Часть 9. Вопросы будущего
30 декабря 2025, 14:34Юным, чистым,
Пасть бы под ноги тебе и не вставать бы
Счастье быть полезным кому-либо
Тебе, например…
Средства речи — Бонд с кнопкой
Наутро наступили пасхальные каникулы, и большая часть студентов разъехалась по домам. Коридоры школы наполнились тишиной, которая стала для Драко благословением. Он практически не покидал комнату Грейнджер, превратив ее в свою крепость, и выходил только для того, чтобы взять еды в Большом зале или отнести грязную посуду на кухню. Забини и Нотт тоже остались в замке. Драко предпочитал не замечать их и уходил сразу, как только они появлялись в поле его зрения. Хватит с него пока нервов. Он извинится перед ними позже, постарается вернуть дружбу, но пока все силы и мысли Драко были сосредоточены на лежащей без сознания Грейнджер. Он начал уборку ее спальни. Драко сознательно отказался от магии, когда приступил к очищению пространства, несмотря на то, что мать выслала ему палочку отца. Во-первых, Драко было просто мерзко прикасаться к этому древку, оно вызывало не самые приятные ассоциации и туго ложилось в руку, словно сопротивлялось. Что было поразительно для Драко, потому что так, как умел подлизывать и прогибаться отец, не умел никто. Во-вторых, он считал, что Грейнджер оценит его старания по достоинству, учитывая то, что Драко собирался свалить вместе с ней в магловский мир. Это была маленькая подготовка к большому путешествию. В волшебном его ничего не держало. Мать переехала из каменного склепа семейного поместья к своей сестре, и Драко не переживал за нее. Андромеда пошла ей навстречу и приняла. Драко не знал, что именно Нарцисса написала в том письме и как унижалась, но был рад, что мать смогла проглотить свою гордость и послушала его. Они обязательно поговорят с Нарциссой когда-нибудь, обсудят все спокойно и без претензий, но позже. Сперва Драко нужно было попытаться устроить свою жизнь. Поначалу пальцам Драко, державшим раньше только перо или изящное древко, было непривычно прикасаться к грязи и мусору, разбросанному по полу. Он с отвращением собирал окурки и пустые бутылки, стирал липкий алкоголь и, конечно, следы рвоты. Однако во время этих процедур мозг отключался, и Драко погружался в состояние, близкое к медитации. Он сминал пустые упаковки от «Берти Боттс», аккуратно складывал разбросанные Гермионой вещи в шкаф, ощущая запахи табака, алкоголя и иногда стирального порошка. Никаких ароматов парфюма. Грязную посуду, возвышающуюся неровными стопками на столе, Драко попросил забрать эльфов, но все остальное делал сам. Счищал засохшие пятна с ковра тряпкой, выжимая ее в ведро с водой, вытирал пыль с полок, аккуратно расставляя разбросанные книги по корешкам. Каждое его движение было осознанным. Драко погружался в мир Гермионы, в этот хаос, и шаг за шагом наводил в нем порядок, как если бы мог сделать также с ее израненной душой. Потом он садился в изножье кровати и наблюдал за Грейнджер. Она все еще была без сознания, ее дыхание оставалось ровным, но поверхностным. Драко смачивал тряпицу в прохладной воде и осторожно вытирал пот с ее лба, лица и шеи. Он едва касался пальцами ее кожи, боясь причинить боль, нарушить хрупкий покой, в котором находилась Грейнджер. В эти моменты его собственное дыхание замирало. Он наблюдал за малейшими переменами в ней, за движением глаз под закрытыми веками, надеясь и одновременно опасаясь, что Гермиона проснется. Во время одной из уборок пальцы Драко наткнулись под кроватью на что-то знакомое. Он на ощупь вытащил два обломка. Виноградная лоза и торчащая из нее сердечная жила дракона. То, что когда-то было волшебной палочкой Гермионы Грейнджер. Драко замер, сжимая в ладони кусочки того, что осталось от магического артефакта. Они были похожи на физическое воплощение состояния Грейнджер — надломленное, но не разорванное окончательно. Что-то щемящее и тяжелое сжало ему грудь. Он аккуратно завернул остатки древка в чистый носовой платок и спрятал их во внутреннем кармане своей мантии. Драко перерыл чемодан в своей спальне и нашел на дне то, о чем вспомнил, когда обтирал Гермиону. Баночка с мазью, которую дал ему Снейп на шестом курсе. Густое снадобье пахло миррой и чем-то горьким. Драко нанес его на левую руку Гермионы, на то самое предплечье, что было покрыто десятками уродливых багровых ожогов. Он втирал мазь нежными круговыми движениями, чувствуя под пальцами неровную поврежденную кожу, и наблюдал, как магия Снейпа делает свое дело. Краснота спадала, волдыри исчезали, оставляя после себя лишь тонкую розовую обновленную плоть. Еще одно маленькое чудо. Следы боли стирались, как будто их и не было. Если бы все раны заживали так легко. Когда делать стало больше нечего, а Гермиона все еще не проснулась, Драко отправился в библиотеку. В секцию, которую до этого старательно с презрением обходил стороной. Магловедение. Драко взял с собой несколько стопок книг об истории маглов, их технологиях и культуре. Он вычитал в одном из фолиантов о плеерах и наушниках и тут же вспомнил Гермиону с этими штуками на голове, откуда беспрерывно доносилась музыка, которой она пыталась заглушить внешний мир. Отложив в сторону учебник, Драко нашел глазами тот самый плеер — небольшое черное устройство, — который сам положил на тумбочку с ее стороны кровати. Взяв его, Драко вернулся в постель и осторожно начал изучать аппарат, следуя инструкциям из книги. Он надел наушники, прижимая мягкие кругляши к своей голове, нажал кнопку воспроизведения…The Smiths — Asleep
И время замерло. От музыки перехватило дыхание. Одинокое меланхоличное пианино звучало так, будто его играют в пустом зале на заброшенной станции вокзала Кингс-Кросс, продуваемом холодным ветром. А потом тихий, пронизывающий до самых костей голос, полный такой бездонной тоски, что Драко почувствовал, как по его спине и рукам пробежали мурашки. «Sing me to sleep, sing me to sleep… I'm tired and I… I want to go to bed…» Мужчина пел об усталости. Не физической, а той, что проедает душу. О желании уснуть и не просыпаться. О конце. Это была колыбельная для тех, кто больше не хочет видеть снов. «Don't try to wake me in the morning, 'cause I will be gone…» Драко медленно закрыл глаза. Музыка заполнила его, чистая и прекрасная. Он чувствовал каждое слово, ноту и паузу, будто это сама Грейнджер делилась с ним своей болью. «Sing me to sleep… I don't want to wake up on my own anymore…» Музыкальное сопровождение к полному самоуничтожению. К желанию исчезнуть. «Don't feel bad for me… I want you to know… Deep in the cell of my heart… I really want to go…» Гермиона не просто слушала эту песню, она впитывала ноты, как яд, находила в этих звуках разрешение на то, о чем, возможно, боялась подумать или, наоборот, бесконечно размышляла. Словно эти строки были ее тайным последним заклинанием, призванным помочь ей испариться из этого мира. «There is another world… There is a better world…» И когда Драко осознал это, он почувствовал, как слезы текут по его лицу, горячие и соленые. Он не смахнул их, просто сидел на ее кровати, среди наведенного им порядка, слушая эту прекрасную колыбельную о смерти, и впервые по-настоящему осознал бездну, в которую Гермиона смотрела каждый день. Драко не мог починить ее сломанную палочку, не мог стереть ее воспоминания, не мог вернуть ей Поттера или родителей. Единственное, на что он сейчас был способен, — сидеть здесь. И слушать ее музыку, даже если она разрывала душу. Вытирать пот со лба Гермионы и наносить мазь на ее раны. А еще он мог верить. Безнадежно, упрямо, против всякой логики. Верить, что однажды Гермиона откроет глаза и захочет увидеть не тьму, а свет. А до тех пор он не отойдет от ее постели. Драко стал ее тенью, хранителем, тихим стражем ее покоя. И в гробовой тишине этой комнаты, под звуки магловской песни, это казалось единственно верным, единственно возможным путем. Драко было так же страшно, как и ей. Но он не уйдет. Он будет с ней до конца.***
Когда на третий день своего неустанного бдения Драко проснулся, ощущая боль в теле, которое ныло от сна в кресле, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко распахнув глаза, Драко ощутил, как его сердце провалилось в бездну, чтобы в следующее мгновение вырваться оттуда с бешеной, оглушительной силой, забившись под ребрами, как птица в клетке. Она очнулась. Гермиона смотрела на него. Не сквозь, не в пустоту, ее глаза, карие и ясные, были сфокусированы на его лице. И они были такими живыми. Драко тут же придвинулся ближе, вглядываясь в ее черты. Лицо посвежевшее, на щеках слабый, но явный румянец. Губы обрели здоровый розовый оттенок, а страшные синеватые тени под глазами исчезли. Она казалась отдохнувшей. Выздоровевшей. Внутри него затрепетала хрупкая безумная надежда. Уголки его рта сами собой поползли вверх, и он прошептал хриплым ото сна голосом: — Привет. Гермиона медленно моргнула, ее глаза скользнули по комнате, и она слегка сдвинула брови, будто осознавая, где находится. — Малфой? Какого черта я такая трезвая? Он широко, почти по-дурацки улыбнулся, обнажая зубы. В этот момент он был бы счастлив, даже если бы Грейнджер ударила его. — Ты больше не зависима от «конфет». — Что? — Гермиона напряглась, ее пальцы впились в край одеяла. — В каком смысле? — В том, что эта гадость полностью покинула твою кровь. Она теперь абсолютно чиста. Драко осознал, как двусмысленно это прозвучало, однако в этот момент последнее, о чем бы он стал задумываться, это о статусе ее или своей крови. Глаза Гермионы округлились. Она судорожно с силой вдохнула, а затем резко отбросила одеяло и встала. Ноги ее на мгновение подкосились, и Драко инстинктивно рванулся было вперед, но она уже выпрямилась, отстранившись от его помощи одним лишь взглядом. Едва она подняла голову, как тут же застыла, осматривая свою спальню. Та не сияла чистотой, как если бы здесь поработали домовики, но Драко постарался сделать все, чтобы уничтожить тот бедлам, который наполнял помещение раньше. — Что с моей комнатой? — Я убрался в ней, — Драко поднялся с кресла и встал по другую сторону от кровати и от Грейнджер, опасаясь пока приближаться к ней. — Сложил все твои вещи в шкаф, выкинул мусор, помыл пол, — осторожно пояснил он, наблюдая за ее реакцией. Она не двигалась, лишь брови сошлись у переносицы, возвращая ей вид прежней хмурой Грейнджер, в те времена, когда она корпела над уроками. — Где все мои… — Взгляд метнулся к комоду и тумбочке, словно она искала спрятанные запасы. — Я выкинул, — его голос был тихим, но твердым. — Алкоголь, сигареты, наркотики — все пошло в утиль. — Это что, шутка? — в ее глазах вспыхнула чистая, ничем не прикрытая злость. Драко почувствовал, как ликование взрывается в нем пузырьками. «Да, Гермиона, вот так, девочка, злись, вывали это все на меня, только, пожалуйста, не смотри больше с той душераздирающей пустотой». — Нет. Абсолютно никаких шуток, Грейнджер, — ответил Драко и убрал руки в карманы. Его поза была расслабленной, на лице легкая улыбка, по которой, возможно, она сумела бы прочитать гордость или даже капельку самодовольства, если бы не выглядела как разъяренная фурия. — Ты хоть представляешь, что ты сделал, Малфой? — прошипела Гермиона, надвигаясь на него. — О, конечно, — тут же кивнул Драко, слыша в своем голосе искру вызова. — Я спас тебе жизнь. — Спас? — из ее рта вырвался смешок. — Ты… Блять, ты смеешься надо мной?! — Разве похоже, что я смеюсь? — прищурился Драко. Она зарычала от бессилия, едва не топнув ногой, и метнулась к шкафу, выуживая оттуда штаны и ботинки. — Куда ты собралась, Грейнджер? — на долю секунды он потерял уверенность. — Мне нужно в Хогсмид. Драко вздохнул, наблюдая за тем, с каким остервенением она натягивает на ноги джинсы. — Уизли тебе больше не продаст эту дрянь, — отрезал он. — О, неужели? — процедила Гермиона, не останавливаясь. — Даже если ты угрожал ему, уверена, Джордж послал тебя к черту. — Послал, — не стал отрицать Драко и прислонился плечом к стене, даже не пытаясь остановить Грейнджер. — Вот только… из Азкабана не очень-то удобно торговать наркотой. Ты не находишь? Грейнджер замерла с одной натянутой штаниной и медленно повернула к нему голову. В ее глазах поверх злости проступил испуг. — Азкабана?.. Ты что, сдал его? — Я рассказал все Макгонагалл. Что ты принимала дурь и кто ее тебе поставлял. А она передала это аврорам. Уизли арестовали два дня назад, нашли в его квартирке запасы на годы вперед. Ты в курсе, что он производил эту хрень у себя дома? Нет, я знал, конечно, что Уизли не блещут умом, но чтобы настолько… — Драко хмыкнул и покачал головой. — Ты… — ее голос сорвался на миг. — Твоя ненависть ко мне переходит все границы, Малфой! Это твой способ мести? — Какая, нахуй, месть, Грейнджер? — он оттолкнулся от стены, чувствуя, как раздражение подбирается к горлу. — Я забочусь о тебе! — Ты делаешь только хуже! — она выпрямилась во весь рост, ее глаза полыхали. — Да блять! — Драко сжал кулаки, стараясь держать себя в руках. — Что ты несешь, Грейнджер? Нахуя тебе принимать эту дрянь? Все позади, я очистил тебя от нее, а ты, едва проснувшись, бежишь снова в поисках кайфа? — Ты ничего не знаешь обо мне, Малфой! Не делай вид, что ты хоть в чем-то разбираешься! — Ты… Блять, Грейнджер, ты могла выбрать посмотреть весь мир! Освободить блядских эльфов, в конце концов! Но вместо этого решила принимать дурь и захлебываться в собственной блевотине! — Но это был мой выбор, Малфой! Мой! — она кричала на него, и Драко видел в ее глазах те самые эмоции, которые Грейнджер так старательно подавляла. Словно они вспыхнули с новой силой внутри нее, разжигая яростный огонь. — Хотя откуда тебе знать, что это такое. У тебя ведь его никогда не было, как ты считаешь, — ядовито хмыкнула она. Что-то в Драко щелкнуло. Грань, которую он так старался удерживать, рухнула. — Не будь такой сукой! — вырвалось у него, и Драко тут же с ужасом осознал, что сказал. Его рука инстинктивно поднялась ко рту. — Блять… прости. Прости меня, я не хотел… Грейнджер осеклась и выглядела растерянно. — Зачем ты извиняешься? — Потому что мне невыносимо видеть тебя такой! — он говорил уже почти в отчаянии, слова спотыкались друг о друга. — Изломанной, изувеченной! Я хочу вернуть прежнюю Гермиону Грейнджер. Занозу в заднице, высокомерную выскочку с вечно поднятой рукой, которая кошмарила учителей бесконечными вопросами, ту книжную зануду с задранным подбородком… — Но почему? — в ее голосе прозвучало неподдельное недоумение. — Потому что ты важна! — Драко повысил голос, надеясь, что хотя бы так она поймет, о чем он говорит. — Ты охуеть как важна для меня, Грейнджер! Она покачала головой, и на ее губах появилась горькая кривая улыбка. — Ты повелся на развратную версию меня, Малфой. Кого ты пытаешься обмануть? — Потому что ты ее показала! И да, я повелся, как последний болван! Но не пожалел об этом ни единой секунды своей жизни! — И получил, что хотел. — Да! Но ты же сама… — Ты мог отказаться! — крикнула она, сжимая кулаки. — Мог сдержать себя! Поступить правильно! Но ты воспользовался шансом! — Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Ты такой же, как все! Раздвинь перед тобой ноги кто-нибудь другой — ты бы точно так же ринулся в их объятия! Ты только и умеешь, что брать! — Хочешь сказать, я животное? — его голос стал тихим и опасным. — Нет. Просто твои заверения в моей «важности» испарятся, как только я перестану быть такой… легкодоступной. Поэтому не нужно этих высоких слов, Малфой, я знаю твою натуру. Стоило поманить тебя пальцем, и ты повелся так же, как все остальные. — Ты думаешь, я все это время возился с тобой только потому, что мы потрахались? — он смотрел на нее с неверием. — Что я убирал за тобой рвоту, не спал несколько дней, вливая в твое горло зелья, варил ебаный Очищающий эликсир, заботился о тебе, расторг блядскую помолвку только из-за какого-то секса?! — А разве есть еще причины? — она бросила ему вызов своим взглядом. — Какая же ты слепая, Грейнджер, — он прошептал, и в его голосе звучала неподдельная боль. — Слепая дура. — Возможно. Но я не вижу в тебе никого, кроме Драко Малфоя, который просто нашел себе новую игрушку. Он отшатнулся, словно Грейнджер ударила его физически. Воздух вырвался из его легких со свистом. — Блять… — он провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Я не могу поверить, что слышу это от тебя. — Тогда уйди и не слушай! — она резко махнула запястьем по направлению к двери. — Убирайся отсюда! — Нет. — Что? — Я сказал — нет, — Драко выпрямился, возвращая в свою осанку твердость. — Я дал себе слово, что буду рядом. Чего бы мне это ни стоило. Грейнджер смотрела на него несколько секунд, ее грудь вздымалась от гнева. Потом ее плечи опустились, она странно устало покачала головой и наконец полностью натянула штаны. — Хорошо, — тихо сказала она и тут же решительно добавила: — Значит, уйду я. Гермиона сделала шаг к двери, но Драко был быстрее. Его ладонь легла на дверную ручку, блокируя выход. — Стой. Она замерла, не глядя на него. — Ты правда этого хочешь? — хрипло спросил Драко. — Чтобы я ушел? Скажи честно. Гермиона не спеша повернула голову, встречаясь своими глазами с его. В них не было ни ярости, ни ненависти, лишь холод, от которого у Драко заныло сердце. — Да, — твердо ответила Грейнджер. — Хочу. Ее ответ повис между ними. Драко почувствовал, как что-то разрывается у него внутри. Он медленно отвел руку от двери, ощущая, как дрожат пальцы. Он посмотрел на нее еще мгновение — на эту хрупкую, сломленную, но все еще невероятно сильную девушку, которая предпочла вытолкнуть его, чем позволить себе надеяться, и тихо произнес: — Хорошо, Грейнджер. Сейчас я уйду. Но только для того, чтобы ты могла успокоиться, а после мы все обсудим. Драко развернулся и вышел, однако, прежде чем закрыть за собой дверь, добавил: — Сейчас пасхальные каникулы. Весь алкоголь из башни Гриффиндора выбросили домовики по приказу Макгонагалл. Как и сигареты. Ты не найдешь ничего, что может затуманить твой разум, в радиусе нескольких километров. Если кто-то все же решит сжалиться над тобой и поделиться запрещенкой, сразу попадет в лапы авроров. Так что даже не пытайся искать, Грейнджер. Я хорошо позаботился о том, чтобы ты не упала снова в эту яму. Створка затворилась с тихим щелчком, и Драко спустился по лестнице, радуясь, что сейчас время завтрака и оставшиеся ученики покинули башню. Он стоял в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодной каменной стене, и чувствовал сосущую пустоту в душе. Начинался новый раунд этой войны. Но Драко совершенно не знал, где взять силы, когда он сам был выпит до дна.***
Сообщив Макгонагалл о пробуждении Грейнджер, Драко направился на Астрономическую башню, ставшую для него уже знаковой. Здесь они с Гермионой впервые поцеловались. Именно тут Драко услышал разговор Грейнджер и Нотта, который подтвердил его самые страшные догадки и самые тайные надежды. Там, наверху, он не стал убийцей, не сумев переступить через себя. Это место многое для него значило. И Драко надеялся, что по-апрельски прохладный ветер приведет его голову в порядок и вытравит из мыслей хаос. Драко зябко поежился, остановившись у парапета, сжимая каменные перила до побеления костяшек, и посмотрел на голубой горизонт. Что его ждет там? Когда Драко выпустится из школы? Сможет ли он выполнить то, что пообещал себе и ей? Бессилие, густое и кислое, как рвота, накатило на него. Драко сумел перехитрить Гринграсса, выдержать Круциатус, избавиться от Астории, защитить мать. Но не мог заставить Гермиону Грейнджер захотеть жить и перестать ненавидеть его. Он был не способен вломиться в ту крепость отчаяния, которую она выстроила вокруг себя. Эта мысль была невыносимой, переворачивала все с ног на голову. Всю жизнь его учили, что сила, власть и деньги решают все. А тут оказалось, что самая важная битва ведется против тени, на которую вся эта ерунда не оказывает ровным счетом никакого влияния. Драко словно сражался с невидимым врагом, которого нельзя схватить, и тот бездушно хохотал над ним в ответ, зная о своем преимуществе. — Выглядишь так, будто готов прыгнуть, — раздался спокойный голос сзади. Драко резко обернулся. На лестнице стоял Нотт. Он был без мантии, руки в карманах, Тео смотрел на Драко с тем же отстраненным выражением, что и все последние месяцы. Увидев его, Драко замер, ощущая, как лицо превращается в камень. Скорее по привычке, чем осознанно. Драко только сейчас понял, насколько прочно эта установка въелась в него — никогда никому не показывать своих эмоций. Ни врагам, ни друзьям. Только с Грейнджер он мог отбросить это и стать настоящим. Но и она отказывалась его таким видеть, возрождая в памяти раз за разом его маску. — Что ж, мешать не буду, — коротко бросил Нотт и развернулся, чтобы уйти. — Нотт, — голос Драко прозвучал хрипло. — Подожди. Тео остановился, но не оборачивался. — Что, Малфой? Снова хочешь кому-то морду набить? Опять мне? У тебя неплохо получилось в прошлый раз. Драко сглотнул. — Я… — он неуверенно сделал шаг вперед. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Тео медленно повернулся, глядя на него пустыми глазами. — Говори. Только, пожалуйста, без драматических сцен, к которым ты так склонен, — поморщился он. Драко провел рукой по волосам, чувствуя, как дрожат пальцы. — Думаю, что я задолжал тебе извинение, — слова давались с трудом, но Драко старательно выговаривал их. — Я не имел права набрасываться на тебя, не разобравшись в ситуации. Тео молчал, его лицо не выражало ничего. — Я знаю, что обычное «прости» ничего не изменит, — продолжал Драко, ощущая тяжесть в груди. — Забини был прав тогда… насчет того, что я был слепым самовлюбленным мудаком, который не видел ничего дальше своего носа. И я принимал вас как данность. Не лучшее качество для того, кто называл себя вашим другом, — он сделал паузу, пытаясь перевести дыхание. — Ты заслуживал лучшего, а получил меня. И мне жаль. Мне по-настоящему жаль, Тео, что я был таким гандоном по отношению к вам. Нотт изучал его несколько долгих секунд. Ветер трепал его волосы, перекидывая каштановые кудри то вправо, то влево. — Почему сейчас? — наконец спросил он. — Отчего ты вдруг прозрел? Драко горько усмехнулся. — Потому что я на самом дне, Нотт. А оттуда все видится совсем иначе. Вещи становятся такими, какие они есть. — Грейнджер? — односложно спросил Тео. — Отчасти. Но не только, — Драко посмотрел куда-то в сторону. — Я просто… устал. От всего того пиздеца, который произошел со мной за этот год. И от самого себя. Тео медленно кивнул. Потом, не говоря ни слова, достал из кармана пачку сигарет. Он вытряхнул одну, сунул в рот, затем, после секундного колебания, протянул пачку Драко. — Выглядишь так, будто тебе это нужно. Драко взял сигарету дрожащими пальцами. Тео вызвал маленькое пламя на кончике палочки, сначала прикуривая свою, потом поднося огонь к Драко. Их глаза встретились на мгновение над пламенем. Они стояли у парапета в тишине. Дым смешивался с холодным воздухом и уносился прочь. — И что, она того стоит? — наконец спросил Тео, глядя в пространство за перилами. Вопрос был задан так тихо, что его едва не унесло ветром. Драко не стал притворяться, что не понял, о ком речь. — Да, — его голос был хриплым, но твердым. — Она того стоит. Просто… Гермиона сама этого не видит. — Она мне нравилась, — сказал Тео после паузы. — Еще с третьего курса. Умная, острая на язык, не такая, как слизеринки. — Драко уже слышал это, когда стал невольным свидетелем признания Нотта перед Грейнджер, но не перебивал. — Когда мы вернулись после войны, я подумал… может, попробовать? — Почему же не стал пользоваться шансом? — Я понял, что не справлюсь. Мне бы самому тогда не помешала помощь, залечить сперва свои раны, а потом уже приниматься за чужие. Драко слушал, и в его груди что-то сжималось. Он представлял себе эту альтернативную реальность, где Тео, а не он, пытается до нее достучаться. И возненавидел себя за то, что ревнует к призраку. — А теперь? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Тео усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, несвойственное ему. — Теперь есть одна когтевранка. Такая же умная и дерзкая, какой Грейнджер была… до всего этого. Без черного багажа за спиной. Мне с ней… проще. — Это о ней ты тогда говорил в гостиной? — О да, — усмехнулся Нотт. — И совершенно не понимал, за что получил пизды. Теодор посмотрел прямо в его глаза, но Драко не заметил в нем злости или жажды мести, только грусть. Возможно, по произошедшему или по тому, как все изменилось за это время. — Мерлин, я совсем слетел с катушек, когда подумал, что ты и Грейнджер… — Ага. Представь степень моего ахуя, когда я уже и думать о ней забыл. — Салазар, — Драко отвел взгляд в сторону и потер бровь, чувствуя стыд. — Да ладно, мы вроде как квиты. К тому же мне нравилось драконить тебя и наблюдать за тем, как Драко Малфоя, величайшего сноба нашего времени, корежит от того, что он хочет Грейнджер — девчонку, которую презирал и ненавидел, — Нотт усмехнулся и кивнул на его бок. — Ребра целы? — Ребра целы, — выдохнул Драко. — Только палочка в хлам. Нотт поперхнулся дымом и слезящимися глазами уставился на него. — Не бери в голову, — сказал Драко. — Это уже неважно. — Блять, — Тео с сочувствием посмотрел на него. — Может, мы с Блейзом скинемся тебе на новую? — Забей. Мать прислала мне отцовскую. Тео поморщился. Драко понимал реакцию Нотта — отношения Тео с отцом были еще хуже, чем у него самого. — Так, а что там с Грейнджер? У вас… Что-то серьезное или так? — Я люблю ее, — выдохнул Драко, и эти слова, наконец произнесенные вслух перед другом, принесли освобождение. — Люблю Гермиону. И хочу сделать все, чтобы она была счастлива. Я чувствую ответственность за нее. И я… должен исправить то, что натворил. Все, что сделала моя семья, отразилось в конечном итоге на ней. Больше, чем на ком-либо. Нотт кивнул, словно это было очевидно. Он бросил окурок на пол и раздавил его каблуком. — Хм. Я не думал в это влезать, раз Гермионе все равно, но… — сказал он, поворачиваясь к Драко. — Есть кое-кто, кому ты тоже мог бы поправить личико. Если ты, конечно, в настроении. Драко нахмурился. — О чем ты? — О Маклаггене. Этот ублюдок, видимо, решил, что бессмертный. Он по всему Хогвартсу пиздит, будто «поимел Грейнджер во все щели» и «она с улыбкой отсасывала его огромный толстый член». Кровь с грохотом ударила Драко в виски. Перед глазами все поплыло. Он снова увидел ту комнату и беспомощное тело Грейнджер, вокруг которой были похотливые рожи. Запах зелья, смешанного со рвотой, впился в ноздри, прямо как в тот день. Когда Драко не воспользовался шансом и помог ей. — Он пробухал последние мозги? — Видимо, да, — усмехнулся Нотт. — Маклагген, наверное, думает, раз она сейчас в невменозе, то можно воспользоваться шансом, чтобы рассказать всем о подвигах, которые, уверен, только в его голове. — Они напоили ее зельем Похоти. Маклагген, Пьюси и Монтегю, — сквозь зубы проговорил Драко. — Я нашел Грейнджер на Хэллоуин и едва успел вовремя. Тео свистнул. — Так вот куда ты свалил тогда, а я уж думал, толпа разъяренных гриффиндорцев во главе с Финниганом тебя растерзали… Но погоди… Одного не пойму, — Нотт нахмурился. — Зачем спаивать ее зельем? Гермиона же… ну… ты понимаешь, — неловко закончил Теодор. Да, Драко понимал, о чем он. О слухах, которые распускали главные сплетницы Хогвартса, и о том, какую репутацию создала себе Грейнджер. Вот только был нюанс. — Она не… — у Драко язык не поворачивался назвать ее «шлюхой», пусть даже в оправдание. — Грейнджер ни с кем не спала. — Мы об одной и той же Грейнджер говорим? — Да, Нотт. Я сам был, мягко говоря, ошарашен. Но… суть в том, что Гермиона только делала вид. — Зачем ей это? — удивился Тео. — Избавиться от образа Золотой девочки, — хмыкнул Драко. Какое-то время Теодор молчал, а после пробормотал: — Что ж, у нее это прекрасно получилось. Драко ничего не ответил. Сам себя корил за то, что так легко повелся на пересуды. — Так что будем делать с Маклаггеном? — спросил Нотт. — Как насчет того, чтобы устроить гандону «холодный душ», когда он вернется в школу? Я слышал, в заброшенном туалете на втором этаже произошел засор… Драко поглядел на Нотта и почувствовал, как улыбка — смесь облегчения и предвкушения скорого возмездия — расплывается на его лице. — У тебя всегда были самые крутые идеи, Нотт. Нотт хлопнул его по плечу, коротко, по-дружески, как в старые добрые времена. — Не буду спорить. Приглашаю тебя поразвлечься после каникул. Устроим Маклаггену убойную вечеринку. Тео подмигнул ему — так же, как в прошлые годы, — а после развернулся и ушел, оставив Драко одного на башне. Ветер снова обжег лицо, но теперь Драко его почти не чувствовал. Внутри наконец-то стало тихо. Он посмотрел на огонек своей сигареты и швырнул его вниз, проследив за полетом. Кажется, пора было заняться восстановлением репутации Гермионы Грейнджер. Ой, в задницу эти высокопарные фразы. Пора было дать пизды Маклаггену. Видит Мерлин, ублюдок нарывался. Удовлетворенно ухмыльнувшись, Драко развернулся и покинул Астрономическую башню.***
Его ладонь лежала на холодном полотне двери, пальцы впивались в него, пока Драко не решался войти внутрь спальни Грейнджер. Он стоял, затаив дыхание, и прислушивался к звукам. Абсолютная тишина. Собравшись с мыслями, он глубоко вдохнул, набирая воздух в легкие, словно перед прыжком в ледяную воду, и толкнул створку. Его глаза, привыкшие к обычному полумраку комнаты, тут же выхватили знакомые спутанные кудри и злобный взгляд исподлобья. Грейнджер сидела на кровати, скрестив руки на груди, словно хищная птица, нахохлившаяся в своем гнезде. Она молча наблюдала, как он переступает порог и закрывает за собой дверь, щелкнув замком. Драко оперся спиной о прохладную стену, стараясь казаться расслабленным, и убрал все еще слегка дрожащие пальцы в карманы брюк. — Успокоилась? — голос Драко прозвучал нарочито небрежно. — Пошел ты! — ее ответ был резким. Ухмылка тут же сама собой появилась на его лице. — Я же сказал, что вернусь, Грейнджер. Ты от меня не избавишься. — Жаль. Мог бы сделать мне одолжение и сигануть в окно. Я бы не стала тебя останавливать. Брови Драко взметнулись вверх. Он несколько секунд изучал ее: сжатые губы, яростный блеск в глазах, всю эту позу, кричащую о неприятии. Затем он медленно оттолкнулся от стены, подошел к окну и с силой распахнул створки. Апрельский ветер ворвался в комнату, отбросив его волосы назад. — Ты этого хочешь, Грейнджер? — Драко повернулся и направил на нее прямой взгляд. — Одно твое слово, и я сделаю это. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на сомнение, но тут же сменилось привычным вызовом. Она сощурилась, проверяя его на прочность, и упрямо произнесла: — Да. Сигай, Малфой. Драко медленно кивнул, как будто принимая разумное предложение. Он забрался на подоконник, холод камня просочился сквозь ткань брюк. Перекинув ноги через край, он почувствовал, как колени предательски затряслись. Мерлин, как же высоко. Глотать стало трудно. — Если я спрыгну, ты простишь меня? — Драко изо всех сил старался, чтобы дрожь не просочилась в голос. — Ты все равно не способен это сделать, — парировала Гермиона, ее тон был полон презрения. Он облизнул пересохшие губы. Мысль о том, что это будет самая идиотская смерть в истории Малфоев, пронзила его. Но это была бы последняя отчаянная попытка доказать Грейнджер, что он не просто трус, прячущийся за деньгами и именем, которых у него уже давно нет. Что его слова чего-то стоят. Драко кивнул самому себе, больше для храбрости, вдохнул полной грудью холодный воздух и оттолкнулся от подоконника. — Блять, стой! Его тело, уже повинуясь импульсу, почти сорвалось вниз, но инстинкт самосохранения и ее крик заставили Драко взметнуть руки. Вспотевшие пальцы с силой впились в деревянную раму, подошвы ботинок отчаянно заскребли по грубому камню стены в поисках опоры. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь оглушительным стуком в ушах. Он втащил себя обратно на подоконник, повернул голову и увидел, что Грейнджер сидела на кровати, вытянув вперед ладонь, будто пытаясь его остановить силой мысли, а на ее лице застыла маска неподдельного ужаса. Увидев, что Драко зацепился, она резко сжала кулак, опуская его. Грейнджер старалась вернуть себе прежнюю отстраненность, но широко раскрытые глаза выдавали ее. Она тихо выдохнула и вернулась в прежнюю позу, наблюдая за Драко. — Какого черта, Малфой? — ее голос дрогнул. — Совсем свихнулся? С трудом перевалившись обратно в комнату, Драко прислонился к стене, пытаясь отдышаться. В глазах плавали черные точки. Затем он ухмыльнулся, чувствуя странное искаженное торжество. — Почему же ты меня остановила? — Не хочу разборок с аврорами, — буркнула она, отводя взгляд. — Мне и так хватает проблем. Драко подошел к кровати и опустился на край — так близко, что мог чувствовать исходящее от Гермионы тепло. — Какие у тебя проблемы, Грейнджер? — его голос стал тихим, почти мягким. — Скажи мне, и я их решу. Хмыкнув, Гермиона закатила глаза и упрямо поджала губы. — Ты свои не можешь решить, Малфой. — Ну, тут ты ошибаешься, — спокойно возразил он. — Я разорвал помолвку с Асторией и избавился от влияния ее отца. Так что что-то я все же могу, Грейнджер. Драко видел, как в глубине ее карих глаз вспыхнула искра любопытства, и его собственное сердце отозвалось на это робкой надеждой. Грейнджер откинулась на подушки, ее взгляд стал изучающим, щупальцами касался его лица, словно пытался найти подвох. Драко сидел неподвижно, позволяя ей это. Наконец Гермиона тяжело вздохнула и покачала головой. — Почему ты это делаешь, Малфой? — Я же уже говорил: хочу помочь тебе, — ответ был готов давно. — Почему? — Чтобы ты стала прежней, — пожал плечами Драко так, будто это было очевидно и без пояснений. — Такой, какой была до войны, до всего, что я и моя семья натворили. — Почему? — Грейнджер не отступала, ее голос был ровным и настойчивым. — Да что ты заладила? — раздражение проскочило в тоне Драко, однако Гермиона командным тоном продолжила настаивать: — Отвечай. Он уставился на Грейнджер. Неужели она действительно не понимала? Или это еще одна стена, которую она возводит между ними? — Потому что мне невыносимо видеть, как тебя сломали. — Почему Малфой? Драко сощурился. Это очередная игра? Ловушка? Что она хотела услышать? Что Драко хуево от осознания того, что он принял непосредственное участие в том, что это все произошло с ней? Ей нужно признание? — Потому что я чувствую свою вину, — наконец ответил он. — И ты ищешь искупления? «В яблочко, Гермиона. Умница девочка.» — Да. — И вот мы пришли к главному, Малфой. Ты думаешь о себе. О своих чувствах, о том, чего хочешь ты. Ты все такой же эгоист, каким и был. Ее верхняя губа в презрении изогнулась. Внутри у Драко все взбунтовалось. Она сводила все его отчаянные, пусть и неуклюжие попытки к простому эгоизму. — Я категорически не согласен с тобой, Грейнджер. — Какие же твои аргументы? — она смотрела на него с вызовом, и Драко чувствовал, как почва уходит из-под ног. — Я забочусь о тебе! — А я просила? — Нет, но тебе же очевидно нужна помощь! — Я. Просила. Ее? — с убийственной четкостью произнесла Гермиона, не отводя от Драко глаз. Они молчали, соревнуясь в гляделках. Драко чувствовал, как его уверенность тает с каждой секундой. Он сдался первым, опустив глаза. — …нет. — Тогда как ты можешь утверждать о том, что мне что-то нужно, если я не просила об этом? — подняла брови Гермиона, явно на сто процентов убежденная в своей правоте. Драко скрипнул зубами. До чего же упрямая ведьма. — Ты бы хотела, чтобы я позволил тебе умереть, захлебнувшись в собственной рвоте? — Это было бы лучше, чем доживать остаток этого года трезвой, Малфой, — Гермиона потерла лицо ладонями, и в ее голосе прозвучала такая бездонная усталость, что у Драко сжалось сердце. Он сокрушенно покачал головой. — Я не понимаю твою тягу к этому дерьму, Грейнджер. Ты сейчас даже не испытываешь ломки, потому что Очищающее вывело из тебя все наркотики, но все равно продолжаешь обвинять меня в том, что я лишил тебя кайфа. — Да ты вообще ничего не понимаешь, Малфой, — произнесла она и, закрыв глаза, откинулась на изголовье кровати. — Ну так расскажи мне, — он подался вперед и осторожно прикоснулся к холодным пальцам Грейнджер. Она вздрогнула, но не убрала свою руку. — Поделись, и, возможно, тогда я пойму. Драко ощутил, как дыхание замерло, даже сердце, казалось, замедлило свой бег в ожидании ее ответа. Это был мост, который он протягивал ей через пропасть. Хрупкий, шаткий, но единственный. Но Грейнджер не даст ему ответы на блюдечке. Слабый, почти призрачный смешок вырвался из ее губ, и она больше никак не отреагировала на его просьбу. Что ж. Плевать. Пусть дальше хранит свои тайны. Драко не собирался отступать. Он резко поднялся, его движение было порывистым, полным подавленной энергии. — Вставай, отведу тебя кое-куда. Он достал с полки шкафа свежую рубашку, брюки и белье Гермионы. Повернувшись, он поймал на себе ее недовольный взгляд. — Куда? — нахмурилась она. Драко едва сдержал улыбку, видя, как в ее глазах вспыхивает крошечная искра любопытства. — Ты мне доверяешь? Глупый вопрос. И выражение ее лица говорило то же самое. — Я похожа на идиотку? Драко театрально поднял брови и протянул: — Ну-у-у… Она опасно сощурилась. — Нет, — усмехнулся Драко. — Ты какая угодно, Грейнджер, но не идиотка. Поднимайся. — Отвали. — Иначе я потащу тебя силой, — добавил в голос угрозу Драко. — Попробуй, — ядовито оскалилась Гермиона. Вот как? Ну что ж, он всегда был слаб на ее провокации. Драко подошел к ней, подхватил за талию и закинул себе на плечо, словно мешок с мукой. Это было несложно, Гермиона оказалась маленькой и легкой. Ее кулаки тут же застучали по спине Драко, но он лишь ухмыльнулся и потащил ее к выходу. — Эй! Отпусти меня немедленно! Ты не имеешь никакого права так со мной обращаться, Малфой! Я не твоя игрушка! — Нет, не игрушка, — согласился Драко, переступая через порог. — Но… Мерлин, Грейнджер, сколько дней ты не принимала душ? Я зря убирался в комнате, что ли? Тут должно благоухать, а от тебя несет потом и рвотой, так что, прости, но тебе следует основательно принять ванну. Грейнджер затихла, пока Драко нес ее вниз по лестнице, через дыру в портрете и дальше по коридорам опустевшего Хогвартса. Лишь привидения и портреты провожали их шепотом и удивленными взглядами. Драко донес Грейнджер до ванны старост, вошел внутрь и только тогда опустил ее на ноги. Она удивленно смотрела на него, хлопая глазами. Драко видел, как она пытается что-то сказать, но обомлела от его наглости и просто открывала и закрывала рот. Достижение дня номер один: лишить дара речи Гермиону Грейнджер. Драко дернул бровями, молча положил чистую одежду на скамейку и повернул краны. Вода с шумом хлынула в большую мраморную ванну, наполняя воздух паром и ароматом лавандовой пены. Пока она набиралась, Драко краем глаза следил за Гермионой. Она стояла, обхватив себя руками, и наблюдала за его движениями с непроницаемым лицом. — Ну вот, — Драко выпрямился, предварительно проверив температуру воды, чтобы она не была обжигающе горячей или холодной, а затем повернулся к Гермионе. — Залезай. Тебе это необходимо, Грейнджер. Она запустила пальцы в свои волосы и тут же поморщилась. Кудри выглядели спутанными и слипшимися от пота, Драко видел, что это доставляет Гермионе дискомфорт, но она упрямо отказывалась это признавать. Он приготовился к новому раунду битвы, однако Грейнджер задумчиво посмотрела на него и прошла в глубь комнаты, к скамейке с одеждой и свежими полотенцами. Опешив на мгновение, Драко почувствовал прилив странного, почти детского ликования. Маленькая победа. Он вернулся к двери и опустился на пол, спиной к Грейнджер, давая ей уединение. Хотя, скорее всего, ей было бы плевать, даже если бы Драко залез к ней в ванну. Они больше не разговаривали. Драко сидел, уставившись на свои руки, обхватившие колени, и слушал, как позади плещется вода. Возможно, это первый хрупкий шаг к перемирию. Ей нужно было увидеть, что Драко не причинит ей вреда. Что он здесь, чтобы просто быть рядом. Пусть вода очистит ее тело. Драко по себе знал, что иногда это помогает привести мысли в порядок и уложить хаос в голове, и надеялся, что на Грейнджер это сработает. Плеск воды вскоре затих. Драко скользнул глазами по входной двери, ожидая, когда Гермиона скажет, что он может повернуться, и его взгляд случайно упал на большое зеркало на стене. И Драко замер. Гермиона стояла у края ванны, выжимая волосы полотенцем. Она была обнажена. И прекрасна. Не в том показном глянцевом смысле, как Астория. Красота Грейнджер была другой: настоящей, земной, со следами прожитых боев и ран, с выступающими ребрами под тонкой кожей, с изящным изгибом ягодиц и мягкими линиями бедер. У Драко перехватило дыхание. Он скользил по ее фигуре, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как по жилам растекается знакомая горячая волна желания, устремляясь вниз, заставляя Драко стиснуть зубы. «Мерлин, как же она красива…» Он с трудом сглотнул, ощущая, как напрягается каждая мышца его тела, и поднял взгляд к лицу Гермионы в отражении. Их глаза встретились. Драко вспомнил, что она говорила ему утром, его голова дернулась, чтобы отвернуться, но Грейнджер в эту секунду выпустила полотенце, которое бесшумно упало на пол, а следом медленно подняла руку и поманила Драко указательным пальцем. Он почувствовал, как вспыхнули щеки, воздух вырвался из приоткрытых губ, и осторожно, боясь спугнуть этот момент, Драко перевел взгляд за плечо. Гермиона стояла словно греческая богиня, рожденная из морской пены, о которой Драко узнал из учебника по магловедению, ее лицо было серьезно, но на нем читалась решимость. — Долго я буду ждать, Малфой? — ее голос был тихим, но четким и словно вибрировал в наполненном паром воздухе. Не смея поверить в то, что это действительно происходит, Драко развернулся и схватился за край деревянной кабинки, чтобы подняться на ставшие ватными ноги. — Разве я разрешала тебе вставать? Ее слова, произнесенные тем же неоспоримым тоном, заставили Драко застыть на полпути. Судорожно вздохнув, он уставился на нее распахнутыми глазами. Гермиона больше ничего не говорила, лишь смотрела на него, слегка приподняв подбородок, и всем своим видом — прямой спиной, влажным блеском воды на голом теле, спокойным могуществом в позе — выражала безраздельную власть над ним. И, блять… Как же это его заводило. До потери пульса. До того, что мир сузился до размеров этой комнаты, до нее. Все остальное перестало существовать. Опустив подрагивающие ладони на пол, Драко сделал медленное, почти подобострастное движение вперед, не сводя с нее глаз. Он видел, как в ее взгляде вспыхивает удовлетворение, как радужки загораются тем самым пламенем, который он помнил — огнем живой страстной Гермионы Грейнджер. И почувствовал, как в ответ по его венам прокатывается новая, еще более мощная волна жара. Когда Драко оказался рядом, она плавно подняла ногу и уперлась теплой влажной ступней ему в плечо, останавливая его. Он медленно повел голову вверх, цепляя глазами плавные изгибы, темнеющий треугольник, округлую грудь с твердыми розовыми сосками и ее блестящие глаза. — Что ты задумала, Грейнджер? — пытаясь совладать с горячим дыханием, спросил Драко. Его рука инстинктивно потянулась к ее голени, чтобы ощутить кожу, но Гермиона резко пресекла его: — Я не разрешала трогать, — ее тон был тихим, но не допускающим возражений. Драко тут же опустил ладонь на пол и замер в ожидании, как выдрессированный пес. Сердце колотилось где-то в горле. Такие игры были для него в новинку. Он вспомнил Асторию и ее палец, указывающий вниз, и как ярость оттого, что она посмела командовать им, овладела Драко настолько, что он сорвался и высказал все, что думал о ней. С Грейнджер же все это возбуждало Драко так сильно, что он готов был ползать на коленях, скулить и умолять, чтобы она воспользовалась им. Блять, у него точно поехала крыша. — Разденься. Святой Мерлин! В глазах потемнело от прилива крови, Драко с трудом контролировал прерывистое дыхание. Его пальцы, ватные и непослушные, потянулись к пуговицам. Каждое движение казалось мучительно медленным, будто он разучился управлять собственным телом. — Любишь такие игры, Грейнджер? — хрипло спросил он. — Ты мне нравишься гораздо больше, когда молчишь, Малфой. — Но все же нравлюсь, да? — не сдержал нервной ухмылки Драко, чувствуя, как безумие ситуации смешивается с невероятным возбуждением. — Еще слово, и мы закончим. Он тут же замолчал, будто Гермиона дернула за невидимую нить. Пуговицы поддались одна за другой. Драко стянул рубашку с плеч и отшвырнул ее в сторону, затем принялся за ремень и ширинку. Брюки упали на пол рядом с ботинками, туда же полетели трусы и носки. Оказавшись перед ней совершенно голым, со вздыбленной пульсирующей плотью, Драко снова опустился на колени и посмотрел на Грейнджер снизу вверх. Ох, блять. Как же он был прав, когда говорил Гринграссу, что знает, кому должен служить. Ей. Только ей. Грейнджер снова оторвала ногу от пола и плавным движением толкнула Драко. Он безвольно рухнул на спину. Прохлада кафеля обожгла разгоряченную кожу, вызывая мурашки. Гермиона переступила через него, вставая так, что Драко оказался зажат между ее ступнями. Несколько секунд она молча осматривала его, ее взгляд скользил от напряженных плеч до вздувшихся вен на руках, задерживался на груди, вздымающейся в такт частому дыханию, и опускался ниже, к его возбуждению, которое казалось почти болезненным. Потом она медленно, с невероятной грацией, опустилась на грудь Драко, не оставляя сомнений в своих намерениях. Драко притянул ее за бедра ближе к своему лицу, не отрывая своих радужек от ее, распахнул губы и скользнул языком по входу. Рот тут же наполнился вкусом Грейнджер, который ударил в голову, будто шампанское. Драко моментально опьянел от ее близости, от ее власти, от того, как послушно его тело откликалось на каждое ее невысказанное повеление. Салазар, спасибо, что позволил отцу умереть, не узнав, что его сыну нравится пресмыкаться перед маглорожденной. Мысль была искаженной, горькой и в то же время сладкой. Потому что в этом «пресмыкании» было больше свободы, чем во всей прежней жизни Драко. Если бы ему сказали о том, насколько сильный кайф будет ловить Драко, вылизывая Грейнджер, сидящую у него на лице, он бы рассмеялся. Он делал это с таким рвением, как будто от этого зависела его жизнь. Каждый ее сдавленный вздох, каждое непроизвольное движение бедер были для него наградой. Гермиона потянулась рукой и вцепилась пальцами в его волосы — не больно, но властно, направляя его. Ее дыхание становилось все тяжелее, и Драко чувствовал, как его собственная кровь яростно пульсирует в члене, требуя большего. Блять, как же он хотел ее. В нее. Внутрь. Погрузиться в этот жар, потеряться в нем, заставить Гермиону забыть обо всем на свете, кроме него. Он хотел вбиваться в нее до тех пор, пока мир не взорвется у нее перед глазами, пока с ее губ не сорвутся не стоны, а его имя. Драко жаждал довести ее до исступления. Внезапно Гермиона отодвинулась от его лица. Драко смотрел на нее снизу абсолютно пьяными, затуманенными глазами, понимая, что еще секунда — и он сорвется, перестанет контролировать это дикое животное желание. Его удерживал на месте только ее взгляд — требовательный, полный уверенности в своей власти над ним. Гермиона знала, что он сделает все ради нее, и успешно этим пользовалась. И Драко был безумно рад этому. Служить ей. Грейнджер опустилась ниже, уперлась ладонями в его плечи, и Драко ощутил исходящий от нее жар. Она проскользила по его напряженному члену, оставляя на нем влажный терпкий след. Драко низко простонал, его бедра инстинктивно дернулись навстречу. — Тц, — она цыкнула, и Драко замер, впившись пальцами в кафель. Драко закусил губу до крови, пытаясь совладать с нарастающей волной. А Грейнджер продолжала дразнить его, медленно трясь о него, наблюдая, как закатываются его глаза, как сбивается дыхание и изо рта вырываются нечленораздельные звуки. Он боялся, что кончит сразу, как только войдет в нее. Все было слишком интенсивно. Голова кружилась, кислорода не хватало, и, когда он уже почти отчаялся, Грейнджер направила Драко к своему входу и невыносимо медленно опустилась до самого основания. Из них обоих синхронно вырвался стон, слившийся в один. Гермиона замерла, нависая над Драко, а он не мог оторвать своих глаз от ее упругих грудей перед своим лицом. Драко хотел зарыться в них, вобрать сосок в рот, сжать рукой, подразнить пальцем, но не смел противиться ее приказам, оставляя ладони намертво приклеенными к полу. Грейнджер начала не спеша двигаться в удобном для нее темпе. Она выгнула спину, откидывая голову назад, и пробежала пальцами по своему телу, остановив их на клиторе. Видение ударило в затуманенный разум Драко новой вспышкой возбуждения. Он был на грани. — Блять, Грейнджер, я не продержусь долго, — прохрипел Драко. — Кончишь, когда я разрешу, — выдохнула Гермиона и увеличила скорость. Теперь она двигалась быстрее, поднимаясь почти до конца и с силой опускаясь, и с каждым разом в глазах у Драко вспыхивали и гасли звезды. Он пытался оттянуть оргазм, впиваясь взглядом в ее лицо, в полуприкрытые глаза, в разомлевшие губы. Он хотел ощущать ее кожу своей, хотел сжимать Гермиону в своих руках, оставлять на ней поцелуи. А еще Драко был слаб. Когда он почувствовал, как ее внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг члена, волна удовольствия накрыла с головой. С рычанием, в котором смешались отчаяние и триумф, он рванулся вверх, отбросив прозвучавшие ранее приказы, прижал Гермиону к себе и тут же впился в нее грубым и властным поцелуем, вторгаясь языком в рот. Он больше не сдерживался, его бедра двигались в яростном неконтролируемом ритме, вбиваясь в этот жар, пока мир не взорвался белым светом. Они кончили почти одновременно, ее тихий сдавленный крик потонул в его хриплом громком стоне. Ошеломленный, Драко медленно отстранился, все еще пытаясь отдышаться, и посмотрел на Гермиону. Ее лицо было раскрасневшимся, глаза влажно блестели из-под полуприкрытых век, мокрые кудри прилипли ко лбу и вискам. Она была неоспоримо и абсолютно прекрасна. — Что это было, Грейнджер? — сипло спросил он, чувствуя сухость в горле. — То ты меня гонишь, то… ммм… используешь, — Драко мягко усмехнулся и сощурился, невесомо скользя пальцами по ее спине и лопаткам. — Ты не оставил мне выбора, выбросив все, что могло помочь мне отвлечься, — ее ответ прозвучал устало, дыхание все еще не выровнялось. — Этот способ гораздо приятнее, согласись? — дурацкая ухмылка начала расплываться на его лице. Он наклонился и проложил на шее Гермионы дорожку из поцелуев, скрывая румянец, вспыхнувший на его щеках. Блять, как же сильно он был влюблен в эту ведьму. Драко ни за что ее не отпустит. Он зажмурился и сильнее обвил ее руками, прижимая к себе, ощущая ее влажную горячую кожу. Только бы, блять, не расплакаться от переизбытка эмоций. Салазар, Драко и не знал, что он такой чувствительный мальчик. Он никогда не думал, что способен на такие первобытные всепоглощающие эмоции. Гермиона глубоко вдохнула и опустила голову ему на плечо, и в его животе вспыхнул нежный трепет. Они все еще были соединены, и Драко не спешил покидать ее тепло. Он вдыхал ее запах — естественный аромат кожи, без едкой примеси дыма, алкоголя или парфюма. — Зачем ты убрал их? — ее вопрос, хриплый и тихий, прозвучал неожиданно. Сквозь негу до Драко туго доходило, о чем она говорит. — Кого? — Шрамы. Он замер, вспомнив, как наносил мазь Снейпа на ее изуродованное предплечье, стирая следы ее самоистязания. — Я подумал, что… тебе будет легче, если напоминание о том, как ты это делала, перестанет преследовать тебя наяву. Она не ответила, надолго замолчав. Драко чувствовал трепет ее ресниц своей кожей, теплое спокойное дыхание и стук сердца. Он гладил ее спину и волосы, оставлял невесомые поцелуи, наполненные нежностью, когда услышал ее шепот: — Мне не легче. Внутри все упало от этих слов, но Драко не позволил себе показать Грейнджер, что это его расстроило. Он отстранился и обхватил ее лицо своими ладонями, заставляя Гермиону посмотреть на него. — Эй, мы справимся, слышишь? — мягким голосом произнес Драко. — Я сделаю все, что потребуется, Грейнджер, чтобы ты вновь смогла стать собой, ты поняла меня? Гермиона молчала, поэтому Драко притянул ее к себе и прижался к ее лбу своим, глядя глаза в глаза, затем прикоснулся к ее губам в легком, почти целомудренном поцелуе и прошептал: — Я буду рядом, слышишь? Я ни за что не оставлю тебя одну разбираться со всем этим, Гермиона. Из ее рта раздался тихий выдох, и она изумленно поглядела на Драко. — Я буду с тобой столько, сколько ты позволишь, — он мягко очертил ее скулу большим пальцем. — Только прошу, не отталкивай меня. Я… Я действительно очень хочу попытаться исправить все, что с тобой случилось, в том числе по моей вине. Грейнджер молча смотрела на него, и Драко не мог прочитать, о чем она думает, но надеялся, что его слова наконец разрушили ту глухую стену ненависти, которую она воздвигла между ними. Драко набрал воздух в грудь, чувствуя, что должен сказать ей. — Гермиона… — он взял ее руки в свои и осторожно поцеловал костяшки пальцев, а после утонул в карих радужках. — Я хочу, чтобы ты знала… Я лю… Она положила ладонь на его губы и покачала головой. — Не надо, Малфой, — немного испуганно сказала она осипшим голосом. Драко нахмурился, пытаясь понять, почему она прервала его, но Грейнджер еще раз мотнула головой и в этот раз произнесла тверже: — Не надо. Он отвел ее руку от себя и спросил: — Почему? Грейнджер вздохнула и вместо ответа задала неожиданный вопрос: — Какое мое главное качество, Малфой? Драко задумался, но всего на мгновение. — Упрямство, — хмыкнул он. — Верно, — спокойно произнесла Гермиона, совсем не удивившись тому, что Драко так хорошо ее знает. — А твое? Здесь он размышлял дольше. — Возможно… самоуверенность? — пожал плечами Драко. — Вероятнее всего. Так вот, если ты умный, Малфой, сложишь два плюс два и поймешь, почему не надо. Видимо, он не был умным. Потому что до Драко не доходило. Почему Грейнджер изъяснялась загадками? В чем смысл ее слов? Задержав взгляд на ее лице, Драко все же кивнул. Возможно, для этого еще просто не пришло время. Он не будет торопиться. В конце концов, впереди у них вся жизнь, чтобы любить.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!