Часть 11. Закрытые гештальты
6 января 2026, 14:43…И рельефом морщин у глаза
Ты улыбался
Восторженней любых детей
Тверже панцирь, гуще память, в воде колено
Кому теперь мне плакать?
Средства речи — Бонд с кнопкой
Драко просыпался нехотя, словно рывками продираясь сквозь плотную вату. Он едва смог поднять тяжелые, будто налитые свинцом, веки и сперва не понял, где находится. Его сознание, еще прилипшее к остаткам сна, было наполнено мрачными картинами, обрывками криков и рыданий, которые звучали так реально, что мирная, залитая утренним солнцем комната какое-то время казалась ему грубой неумелой подделкой, бутафорией. Повернув голову, Драко обнаружил Грейнджер, сидящую на подоконнике у распахнутого окна. Она прижала колени к груди и смотрела куда-то вдаль. Потянувшись всем телом, в котором ощущалась тупая ноющая боль, Драко поднялся с постели, чувствуя себя максимально разбитым после напряженной ночи. Ужасно хотелось есть и пить. Драко тут же наколдовал воду для себя и Гермионы и подошел к ней со стаканом в руках. Грейнджер приняла подношение и уставилась в прозрачную жидкость. — Как ты? — немного хриплым голосом спросил Драко, отмечая, что Гермиона выглядит усталой. Наверное, так же, как и он. Она так долго хранила молчание, что Драко уже подумал, что Грейнджер решила снова его игнорировать. Едва Драко собрался возмутиться этому и попытаться в очередной раз донести до нее, что он не ублюдок, как Гермиона заговорила: — Это не закончится. Драко тут же вскинул голову, рассматривая ее печальное отрешенное лицо. Солнце освещало мельчайшие пылинки, кружащиеся в воздухе вокруг нее, делая этот момент одновременно прекрасным и душераздирающим. — Кошмары? — уточнил он, хотя и так знал ответ. — Они будут приходить каждую ночь, — устало подтвердила она. — А потом просочатся в реальность. Я буду видеть их везде и в конце концов не выдержу и сойду с ума. Просто перестану понимать, где сон, а где явь. Гермиона вздохнула и уткнулась лбом в колени, пряча от Драко свои глаза. Он отставил опустевший стакан на тумбу, положил руку на спину Гермионы и мягко провел по выступающим косточкам позвонка под рубашкой вниз и обратно. — Я помогу тебе справиться с этим, — тихо произнес он. — Как сегодня ночью. Она повернула голову и несколько минут изучала его лицо, плавно скользя радужками по чертам. — Не знаю, что ты себе надумал, Малфой, но… ты же совсем меня не знаешь. Ты вцепился в мое спасение для успокоения собственного чувства вины, совсем не думая о том, чего хочу я. Драко собрался было резко возразить, ощутив укол справедливой, однако болезненной правды, но Грейнджер прервала его, не дав вставить и слова, лишь чуть приподняла брови. — И не делай вид, что это не так. Мы уже выяснили это. Драко тяжело вздохнул и провел пальцами по своим волосам, убирая их назад. Непослушные пряди тут же упали обратно на лоб. — Зачем тогда ты сама приставала ко мне? — без упрека, искренне недоумевая, спросил Драко. — Провоцировала, побуждала к действиям? Для чего, Грейнджер? Она пожала плечами. — Потому что ненавидела тебя. Мне хотелось увидеть, как ты будешь мучиться оттого, что хочешь такую, как я. Чистокровный, жаждущий грязнокровку. Мне казалось это… справедливым. Показать тебе, что вся эта чушь с чистотой крови не более, чем фарс, в который ты так искренне верил. — И ты хотела сделать мне больно? — уточнил Драко. Гермиона кивнула, не отрывая своих огромных серьезных глаз от его. Драко даже не ощутил привычной злости. Он просто больше не мог на нее злиться. После того, что он видел ночью, после того, что слышал, Грейнджер имела абсолютное право желать ему худшего. — Это ты пообещала Паркинсон? Что отомстишь за нее? Она снова кивнула, и в ее взгляде промелькнуло что-то вроде удивления, что Драко знал об этом. — Почему? Ты же… Вы же не были друзьями. — Я просто увидела в ней человека, которому ты тоже причинил боль. Горло перехватило, когда Драко услышал эти слова. Раньше он не задумывался о других. Не считал нужным обращать внимание на чужие страдания. Но теперь-то он не слеп. Драко сильно изменился за этот год, только Гермиона отказывалась это увидеть. — А теперь? — тихо спросил он, затаив дыхание. — Все еще ненавидишь меня? — А теперь мне все равно, Малфой. Ты отнял у меня последнюю возможность продержаться и наивно полагаешь, что сможешь избавить от того ужаса, который теперь будет сопровождать мою жизнь до окончания школы. Но, как всегда, ошибаешься. — И что же потом Грейнджер? Что ты будешь делать, когда покинешь Хогвартс? Снова найдешь дурь? Утопишь себя в алкоголе? Это твой план на будущее? Драко с горечью смотрел на нее, осознавая, что тот путь, который он для себя избрал — путь ее спасителя, — оказался в тысячу раз труднее, чем он мог предположить. Грейнджер не оставляла ему никаких шансов помочь ей, добровольно отказываясь от протянутой руки. — Моя жизнь не твоя забота, Малфой. «О, тут ты неправа, милая». — Ну, хочешь ты того или нет, Грейнджер, тебе придется смириться с тем, что я буду рядом, — поджал губы Драко. — Можешь не прогонять, это бесполезно. Говорят, мы перенимаем привычки от тех, с кем проводим много времени вместе. Так вот, теперь мое главное качество — упрямство. — Как же здорово, что мне осталось терпеть тебя всего месяц, — беззлобно хмыкнула Гермиона и выпрямилась, отчего рука Драко соскользнула с ее спины. — Ошибаешься, — он сжал кулаки и засунул их в карманы мятых брюк. — Я уйду с тобой в мир маглов. Эффект был мгновенным и именно таким, каким Драко в глубине души ожидал. Гермиона потрясенно уставилась на него, ее глаза стали круглыми, а рот приоткрылся от изумления. А потом ее плечи затряслись, и комната наполнилась разорвавшим тишину хрипловатым, но искренним хохотом. Он рвался из ее груди, сметая на своем пути остатки отрешенности. — Ты?! — выдохнула она сквозь смех, и слезы выступили у нее на глазах. — В мир маглов?! Малфой, это самое смешное, что я слышала за всю свою жизнь! Драко смотрел на растянутые в непривычной для этой Гермионы, но такой желанной улыбке губы и испытывал настолько дикое всепоглощающее облегчение, что даже не обратил внимания на издевку. Она смеялась, дышала и казалась по-настоящему живой. — О да! — подхватил он, ухмыляясь. — И ты не отвертишься от моего общества, Грейнджер. Я прилипну к тебе намертво, — Драко сгреб Гермиону в охапку, прижимая к себе. — Я стану твоей тенью, Грейнджер. — Ты же ничего не смыслишь в магловском мире, — все еще смеялась она, и Драко с удовольствием ощущал тихую вибрацию, исходящую от нее. — На какие деньги ты будешь существовать? Тебя даже на работу не возьмут без образования! — А что нужно, чтобы получить магловское образование? — спросил он, вдыхая аромат ее волос. — Ну, для начала окончить школу. Он не увидел, но почувствовал, что она закатила глаза, принимая то самое заумное выражение лица, которое раньше так выводило его из себя, а сейчас вызывало лишь странную нежность. — А если уже поздно? Неужели маглы не продумали этот момент, Грейнджер? Они же такие умные, — подначил ее Драко, наслаждаясь этим дурацким диалогом, который казался глотком свежего воздуха после ночного ада. — Тогда понадобятся деньги на колледж или… — она замолчала на полуслове и мотнула головой, словно отсекала варианты, которые знала только она. — Или?.. — настоял Драко. — Или тебе нужно будет сдать вступительные экзамены и выбить место, которое оплачивается государством, но… — она подняла глаза, в которых мелькнула искра привычного ей интеллектуального превосходства, и посмотрела на него. — Вряд ли ты с этим справишься. — Я не тупой, Грейнджер. Смогу выучить что нужно. Она задумалась на пару мгновений, а затем изрекла с подчеркнутой серьезностью: — Нет, все-таки самоуверенность. — Мое главное качество? — уточнил он, поднимая бровь. — Ага. — Упрямая женщина, — закатил глаза Драко с преувеличенно тяжелым вздохом, сохраняя при этом на губах слабую улыбку. На ее лице промелькнуло веселье, но Гермиона лишь хмыкнула и отвернулась обратно к распахнутому окну, однако теперь ее поза была уже не такой закрытой, а в воздухе, казалось, витало нечто новое — хрупкое, едва родившееся, но настоящее. Драко стоял позади нее, обвивая руками, и слушал, как бьется ее сердце. Сейчас в его душе, вопреки всем мрачным прогнозам, зрела уверенность в том, что светлое будущее все же наступит для них обоих, и от этого его грудь наполнялась чистыми пузырьками радости, которые брызгами шампанского били в голову, заставляя ее немного кружиться. Или это был голод. В животе заурчало. — Вставай, Грейнджер, — он потянул ее за руку, опуская с подоконника. — У меня сейчас желудок к спине прилипнет. Нам надо поесть. — Я не голодна, — вяло попыталась сопротивляться Гермиона, но Драко был непреклонен. — О нет, я больше не позволю тебе ковырять тарелку, делая вид, что ты питаешься. Я несколько месяцев мечтал накормить тебя, и, клянусь Салазаром, я это сделаю. — Или все же упрямство, — хмуро произнесла Грейнджер, однако все же последовала за ним. «Да, — подумал Драко, глядя на нее через плечо. — Или все же упрямство. Но какая, в сущности, разница? Лишь бы оно работало». Он широко по-мальчишески ухмыльнулся и решительно толкнул дверь, выводя Гермиону из спальни.***
Что ж, он был к этому готов. Стоило ему под руку с Грейнджер войти в Большой зал, как взгляды всех учеников, оставшихся в Хогвартсе на каникулы, тут же приковались к ним. Краем глаза Драко видел, как Нотт толкнул Забини локтем в бок. Блейз, всегда невозмутимый, на секунду ошарашенно застыл, его темные глаза расширились, но он тут же опомнился, надменно поднял подбородок и сделал вид, что рассматривает зачарованный потолок. А вот Теодор… Он просто сиял и широко по-идиотски усмехался во весь рот, бессовестно пялясь на них, будто наблюдал за самым увлекательным шоу в своей жизни. Вот кому действительно было плевать на этот цирк, так это Грейнджер. Она шагала сквозь громкий шепот студентов и их пораженные лица, не замечая ничего. Ее плечи были слегка ссутулены, взгляд устремлен внутрь себя. Она безразлично подошла к столу Гриффиндора и плюхнулась на лавку с таким видом, будто это была скамья в пустом парке, а не эпицентр всеобщего внимания. Драко, не позволяя ни единому мускулу дрогнуть и выдать внутреннее волнение, опустился рядом с ней. «Ну все. Теперь я блядский гриф, — с отвращением подумал он, ощущая, как алый бархат скатерти режет ему глаза после привычного изумрудного. — Мерзость какая». Драко на всякий случай проверил отворот своей мантии. «Зеленая», — с облегчением отметил он и повернулся к Грейнджер. Она сидела, уставившись в пустое пространство перед собой, ее пальцы бесцельно теребили край скатерти. — Если ты будешь сверлить тарелку взглядом, она не наполнится едой, — сказал Драко, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и естественно, и внимательно смотрел на Гермиону. — Я не… Не знаю, не особо хочется что-либо есть, — вяло произнесла она, ее глаза скользнули по блюдам, ломящимся от яиц, бекона, сосисок и тостов, но не зацепился ни за что. Ну уж нет, он не позволит ей сдаться. — Хотя бы овсянку, Грейнджер, — Драко подвинул к ней серебряную миску с еще теплой кашей и налил в ее кубок апельсинового сока. — Тебе нужно восстановить силы. Ты провела в отключке несколько дней. Гермиона обреченно вздохнула, видимо понимая, что Драко настроен решительно, и потянулась к ложке. Она зачерпнула совсем немного еды и поднесла ко рту с видом человека, совершающего тяжелую бессмысленную работу. Драко наблюдал, как она медленно жует, испытывая небольшой триумф. Грейнджер ела, что было уже огромным шагом. Пока она механически управлялась с кашей, Драко почувствовал на себе тяжелый изучающий взгляд. Он не спеша повернул голову и встретился глазами с гриффиндорцем — Дин Томас, кажется. Тот смотрел на Драко с нескрываемым подозрением и враждебностью. Драко холодно и безразлично поднял одну бровь в немом вопросе: «Чем могу быть полезен?». Томас первым отвернулся, что-то буркнув своему соседу. «Отлично, — мысленно проворчал Драко. — Смиритесь, я теперь тут часто буду появляться». Он налил себе чаю и отпил немного, стараясь смотреться так, будто завтракать за столом Гриффиндора с Гермионой Грейнджер — это самое обычное дело в его жизни. Драко видел, как ее движения замедляются, рука замирает над тарелкой. Грейнджер снова уходила в себя. Он осторожно под столом коснулся ее колена, отчего Гермиона вздрогнула и посмотрела на него. — Еще три ложки, — мягко, но настойчиво сказал он. — Договорились? Она обдумывала варианты ответа, но Драко не сводил с нее взгляда, всем своим видом показывая, что, если понадобится, он заставит ее съесть эту долбаную кашу. — Ты невыносим, — раздраженно буркнула она, однако ложка снова коснулась блюда. — Знаю, — согласился Драко, и на его лице дрогнула едва заметная улыбка. — Но ты же сама сделала меня таким. Это от тебя я перенял упрямство. Он наблюдал за тем, как Гермиона съедает еще немного овсянки, а потом отодвигает тарелку. На большее ее сегодня не хватило, и Драко смирился с этим. Она отпила глоток сока, и Драко заметил, как легкий румянец тронул бледные щеки Гермионы. Может, от еды, а может, оттого, что она начала осознавать окружающую обстановку. — Хочешь уйти? — тихо спросил он. Она кивнула, уставившись в стол. Драко допил остатки чая, встал и, не глядя по сторонам, протянул ей руку. Грейнджер на секунду замерла, посмотрела на его ладонь, а потом нерешительно вложила в нее свои холодные пальцы. Их выход из Большого зала был таким же театральным представлением, как и вход. Тишина снова воцарилась на несколько секунд, прежде чем ее сменил нарастающий гул голосов. Драко чувствовал спиной жгучее любопытство когтевранцев, пуффендуйцев и слизеринцев и тяжелую осуждающую неприязнь гриффиндорцев, но в тот момент его волновало только одно: маленькая хрупкая ладонь в его руке и легкая, но все еще горящая искра жизни, которую он ощущал в ней. Все остальное было просто фоном.***
Воздух был теплым и густым, пах влажной землей и сладковатым ароматом цветущих где-то вдали яблонь. Драко шел рядом с Гермионой, стараясь не смотреть на замок, чьи башни и шпили, должно быть, напоминали обо всем, что она потеряла. Грейнджер переставляла ноги, засунув руки в карманы, ее взгляд был прикован к травинкам, пробивающимся сквозь старую листву. — Здесь дышится легче, — нарушил молчание Драко. — Не так, как в каменных стенах. Нам не помешает почаще гулять. Она ничего не ответила, но Драко заметил, как ее плечи чуть расправились. Когда они вышли к озеру, он почувствовал, как Гермиона напряглась. Темная вода даже под ярким солнцем казалась угрожающе мрачной. — Подожди тут, — сказал он и, не дожидаясь возражений, приманил к себе небольшую деревянную лодку из сарая неподалеку. Гермиона покачала головой, отступая на шаг. — Нет. — Это просто вода, Грейнджер, — мягко сказал Драко. — Давай, тебе нужно сменить обстановку. Он видел борьбу в ее глазах. Гермиона старалась не показывать, но Драко заметил, как в ее взгляде проступал страх. Она боялась глубины? Или того, что скрыто в ней? — Доверься мне, Грейнджер. Наконец она невесомо кивнула, однако Драко заметил, как сжались ее челюсти. Он помог ей шагнуть в лодку и взялся за весла. Первые несколько гребков были напряженными, Грейнджер сидела, вцепившись в деревянный борт, но по мере того, как они отдалялись от берега, а замок превращался в еще один силуэт на фоне неба, Драко видел, как хватка ее пальцев ослабевает. Драко перестал грести, позволив лодке мягко покачиваться на едва заметных волнах. Солнечные лучи сияли на темной воде, слабый ветер играл с их волосами и доносили до них запахи весны, которая уже вовсю наступала на Хогвартс. — Расскажи мне о чем-нибудь, — попросил Драко, наслаждаясь умиротворенным видом Гермионы. — О чем-нибудь… обычном для тебя. О том, как маглы строят свои дома, например. Из чего? Не из камня же, как здесь. Грейнджер посмотрела на него с легким удивлением, но через секунду ее взгляд стал задумчивым. — Из кирпича. В основном. Или из бетонных панелей, — она помолчала, рассматривая воду. — У нас… У моих родителей был кирпичный дом. С красной черепичной крышей. Она медленно, почти неосознанно протянула руку и провела кончиками пальцев по поверхности воды. Холодная влага, казалось, не испугала, а наоборот, освежила ее и придала сил. Драко сложил весла и, затаив дыхание, стал слушать. — Когда я возвращалась на каникулы, мама с папой накрывали на веранде столик. Мы сидели до самой ночи, пока я рассказывала им обо всем, что со мной происходило… Какие-то моменты я опускала, конечно же, — слабо усмехнулась Гермиона. — Они всегда слушали меня очень внимательно, задавали вопросы, уточняли детали, радовались и печалились… Они так гордились тем, что у них растет дочь-волшебница, и всегда мне об этом говорили. Эти воспоминания я использовала для своего патронуса. Теперь же они вызывают лишь вкус сажи во рту… — Гермиона подняла глаза к замку и тихо выдохнула. — Волшебная сказка превратилась в пепел. Драко не мог даже приблизительно представить, насколько сильна ее потеря. Его отношения с родителями сводились к скупым диалогам за приемами пищи и посещению светских мероприятий. У них в семье не принято было говорить по душам, делиться тем, что беспокоит, с самого детства отец вбивал в голову Драко, что пустые разговоры для простолюдинов. Малфои — аристократы и должны всегда говорить по существу. Маленькому Драко это казалось чрезвычайно важным и возвышающим его над всеми остальными, а после привычка въелась в кожу настолько, что мысль о том, что другие родители могут поддерживать со своим ребенком любую беседу, виделась ему странной. Для Грейнджер же это был целый мир, огромный пласт воспоминаний, наполненных таким счастьем, что они преобразовывались в энергию патронуса — одного из самых мощных заклинаний в мире магии. Даже самому Драко не удавалось сотворить его. Возможно, дело было в Темной метке, а может, у него просто не было достаточно счастливых воспоминаний, которые могли бы призвать его защитника. Драко даже не знал, как выглядит его патронус. В который раз ему нечего было сказать Гермионе, но Драко был рад, что она поделилась с ним еще одной частичкой себя. Он решил быть честным с ней и все же нашел подходящие слова. — Мы никогда не обсуждали с родителями то, что происходит в Хогвартсе… За редким исключением, — прочистив горло, произнес Драко. — В основном отец требовал от меня отличных оценок и злился, когда видел, что ты обгоняешь меня в учебе. Их взгляды пересеклись. — Какая-то грязнокровка, верно? — сказала она, и щеки Драко обдало жаром. — Не надо, — он покачал головой. — Не произноси это слово. — Отчего же? — Потому что оно не имеет к тебе никакого отношения, — резко ответил Драко. — Грязная кровь у тех, кто позволяет себе унижать и издеваться над другими только потому, что они не такие. Уж кто и должен называть себя грязным, так это я. Гермиона замолчала, на ее лице появилась легкая задумчивость. Какое-то время лодка, мерно покачиваясь, несла их к середине озера под действием бриза. Драко наблюдал за тем, как Гермиона опустилась на край борта и положила ладонь на воду, вызывая рябь. В ее глазах был покой — отражение неба и далеких воспоминаний. Именно поэтому удар был таким внезапным. В один момент она сидела, почти расслабленная, ее рука лежала на поверхности Черного озера. В следующий все тело Грейнджер застыло в неестественной позе. Пальцы, только что ласкавшие воду, впились в дерево борта с такой силой, что костяшки побелели. Ее глаза, секунду назад спокойные, расширились, уставившись в одну точку в глубине. Из ее горла вырвался короткий сдавленный звук, не крик, а скорее стон, полный ужаса, и Грейнджер отшатнулась так резко, что лодка опасно накренилась. Драко инстинктивно рванулся вперед, хватая ее за плечи. — Гермиона? Что такое? Она будто не слышала его, приковавшись взглядом к воде. Слезы выступили на ее глазах, но Грейнджер даже не моргала. — Это… Это… — хрипло выдавила она. — Он смотрит на меня… Гарри… Там Гарри! Ледяная волна мурашек прокатилась по спине Драко. Он резко перевел глаза на озеро. Ничего. Только темная зелень глубин, игра света и тени. — Там никого нет, — твердо сказал он. — Слышишь меня? Это всего лишь вода и больше ничего. — Нет! — панически крикнула Грейнджер так, что по его коже побежали мурашки. — Я видела его лицо! Он был бледный… И глаза… Он… — Гермиона тяжело задышала, сжалась в комочек, убрала лицо в ладони и дрожащим голосом произнесла: — Верни нас на берег. Сейчас же! Драко не стал больше спорить. Схватив весла, он начал грести с такой силой, что мышцы горели огнем. Лодка резко рванулась вперед. Гермиона все это время не двигалась и не отнимала руки от глаз. Как только киль лодки коснулся дна, Грейнджер, не дожидаясь помощи Драко, выпрыгнула и, спотыкаясь, побежала по мелководью, в итоге упав на колени в траве в двадцати метрах от берега под раскидистой ивой. Драко последовал за ней и опустился перед Гермионой, не решаясь прикоснуться. — Я же говорила тебе, — выдохнула она, поднимая на него искаженное страхом лицо. — Я же говорила… Они будут приходить. Они уже здесь. Я видела Гарри, Малфой. Я видела его так же четко, как вижу тебя сейчас. Драко охватило чувство глубочайшей парализующей беспомощности. Как ему бороться с призраками, которые жили внутри ее разума и выходили наружу, чтобы терзать наяву? — Я верю тебе, — тихо сказал он. Грейнджер смотрела на него с немым вопросом, и он отметил, что ее напряженные плечи едва заметно расслабилась от его признания, что Драко не считает ее сумасшедшей. — Это не пройдет, — произнесла Гермиона и тут же покачала головой, будто в подтверждение своих слов. — Никогда не пройдет. — Может… — он решил рискнуть и осторожно спросил: — Магловские целители сумеют помочь тебе? По взгляду Грейнджер Драко понял, что ему не стоило затрагивать эту тему. — Я уже говорила Макгонагалл и теперь скажу тебе, — ее тон стал резким. — Я не дам закрыть себя в четырех стенах и копаться в своей голове, Малфой. Мне не нужны ни целители, ни врачи, — процедила она и, немного помолчав, устало добавила: — Я заслужила все это. Драко чувствовал, как опустошение завладевает его нутром. Гермиона отчаянно верила в свою вину, и, пока это так, он бессилен что-либо сделать. Он протянул руку ладонью вверх. — Ладно, я услышал тебя, Гермиона, — кивнул Драко. — Давай просто посидим здесь? Грейнджер смотрела на его пальцы, и Драко почти что мог ощутить физически ту борьбу, которую она вела внутри себя. Наконец она медленно кивнула. — Хорошо, — выдохнула она. — Только недолго. — Сколько захочешь. Они провели в густом молчании несколько долгих часов, пока плечи Гермионы не расслабились, а из глаз не ушла затравленность. Драко делал то, что говорила ему Макгонагалл, — просто был рядом, показывая Гермионе, что в нем она может найти защиту и опору. И пока этого было достаточно.***
Кошмары посещали Грейнджер каждую ночь, как она и предсказывала. Драко становилось все тяжелее будить ее, а после Гермиона казалась полностью разбитой. Большую часть дня она предпочитала проводить в кровати, бесцельно уставившись в стену, и Драко приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы выводить ее поесть или на прогулку. Пасхальные каникулы подошли к концу, и студенты вернулись в Хогвартс. В коридорах Драко слышал громкие пересуды о Джордже Уизли. Новость, вспыхнувшая утром перед отъездом учеников из замка, теперь разгоралась с новой силой. В первый день учебы они шли к Большому залу, и Драко видел, как Грейнджер почти физически сжимается, уходя еще глубже в себя. Их преследовали шепотки в коридорах, быстрые, полные любопытства и осуждения взгляды, бросаемые в сторону Гермионы… Драко чувствовал, как сжимаются его кулаки и по спине бегут мурашки, но не подавал виду, что его заботит мнение окружающих. В газетах не было ни слова про Гермиону, однако вся школа видела, в каком состоянии она находилась весь год. Нетрудно сложить два плюс два и сделать соответствующие выводы. Из бокового коридора, словно фурия, вылетела Джинни Уизли. Ее лицо было бледным, но глаза горели лихорадочным блеском. — Довольно прятаться от меня, Гермиона! — ее голос, хриплый от гнева, прорезал утреннюю суматоху. — Смотри на меня! Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Гермиона остановилась. Ее взгляд, пустой, словно высохший колодец, медленно перешел на лицо Джинни. — Ты предала его! Джордж считал тебя сестрой, а ты указала на него пальцем, когда ему и так едва удавалось держаться на плаву! Так ты отплатила за заботу о тебе?! Драко шагнул вперед, заслонив Грейнджер собой. Внутри все кричало, но голос его прозвучал обманчиво спокойно. — Перенаправь свой гнев, Уизли. Это я сдал твоего брата. Джинни замерла на секунду, ее ярость, найдя новый фокус, вспыхнула с удвоенной силой. — Ты охренел, Малфой?! Какого драккла ты вообще вмешиваешься в нашу жизнь?! Мало ты нам принес горя? Это ты должен гнить в Азкабане, а не Джордж! Ты заслужил это в тысячу раз больше! А она, — ее палец, дрожащий, был направлен на Гермиону, — сама умоляла Джорджа поделиться с ней! Он никому не продавал этот дурман! Он давал ей то, что помогало ему самому не видеть мертвое лицо Фреда каждый раз, когда он закрывает глаза! Джордж пытался помочь ей, как помогал себе! Взгляд Драко был сосредоточен на разъяренной Уизли, но он все равно периферийным зрением отметил появившегося из-за поворота в подземелья Забини. Блейз замер, видимо оценивая ситуацию, и сделал медленный шаг в их направлении. — О, конечно, рассказывай, Уизли, — скривился Драко. — И будь честна сама с собой, твой брат производил наркоту. Уже за одно это он заслужил тюрьму. — Он делал это для себя! — И кормил этой дрянью Грейнджер, — повысил голос Драко. — Клянусь, Уизли, вы самая дерьмовая семья из всех, которые мне доводилось видеть. Вы отвернулись от нее, когда ей требовалась помощь, и что сделал твой брат? — хмыкнул он. — Подсунул наркотики. — Чтобы помочь ей! Джордж хотел помочь! Ты ничего не понимаешь, урод! Не знаешь, что он пережил по твоей вине, падаль, — прокричала Джинни, отчаянно защищая своего брата. На этот раз Драко почувствовал, как гнев разливается по его венам, и сжал кулаки. — Отвали от Грейнджер, Уизли, — он выпрямился, нависая над Джинни, и не дал ей вставить еще слово. — Если ты или кто-то из вашей блядской семейки еще хоть раз посмеет подойти к ней или обидеть ее — я вас в порошок сотру. Клянусь, Уизлетта, я выжгу ваш дом дотла и лучше сяду в Азкабан, чем позволю такой нечисти портить воздух вокруг Гермионы, — тихим угрожающим голосом произнес Драко. С рыком, больше похожим на звериный, Джинни кинулась на Драко, ногтями целясь в его лицо. Он отшатнулся, спиной закрывая Гермиону, однако Забини бросился вперед и обхватил Джинни сзади, оттягивая ее от Драко. — Отпусти меня! Малфой должен сидеть в Азкабане! — На глазах Уизли показались слезы. — Вместе с ней! Почему Гермиону не арестовали за то, что она скрывала информацию? Она тоже употребляла! Где справедливость?! Драко стоял не двигаясь, заслоняя собой Гермиону, которая, кажется, даже не обращала внимания на то, какой шторм развернулся в коридоре, постепенно наполняющемся зеваками. — Джинни, хватит, ты ничего не добьешься, — тихо произнес Блейз. Он глянул на Гермиону. — Она не та, кем ты ее помнишь. Посмотри на нее. Джинни, задыхаясь от плача, обмякла в его объятиях. Ее глаза, полные ненависти и боли, были прикованы к Драко. — Клянусь, я сделаю все, чтобы и ты, и Гермиона получили по заслугам, — процедила Уизли. Она посмотрела на Грейнджер, презрительно скривилась и, вырвавшись из хватки Блейза, не оборачиваясь, быстрым шагом унеслась прочь. Драко обвел глазами собравшихся зевак, без слов давая понять, что им лучше свалить. Те не стали дожидаться, когда разгневанный староста их оштрафует, и поспешили скрыться. В наступившей тишине Блейз тяжело вздохнул. Он повернулся к Гермионе, которая, скрестив руки на груди, прислонилась к стене и отрешенно наблюдала за сценой. — Ни слова, Грейнджер? Ни единого звука в свое оправдание? Он был твоим другом, — обвинительно произнес Забини. Гермиона медленно перевела на него взгляд. Казалось, ей потребовались усилия, чтобы просто сфокусироваться на его лице. Она коротко и беззвучно фыркнула, затем молча оттолкнулась от каменной кладки и ушла в Большой зал. Драко смотрел, как она исчезает в дверях, и чувствовал, что остаток этого сраного года станет еще веселее. Он повернулся к Блейзу и резко ответил вместо Грейнджер. — Ей не за что извиняться перед своим насильником. Блейз замер, на его лице отразился шок. — Что… Что ты только что сказал? — выдавил он. — Ты слышал меня. Уизли воспользовался Гермионой, когда она не могла даже голову повернуть, не то что дать согласие или отказать. Он это знал. И воспользовался этим. Так что нет, Блейз, ни единого проклятого извинения она не произнесет. Блейз отступил на шаг, проводя рукой по лицу. Смятение и отвращение боролись в его чертах. — Я… Я не представлял… Джинни сказала, что он просто… помогал ей. — Потрясающая помощь, — хмыкнул Драко. — Накачать наркотой, чтобы… Он замолчал, смотря на своего когда-то близкого друга, вспоминая, о чем кричал ему Блейз в пылу ссоры. Забини и сам пережил насилие подобного рода и, наверное, не требовал бы от Грейнджер извинений, если бы знал об этом. Была ли в курсе мелкая Уизли? Драко сомневался. Вряд ли они обсуждали это в узком семейном кругу. Вздохнув, Драко расслабил напряженные плечи и убрал волосы назад. — Я знаю, что ты с Уизли, Забини. — Тот быстро посмотрел на Драко. — Но я теперь с Грейнджер. И я не дам ее в обиду. Будет неплохо, если ты донесешь до своей новой подружки полную информацию о том, каким был ее брат на самом деле. И пусть благодарят Грейнджер за то, что она вообще молчала. Иначе он бы загремел в Азкабан не на пять лет, а на пожизненное. Забини вздрогнул, и Драко увидел, как его кадык с усилием проскользил под кожей шеи вверх-вниз, а взгляд ушел внутрь. Блейз кивнул один раз, затем второй, скорее отстраненно, чем осознанно. Сейчас, казалось, воспоминания о том, что случилось с ним самим, с новой силой вспыхнули в Блейзе, и Драко почувствовал, как сожаление жжет его грудь. Он не был рядом с другом, когда тот нуждался в помощи… Но раз уж они сейчас столкнулись лбами, то вдруг оставалась небольшая возможность хоть что-то исправить? — Блейз, насчет того, о чем ты мне говорил тогда. Мне… — Драко потер подбородок, зная, что запоздал с извинениями на долгие годы. Что сказать? — Жаль? — хмыкнул Забини и выпрямился, возвращая на свое лицо маску невозмутимости. Драко встретился с ним глазами и медленно кивнул. — Мне жаль, что я был зашоренным самовлюбленным дураком, который не видел дальше собственного носа. И мне жаль, что нам потребовалось пережить все это… чтобы я прозрел. Блейз долго серьезно смотрел на него. Сказать «я тебя прощаю» было бы слишком просто и не соответствовало тяжести всего случившегося. — Прозрел, значит… — наконец произнес Забини. — Это всегда приходит с опозданием, не так ли? Блейз резко замолчал, покачал головой и, развернувшись, пошел прочь. Драко сжал челюсти, чувствуя, что прощение Забини будет труднее заслужить, чем Нотта. Тео всегда славился своими легкомыслием и забывчивостью, Забини же… Блейз был одним из тех, кто помнил самые застарелые и заплесневелые обиды. Что ж, видимо, не вся дружба выдерживает испытание правдой.***
Следующая неделя продолжилась тем же, чем и предыдущая. Драко просыпался от душераздирающих криков Гермионы, которые с каждой ночью звучали все громче и продолжительнее. Он был уверен: если бы не заглушающее заклинание, которое он накладывал на комнату, сюда бы сбегался весь Хогвартс. Драко вырывал Грейнджер из лап кошмаров, чувствуя, как ее ногти впиваются в его предплечья, оставляя красные полосы. Ее дикие, наполненные ужасом глаза встречались с его взглядом, и лишь через несколько долгих минут в них появлялось осознание. А после приходила пустота, которая оставляла на сердце Драко новые шрамы. Он вел Гермиону на завтрак и видел, как она становится слабее день ото дня, как ее плечи сутулятся, а пальцы впиваются в запястья, оставляя следы, и вязкая злость на эту ситуацию, на свое бессилие, поднималась в нем, требуя выхода. Драко нужна была жертва. И он знал, кто ею станет. Однажды за завтраком, накануне финального матча Слизерин-Гриффиндор, Драко услышал Маклаггена, сидевшего на другой стороне гриффиндорского стола. Тот громко хохотал, хвастаясь перед соседом какой-то херней. Этот идиотский смех отзывался в Драко желанием разбить лицо этому уроду. В обед он оставил Грейнджер в спальне и нашел Нотта в укромном уголке библиотеки, готовящегося к экзаменам. Тео поднял на него взгляд над книгой по чарам. — Маклагген, — произнес Драко без предисловий и рухнул на стул, стоящий напротив. Уголок губ Тео дрогнул в подобии улыбки. Он медленно закрыл книгу. — Я весь внимание. — Требуется твое извращенное воображение. Я всю неделю наблюдал за этим поганцем. Этот упырь помешан на собственном великолепии. Ой ну надо же, кого же это напоминает? Драко отмахнулся от мерзкого внутреннего голоса. — Нужно сыграть на этом. По лицу Теодора расплылась широкая ухмылка. Разработка плана заняла недолгие десять минут. Тео, с его даром убеждения и невероятной харизмой, должен был выманить Маклаггена к назначенному месту, а после начнется настоящее веселье. Они поджидали Маклаггена у аудитории, где у него было последнее на этот день занятие. Тео с выдуманной заранее историей направился к нему, в то время как Драко оставался за углом коридора, наблюдая исподтишка. — Маклагген, — голос Тео прозвучал так, словно он делал одолжение, просто обращаясь. — Минуту внимания. Кормак, с подозрением глянув на Теодора, остановился. — Чего тебе, Нотт? — Кажется, одна из твоих многочисленных пассий оставила кое-что в моей комнате после… кхм… свидания. Довольно откровенные колдографии… — Тео сделал вид, что рассматривает свои ногти. — Думаю, твоей нынешней подружке, той пухленькой из Пуффендуя, было бы не очень приятно это увидеть. Или, скажем, всему Гриффиндору, — Нотт улыбнулся, наслаждаясь тем, как глаза Маклаггена округлились от паники. — Ты гонишь! Нет никаких колдо! — выпалил Маклагген, но по его лицу было заметно, что он напуган. «Неужели снимки действительно существуют?» Драко едва не завопил от радости. Пальцем в небо, но сработало. — О, ну мне-то все равно, но… — Тео усмехнулся и выразительно посмотрел на пах Маклаггена. — Ты уверен, что хочешь, чтобы каждый в школе знал, как выглядит твой… корнишон? А разговоров-то было. — Блять, ты… Ты не посмеешь, — Маклагген сжал кулаки. Драко видел, как вздулись желваки на побагровевшем лице Кормака, и беззвучно ухмыльнулся. — Ну что ж, — Тео развел руками и сделал шаг назад. — Мое дело предупредить. Маклагген выпрямился и свысока посмотрел на Нотта. — Даже если эта сучка проебала мои колдо, то мне нечего стыдиться, Нотт. Можешь рассылать кому хочешь. Там не было моего лица. Тео замер и, медленно повернув голову, расплылся в хитрой усмешке. — Да, за исключением одной. Драко замер, а Маклагген резко побелел, его глаза бегали, изучая Нотта, пытаясь словить его на лжи. Бесполезно. Тео мастер пиздежа. — Блять, ладно, — выдохнул Кормак и провел рукой по своим волосам. — Что ты хочешь взамен? — Через десять минут буду ждать тебя в уборной возле статуи одноглазой ведьмы на втором этаже. Обсудим, как ты можешь их… выкупить. И, Маклагген… будь один. Или эти колдо увидят все. Завернув за угол, Теодор подхватил Драко под локоть и, едва сдерживая смех, понесся вниз по лестнице. — Блять, неужели Маклагген действительно делает снимки своего члена и дарит их девчонкам? — Он еще тупее, чем я думал, — фыркнул Драко. — Не удивлюсь, если он дрочит на собственное отражение в зеркале. — От этого еще забавнее то, что мы собираемся сотворить. Пополним его коллекцию, — хохотнул Нотт. Через пять минут Драко занял позицию в кабинке заброшенного туалета и стал ждать. Вскоре дверь с тихим скрипом открылась, и послышался голос: — Нотт? Ты здесь? А вот и жертва. Драко почувствовал щекочущее нутро предвкушение. Тео, как и было оговорено, вышел из тени и заблокировал выход. — Ты такой дурачок, Кормак, — пропел он. В этот момент Драко бесшумно выскользнул из кабинки и встал у Маклаггена за спиной. Кормак, обернувшись, на мгновение застыл, его примитивный мозг наконец-то подал сигнал тревоги. Но было уже поздно. — Что за… — начал он, но Нотт был быстрее. Теодор резким движением выхватил палочку и молча бросил в Маклаггена Петрификус. Тяжелое тело неуклюже повалилось на кафель с глухим стуком. Глаза Кормака, широко раскрытые от шока и нарастающего ужаса, беспомощно вытаращились. Драко медленно подошел, накрывая тенью лежащего Маклаггена, затем присел на корточки и ухмыльнулся. — Привет, ублюдок, — его голос был тихим, почти ласковым. — Давай-ка вспомним одну вечеринку… Нотт снял часть заклинания с Маклаггена, позволяя его голове вновь шевелиться. — М-малфой? Какого хрена?.. — Напомнить тебе о том, как ты пытался изнасиловать Грейнджер, мудила? — Это не я! Это была идея Пьюси! — в страхе крикнул Маклагген. — Не пизди, Пьюси поебать на нее, — тут же вставил Нотт. — Я слышал, как они говорили об этом с Монтегю. Твой скудный мозг додумался до идеи напоить ее зельем Похоти, потому что Гермиона не давала тебе, а в одиночку ты зассал это сделать и подговорил парочку бухих слизеринцев. Надеялся, что никто не узнает, паскуда? — Нотт с силой пнул его в бок. Маклагген скривился, и в его глазах заплясала паника. Он пытался что-то сказать, но издавал лишь хриплые звуки от боли. — Молчишь? — Драко мягко похлопал его по щеке. — Неважно. Я все помню. И сейчас мы обсудим твое будущее. Драко кивнул Теодору. — Я всегда говорил, что его лицо создано для знакомства с унитазом, — усмехнулся Нотт и подхватил Кормака за грудки. Вместе они втащили обездвиженное тело в кабинку. Драко взял Маклаггена за волосы и погрузил его голову в грязную застоявшуюся воду. Раздалось громкое бульканье, и пузыри воздуха заплясали на поверхности. Маклагген попытался вырваться, но Драко держал крепко. Прошло около минуты, прежде чем Драко вытащил Маклаггена из вонючей жижи. Тот, откашливаясь и захлебываясь, судорожно хватал ртом воздух, пока грязь стекала с его волос по лицу. — Понравилось? — спросил Драко. — Это только первая часть. Теперь слушай меня очень внимательно. — Что тебе нужно? — истерично прохрипел тот. — Мы возлагаем на тебя великую миссию, Кормак, — с преувеличенной торжественностью объявил Теодор, поднимая глаза к потолку, и приложил руку к груди. — Я хочу, чтобы ты стал рупором справедливости, — объяснил Драко. — С сегодняшнего дня, если я услышу, как хотя бы один человек в этих стенах смеет говорить что-либо о Гермионе Грейнджер, хоть одно унизительное слово, хоть намек на те грязные слухи, что ты сам же и распускал… — Драко наклонился еще ближе и понизил голос. — Виноват будешь ты. И спрашивать я буду с тебя. Понял? — Какого хрена? Почему я?.. — выдавил из себя Маклагген, сплевывая мутную воду, попавшую в его рот. Драко оскалился. — Потому что ты меня бесишь. И сейчас у меня наконец-то есть причина и возможность сделать с тобой то, о чем я давно мечтал. Он оттолкнул рожу Маклаггена от себя, затем перевернул его и усадил спиной к унитазу, после выпрямился и, отступив на шаг, кивнул Тео. Тот с совершенно невозмутимым видом расстегнул ширинку. — Что за дерьмо? Вы совсем рехнулись? Из-за Грейнджер?! — завопил Маклагген, дергая головой, видимо, в попытке отползти, но тело все еще было парализовано. Нотт не стал торопиться, он дождался, пока Драко спокойно достанет из кармана мантии колдоаппарат. Струя мочи, золотистая в тусклом свете туалета, ударила Маклаггену в грудь, затем поползла вверх, к лицу. Тот сжал губы до побеления, зажмурился и протестующе замычал, пытаясь увернуться, но Теодор всегда был метким стрелком, не зря он играл на позиции загонщика в команде. Щелчки затвора едва слышались за звуками унижения. Когда Теодор закончил, он встряхнулся, застегнул брюки и подошел к скулящему от унижения Маклаггену. — Если ты проебешься, Кормак, — сладким голосом произнес Тео, — если хоть один шепоток дойдет до наших ушей… эти очаровательные снимки увидят все. От твоих товарищей по команде до твоей мамочки. Думаю, ей будет приятно знать, что ее мальчик стал… золотым. Драко в последний раз взглянул на это зрелище: на огромного, трясущегося от сдерживаемых рыданий парня, лежащего в смердящей луже на полу общественного туалета. Никакого триумфа он не чувствовал, однако удовлетворение, как после выполненной грязной, но необходимой работы, разлилось по его груди. Ни одна мразь больше не скажет унижающего слова про его женщину. Метод был грубым, но действенным. Шантаж — дело слизеринское, так говорят в народе. Драко оправдывал звание ученика Слизерина на сто процентов.***
До окончания школы оставалась одна неделя. Рутина их жизни теперь напоминала странный болезненный танец. Драко вел Гермиону с собой на уроки, сидел с ней в библиотеке, за приемами пищи подкладывал ей на тарелку еду, которую она вряд ли бы тронула сама. Он научился читать малейшие изменения в ее состоянии: напряжение в ее теле, означающее приближение галлюцинаций, а следом и паники, или особую стеклянную пустоту во взгляде, когда Гермиона полностью уходила в себя. Каждую пятницу он встречал ее у кабинета Макгонагалл после сеанса с целителем, и по глазам директрисы понимал, что дело не сдвинулось с мертвой точки, но упрямо сжимал кулаки и делал все, чтобы отвлечь Грейнджер от того состояния, в которое она погрузилась. Он нашел единственный способ хоть как-то до нее достучаться. Драко просто спрашивал ее о магловском мире. О простых, обыденных вещах, которые когда-то составляли полотно ее жизни, и сам узнавал Гермиону лучше. Обычно Гермиона сперва смотрела на него, словно не понимая вопроса, но потом в глубине ее глаз проявлялась искра, и Драко вбирал в себя новую информацию. Ее голос был монотонным, но в нем пробивались знакомые нотки, которые успокаивали Драко. Раньше Драко думал, что, если избавит Гермиону от зависимости, ей станет легче, однако ситуация показала обратное. После всплеска энергии Грейнджер, казалось, начала терять все больше сил и воли к существованию. Доходило до того, что Драко заставлял ее умываться и чистить зубы. Она все время была вялая и немногословная, как будто простые разговоры забирали у нее остатки стойкости. Драко лишь надеялся на то, что, когда учеба подойдет к концу и они сядут на поезд до Лондона, Гермионе станет легче. Здесь ее преследовала тень мертвого Поттера, а там… возможно, к ней будут приходить родители, но, вероятно, новая обстановка сможет отсрочить их появление. Драко планировал переехать с ней к Андромеде на первое время, пока не обустроится и не сможет заработать денег на съем жилья. Вместо подготовки к экзаменам — которые он решил не сдавать, — Драко изучал магловский мир и считал, что уже неплохо в нем ориентируется. Каждый раз, когда он смотрел на спящую Гермиону, охраняя ее сон, Драко чувствовал, как сжимается его сердце, и клялся себе во что бы то ни стало сделать все возможное, чтобы вытащить ее из этого состояния. Даже если на это уйдут годы.***
Солнце только начинало заливать комнату бледным светом, когда резкий стук о стекло вырвал Драко из тревожного поверхностного сна. Он мгновенно пришел в себя, рука инстинктивно потянулась к палочке на тумбочке. Глаза Драко тут же метнулись к Гермионе — ее лицо сейчас было на удивление спокойным и умиротворенным после очередного бурного кошмара. Стук повторился, и Драко, нахмурившись, подошел к окну, обнаружив за ним недовольную министерскую сову. Он узнал бы эту выправку из тысячи — все лето получал от чиновников письма с уведомлениями о снятии денег со счетов в качестве репараций. До тех пор, пока брать уже стало нечего. Поколебавшись мгновение, он все же распахнул створку. Птица влетела в комнату, бросив на него надменный взгляд, и уронила на стол продолговатый конверт из плотного дорогого пергамента с официальной печатью Министерства, затем, не задерживаясь, выпорхнула обратно в розовеющее небо. Драко подхватил послание, прочел на нем имя Гермионы и тут же догадался, что внутри. Не нужно было вскрывать, чтобы почувствовать исходящий от письма холодный бюрократический цинизм. Близилась годовщина победы. И Министерству нужны были герои. Повернувшись, Драко увидел, что Гермиона уже проснулась. Она лежала на боку и смотрела на конверт в его руке. Ее взгляд стал напряженным и темным. — Открой, — хрипло сказала она. Драко разорвал печать и скользнул глазами по изысканным завитушкам текста, выведенным чьей-то безликой рукой. «Величайшая честь… выступить с вдохновляющей речью… память о павших… надежда для живых… Ваше мужество… символ для всего волшебного сообщества…» и прочая поебота. Чего и следовало ожидать. Драко почувствовал, как ток пробежался по нервам, наполняя тело злостью. Его пальцы сжали конверт, наполняя утреннюю тишину спальни громким хрустом пергамента. — Они издеваются! — прорычал он и посмотрел на Гермиону. — Приглашаем мисс Гермиону Грейнджер, обладательницу Ордена Мерлина первой степени и героиню войны на торжественное… — Драко попытался спародировать голос чиновника, но скривился от ощущения грязи, заполнившей его. — В пизду, Грейнджер. Ты не пойдешь туда. Он ожидал увидеть в ее глазах ту же ярость, что пылала в нем, но лицо Гермионы стало спокойным. Слишком спокойным. Лишь легкая тень горечи легла в уголках ее губ. — Что ж… Этого следовало ожидать. Макгонагалл предупреждала меня, что так и будет. Она ненадолго замолчала, устремив взгляд куда-то внутрь себя, а затем тихо произнесла: — Они получат свою героиню. — Что?! Ты смеешься? — Драко отбросил конверт, опустился на кровать рядом с ней и взял ее холодные ладони в свои горячие руки. — Об этом не может быть и речи, Грейнджер! Пусть идут к драк… к черту! Где они были, когда ты нуждалась в помощи? Гермиона медленно села на кровати и обхватила колени руками. — Они ждали целый год, Малфой, — она беззвучно усмехнулась. — Представь, как взорвется «Ежедневный пророк» после такого долгого молчания от меня. — Да похер на него! Там будет Скитер, она тебе проходу не даст, — он обеспокоенно смотрел на ее усталое лицо. — Грейнджер, это отвратительная идея. — Нет, — Гермиона тряхнула кудрявой спутанной гривой. — Я хочу этого. Дам им то, чего они так жаждут. Фотографии и громкие заголовки. — На этот раз ее усмешка была слышной. — «Великое возвращение Гермионы Грейнджер». Пусть смотрят, — Гермиона перевела на Драко горящий взгляд. — Я хочу, чтобы они увидели. Драко ощутил недоброе волнение в груди и укол тревоги. — Что увидели, Грейнджер? Как ты сломана? Я не позволю им сделать из тебя… какой-то экспонат. Мы не на ярмарке для развлечений, — раздраженно добавил он. — А я хочу повеселиться, Малфой, — хмыкнула Гермиона и потянулась вверх. — Ты что-то задумала, Грейнджер? Гермиона промолчала, но на ее губах разлилась улыбка предвкушения, а Драко сидел, совершенно не понимая, что происходит в голове у этой ведьмы. Ему оставалось лишь стиснуть зубы, смириться с ее желанием и сделать все так, чтобы мероприятие не обернулось катастрофой.***
Последнее утро в Хогвартсе Драко встретил ощущением тяжелого камня на груди. В буквальном смысле. Проснувшись, он понял, что ему трудно дышать, и резко открыл глаза, испугавшись, что с ним что-то не так. И тут же наткнулся на два горящих янтаря. Толстый рыжий кот Гермионы как ни в чем ни бывало лежал прямо на нем и изучающе рассматривал Драко. — О, да вы подружились, — раздался рядом сонный голос Грейнджер, и она тихо усмехнулась. — Поболтали разок, — пробормотал Драко и перевернулся на бок, отчего Живоглот, недовольно мяукнув, лег между ними. Драко впился глазами в Грейнджер, отмечая ее состояние. Она выглядела свежей и выспавшейся, даже несмотря на то, что полночи он пытался успокоить Гермиону после особо жуткого кошмара, в котором ей явился труп маленькой Эми — дочери ее магловской соседки Алисы. Он убрал кудряшку с ее лба и заправил за ухо. — Ты как? Готова к последнему дню? — тихо спросил Драко, наблюдая за тем, как уголки губ Гермионы тянутся вверх. Она повернулась к нему и положила руки под щеку, пересекаясь с Драко глазами. Гермиона медленно кивнула и облегченно вздохнула. — Свобода? — шепнул он. — Свобода, — подтвердила Грейнджер. И на их лицах вспыхнули одинаковые по ширине и яркости улыбки, наполняя душу Драко светом и покоем. Наконец-то все закончилось. Последний рывок, и они умчатся прочь от Хогвартса, от волшебного мира и смогут дышать полной грудью, не оглядываясь на прошлое. Ведь впереди у них только будущее, к которому они так долго и упорно шли. Живоглот требовательно мяукнул, спрыгнул с кровати и зашкреб нижний ящик комода. — Что ему нужно? — сделал недовольный вид Драко. — Там лакомство, — лениво сказала Гермиона. — Вымогатель. Драко немного поворчал, но все же поднялся с постели. Под внимательным взглядом Грейнджер он достал для кота тонкую колбаску, разломил ее на части и протянул на ладони. Мокрый нос Живоглота ткнулся в его кожу, а затем шершавый язык скользнул по пальцам, слизывая лакомство. Наевшись, Живоглот довольно заурчал и повернулся на спину, развалив лапы. Драко погрузил руку в его мягкую шерсть и погладил кота, ощущая вибрацию, исходящую от него. Переведя глаза на Грейнджер, он заметил, что она улыбается, и тут же ощутил, как его затопило счастье. Драко запечатлел это мгновение в своей памяти. Пусть он принял решение отказаться от магии, но сейчас Драко был уверен, что сможет вызвать патронус даже с палочкой отца. — Мы должны взять его с собой, — заявил Драко, когда Живоглот вальяжно поднялся и потребовал выпустить его из комнаты. Драко вернулся в кровать, положил обе ладони по бокам от Гермионы и навис над ней. — О, может, тогда вы поедете вдвоем? Раз вы теперь лучшие друзья? — шутливо произнесла она и провела пальцами по его предплечьям и выше, к шее, зарываясь в волосы. — Только если он сможет так же занудно читать мне лекции о магловских штуках, как ты, — бархатно засмеялся Драко, приближаясь к ее лицу. — Так я зануда? Гермиона приподняла одну бровь. — О, еще какая, Грейнджер, — тихо ответил Драко и опустил свои губы на ее. Он растворился в поцелуе, наслаждаясь каждым мгновением рядом с ней. Его голову кружило от радости и приятного волнения. Этот день не был похож ни на один предыдущий за последний месяц. Гермиона отвечала на его движения и сама тянулась к нему, привлекая теснее к себе. За какие-то доли секунды пожар вспыхнул в груди Драко и понес огонь по венам. — Я скучал, — шепнул он, вкладывая в эти слова всю свою тоску не только по ее телу, но и по ее шуткам, по ее задорной улыбке и сияющим глазам. Мерлин, как же он хотел видеть ее счастливой! Ради этого и стоило жить. Дыхание Гермионы становилось тяжелее и прерывистее с каждым его поцелуем и прикосновением к ее теплой обнаженной коже. Она уткнулась в его шею, когда Драко вошел в нее, и вскоре комната наполнилась стонами удовольствия, а не криками от ночных кошмаров. Драко не спешил, действуя медленно и плавно, пытаясь показать ей, насколько сильно он в ней нуждается. Как может любить. Не только сгорая в пылу страсти, но и вот так, не спеша, отдавая всего себя ей. Ей одной. Такой хрупкой и в то же время невероятно сильной девушке, которая сумела пройти через ад и выжить. Которая приняла его таким, какой он есть, и не пыталась исправить или подстроить под себя. Гермиона просто позволяла Драко быть. И он благодарил ее за это, обжигая горячим дыханием и шепча ласковые тихие слова, предназначенные только ей. Он любил ее всем сердцем и готов был раствориться в ней полностью. Это был момент наивысшего счастья и единения их душ. Когда они, обессиленные, лежали в лучах утреннего солнца и Драко считал ее веснушки, запоминая каждую деталь, за дверью спальни послышались голоса студентов, которые собирались на пир. Сегодня вся страна будет праздновать, и начало было решено провести в Хогвартсе — там, где весь ужас войны закончился. Сердце Драко подскочило в волнении, и он сглотнул. — Ты уверена, что справишься? — тихо спросил он, наблюдая за разомлевшей Гермионой. Ее лицо было расслаблено, на губах сидела легкая улыбка. Она повернулась к Драко и заглянула в его глаза. — Не переживай за меня. В затылок кольнуло далекое ощущение. Мелодия, которую он слушал, и строчка, спетая мягким, но наполненным грустью голосом. Но Драко моргнул пару раз, прогоняя прошлое. Пусть остается в воспоминаниях и больше не тревожит их. Он улыбнулся Гермионе и, потянув ее за собой, поднялся с постели. Принимая душ, она вела себя как ребенок, дурачилась и смеялась, а Драко не мог поверить в то, что это все происходит наяву. Возможно, он все еще спит, но тогда это самый сладкий сон из всех, которые он видел, а потому наслаждался каждой ее улыбкой и искренне хохотал в ответ. Они рука об руку спустились по лестнице и направились к выходу из башни. Драко не обращал внимания на взгляды студентов, на их поджатые губы при виде него и шепотки за спиной. Весь его мир вращался вокруг Гермионы и планов на будущее. Пока они продвигались сквозь толпы учеников, спешащих на завтрак, Драко вслух рассуждал о том, что он сделает в первую очередь, когда они приедут к Андромеде. Он успокаивал Грейнджер — и себя, — что Нарцисса обязательно примет ее. Драко рассказывал Гермионе о том, какие профессии он считает подходящими для себя в магловском мире: юрист, торговец антиквариатом, возможно, что-то связанное с финансами. Гермиона хмыкала на какие-то его утверждения, а на какие-то взрывалась громким смехом, и в такие моменты Драко чувствовал, как на его лице расплывается широкая улыбка, а в груди лопаются пузырьки счастья. Стоило прожить темные дни, чтобы наконец-то ощутить этот свет. Все стоило вот этого. Возле кабинета Макгонагалл Драко остановился и повернулся к Гермионе. Она оперлась бедрами о подоконник и поманила его к себе пальцем. Так же, как тогда, в ванной старост. Усмехнувшись, Драко медленно подошел к ней, сокращая расстояние до минимума, и выдохнул в ее губы: — Мне встать на колени? Она тихо рассмеялась и, закусив губу, покачала головой. В ее глазах плясали искры, а лицо впервые за последние полгода наконец-то было не отрешенным, а расслабленно-довольным. Грейнджер убрала с его лба упавшие пряди, провела подушечками по скуле, огибая рот, и остановилась на подбородке. Ее взгляд стал серьезным, когда она посмотрела на Драко. — Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо тебе за все, Драко. Сердце оборвалось, а после забилось неистово, когда Гермиона назвала его по имени. Драко замер, перестав дышать, ощущая, как по коже прокатываются волны мурашек. Распирающее щемящее чувство затопило его с головой. Он с трудом сглотнул и взял лицо Гермионы в свои ладони, касаясь ее губ своими в мягком поцелуе, выражающим все, что сейчас взрывалось внутри него. Драко сделал вдох и уткнулся лбом в ее, заглядывая в карие радужки. Гермиона невесомо улыбнулась и немного отстранилась. — Иди. Тебя ждет Макгонагалл. Как же он мог уйти сейчас, когда Гермиона наконец-то полностью доверилась ему, приняла и показала, что он для нее значит? Драко покачал головой и опустил свои ладони на ее плечи. — Давай же, — негромко засмеялась Гермиона и подтолкнула его вперед. — Бумаги сами себя не подпишут. Он не мог сейчас вымолвить и слова, эмоции переполняли его, поэтому Драко лишь кивнул и отступил на шаг, сжимая ее запястья. — Я буду на улице, — сказала Гермиона, прямо и открыто посмотрев на него. Драко пятился, постепенно увеличивая расстояние между ними, пока наконец их пальцы, цепляющиеся друг за друга подушечками, не разъединились. И только тогда он позволил себе повернуться, чтобы подняться в кабинет Макгонагалл. Когда горгулья отпрыгнула, Драко не сдержался и все же посмотрел через плечо. Гермиона стояла, обнятая ярким солнечным светом, и тепло улыбалась ему. С громко стучащим сердцем Драко шагнул вперед.***
— Что ж, мистер Малфой, если позволите мне выразить свое мнение, — Макгонагалл держала в руках его заявление на отчисление. — Я не считаю ваш поступок верным с преподавательской стороны, — она подняла на него взгляд над стеклами очков. — Однако с человеческой — я вами горжусь. Я не могу передать словами, насколько благодарна вам за то, что вы были рядом с Гермионой. И если вам когда-либо понадобится моя помощь, — она оставила свою подпись на документе, — вы всегда можете обратиться ко мне. Голос директрисы был полон радушия. Драко кивнул ей, принимая конверт, протянутый Макгонагалл, где лежали его табель успеваемости и рекомендации учителей на тот случай, если он захочет завершить обучение и сдать экзамен, и поблагодарил ее. — Знаете, — усмехнулся Драко, убирая пергамент во внутренний карман пиджака, — я думал, что этот год станет самым ужасным, однако… — он посмотрел на директрису. — Он принес мне гораздо больше, чем все мои самые смелые мечты. И Драко позволил себе широко улыбнуться впервые перед этой женщиной. Развернувшись на выход, он скользнул глазами по спящим — или притворяющимися таковыми — прошлым директорам Хогвартса и, словно мальчишка, сбежал вниз по лестнице. Он несся почти вприпрыжку по коридорам школы, не обращая внимания на удивленные взгляды студентов, на репортеров и надутых от важности сотрудников Министерства, которые готовились к торжественной речи. Драко летел, обуреваемый чувствами вперед, навстречу своему будущему и женщине, ради которой изменил свою судьбу, разорвал оковы и смог побороть свою собственную слепоту. На нижних этажах разговоры становились громче, а воздух наполнился суетой. Драко прошел мимо Астории и ее отца, которые отвернулись при виде него, и ухмыльнулся. Банк прислал ему уведомление о том, что с его счетов списаны все долги, больше Драко ничего не нужно было от Гринграссов. В высоких дверях на выходе из замка он столкнулся с каким-то запыхавшимся студентом, который чуть не сбил Драко с ног, однако он лишь поправил пиджак и направился дальше, не обращая внимания на ошарашенное лицо ученика. Наверное, впервые за всю историю обучения Драко его увидели в таком отличном настроении. Его нога ступила на яркую зелень лужайки, и он вдохнул полной грудью свежий весенний воздух. До него доносились крики студентов, проводящих свободный день на улице, и обрывки разговоров. Оглянувшись, Драко поискал глазами Грейнджер, но ее не было видно. Задумавшись, куда она могла запропаститься, он пошел в сторону Черного озера. Его мысли блуждали где-то далеко, за пределами сегодняшнего дня. Гермиона толкнет свою речь героини войны, а может, пошлет их всех к черту, и они сядут на Хогвартс-экспресс в последний раз, и состав увезет их в лучшую жизнь. Драко вспомнил строки из песни, которую слушала Грейнджер. «There is another world». «There is a better world». И улыбнулся. Навстречу ему неслись два студента, и Драко едва успел отскочить в сторону. Да что с ними сегодня такое? Настолько радуются годовщине победы? Драко фыркнул и направился дальше. В стороне, у стен замка, собралась толпа, и оттуда доносились крики. Нахмурившись, Драко остановился и разглядел среди учеников кудрявую шевелюру Нотта. Сердце сделало кульбит и забилось под ребрами. Что там случилось? Посмотрев наверх, Драко с содроганием уперся глазами в острый шпиль Астрономической башни. Тревога засосала под ложечкой. Ноги почему-то стали ватными, и Драко с трудом переставлял их, когда шел вперед. Теодор обернулся и, заметив Драко, округлил глаза, затем рванулся вперед, вытягивая руки, словно пытался остановить его. Кровь застучала в висках, наполнила шумом уши, ладони вспотели. Что происходит? Паника, такая острая и безжалостная, впилась в его тело, что заставила Драко побежать. — Стой, Драко! Не надо! — в голосе Нотта звучал неприкрытый ужас. Драко отбросил от себя его руки и рванул вперед изо всех сил. Краем глаза он отметил плачущую Уизли в объятиях Забини и взгляд Блейза, наполненный непередаваемым страхом, когда он увидел Драко. Сквозь толпу Драко не мог рассмотреть, что происходит, он распихивал локтями людей, продираясь сквозь них, и ощущал, как горло сжимается. Кто-то схватил его сзади, но Драко вырвался, и наконец ученики расступились, заметив его, и открыли ему то, что было скрыто за их спинами. Мир пошатнулся. И Драко рухнул на колени. Перед ним, с застывшей улыбкой на губах, лежало изломанное тело Гермионы Грейнджер. Ее остекленевшие глаза уставились в голубое безоблачное небо. Драко ощутил, как ужас сковал его тело, каждый мускул напрягся, а мозг отчаянно отказывался воспринимать реальность. «Это… Этого не может быть… Нет! Нет! Не верю!» Он протянул дрожащие руки и дотронулся до изувеченного тела Гермионы. И как только его пальцы коснулись ее холодеющей кожи, до Драко дошло. Ее больше нет. Гермиона подарила магическому миру самый громкий заголовок. Она выполнила то, что задумала. Сдержала обещание, данное Макгонагалл, и ушла из волшебного мира. Его возлюбленная получила наконец свободу, о которой так долго мечтала. Изо рта Драко вырвался хриплый всхлип, затем другой. Он судорожно вцепился в тело Грейнджер и притянул его к себе. Из его глаз закапали на ее бледное лицо горячие крупные слезы. Ребра сдавило до боли в легких. Драко сделал вдох. И зарыдал. Громко, отчаянно, не скрывая глубины своей потери. Он баюкал Гермиону у себя на груди и не сдерживал себя. Весь его мир рухнул в один хрупкий миг. Он сжимал в своих руках девушку, которую любил до потери пульса. Ради которой готов был бросить все. Ту, что изменила его суть, вывернула ее и преобразила в настоящее, человечное, в существо, способное не только брать, но и отдавать всего себя. Драко уткнулся лицом в изгиб ее шеи и притянул еще ближе, укладывая на свои колени. Голова Гермионы безвольно свисала с его плеча, пока Драко обнимал ее, сотрясаясь от рыданий настолько сильных, что в какой-то момент он ощутил нехватку кислорода, и мир начал покрываться черными пятнами. Чьи-то руки опустились на трясущуюся спину Драко, размытые голоса о чем-то говорили, но он отказывался реагировать. Все, что для него было важно, все, чем он безмерно дорожил, холодело сейчас в его объятиях, — недвижимое, безмолвное, словно марионетка с обрезанными нитями. Горло адски болело от криков, издаваемых им. Драко не знал, что человек может выть, как раненый зверь, настолько дико и безумно, что кровь стыла в собственных жилах. Его оторвали от тела Гермионы, и только тогда он увидел кровь на сочной зеленой траве, которая смотрелась так неестественно и искаженно при ярком свете солнца, что казалась картинкой из дурного сна. Драко захрипел, пытаясь подняться на ноги, но они не слушались. Чьи-то голоса уговаривали его уйти отсюда, но как он мог бросить Гермиону тут. Она смотрела на него застывшими глазами и не двигалась. Последнее, что Драко увидел, перед тем как силы покинули его, — ее улыбка, навечно замершая на губах.***
Он проснулся в Больничном крыле. Воздух резко пах лекарственными зельями. Тело казалось деревянным, а дыра в груди бездонной ямой. Едва он открыл глаза, ему тут же захотелось уснуть снова и не просыпаться никогда. Заплаканное лицо мадам Помфри появилось в зоне видимости. Она что-то говорила о том, что похороны будут сегодня. До Драко долетали обрывки фраз, как сквозь плотную вату. Торжественный прием отменили. «Ежедневный пророк» взорвался от новости о гибели героини войны. Школу оккупировали толпы журналистов, но Макгонагалл их не пускала. Гермиону похоронят возле могилы Дамблдора. Экзамены перенесли на конец лета, а Хогвартс-экспресс сегодня развезет всех студентов по домам. Драко находился в состоянии, близком к абсолютной всепоглощающей прострации. Кто-то говорил с ним, помогал надеть одежду, вел по коридорам, но в этом ощущении тотальной пустоты звуки не долетали до него. Перед глазами стояло мертвое тело Гермионы, и на глаза наворачивались слезы, вязкими горячими дорожками стекая по скулам. Никогда еще в своей жизни Драко не был настолько разбит. Его усадили за стол и всунули в руки кружку с чем-то горячим. Чья-то ладонь скользила по плечу, а мягкие голоса уговаривали его выпить хоть что-нибудь. Драко чувствовал, что умирает. Он закрыл глаза и опустил голову, стараясь отгородиться от шума вокруг, моля о том, чтобы его оставили в одиночестве. Знакомый надменный тон въелся в уши, заставив Драко вздрогнуть и выплыть из моря апатии. — Странно было ожидать другого от наркоманки и шлюхи. Веки распахнулись мгновенно. Драко окатило такой мощной волной ярости, что он неосознанно поднялся, испытывая лишь одно желание. Убивать. — Заткни свою мерзкую пасть, Гринграсс, — злобно произнесла Пэнси, вставая рядом с Драко. — Иначе я нашлю на тебя такое проклятие, что от твоего и так скудного мозга не останется даже пылинки. Гринграсс захлопнула рот и поджала губы в презрении. Драко уставился на Паркинсон, чувствуя, как кровавая пелена потихоньку спадает с глаз — то ли от усталости, то ли от осознания того, что Пэнси защищает Гермиону. Пэнси повернулась к Драко, и он увидел в ее глазах слезы. Она сжала его плечо и надавила, чтобы он опустился обратно. Драко сел и только сейчас понял, что находится в Большом зале. Гул голосов смолк, когда перед ними разыгралась эта сцена, но сейчас вновь набирал обороты. Оглядевшись, Драко заметил Нотта и Забини, сидящих возле него. Их лица были полны скорби и сочувствия. Они смотрели на Драко, и он читал в их глазах вопрос. Почему она сделала это? И Драко знал ответ. Потому что была упряма и всегда добивалась своего. Паркинсон положила его ладони на кружку и тихо произнесла: — Мне жаль, Драко. Он пытался сглотнуть, но горло вновь сдавило колючей проволокой. — Если бы я сразу поняла, что она имела в виду, — всхлипнула Пэнси и прижала руку ко рту. «Я так хочу, чтобы тебе было больно». Драко почувствовал, как голова закружилась, и вцепился в стол ослабевшими пальцами. Мерлин… Вот в чем был ее план? Оставить Драко с незаживающей раной в сердце. Подарить ему такой огромный шрам, который затмит собой все остальные. Волна тошноты подкатила к горлу, и Драко глубоко вдохнул, прогоняя ее. — Если бы я знала, от кого эти галлеоны, я бы никогда в жизни их не приняла, — продолжала плакать Паркинсон. В ее голосе слышалась вина. Галлеоны? При чем тут деньги? — О чем ты? — хрипло спросил он, поворачиваясь к Паркинсон. Пэнси громко всхлипнула и уставилась на свои побелевшие костяшки пальцев, в которых сжимала платок. — Я получила анонимное пожертвование. После я слышала, как другие студенты тоже об этом говорили, совершенно рандомные, с разных факультетов… Я только сейчас поняла, что это были деньги Гермионы, которые она получила за победу в войне, — прорыдала Пэнси. Драко словно ошпарило кипятком. Грейнджер раздавала то, что связывало ее с этим миром. Сначала она сломала свою палочку, а после избавилась от денег, которыми откупились от нее те, чьи жизни она спасла. Она рвала последние цепи, сковывающие ее с магией. И с Драко в том числе. Гермиона понимала, что он не отвяжется от нее. Не оставит ее в покое и не даст уйти тихо, поэтому решила покинуть всех громко, показательно и ярко. Она открыла всем глаза на то, каковы последствия слепоты и молчания. Про Поттера им удалось замять информацию, но в случае с Гермионой… Волшебный мир еще долго будет обсуждать кончину героини войны и ее причины. Ощутив, как ослепляющая боль обручем охватывает его голову, Драко поднялся из-за стола, не желая видеть ни Паркинсон с ее сожалениями, ни Гринграсс с ядовитыми клыками, ни кого-либо еще. Он выбежал в двери замка, задыхаясь от воздуха, и осел на землю. Твердые руки подхватили его, и Драко ощутил знакомый аромат парфюма Блейза — древесный резкий запах костра и кожи. А следом мягкий обволакивающий одеколон Тео. Они не говорили, просто молча вели его куда-то, а Драко не находил в себе силы сопротивляться. Он очнулся, только когда заиграла тихая печальная музыка. Он сидел на стуле в окружении студентов, учителей и тех, кто пришел почтить память Гермионы Грейнджер. Драко не находил в себе сил бросить взгляд на помост, перед которым чародей зачитывал пафосную речь. Отказывался слушать пустые слова. Ведь единственное, что можно было бы сейчас сказать всем собравшимся: Вы предали ее. С вашего молчаливого согласия это произошло. В ее смерти виноваты ваши бездушие и слепота. И Драко понял в этот момент, что он ненавидит этот мир, возможно, так же сильно, как ненавидела Гермиона. Мир, превративший потрясающую волшебницу, которая была рождена, чтобы сиять, в крошечное тире между датами. Всю жизнь Гермионы Грейнджер, ее подвиги, достижения и ошибки, заключили в маленькую черточку, зажатую числами.***
The Smiths — Asleep
Макгонагалл, пытаясь сдержать слезы, открыла для Драко камин в последний раз, пробормотав что-то о том, что отправит вещи вместе с эльфом в дом Тонксов. Зеленое пламя унесло Драко из проклятого места, которое теперь навечно для него будет наполнено скорбью. Шагнув из огня, Драко тут же встретился с голубыми глазами матери и, когда увидел на ее ресницах следы слез, не выдержал и рухнул в ее объятия, ощущая невыносимую тяжесть на своих плечах. Осознавать, что все, чего он добился, все, о чем мечтал, окончательно разбилось, было больно. Драко тихо заплакал, стискивая Нарциссу. — Прости меня, мам, — едва слышно произнес он сквозь всхлипы. — Прости меня за все, что я натворил. — Тш-ш-ш, тихо, тихо, тихо… Тш-ш-ш… Мама убаюкивала его так же, как он когда-то Грейнджер, и от этого сердце ныло сильнее, пока мозг подкидывал воспоминания, режущие его изнутри. Когда слезы закончились, а в груди появилась сосущая пустота, Нарцисса отвела его в комнату и уложила в кровать. Ее тонкие пальцы нежно убрали волосы Драко со лба, и она оставила на нем материнский поцелуй, наполненный заботой и любовью. Всхлипнув в последний раз, Драко устало закрыл глаза и услышал, как тихо щелкнул затвор двери. В помещении воцарилась тишина. Сжавшись в комок, Драко почувствовал, как в бок что-то кольнуло. Он нахмурился, достал из внутреннего кармана пиджака смявшийся конверт, который дала ему Макгонагалл, и выронил его из рук, позволяя табелям и ненужным рекомендациям разлететься по полу. Опуская голову обратно на подушку, Драко краем глаза зацепился за яркое бордово-золотое пятно и резко повернулся. Дыхание замерло на губах, когда он протянул дрожащую руку к колдографии старост, сделанную всего месяц назад, и поднес ее ближе. Оттуда на него смотрела Гермиона. Усталым бездонным взглядом, наполненным душераздирающей пустотой. И рядом с ней — он, улыбающийся и полный надежд. Откуда-то из глубин всплыла знакомая мелодия. Sing me to sleep, Sing me to sleep, I don't want to wake up, On my own anymore. Колыбельная, которая убаюкивала Гермиону в моменты отчаяния. Sing to me, Sing to me, I don't want to wake up, On my own anymore. Песня, каждая строка которой вопила о ее боли, о ее желании, о том, что она задумала. Don't feel bad for me, I want you to know, Deep in the cell of my heart, I really want to go. Она говорила с Драко, а он, как и все остальные, предпочитал не слышать. В голове всплыл далекий эпизод, который, казалось, произошел не с ним и не в этой жизни. Ночь, Астрономическая башня, запах сигарет и хриплый насмешливый голос. «Снова будешь играть в спасителя?» И его вопрос. «А есть смысл?» А следом ее тихий правдивый ответ. «Нет». There is another world, There is a better world, Well, there must be, Well, there must be. Драко отказывался замечать подаваемые ему сигналы, лелея свои собственные мечты. И теперь все, что у него осталось, — прямоугольная колдография и круглый шрам на предплечье, который будет служить ему вечным напоминанием о том времени, когда он любил Гермиону Грейнджер. Well, there must be Bye… Bye…Bye.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!