила, что мне нужно только немного подождать и я увижу. Сначала я не поняла, о чем она говорит, и проигнорировала ее… А когда услышала, как вы ругаетесь с Блейзом и Тео в гостиной… Твой разбитый взгляд, полный такой бесконечной муки… Тогда я поняла, что она имела в виду. Это Грейнджер помогла тебе избавиться от иллюзий?       Драко долго смотрел на нее не мигая, осмысливая все сказанное, а затем обреченно рассмеялся.       Салазар, Грейнджер действительно играла с ним, а он велся. Да и сейчас продолжал это делать, потому что, узнав об этом, Драко не испытал ничего, кроме чувства вины за то, что причинил Паркинсон такую боль, что она прислушалась к той, кого всю жизнь ненавидела и презирала.       — Она… Она разбила тебе сердце? — неуверенно спросила Пэнси, внимательно вглядываясь в лицо Драко.       Он с горечью хмыкнул.       — Нет, Пэнс. Она меня уничтожила, — выдохнул Драко. — Я… — Нервный смешок вырвался из груди. Драко зачесал волосы назад и серьезно посмотрел на Паркинсон. — Я совершенно нихуя не понимаю, Пэнс. Я будто… погряз в ней и… не понимаю, почему меня так тянет к ней. Это словно колдовство, но…       Драко нахмурился и сжал в кармане обломки своей палочки. С самого начала года он не видел, чтобы Грейнджер использовала магию.       «Я забыла ее в спальне», — это она ответила Флитвику на уроке, когда профессор попросил ее показать движение древком, и даже глазом не моргнула. А Драко подумал тогда, что это отличная шутка, и восхитился.       В груди зрела тревога. Грейнджер решила отказаться от магии? Если так, зачем вернулась в Хогвартс? Почему не изучала предметы? Что она вообще здесь забыла, с ее-то состоянием?       — Но?.. — вернула его из мыслей Пэнси.       — «Но» что? — моргнув, уточнил Драко.       — Ты что-то говорил о том, что Грейнджер тебя эм-м… околдовала? Думаешь, она подлила тебе Амортенцию?       — Нет, — Драко мотнул головой. — У зелья совсем другое…       Блять! Зелье!       Очищающий эликсир!       Драко подорвался с места, не обращая внимания на боль в боку, подхватил метлу и быстрым шагом направился в замок.       — Прости, Пэнс, мне срочно нужно бежать, — невнятно бросил он через плечо.       — Что? Куда? — обеспокоенно крикнула вслед Паркинсон.       К Грейнджер.       Туда, где было его изломанное сердце.       Исправлять ошибки прошлого.

***

      Драко влетел в гостиную Слизерина, с облегчением отмечая, что Гринграсс тут не было, и понесся в свою спальню. Он почти бежал по коридору, его мокрые от пота волосы липли ко лбу. Рука судорожно сжимала и разжимала пустой карман, где вскоре должен был лежать флакон с зельем для Грейнджер. Однако стоило Драко дернуть на себя дверь своей комнаты и войти внутрь, как он сразу понял, что что-то не так. В помещении, где обычно стояли запахи пыли и стерильной чистоты, сейчас забивался в ноздри приторный сладкий аромат.       Резко затормозив, Драко повернул голову и физически почувствовал, как его челюсть летит вниз и разбивается о пол.       На его кровати сидела Астория, но не та жеманная сука, которая строила из себя святую невинность, а какая-то развратная ее версия.       На ней было черное кружевное белье, настолько откровенное, что оно почти не скрывало тело. Чулки с ажурными подвязками, прозрачный пеньюар, через который все было видно, как сквозь грязное стекло. Гринграсс сидела в неестественной вычурной позе, и ее губы были растянуты в призывной натянутой улыбке.       Она была несомненно красива, но в этот момент Драко почувствовал лишь одно — физический спазм отвращения. Ему показалось, что он не в своей спальне в Хогвартсе, а в самом дешевом борделе Лютного переулка.       Воздух перестал поступать в легкие от шока.       — Я же говорила, что буду ждать тебя, Драко, — ее голос был томным, слащавым и поддельным, как кнат фальшивомонетчика.       Тошнота, густая и кислая, подкатила к самому горлу.       Его пальцы непроизвольно впились в косяк двери.       Она смотрелась комично.       Жалко.       Омерзительно.       — Тори? — его собственный голос прозвучал хрипло, будто его горло кто-то протер наждачной бумагой. Драко прочистил его и взглядом, как у загнанного зверя, метнулся к комоду. — Что ты здесь делаешь?       Он медленно закрыл дверь.       — Я подумала, до нашей свадьбы всего три месяца… — она надула губы в жеманной гримасе, от которой у него свело желудок. — Почему бы нам не попробовать что-то большее, чем скучные поцелуи в щеку?       Драко сделал медленный, тщательно контролируемый шаг по направлению к комоду. Каждый нерв натянулся до предела.       — И ты думаешь, твой отец обрадуется, узнав, что мы нарушили традиции?       Блять, это единственный аргумент, который он использовал. Если Астория забьет на мнение своего дорогого папочки, Драко пизда. И не та, о которой он мечтает.       — А мы ему не скажем.       Она хищно оскалилась, вызывая у Драко странный эффект нереальности происходящего. Мир на мгновение поплыл. Драко будто попал в свой самый страшный кошмар, и из него не было выхода.       Он заставил себя сделать еще шаг. Он почти у цели.       — Ты же в курсе, что невесту проверяют перед свадьбой?       Драко блефовал, вкладывая в голос всю оставшуюся уверенность. Эти дурацкие патриархальные ритуалы были запрещены больше века назад.       Мерлин, пусть его пиздеж сработает!       — Ты шутишь? — Астория фыркнула. — Это отменили в тысяча восемьсот семьдесят втором. Я читала книги по истории чистокровных семей.       Блять.       Ебаный Мерлин.       «Ты мне должен, старик».       Драко шагнул еще раз и с досадой отметил, что заклинания, наложенные на комод, исчезли. Видимо, магия испарилась, когда палочка сломалась в его кармане.       — Мы же договорились, что займемся этим в брачную ночь, Тори, — как можно спокойнее произнес Драко и открыл ящик. — Как и положено.       Пузырек с янтарной жидкостью лежал на своем месте.       Слава Салазару.       Драко схватил флакон, испытывая непередаваемое облегчение, и тут же засунул его в карман, туда, где лежали обломки его волшебной палочки. Он выпрямился и уставился на Асторию, которая приняла позу, призванную, видимо, соблазнить его, однако Драко поморщился, не сумев это скрыть.       — Ну и что. Я хочу тебя. Сейчас, — требовательно и властно заявила Астория.       Блять, как же он заебался.       Юлить, хитрить, притворяться.       — Оденься, Тори, ты выглядишь как… — он раздраженно замолчал и направился к двери.       — Как кто? — послышался ее ледяной голос.       Драко замер, собирая волю в кулак, скрипнул зубами и процедил:       — Как шлюха из Лютного переулка. Моя невеста должна быть чиста, Астория.       Она, словно разъяренная кошка, подскочила с кровати и ткнула пальцем в грудь Драко.       — Не смей так со мной говорить! Я не какая-то Паркинсон! Или Грейнджер! — Имя Грейнджер из уст Гринграсс обожгло Драко и зародило внутри такую ярость, что он с трудом сдержался, чтобы не влепить ей настолько мощную пощечину, что она улетела бы в стену. Прямо к русалкам нахуй. — Они позволяют трахать себя кому попало! А я твоя невеста! Ты должен меня уважать и желать!       — Я. Никому. Ничего. Не. Должен. Астория, — произнес Драко, выговаривая каждое слово с кипящей ненавистью. Воздух вокруг, казалось, трещал от напряжения.       — О, конечно! — она фыркнула и сложила руки на груди, вульгарно выпячивая сиськи. — А долг перед моим отцом в сотни тысяч галлеонов для тебя шутка?       — Блять, — Драко с силой сжал переносицу двумя пальцами, пытаясь загнать обратно ярость, что рвалась наружу. Он обошел Гринграсс, не прикасаясь, как будто она была заразной. — Поговорим завтра. Ты, видимо, не в себе, Тори. У меня нет желания трахаться сегодня.       — Стоять!       Он ее проигнорировал и дернул дверь.       — Я сказала — стоять, — ее голос стал тихим и зловещим, полным неподдельной угрозы. — Если ты сегодня же не займешься со мной сексом, я скажу отцу, что ты мне изменил, и он уничтожит твою семью. Он так вас растопчет, что в наших кругах о Малфоях будут отзываться еще хуже, чем о Уизли, — с садистским наслаждением протянула она.       Бум!       Драко почудилось, что его огрели по голове раскаленным молотом. Кровь с грохотом прилила к вискам, застучав в них дикой неистовой дробью. Кулаки сжались сами собой, костяшки побелели. Перед глазами запрыгали черные точки. Дыхание застряло в глотке.       Драко сомкнул веки и медленно запер дверь.       — Вот так, — довольно произнесла Астория. — Хороший мальчик. А теперь — к ноге.       Не спеша повернувшись, Драко увидел, что ее палец направлен вниз, на пол, где, как она, видимо, считала, было его законное место.       «О-о-о-о, ошибаешься, милая. Мое место у ног другой ведьмы».       Драко сделал шаг.       И еще раз.       И следующий.       Пока не остановился вплотную к Астории. Его дыхание было горячим, частым и хриплым.       Рука метнулась вперед и впилась в ее идеально уложенные волосы, сжимая их у самых корней с такой силой, что Гринграсс взвизгнула и вцепилась в его запястье ногтями.       — Ай! Что ты делаешь?!       — Как же ты меня заебала, сука, — утробно прорычал Драко, ощущая, что голос исходит из самой глубины души. Глаза налились кровью. Он сам испугался той лютой убийственной ненависти, что переполняла его.       — Что?.. — Астория уставилась на него с непониманием и тут же завопила: — Как ты смеешь мне такое говорить?! Ты хоть понимаешь, что без меня ты никто?! Нищее жалкое ничтожество!       Драко тряхнул ее за волосы и заставил смотреть на себя.       — Ты даже не представляешь, насколько мне похуй, Тори. Единственное, о чем я мечтаю, это чтобы ни тебя, ни твоего ебаного папаши никогда не было в моей жизни.       — Отпусти, мне больно!       — О, я, блять, очень надеюсь на это, — протянул он и еще больше сжал ее волосы, отчего Астория коротко вскрикнула и уже с испугом глянула на Драко. — Я разрываю помолвку. Прямо, блять, сейчас. Иди и передай папочке, сука.       Он с силой отшвырнул ее на кровать.       Гринграсс отскочила от матраса и притихла, смотря на него с ужасом.       Драко накрыло глубокое всепоглощающее экстатическое облегчение, что вытеснило все прежнее нервное напряжение, которое тут же вырывалось наружу.       Изо рта послышался смешок.       Сначала тихо и сдавленно.       Потом громче.       И наконец — громоподобным истеричным хохотом, который сотрясал все его тело.       Драко смеялся, как его сумасшедшая тетка Беллатриса, закинув голову, и чувствовал, как в уголках глаз выступили горячие, такие приятные слезы освобождения.       Хохот стих так же внезапно, как и начался. Драко провел рукой по лицу, смахивая влагу, и зачесал волосы назад. Его взгляд, теперь насмешливый, упал на нее.       Гринграсс всхлипнула, испуганно уставившись на него. Ее трясло, то ли от страха, то ли от нервов, но, Мерлин, как же Драко было по-е-бать.       — Иди на хуй, Астория.       Он развернулся и вышел, на ходу бросив через плечо:       — Не на мой, конечно. Мой тебе не светит.       Скрипнувшие петли по звуку были похожи на презрительную усмешку над той, кто подумала, что сможет повелевать Малфоем.

***

      Дверь захлопнулась, отрезав его от кошмара с Асторией, но не принеся облегчения. Теперь в груди Драко бушевала новая буря — смесь адреналина, ярости и всепоглощающего страха.       Он только что подписал себе и матери смертный приговор, если Гринграсс решит действовать. Но эта мысль была далекой и призрачной по сравнению с тем, что гнало Драко вперед.       Он вылетел через двери замка так стремительно, что края мантии захлопали по ногам. «Молния» ввинтилась в ледяной воздух, и Драко понесся к гриффиндорской башне. Ветер свистел в ушах, пытаясь заглушить безумный стук его сердца, которое колотилось так, будто хотело вырваться из груди и лететь впереди него. В кармане мантии невыносимо тяжело стучал о бедро пузырек с зельем, смешиваясь с острыми краями обломков палочки, словно напоминая: «Спеши. У тебя нет времени. У нее нет времени».       Драко остановился возле окна комнаты Грейнджер. Спальня была погружена в полумрак, лишь лунный свет выхватывал из тьмы очертания хаоса. Он заглянул внутрь, прижавшись лбом к холодному стеклу.       — Грейнджер! — голос прозвучал хрипло, Драко забарабанил костяшками пальцев по окну. — Грейнджер, открой! Мне плевать, что ты не хочешь меня видеть, или на то, что ты меня выгнала. Я сказал тебе, что никуда не уйду, и я, блять, сдержу свое слово.       За окном стояла густая зловещая неестественная тишина. Его собственное дыхание стало частым и прерывистым. Драко попытался сильнее надавить на раму, но створка не открывалась.       — Грейнджер! — снова позвал ее Драко. — Я знаю, что ты там, не делай вид, что глухая. Хватит играть в игнор, мы оба понимаем, что это хуйня. Дай мне войти, нам нужно просто поговорить, Грейнджер.       Ни звука.       Острое и холодное отчаяние начало сжимать ему горло.       Драко с досадой ударился лбом о стекло и зажмурился, пытаясь подавить раздражение и тревогу.       — Гермиона, впусти меня… — тихо и безнадежно произнес он. — Пожалуйста…       Может, ее там нет вовсе?       Драко переместился немного вправо, чтобы захватить в поле зрения больше пространства. Его глаза сканировали помещение, заполненное хламом, проскользнули по как всегда разобранной постели и выхватили движение.       В полосе лунного света, на самом краю кровати, лежала ее рука. Бледная, почти прозрачная и…       Тряслась.       Мелко, часто, беспомощно, как у пойманной птицы. Это не было похоже на дрожь от холода или сна, напоминая скорее предсмертный трепет.       Время остановилось. Потом резко рвануло вперед с бешеной скоростью.       Блять, нет! Нет!       Драко отшатнулся от окна, его взгляд метнулся по стене, ища слабое место, другой вход. Ничего. Тогда отчаяние, что копилось в нем неделями, вырвалось наружу.       Он не помнил, как разогнался.       С диким криком Драко врезался в окно плечом, деревянная рама с хрустом поддалась, стекло посыпалось внутрь с оглушительным грохотом. Он кубарем влетел в комнату, сбив нестройный ряд пустых бутылок, словно кегли, и упал на пол, порезав ладони осколками. Боль пронзила руки, но Драко ее не чувствовал.       Он поднял голову и резко подорвался к кровати.       Воздух в комнате был спертым и густым, пахло рвотой и потом. А посреди этого ужаса на кровати лежала Грейнджер.       На спине.       Ее глаза оказались закатаны так, что видны были только белки, рот приоткрыт, из него, как и из ноздрей, струилась неестественно белая пена. Ее тело время от времени билось в беззвучном ужасающем судорожном припадке.       Грейнджер захлебывалась.       Прямо сейчас.       На его глазах.       — Нет!       Ступор от шока отпустил, и Драко подскочил к Грейнджер, ощущая, как подкашиваются ноги. Руки, окровавленные и дрожащие, потянулись к ней. Он схватил Грейнджер за плечи и перевернул на бок с силой, которой сам от себя не ожидал. Она была мокрой, липкой и такой безжизненной. Голова Грейнджер беспомощно мотнулась.       Драко засунул пальцы ей в рот, пытаясь очистить дыхательные пути, чувствуя под подушечками теплую отвратительную массу. Его собственный желудок сжался в тугой узел, спазм тошноты прокатился по нему, но Драко подавил его.       — Дыши, блять, дыши, Грейнджер! — хрипел Драко, хлопая ее по спине, по щекам, пытаясь вернуть к жизни.       Грейнджер оставалась неподвижной. Драко видел, как ее губы начали синеть.       Белая слепая паника накрыла его с головой.       Драко ощутил во рту вкус металла и смерти.       «Она умирает. Она умирает у меня на руках».       В бок что-то ткнулось, опалив острой болью, и Драко машинально посмотрел туда.       Зелье!       Драко резким движением вытащил пузырек из кармана с такой силой, что чуть не выронил. Мокрые от рвоты и крови пальцы не слушались, скользили по стеклу. Он зажал флакон между коленями, чтобы открыть и не разлить драгоценное содержимое, чувствуя, как его руки неконтролируемо трясутся.       — Сейчас, сейчас… Гермиона, потерпи… Сейчас… Пожалуйста, еще немного…       Наконец пробка поддалась.       Драко вцепился одной рукой в волосы Грейнджер, запрокинув ее голову, а другой поднес флакон к ее синеющим губам.       — Глотай, — прошептал он, чувствуя в своем голосе приближающуюся истерику. — Проглоти это, пожалуйста, Гермиона… Глотай же, ну!       Драко влил зелье ей в горло, задыхаясь от частого рваного дыхания. Легкие горели.       Первая порция вылилась обратно, смешавшись со рвотой, и Драко сдавленно застонал, чувствуя, как слезы подступают к глазам.       Нет, нет, нет, нет…       Он влил новую порцию и прижал ее челюсти друг к другу, не давая драгоценному эликсиру покинуть ее рот.       — Глотай! — заревел он ей прямо в лицо, в отчаянии цепляясь в Гермиону пальцами.       Ее горло сжалось.       Она сделала хриплый судорожный глоток.       Потом еще один.       Драко влил все до последней капли, наблюдая, как ее шея напрягается, пытаясь протолкнуть жидкость.       Отбросив пустой пузырек, который с глухим стуком покатился по полу, Драко прижал Гермиону к себе, зарываясь лицом в ее мокрые от пота и слез волосы.       — Пожалуйста, — исступленно шептал он. — Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, Гермиона… Я не смогу… Я не переживу этого…       Он сидел так, не зная, сколько прошло времени, баюкая ее, стискивая худое безжизненное тело с выступающими костями, ощущая под пальцами слабый, едва заметный пульс на шее.       Его собственная грудь вздымалась от рыданий, которые он даже не пытался сдерживать. Слезы текли по лицу Драко, смешиваясь с ее потом и его собственной кровью с порезанных ладоней.       Он лишился всего.       Будущего, состояния, репутации.       Но потерять Грейнджер… Это было бы концом. Окончательным и бесповоротным.       Спустя целую вечность, которая на самом деле, скорее всего, была парой минут, Драко почувствовал сперва едва уловимое напряжение в ее теле, а после — глубокий хриплый мучительный вдох.       Гермиона закашлялась. Сперва слабо, потом сильнее, ее тело содрогалось в его объятиях, легкие выталкивали из себя остатки попавшей туда рвоты.       Эликсир начал работать.       Драко замер, не дыша, боясь спугнуть это чудо. Он медленно отстранился, чтобы посмотреть на Грейнджер.       Ее глаза были по-прежнему закрыты, но уже не закатаны. Веки слабо подрагивали. На ее синеватых губах появился слабый розовый оттенок.       Она задышала ровно и глубоко.       Драко обессиленно рухнул на пол рядом с кроватью, прислонившись спиной к ней, и почувствовал головокружение и тошноту. Его тело вдруг стало ватным, бескостным. Дрожь, которую он сдерживал, вырвалась наружу, и его затрясло так, что зубы застучали. Он обхватил себя руками, пытаясь унять ее, и хрипло разрыдался — тихо, безнадежно, по-детски.       Он не спас ее. Еще нет. Но он выиграл эту ночь.       Драко отвоевал Гермиону у смерти.       И пока он сидел здесь, на грязном полу, среди осколков своего прежнего мира, с окровавленными руками и разбитым сердцем, он знал одно: что бы ни случилось дальше, он не отступит.       Он будет стоять здесь, на этой линии, между Гермионой и тьмой, до самого конца.       Несколько минут спустя, когда истерика улеглась, а мир перестал кружиться, Драко вновь поднялся на трясущиеся ноги и осмотрел Грейнджер. Ее дыхание было ровным, но горячим, кожа блестела от пота, влажные кудри растрепанными завитками обрамляли ее бледное изможденное лицо.       Драко резким движением убрал слезы со своих глаз, затем вытащил из кучи одежды на полу более-менее чистую кофту и обтер Гермиону. После он привел в порядок ее рубашку, застегнув на груди дрожащими пальцами, и накрыл одеялом.       — Кикимер, — ломаным голосом позвал он.       После того, как в комнате раздался тихий хлопок, Драко, не отрывая глаз от Гермионы, попросил домовика:       — Приведи Макгонагалл.

***

      Драко сидел в изножье кровати, запустив пальцы в волосы, и ни на секунду не отводил взгляд от Гермионы. Он боялся моргать, страшась того, что стоит Грейнджер скрыться за темнотой его век, как она исчезнет.       Ощущение дереализации накатывало с новой силой, Драко не чувствовал своего тела, сосредоточившись на одной-единственной вещи — ее дыхании.       Грудь медленно поднималась и опадала.       Тонкие пальцы Гермионы время от времени сводила судорога — Очищающее зелье делало свое дело, избавляло организм от всей той гадости, которая его наполняла.       Дверь позади него тихо отворилась, и послышались торопливые шаги. Драко не шелохнулся.       — Ох, Годрик милостивый… Кто все это устроил?.. — раздался голос Макгонагалл, а следом негромкий вскрик и дрожащий вопрос: — М… Мистер Малфой? Что случи…       Макгонагалл подошла к кровати и ахнула, прижав руку ко рту, едва взглянула на Гермиону.       — Что с мисс Грейнджер? Ее прокляли?       «Она сама себя прокляла, директор».       — Передозировка, — прохрипел Драко. Пересохшее горло саднило.       — Что? Но… Вы хотите сказать, что Гермиона принимала… запрещенные вещества? — выдавила Макгонагалл.       — Джордж Уизли давал их ей, — безжизненным голосом ответил Драко. — Маскируя под конфеты «Берти Боттс». Она весь год на них сидела. Если бы я… — Драко резко затих, сглотнул и, набрав в легкие воздуха, продолжил: — Если бы я не успел вовремя, Гермиона бы захлебнулась рвотой.       Из глаз неконтролируемо стекала влага, попадая в уголки губ.       — Она чуть не умерла у меня на руках, — прошептал Драко и с силой сжал свои волосы.       Воцарилось тяжелое молчание.       — Мерлин всемогущий!.. — потрясенно произнесла Макгонагалл.       Ей удалось быстро взять себя в руки. Она вызвала домовика и попросила его привести сюда мадам Помфри, затем подошла к Гермионе, провела по ее бледной влажной от пота щеке ладонью, убирая волосы, и горько произнесла:       — Бедная девочка. Моя бедная маленькая Гермиона.       Макгонагалл пошатнулась, и Драко успел подхватить ее под локоть. Он оглянулся, стряхнул с рядом стоящего кресла хлам и усадил на него директрису, с лица которой сошли все краски.       Дверь снова открылась, на этот раз впуская мадам Помфри. Ее профессиональный взгляд целителя тут же ухватился за крохотную фигурку Грейнджер, утопающую в скомканных простынях, и мадам Помфри немедля направилась к ней.       Над телом Грейнджер появилась яркая диаграмма. Если мадам Помфри и поняла, что с Гермионой, то виду не подала.       — Вы дали ей Очищающий эликсир?       — Да, — хрипло отозвался Драко. — Только сегодня завершил приготовление… — его голос сорвался.       Страшно было подумать, что бы случилось, не успей Драко хотя бы на день, на час, на минуту…       Утром они с Грейнджер позировали для колдографий, а сейчас она лежала бессознательная, слабая и такая маленькая, исхудавшая… и едва не…       Салазар, нет!       Драко не мог, не хотел это представлять.       Мадам Помфри развела ладонью диаграмму и повернулась к Макгонагалл.       — Я могу перенести ее в Больничное крыло. За ней необходим присмотр. Мисс Грейнджер нужно несколько дней, прежде чем она придет в себя и действие зелья завершится.       — Оставьте ее здесь, — подал голос Драко. — Уверен, Гермиона бы не хотела, чтобы в лазарете на нее пялились любопытные. Я буду с ней столько, сколько потребуется.       Краем глаза Драко видел, как Макгонагалл и мадам Помфри переглянулись, но не переживал об их решении. Если надо, он с силой выгонит их отсюда и будет оберегать покой Грейнджер от любого, кто захочет ей помешать.       Ни одна мразь в этом замке не задумалась о том, что Гермионе нужна помощь. Ни одна падла не поняла, насколько ей больно. Никто не имел права, кроме Драко, быть с ней.       И никто не отберет у него это право.       — Мистер Малфой, вы уверены, что справитесь? — спросила Макгонагалл, и Драко тут же кивнул. — Что ж… Признаться, я согласна с вами, лишнее внимание ни к чему… Поппи, ты сможешь навещать Гермиону здесь, в ее спальне?       — Конечно. Только тут бы не мешало прибраться. Пациенту необходимы чистый воздух и… приемлемые условия.       — Я все сделаю, — сказал Драко. — Все, что нужно.       — Хорошо. В таком случае я составлю список зелий, которые будут поддерживать и насыщать тело мисс Грейнджер питательными веществами, чтобы она не обессилела, а также заклинания, которые помогут расслабить ее горло, чтобы она не подавилась…       — Моя палочка сломана, — невнятно пробормотал Драко, потянулся к карману и вытащил остатки своего древка.       Обе женщины охнули, с ужасом уставившись на то, что осталось от его верной подруги.       — Как это случилось? — спросила Макгонагалл, забирая из рук Драко обломки.       — Неудачно упал на тренировке.       Макгонагалл посмотрела на него, и Драко, вспомнив такой же пронизывающий до костей взгляд Дамблдора, вздрогнул.       — Вам нужно будет приобрести новую, мистер Малфой.       Драко нахмурился и отвел глаза в сторону.       Едва ли у его семьи остались деньги даже на такую покупку. Но он все равно кивнул, решив, что разберется с этим позже.       Блять! Семья! Мама!       Если Астория уже успела нажаловаться папочке, то Нарцисса могла быть в опасности. Один Мерлин знает, что взбредет этому ублюдку на ум. Если он не гнушался использовать мать, чтобы давить на Драко, то…       Блять!       — Директор, мне срочно нужно в Мэнор, — торопливо вырвалось у него, Драко испугался, что опоздает.       Макгонагалл удивленно взметнула брови.       — Поезд отъезжает завтра с утра, у вас есть разрешение отправиться домой на каникулы…       — Мне нужно сейчас, — надавил Драко. — Я час назад расторг помолвку. Возможно, моей матери угрожает опасность.       — Опасность? Но от ко…       — Откроете для меня камин в вашем кабинете? — прервал ее вопросы Драко.       Макгонагалл поджала губы от такой бестактности, однако все же кивнула.       — Только… — он растерянно посмотрел на Грейнджер.       Драко не хотелось оставлять ее даже на секунду, но волнение за мать начинало закручивать пружину тревоги внутри.       Он снова стоял перед выбором без выбора, какая ирония.       — Мадам Помфри пока побудет с мисс Грейнджер, — произнесла Макгонагалл, верно считав его состояние, и Драко облегченно кивнул. — Вам не стоит переживать за нее. Зелье сделает свою работу. Вы… Вы молодец, Драко, — на ее губах появилась едва заметная улыбка. — Вы спасли жизнь. Это многого стоит.       В мертвой пустоте в груди что-то шевельнулось и запульсировало после этих слов.       И, наверное, только в эту секунду Драко понял, что действительно смог сделать это.       Что-то реальное и осязаемое для Грейнджер.       Он почувствовал, как напряжение, все это время сковывающее его шею и плечи, наконец отпустило.       А потому кивнул и направился вслед за Макгонагалл, стараясь не думать о том, что собирался сказать матери.       На выходе из спальни он оглянулся и бросил на Грейнджер долгий взгляд.       «Я обязательно вернусь к тебе.       Все будет хорошо, Гермиона.       Ты только дождись меня, и все будет хорошо».

***

      Камин в Мэноре выплюнул его в темный холл. Драко, не мешкая ни секунды, быстрым шагом ринулся в спальню матери.       Уже приближаясь к ее комнате, Драко услышал голоса.       Низкий, перегруженный яростью, Гарольда и матери — сдавленный, почти умоляющий. Обрывки фраз долетали до него сквозь толстые стены: «должна была понять…», «…положение обязывает…», «…последнее предупреждение…».       Мерлин, нет! Неужели он опоздал?       Ледяной ужас пронзил его. Драко ускорился, перейдя на бег, и с силой рванул на себя тяжелую дубовую дверь.       Гарольд Гринграсс, багровый от гнева, стоял над Нарциссой. В ту же секунду, как Драко оказался в комнате, его тяжелая, украшенная перстнем рука опустилась на щеку матери с отвратительным свистящим звуком. Хрупкая и бледная Нарцисса отлетела, врезавшись животом в острый угол комода, и беззвучно осела на пол, прижимая тонкую изящную ладонь к пунцовому отпечатку на своей безупречной коже.       Драко услышал, как внутри дернули рычаг.       Дикая слепая ярость затопила его с головой, выжигая все остальное — страх, расчет, саму возможность мыслить. Перед глазами поплыл кровавый туман. Единственное, что он видел, была отвратительная самодовольная рожа Гринграсса.       С рыком, который не принадлежал ему, а вырвался из самой глубины его искалеченного нутра, Драко бросился вперед. Он не помнил, как оказался рядом, просто занес кулак и со всей дури врезал Гарольду в челюсть.       Прозвучал звонкий и сочный звук удара. Гринграсс, не ожидавший такого, с грохотом рухнул на персидский ковер. Адреналин, густой и пьянящий, ударил в голову. Драко навалился сверху, чувствуя под своими костяшками податливую холеную плоть. Он бил. Снова и снова. В лицо, в шею, в грудь, сопровождая каждый замах криком.       Об унижении матери.       О своем собственном рабстве.       О всей той грязи, что они вынуждены были терпеть.       Кровь Гринграсса брызнула Драко на лицо — горячая, алая, сочная.       — Драко! — это был сдавленный крик Нарциссы.       Он отвлекся на секунду, и Гарольд, оглушенный первой яростью, тут же воспользовался этим.       — Экспульсо! — прохрипел он.       Ослепляющая вспышка, и Драко отбросило, как тряпичную куклу. Он пролетел несколько метров и с оглушительным стуком врезался в стену. Все его тело пронзила острая боль. Недавняя травма от бладжера в боку вспыхнула белым огнем, смешавшись с новой, от удара о камень. Драко беспомощно рухнул на пол и замер, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по телу растекается горячая липкая волна агонии.       Гарольд поднялся, отряхиваясь. Его лицо было разбитым, но в глазах плясали торжество и гнев. Он сплюнул на пол сгусток крови.       — Поганый щенок, — выдохнул он, подходя. — Решил, что ты уже большой и можешь кусаться?       Драко, кряхтя, оттолкнулся от пола, пытаясь встать на колени. Каждое движение отзывалось огненным спазмом.       — П… Пошел… ты на хуй, — через силу выдавил Драко. — И твоя сраная дочурка. Гандон.       Он видел, как вздрогнула Нарцисса, слыша ругательства.       «Прости, мама, сегодня здесь прозвучит не одно грязное словечко».       — Гарольд, прошу, успокойся…       — Заткнись, сука, — отрезал Гринграсс и повернулся к Драко. — Что ты о себе возомнил, ничтожество? Я, кажется, ясно дал понять, кому ты обязан служить.       — Я… знаю… кому я должен… служить… — с трудом выдавил он, глотая кровь. — Только… это не ты.       Гарольд фыркнул, его палочка недвусмысленно смотрела на Драко.       — О, нет? И кому же? Твоей шлюхе-матери, что продает себя за галлеоны?       Драко поднял голову, и его взгляд, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух вокруг закипел, впился в Гринграсса.       — О-о-о, ты будешь в восторге. Потому что я предпочел твоей великолепной племенной кобылке Астории маглорожденную, — с наслаждением протянул Драко, наблюдая, как на виске Гринграсса начинает биться венка.       — Ты жалок! — выплюнул Гарольд, с презрением глядя на него. — Решил унизить свой род полностью? Доделать то, что не получилось у Люциуса?       — Нет, просто понял, насколько гнилая твоя дочурка.       — Драко, молчи! — умоляюще прошептала Нарцисса, поднимаясь на ноги.       — А ты заткнись, тварь! — рявкнул на нее Гарольд, не отводя глаз от Драко, и Нарцисса приложила руку к разбитым губам, из которых текла тонкая струйка крови. — Ты слышишь это, щенок? Твоя мать знает свое место. А ты возомнил себя героем? Спасителем? Ты — ничто! Пыль под моими ногами! И если я захочу, твоя мать будет ползать передо мной на коленях, умоляя о пощаде!       Драко вытер кровь с губ. Казалось, сама тьма в комнате сгустилась вокруг него.       — Знаешь, в чем разница между тобой и мной, Гринграсс? — его голос стал опасно тихим. — Ты привык покупать лояльность. А я видел настоящую силу. И знаю, что твои галлеоны — ничто перед ней.       — Силу? — Гарольд истерически рассмеялся. — Какую силу? Ту, что позволила твоему отцу сгнить в Азкабане? Или ту, что заставляет твою мать расплачиваться за долги своим телом?       Нарцисса издала сдавленный звук, будто ее ударили в живот. Драко почувствовал, как по телу проходит новая волна ярости — теперь холодной и расчетливой.       — Нет, — сказал он, медленно поднимаясь на ноги. Каждое движение давалось мучительно, но он выпрямился во весь рост. — Силу терпеть ублюдков вроде тебя. Силу ждать и знать, что однажды я сотру тебя в порошок. И этот день настал, Гринграсс. Ты думал, что держишь нас на крючке? Ты просчитался. Ни твоя дочка, ни твои деньги нам нахуй не нужны. Съебись отсюда, пока не пожалел.       Гарольд расхохотался, запрокинув голову назад, тем не менее не сводя с Драко кончика волшебной палочки.       — Узнаю нотки Люциуса. Такие же пафосные и пустые, — он вновь вонзил в Драко острый взгляд. — Я уничтожу тебя, щенок. И весь ваш гнилой род!       — Попробуй, — Драко пугающе ухмыльнулся.— Но знай: если ты тронешь мою мать снова, я лично оторву тебе яйца и накормлю ими твою тупорылую дочь. Понял меня, ублюдок?       Драко видел, как ярость вспыхивает в глазах Гарольда при упоминании любимой дочурки. Его лицо исказилось гримасой чистого бешенства.       — Ты пожалеешь, что родился на свет, ничтожество!       Драко сделал вид, что тянется к карману за собственным древком, и Гарольд тут же громко и отчетливо крикнул:       — Круцио!       Мир взорвался болью.       Тысячи раскаленных игл впились в каждую пору его кожи, в каждый нерв и кость. Мышцы свело судорогами, тело выгнулось неестественной дугой. Он не мог даже кричать. Воздух застрял в легких, превратившись в стекло, царапающее слизистую. Драко чувствовал, как ломается его разум, как рассыпается на части его душа. Он ощущал чистый, нефильтрованный ад, влитый прямо в его жилы.       Сквозь оглушительный гул боли и вой собственной плоти в ушах он услышал отдаленный пронзительный крик.       И вдруг все прекратилось.       Боль исчезла так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и вибрацию в каждой клетке. Драко рухнул на пол, его тело билось в мелкой непроизвольной дрожи. Он лежал, захлебываясь воздухом, и даже не пытался пошевелиться. Изо рта вытекала слюна, смешанная с кровью.       Драко огромным волевым усилием мучительно медленно повернул голову.       Нарцисса стояла над телом Гринграсса, направив палочку на его грудь. Ее рука дрожала, как в лихорадке, лицо было белым, словно мрамор, а в глазах стояла такая смесь ужаса, гнева и решимости, которую Драко никогда раньше не видел.       Мать оглушила Гарольда.       Нарцисса подбежала к Драко и опустилась на колени.       — Драко, как ты себя чувствуешь?       Он перевернулся на живот и поднялся на руки, затем сплюнул ком крови и слюны.       — Максимально хуево.       Он был истощен сегодняшним днем. Эмоционально. Физически. Психически.       Еще одного такого он не переживет.       — Что мы будем с ним делать, Драко?       В голосе матери послышались истерические нотки.       Ну, хотя бы не читала нотаций о ругательствах.       — Уничтожать.       — Что? Как ты собираешься?.. Ты хоть представляешь, какое влияние и вес имеет Гринграсс в обществе? Что он сделает с тобой?       — Да нихера он не сделает, мам.       Силы медленно, по капле, возвращались к нему, подпитываясь дикой непримиримой ненавистью. Драко схватился за стену.       — Он проебался, когда пульнул в меня Круциатусом. Тупой еблан.       Драко оттолкнулся от пола, его тело протестовало, каждый мускул кричал от боли, но он сумел подняться на ноги с помощью Нарциссы.       — Это правда, что ты разорвал помолвку?       — А ты думаешь, он просто так пришел к тебе в гости? Или это не первый визит, на котором вы играете в подобные игры? Я еще чего-то о тебе не знаю, мам? — ядовито произнес Драко и посмотрел на нее. Он увидел в глазах матери слезы и вину, смешанную со стыдом, и вздохнул. — Прости. Я не должен был срываться на тебе.       Шатаясь, Драко подошел к Гринграссу и переглянулся с Нарциссой.       Его пальцы, все еще дрожащие, потянулись механически к карману, но не обнаружили там палочку. Драко вспомнил, что отдал обломки Макгонагалл, поэтому просто забрал у матери древко.       Драко сжал его в кулаке и, глядя в ненавистное лицо Гринграсса, прохрипел:       — Инкарцеро! — веревки опутали бессознательное тело. — Энервейт!       Яркая вспышка ударила в грудь Гарольда, он вздрогнул, тело выгнулось, и сознание вернулось к нему. Гринграсс закашлялся, пытаясь сориентироваться.       Драко не дал ему опомниться. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от Гарольда.       — Слушай сюда, ублюдок, — его голос был тихим, хриплым, но твердым. — У тебя есть два варианта. Первый — ты отвалишь от моей семьи. Раз и навсегда. Ты спишешь все долги. Все, до последнего кната. И мы больше никогда не услышим твоего вонючего имени и не увидим ни твое ебало, ни Астории.       Гринграсс попытался что-то сказать, ухмыльнуться, но Драко продолжил, его голос набирал силу, наполняясь мощью:       — Второй вариант… Мы вызываем сюда авроров, и первым делом я потребую использовать на твоей палочке Приори Инкантатем. Оно покажет, что ты применил Непростительное заклинание.       Глаза Гринграсса расширились. В них впервые за этот вечер мелькнул настоящий животный страх.       — Ты… не посмеешь… — прохрипел он.       — О, еще как посмею, — угрожающе произнес Драко. — И знаешь, что будет дальше? Тебя посадят в Азкабан. На пожизненное. Применение Непростительных заклинаний карается очень строго. Особенно на безоружном.       — Я покажу им свои воспоминания! Они увидят, что я защищался от Пожирателя смерти, когда он хотел напасть на меня!       — Показывай хоть свою сморщенную задницу, Гринграсс. Макгонагалл подтвердит, что моя палочка была сломана еще час назад, — Драко услышал потрясенный вздох Нарциссы. Гринграсс выпучил глаза, уставившись на Драко, и хватал ртом воздух. — Ты сгниешь в камере, мудила. И ни твоя дочка, ни твои деньги, ни твоя ебаная репутация… ничто. Тебе. Не поможет.       Драко с трудом выпрямился, глядя на побелевшее лицо Гарольда.       — Выбирай. Или ты исчезаешь из нашей жизни навсегда… или через пару лет, превратившись в выебанный дементорами кусок говна, будешь гнить в общей могиле рядом с моим отцом на заднем дворе Азкабана.       Гарольд Гринграсс лежал на персидском ковре, дорогой костюм был испачкан кровью, и его напускной лоск, спесь и высокомерие испарились, оставив лишь трясущееся от страха и ярости тело. Он силился найти в глазах Драко слабину, хоть каплю неуверенности, но мог даже не пытаться. Их там не было.       — Ты блефуешь, — сипло прошипел Гринграсс. — Ты не вызовешь сюда авроров. Они скорее схватят тебя, потому что это ты представляешь угрозу! Ты Пожиратель смерти!       — Хочешь проверить? — хмыкнул Драко и поднял палочку матери. — Экспекто…       — Стой! — крик Гарольда был полон ужаса. Он отчаянно пытался подняться, но мешали путы. — Хорошо! Хорошо, Салазар тебя раздери!       Драко медленно опустил взгляд. На его лице не было ни торжества, ни удовлетворения.       Он чувствовал себя так, словно его пережевал и выплюнул соплохвост.       — Ты принял решение?       — Долги… — Гринграсс сглотнул, его взгляд бегал по комнате, не находя опоры. — Я спишу. Спишу все.       — Полностью и безвозвратно, — уточнил Драко. — Со всеми необходимыми бумагами, заверенными в Гринготтсе.       — Да, Салазар, да! — выкрикнул Гарольд. — Я все оформлю! Только…       — Только ничего, — перебил его Драко и наклонился. — Ты никогда больше не появишься в нашем доме. Не напишешь. Не попытаешься связаться. Ты сотрешь нас из своей памяти, как будто нас никогда не существовало. И Мерлин тебя упаси от попытки как-то отомстить. Пузырек с воспоминаниями тут же полетит куда надо. Ты понял меня, щенок?       Гринграсс кивнул, не в силах выговорить ни слова. Драко видел, как унижение и ярость душили Гарольда, а сам внутри наполнялся ядовитым, но таким приятным торжеством.       Он нагло, со смаком, усмехнулся, глядя в глаза Гринграсса, а затем плюнул прямо в его мерзкую харю.       Оставляя на нем пятно.       Жемчужно-розовое пятно на бледной коже.       Драко еще мгновение наблюдал за тем, как стекает его слюна, смешанная с кровью, запоминая эту картину — поверженного ублюдка, который думал, что деньги и власть значат все, — и наслаждался чувством отмщения и вкусом победы.       Гарольд лежал, скрипел зубами, но молчал и не двигался. Драко отошел, снял с него веревки и приманил Летучий порох, затем дождался, когда Гринграсс встанет, и кивнул ему на стол с лежащими на нем пергаментом и перьями. Драко видел, как у ублюдка тряслись руки, когда он писал уведомление в Гринготтс, и испытывал удовлетворение.       После того, как Драко проверил документ, он свернул пергамент и убрал в карман, следом кинул мешочек в руки Гринграсса и указал палочкой на камин. Все происходило в гробовом молчании. Драко не испытывал желания слышать еще хоть один звук из мерзкого рта Гарольда.       Гринграсс молча развернулся и, не оборачиваясь, поспешил исчезнуть в зеленом пламени.       Драко провожал его взглядом, держа спину ровно, однако внутри все дрожало. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и физическую боль в каждом мускуле.       Едва огонь в камине погас, Драко позволил себе выдохнуть. Он медленно осел на пол и закрыл глаза.       — Драко, — Нарцисса тут же метнулась к нему, подхватывая под руку.       — Я в порядке, мам, — едва слышно сказал Драко.       Мать помогла ему дойти до кресла, и Драко рухнул в него, не сумев сдержать стон от пронзившей тело боли.       Как же ему было хуево, блядский Мерлин!       Драко никогда не чувствовал себя настолько выебанным жизнью.       Нарцисса приманила зелья и заставила Драко выпить их одно за другим.       Укрепляющее, Рябиновый отвар, Восстанавливающее, Обезболивающее.       Драко послушно проглотил все, немедленно почувствовав, как боль уступает место физической усталости и моральному истощению.       — Свяжись с Андромедой, мама, — первое, что сказал Драко, едва смог поднять веки.       Нарцисса удивленно распахнула глаза и уставилась на него. Драко подумал об Андромеде Тонкс, еще когда шел за Макгонагалл к камину. Матери нужно было место, где она могла восстановиться и оправиться от всего дерьма, в котором они варились последние годы. А из родственников у них оставались только старшая сестра матери и ее внук.       — Андромедой?.. Моей сестрой? Ты шутишь, Драко? Я не общалась с ней… больше двадцати лет!       — Неважно, — он устало мотнул головой. — Ты ей напишешь, попросишь прощения за то, что оборвала связи, когда она сделала правильный выбор и свалила от вашей семейки в закат с маглорожденным. — Мать хотела возразить, но Драко не дал ей вставить и слова. — Ты попросишь ее дать тебе убежище на то время, пока мы не убедимся, что Гринграсс не будет мстить. Тебе опасно оставаться здесь одной.       — Я могу перекрыть камины.       — И оставить себя в беспомощном состоянии? Я не смогу защитить тебя, у меня даже палочки нет, мама.       Нарцисса открыла рот, но Драко вновь прервал ее:       — Не спорь. Это мое решение, как главы семьи.       Они уставились друг на друга.       Нарцисса пыталась сдержать недоверие и возмущение. Драко просто заебался.       — Я не хочу начинать новый спор, мама. Просто хоть раз в жизни, блять, послушай меня, а не делай по-своему! Мы оба видели, к чему приводят твои гениальные решения, — Драко кивнул на ее щеку, на которой все еще багровела отметина от удара Гринграсса. — Теперь думать буду я.       Она смотрела на него еще несколько долгих мгновений, пока наконец не выдохнула, сдаваясь. Ее голова опустилась, тонкие пальцы сжались на пустом пузырьке.       — Хорошо, Драко. Я услышала тебя.       — Ты напишешь Андромеде?       Она молча кивнула, убрала зелья и села в соседнее кресло.       Между ними воцарилось напряженное молчание. Каждый хотел высказаться, считая, что он прав, но оба сдерживались, понимая, что споры и склоки сейчас ни к чему хорошему не приведут.       — Что ты будешь делать дальше, Драко? — тихо спросила она, нарушая тишину.       Ответ пришел сам собой.       Возможно, Драко давно принял решение, но боялся признаваться в нем даже самому себе.       Сегодняшний инцидент с палочкой окончательно укрепил Драко в том, что это знак.       — Я уйду к маглам.       — Что? — Нарцисса повернулась к нему, ее рот распахнулся от шока. — С кем?       — С Гермионой Грейнджер.       — Это она? Та самая маглорожденная, из-за которой у нас столько проблем?       — Проблемы у нас из-за твоего решения удержать Гринграссов от расторжения контракта, мама, — раздраженно ответил Драко. — Гермиона тут вообще ни при чем.       — Это из-за нее ты разорвал помолвку? — ледяным тоном спросила она.       — Отчасти. Меня заебала Астория, — Драко пожал плечами и посмотрел матери прямо в глаза. — Мне невыносимо было находиться с ней рядом, мама. Она маленькая стервозная сука, которая наслаждалась тем, что я в ловушке, и пользовалась этим.       — А что же мисс Грейнджер? Окружила тебя любовью и заботой? — хмыкнула Нарцисса, и Драко заметил, как на ее лице промелькнула старая боль.       — Нет, мам, — тихо ответил Драко. — Она… сломлена, и я… единственный, кто может ей помочь. Единственный.       — Значит, это благородное спасение дамы в беде?       — Ты можешь смеяться над этим сколько угодно, — вздохнул Драко и покачал головой. — Но это не отменит того факта, что я один сумел сделать для нее что-то, что спасло ей жизнь. Буквально час назад.       — Ты, верно, смеешься, Драко? Ты хоть представляешь, что тебя ждет с ней? Тебе придется начинать все с нуля! Ты же даже ни разу в жизни не работал! Что ты вообще знаешь о магловском мире?       — Неважно. Я выучу все, что потребуется.       — Не думала, что предел твоих мечтаний жизнь в нищете среди… маглов. Да, Драко, мисс Грейнджер невероятно повезло с тобой, — голос матери сочился ядом.       — Нет, мама, — Драко заглянул в ее глаза, полные отказа понимать его. — Это мне с ней повезло. Таких, как она, больше нет на свете. Я знаю это. Пусть ей сейчас очень плохо, она едва держится… но мы справимся с этим вместе. Я помогу ей вернуть себя прежнюю. И если мне придется вкалывать двадцать четыре часа в сутки ради того, чтобы она была счастлива, я готов.       — Не о такой жизни для тебя я старалась, Драко. Ты хочешь порушить все наши принципы и моральные устои и ради кого?       — Ради человека, который очень много для меня значит, мама. Гермиона дорога мне, и если ты хотя бы немного дорожишь мной, то ты смиришься с этим. А после примешь.       Нарцисса долго молчала, застыв, как изваяние, лишь голубые радужки скользили по лицу Драко, изучая брешь в его броне.       Но он знал, что она там ничего не найдет.       Решение было озвучено, а значит, принято окончательно и бесповоротно.       Эту битву он тоже выиграл.       С совестью, с матерью, с самим собой.       И эта победа далась ему огромной ценой.

***

      Вывалившись из камина на ковер, Драко скользнул усталым взглядом по лицам Дамблдора и Снейпа, спящих на портретах, и наткнулся на ожидающую его Макгонагалл.       — Все прошло успешно?       — Да, — выдохнул Драко. — С матерью все хорошо.       — Отлично, — она всмотрелась в Драко и нахмурилась. — Как вы сами себя чувствуете?       — Нормально. Гермиона?..       — Она крепко спит, с ней все в порядке.       Драко испытал такое облегчение, что едва не упал прямо на ковер. Неужели все наконец закончилось?       — Присядьте, мистер Малфой, я вижу, вы устали.       На этот раз Драко не стал возражать. Он опустился в кресло, предложенное Макгонагалл. Она заняла свое место за столом напротив и сняла очки, отложив их в сторону. Ее глаза вонзились в Драко, и пару минут оба находились в странном понимающем молчании.       — Мистер Малфой, если у вас еще есть силы, я бы хотела, чтобы мы обсудили один момент.       Драко кивнул.       — Завтра информация попадет в газеты, и когда все узнают, что один из тех, кто защищал их в войне, член уважаемой всеми семьи, занимается подобными делами… волшебный мир буквально взорвется от открывшейся правды, поэтому важно как можно скорее передать сведения в Аврорат. Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне подробности про Гермиону и… — она замялось.       — Наркотики. Называйте вещи своими именами. Гермиона принимала наркотики.       Судорожно вздохнув, Макгонагалл сжала заскорузлые пальцы и выпрямилась.       — Что вам известно об этом?       — Она покупала их в лавке «Зонко» у Уизли… под видом конфет. Я пытался сказать ему, что это только делает хуже, чтобы он прекратил давать их ей, но… — он устало начал вываливать все, что знал. — Уизли, естественно, не послушал меня, я же Пожиратель смерти, — фыркнул Драко. — Он сказал, что эта ху… херня помогает Грейнджер справляться с… чем-то, что она пережила. Но это нихрена не помогало! — Драко вдавил ногти в обивку подлокотников. — Я видел, как оно действует. Грейнджер будто… Она отключалась, а потом… ее словно покидали все эмоции. Видимо, она приняла большую дозу сегодня, — он тяжело вздохнул и потер лицо ладонями, стирая из-под век жуткие картины последних часов.       — Я передам информацию в Министерство, благодарю вас, мистер Малфой, — кивнула Макгонагалл.       — Грейнджер не пострадает от этого? — взволнованно поднял на нее взгляд Драко.       — Мы попытаемся отвести внимание прессы от Гермионы.       — Отлично, — Драко кивнул, и его глаза зацепились за обломки его волшебной палочки, которые Макгонагалл положила на край стола, и он кое-что вспомнил. То, что отошло на второй план после того, как он увидел бледную дрожащую руку в окне. — Грейнджер ни разу не применила магию за весь этот год.       Макгонагалл поджала губы и опустила взгляд на свои кулаки, затем поднялась с кресла и бросила через плечо:       — Возьмите печенье, мистер Малфой.       — Что?.. — растерялся Драко.       — Печенье, — она указала на вазочку.       — Зачем? — немного раздраженно уточнил он.       — К чаю, мистер Малфой.       — Я не хочу, спасибо.       Какой, в жопу, чай, когда вокруг творится такой пиздец? Драко не помешал бы огневиски.       — Я настаиваю, мистер Малфой.       — Директор, — Драко зажмурился, сдерживаясь изо всех сил. — Я не…       — Берите печенье, в конце концов!       Драко послушно протянул руку и вытащил песочный кругляш из вазы, повинуясь командному тону Макгонагалл.       Она удовлетворенно кивнула, затем поставила две чашки с ароматным чаем на стол и опустилась в кресло.       — Спасибо, — пробормотал Драко и тут же засыпал вопросами: — Так что насчет Гермионы и магии? Почему Грейнджер не использует ее? Она либо спит на занятиях, либо пропускает их. Я ни разу не видел у нее в руке палочку с начала учебного года. Однажды на уроке Гермиона вообще сказала Флитвику, что забыла ее в спальне, и тот никак не отреагировал. В чем тут дело?       Макгонагалл вздохнула и сделала глоток из чашки, после беззвучно опуская ее на блюдце.       — Признаюсь честно, мистер Малфой, я… приятно удивлена тому, что вы… м-м-м… печетесь о здоровье мисс Грейнджер. Но прежде, чем я дам вам ответы на ваши вопросы, позвольте спросить вас, — она направила на Драко свой пронизывающий взгляд. — Вы преследуете какую-то цель или это чистый порыв вашего сердца?       Драко уставился на нее, зависнув на секунду, а после хмыкнул и откинулся на спинку кресла.       — Вы думаете, что я хочу ей навредить? Пожиратель смерти и все прочее? — уточнил он, ощущая, как по венам начинает струиться злость.       Каждый ебаный человек в этой школе видел в нем врага Грейнджер номер один, но при этом сами пальцем о палец не ударили, чтобы хотя бы обратить на нее свое внимание и помочь. Как же его заебало это лицемерие.       — Нет, я не склонна верить в то, что вы до сих пор следуете идеалам, заложенным в вашу голову родителями, — к удивлению Драко, сказала Макгонагалл. — Я думаю, вы прекрасно осознали последствия постулатов, которые продвигали Пожиратели смерти.       Драко кивнул скорее механически, потому что, блять, заебался доказывать всем вокруг, что он больше не долбоеб.       — И я думаю, что могу поделиться с вами некоторыми… подробностями того, почему мисс Грейнджер еще не отчислили за ее… нестандартное поведение.       Драко выпрямился. Неужели сейчас он узнает ответы на вопросы, которые терзали его с самого первого учебного дня?       — Возможно, я неправа и мисс Грейнджер будет недовольна этим, однако… — Макгонагалл вновь тяжело вздохнула, но ее взгляд потеплел на пару градусов. — Я все же вижу, что она вам небезразлична, и потому считаю, что вы заслужили знать хотя бы немного правды о том, как обстоят дела на самом деле.       В том, что Грейнджер будет недовольна и, возможно, даже в ярости, он не сомневался ни секунды. И мог бы поступить благородно, отказавшись от предложения Макгонагалл.       Однако Драко никогда не страдал благородством. Это он оставлял для гриффиндорцев.       — Но я жду от вас честности и сохранения этого разговора в тайне, мистер Малфой.       — Конечно, — тут же кивнул Драко.       — Что мисс Грейнджер значит для вас?       «Что она для меня?»       Еще пару месяцев назад Драко не мог ответить себе на этот вопрос. Его терзала жажда обладать. Он хотел ее тело — безумно, до боли. И Грейнджер сводила его с ума своими дерзкими ухмылками и развратными поцелуями, горячим шепотом и провокацией. И Драко думал только о том, как забраться к ней под юбку.       Однако все изменилось.       Когда?       Да хрен его знает.       Возможно, в тот момент, когда Драко не смог воспользоваться ситуацией, видя извивающуюся под действием зелья Похоти Грейнджер.       Или когда он узнал про ее родителей и окликнул тогда в коридоре.       А может, когда увидел в ее глазах бесконечную пустоту и понял, что это лишь оболочка, а настоящей Грейнджер — той, которая его бесила, раздражала, вызывала ярость, — больше нет…       Или…       В момент, когда она спустилась по лестнице на Святочном балу и Драко обомлел.       Горло перехватило, и Драко почувствовал, как на глазах выступили слезы. Пальцы, сжимающие чашку, мелко задрожали. Он сглотнул и сделал глубокий вдох, прогоняя видение счастливой, улыбающейся Гермионы.       Салазар, как же он вновь хотел увидеть ее прежнюю!       Именно по этой причине Драко решил быть откровенным.       — Я… — Драко прочистил горло, так как голос не слушался его. — Я просто хочу, чтобы она снова стала собой, — тихо произнес он. — Начала улыбаться и смеяться. Чтобы вновь делала те дурацкие значки в поддержку эльфов и разбрасывала везде уродливые вязаные шапки… И кричала на меня, злилась… Чтобы она испытывала хоть какие-то эмоции. Я хочу, чтобы Гермиона вернулась.       По скуле проложила дорожку влажная слеза, Драко резко стер ее и, шмыгнув носом, посмотрел на Макгонагалл.       — Я просто хочу вернуть ее к жизни. Больше мне ничего не нужно.       Может, это и была любовь?       Когда не для себя, а ради кого-то?       Когда ты готов расшибиться в лепешку, чтобы другой человек — родной тебе человек — был счастлив?       Потому что любить означало нечто большее, чем простое желание обладать.       Сейчас Драко осознал, что ему было неважно, примет ли Гермиона его, ответит ли взаимностью.       Важно было лишь то, чтобы она смогла найти выход из того огня, который пожирает ее день за днем, и удержалась на плаву.       А с помощью Драко или без — плевать.       Потому что это было единственное хоть что-то настоящее в жизни Драко, полной фальшивых улыбок, взглядов и слов.       Она была настоящей.       И стала ему дороже всего.       Денег, власти, бессмысленной гонки за репутацией между чистокровными.       Потому что Грейнджер и есть жизнь.       И Драко вернет ей эту способность освещать все вокруг своим светом, идти напролом, упрямо ломая древние устои.       Ведь не было больше на свете такой ведьмы, которая бы могла задуматься о таких существах, как домашние эльфы. Грейнджер одна видела в них не просто рабов. Зеркально ловила отношение чистокровных к маглорожденным через призму маленьких зашуганных созданий, которые были ниже по статусу. И всеми силами стремилась отстоять их права на счастливую жизнь.       — Но почему, мистер Малфой? — тихо спросила Макгонагалл.       — Потому что я… — Сердце глухо забилось в груди, подскакивая к горлу. — Мне кажется… потому что я люблю ее, — на выдохе ответил Драко.       Да.       Теперь он был уверен в этом.       Если в Рождество ему хотелось позлить Нарциссу и добавить огня в кипящий в их пустом доме скандал, то теперь признание прочно осело на кончике языка и в мыслях.       Драко любил Грейнджер.       И только это было важным.       В глазах Макгонагалл блеснули слезы, она медленно кивнула и вполголоса произнесла:       — Я горжусь, что вы мой ученик, мистер Малфой. Услышать такое смелое признание от представителя вашей семьи к маглорожденной… Для этого требуется невероятная храбрость.       — Я просто сказал то, что чувствую, тут нет никакой…       — О нет, поверьте, я знаю, о чем говорю, — она с грустью посмотрела на Драко.       А он вспомнил слова матери.       Что отец в итоге выбрал ее и статус.       В глазах Макгонагалл было слишком много понимания, чтобы оставить место для догадок.       Драко не стал выпытывать подробности давно минувшего. Но сделал для себя один вывод, который подарил ему успокоение и уверенность.       Он не его отец.       Драко свободен от предрассудков, которые ему с детства втирали в голову, словно заживляющую мазь в рану.       Он.       Был.       Свободен.       И мог сам выбирать свой путь. Повинуясь не древним постулатам, а собственному сердцу.       Не об этом ли он мечтал всего каких-то семь месяцев назад?       На губах расцвела невесомая улыбка.       Драко кивнул Макгонагалл, показывая, что понимает, о чем она хотела сказать, затем сделал глоток еще теплого чая и приготовился внимательно слушать. В конце концов, любая информация о Гермионе могла потом пригодиться для того, чтобы помочь ей.       — Итак, мисс Грейнджер и магия… — вздохнула Макгонагалл и водрузила на нос очки. — Когда я не получила от нее ответов ни на одно из писем, которые слала на протяжение нескольких месяцев после победы, я забеспокоилась. Смерть мистера Поттера стала последней каплей, и я решила навестить Гермиону. У Молли и Артура ее не было, так же, как и в доме, доставшемуся теперь вам по старшинству наследования — на площади Гриммо двенадцать. Признаться, это меня сильно встревожило, и мне пришло в голову проверить место, где жила Гермиона в магловском мире, однако… и там ее не оказалось. Как и самого дома, — печально произнесла Макгонагалл. — Весь квартал — потрясающе красивый раньше, спокойный, тихий уголок — был выжжен дотла. Вряд ли какое-то стихийное бедствие могло оставить подобные разрушения, они выглядели слишком… рукотворными. Естественно, первая мысль была о Пожирателях смерти.       Драко немного напрягся, но в голосе Макгонагалл не было обвинения в его сторону, и он позволил себе сделать новый глоток чая.       — Я помчалась к Кингсли Брустверу, который занял пост временно исполняющего обязанности министра магии. Он помог мне достать информацию о перемещениях по каминной сети на площади Гриммо, и так я узнала, что Гермиона в последний раз покидала этот дом для того, чтобы оказаться в магазине «Всевозможных Волшебных Вредилок». Именно там я ее и нашла.       А вот на этом месте Драко стало тревожно. Почему она пошла к Джорджу Уизли? Они были близкими друзьями? Что их объединяло и отчего он начал снабжать Грейнджер наркотиками?       — Гермиона, выглядела… ужасно, — продолжала Макгонагалл. — Она была похожа скорее на призрака, чем на человека, такая тоненькая, с синяками под глазами, невероятно уставшая от потерь… Я предложила ей переехать ко мне, но она была слишком упряма и отказывалась. Мне так хотелось ей чем-то помочь, защитить… И я не увидела других вариантов, кроме как вновь позвать ее в школу. Я надеялась, что, вернувшись в родные стены, Гермиона оживет. Однако… не все наши планы исполняются.       Драко ударило в висок дежавю.       Грейнджер говорила эту фразу еще утром.       Салазар, Драко показалось, что прошла целая вечность, а этот день еще даже не закончился.       — Гермиона приняла мое предложение после долгих уговоров, однако попросила о нескольких условиях.       — Каких же? — подался вперед Драко.       «Не мешать ей закидываться наркотой, бухать и заниматься промискуитетом?»       — Во-первых, она не обязана будет посещать занятия и колдовать…       — Почему? Почему не колдовать? — быстро спросил Драко.       — Гермиона призналась мне, что решила покинуть волшебный мир, мистер Малфой, — с глубоким сожалением произнесла Макгонагалл.       — Зачем тогда возвращаться?       — Потому что я попросила ее, — она глянула на Драко поверх очков. — Я надеялась, что в Хогвартсе, где все напоминает о счастливых моментах, Гермионе станет лучше, мистер Малфой, здесь ее друзья, однокурсники и учителя, которые поддержат ее…       Ага, конечно. А еще места, где они с Уизли и Поттером каждый день были вместе. Да, Грейнджер, наверное, в каждом кирпиче видела их лица. Драко от досады сжал челюсти.       — Я поясню, отчего так упорно уговаривала Гермиону вернуться в Хогвартс хотя бы до конца года, без экзаменов, — дальше заговорила Макгонагалл. — Видите ли, мистер Малфой, после восстания Грин-де-Вальда в Европе одна моя подруга, пережившая страшные потери в те темные дни, тоже находилась в состоянии, близком к тому, в котором пребывает Гермиона. Она потеряла мужа, ребенка, родителей и младшую сестру. Я предложила ей вернуться в Хогвартс, чтобы быть поближе ко мне и чтобы я могла позаботиться о ней, а также я надеялась на то, что добрые воспоминания о счастливых временах пробудят в ней желание снова жить.       — И что, у вашей подруги получилось? — с сомнением спросил Драко.       — О да, — кивнула Макгонагалл и тепло улыбнулась. — Она смогла найти в себе силы и поддаться очарованию этого замка. Поппи до сих пор остается предана школе, которая смогла удержать ее в этом мире и дала смысл жизни.       — Поппи? — пораженно выдохнул Драко. — Вы говорите о мадам Помфри?!       — Совершенно верно, мистер Малфой.       — Охренеть.       Макгонагалл строго посмотрела на него, но промолчала.       — Итак, Гермиона согласилась принять мое предложение, уточнив, что она будет посещать уроки по возможности и что ее не будут за это штрафовать и накладывать какие-либо санкции. Также она попросила отдельную комнату, на что я сразу же сказала, что выделю спальню старосты наверху башни Гриффиндора. Вместе со значком, разумеется, так как считала, что никто не справится с этой работой лучше, чем она. Гермиона тогда кивнула, но я увидела по ее глазам, что мне не дождаться от нее идеального исполнения обязанностей, однако же я скрепя сердце пошла на это. Все ради того, чтобы Гермиона могла совершать привычные для нее действия в безопасной обстановке, под присмотром учителей и других студентов.       — Как-то у вас не очень получилось, — хмыкнул Драко. — Грейнджер весь год только и делала, что бухала и… делала все, чтобы разрушить свою репутацию Золотой девочки.       — Я понимаю, почему она этим занимается, — вздохнула Макгонагалл и переложила свою палочку с одного края стола на другой.       — Почему же?       — Когда мы молоды и горюем, мы совершаем поступки, которые трудно объяснить другим, но нам они кажутся самыми логичными. Это ее протест против волшебного мира, который отправил детей на войну, а после оставил их в одиночестве самим справляться со своими потерями.       — Как это вяжется… — нахмурился Драко, не понимая, что она хочет ему сказать.       — О, очень просто, мистер Малфой. Это снимает с Гермионы ответственность. Никто не будет ожидать от… опустившегося человека новых героических подвигов. А значит, ее оставят в покое. Ведь даже если она и уйдет в мир маглов, то… Вы же знаете Риту Скитер, мистер Малфой. Эта репортерша найдет ее в любой глубокой и далекой расщелине этого мира и не оставит в покое до самого конца жизни. Хотя бы здесь, сейчас, Гермиона защищена от вездесущих взглядов журналистов и их Прытко Пишущих Перьев, ну а после, с такой репутацией, газеты пару раз в подробностях обсосут то, во что превратилась героиня войны, и затихнут. Постепенно интерес к ней спадет и в конце концов сойдет на нет. Имя Гермионы Грейнджер останется лишь в хронике.       — Хорошо, я понял. Но почему бы ее не показать целителю из Мунго? Ведь очевидно, что ей плохо! Они наверняка могут что-то сделать.       — Гермиона категорически отказалась принимать какую-либо помощь от больницы. Однако мне удалось уговорить ее посещать целителя разума здесь, в моем кабинете. Раз в неделю у них проходят сеансы, однако… прогресса не видно. Видите ли, мистер Малфой, для выздоровления пациента необходимо, чтобы он сам осознал и захотел исцелиться, а Гермиона… Она просто сдалась.       — Значит, никаких вариантов вернуть ее обратно нет? — выдохнул Драко и обхватил лоб пальцами, потирая виски. — Я имею в виду с помощью магии или целителей?       — Увы, волшебная медицина еще слишком неразвита в вопросах заболевания души.       — Тогда стоит отвести Грейнджер к магловскому целителю, — раздраженно бросил он.       — Я не стану вам мешать, если вы уговорите ее. Мне это, к великому моему сожалению, не удалось, — развела руками Макгонагалл.       Драко почувствовал, как в голове застучала мелкая противная боль. Раздражение, смешанное с отчаянием, подкатило к горлу. Он встал и начал мерить шагами кабинет, сжимая пораненные руки с корочками запекшейся крови.       — Значит, все, что мы можем, — это смотреть, как она медленно убивает себя? — его голос дрогнул. — Как она превращается в призрак на наших глазах? И все потому, что этот ебаный мир не смог защитить детей, которых сам же и бросил в эту проклятую войну?!       — Мистер Малфой! — Макгонагалл прозвучала резко, но затем смягчилась. — Я понимаю ваше… беспокойство. Но вы не можете спасти того, кто не хочет быть спасенным. Ни магия, ни магловская медицина не работают против добровольного саморазрушения.       Он резко остановился, сжав кулаки.       — А если… если заставить ее? Может… Может, ей нужно забыть? Обливиэйт или…       Лицо Макгонагалл стало строгим.       — Вы предлагаете нарушить ее свободу воли? После всего, через что она прошла? После того, как Тот-Кого-Нельзя-Называть и его последователи убили ее родителей, которым Гермиона стерла воспоминания о себе, лишь бы защитить?       Драко опешил.       — Я… Я не знал, — пробормотал он. — Про Обливиэйт.       Макгонагалл покачала головой.       — Это было бы величайшим предательством, мистер Малфой. И я не позволю такому случиться в стенах моей школы.       Драко тяжело опустился обратно в кресло. Он чувствовал себя загнанным в угол. Все пути были перекрыты. Все разумные варианты — отвергнуты.       — Что же мне делать? — прошептал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала беспомощность. — Я не могу просто… сидеть и молча наблюдать.       Макгонагалл внимательно посмотрела на него через очки.       — Вы уже делаете что-то, мистер Малфой. Вы здесь и боретесь за нее. Иногда… это все, что нам остается. Просто быть рядом, ждать и надеяться, что однажды она сама захочет вернуться.       — А если этот день никогда не наступит?       — Тогда, — директриса тяжело вздохнула, — нам придется с этим смириться. Как бы больно это ни было.       В кабинете повисла тяжелая тишина. Драко смотрел в окно, на темное небо, полное звезд. Он думал о пустых бутылках, о расширенных зрачках, о десятках ожогов на тонкой коже, о том, как Гермиона сказала, что ненавидит его.       — Она не хочет, чтобы ее спасали, — тихо сказал он. — Но, возможно… она хочет… чтобы ее кто-то остановил.       Макгонагалл подняла бровь.       — Что вы имеете в виду?       — Гермиона не пытается умереть, — Драко поднял на профессора взгляд, зная, что в его глазах сейчас горит странный огонек. — Все ее действия — это крик о помощи единственным способом, который подкинул ей разум. Самый громкий и ужасный способ. И Гермиона ждет… найдется ли кто-то достаточно сильный, чтобы противостоять ей. Чтобы сказать «нет», когда весь мир просто наблюдает.       Он встал, и теперь его осанка была прямой от воодушевления.       — Спасибо, директор, — сказал он. — Вы мне очень помогли. Думаю, я знаю, что нужно делать.       — Мистер Малфой, — остановила его Макгонагалл, когда он уже направлялся к двери. — Будьте осторожны. То, о чем вы говорили… это опасный путь. Иногда нужно просто быть рядом и все.       Драко обернулся. На его губах играла странная улыбка.       Он вспоминал, как плыл по течению. Как отказался от помощи Снейпа, как не пришел к Дамблдору попросить защиты для его семьи и как после все рухнуло в пропасть.       — Опасный путь — это единственный, который имеет смысл, директор. Для нее я пройду по любому.       Драко вышел из кабинета и понесся к гриффиндорской башне.       Настало время решительных действий. Он больше не будет отходить в сторону и трусить.       Эта ночь точно что-то в нем перевернула.