3.

      — Это сладкое угощение для нас?       Я узнаю этот голос. А затем вижу парня, которому он принадлежит. Эдриан Пьюси откинулся на стуле с лукавой ухмылкой, которая становится шире, как только он замечает меня. Все смотрят.       А я… я фактически почти голая, выволоченная перед ними, словно десерт. Я чувствую укол страха, и вместе с тем — злость. Себастьян уверял, что кроме него меня никто не тронет. Но вот я здесь...       — Нет, — отвечает сам Себастьян. Его тон настолько решителен, что мысли обрываются на полуслове. Он разворачивается ко мне, и я вижу жёсткое выражение его лица, пока он отстёгивает цепь от моего ошейника. — Встань вон там, — кивает он в сторону фонтана.       Похоже, за стол я не сяду. И есть мне тоже не дадут. Не знаю, почему ожидала иного. Его отсутствие интереса «позабавиться» мной я принимаю за маленькую победу, уже разворачиваюсь, когда его рука взмывает вверх и хватает меня за предплечье. Себастьян рывком притягивает меня к себе, словно я невесомая, наши взгляды встречаются. Его губы опасно искривляются в улыбке.       — Напомнить, как ко мне обращаться?       За столом царит мёртвая тишина. Я почти физически чувствую взгляды с насмешкой и улыбки довольства по всей линии стола. Я унижена. Но я ещё и не дура, а потому делаю то, что сделал бы любой умный человек в такой ситуации. Глотаю гордость и стараюсь убрать из голоса горечь.       — Нет, Хозяин, — всё-таки выговариваю я сквозь зубы, выплёскивая в каждом слоге свою ненависть.       Себастьян ещё пару секунд изучает меня, взгляд бегло скользит по лицу, затем он отпускает руку, позволяя мне отойти к фонтану. Сам садится, присоединяясь к компании. Он — единственный без девушки на коленях.       Я — единственная стою.       Пока они обмениваются приветствиями, я рассматриваю девушек. На них ещё меньше одежды, чем на мне. На шеях — такие же ошейники, как у меня, только серебряные. Большинство улыбаются странной улыбкой, обнимают и целуют парней, шепчут им на ухо — словно они в затуманенном состоянии, и алкоголь сделал их «покладистее». Сердце сжимается, я вглядываюсь в каждое лицо.       Никого не узнаю, хотя все примерно моего возраста. Если бы они были ведьмами, мы, вероятно, пересекались бы в школе. Значит… это маггловские девушки.       Интересно, знают ли они, что развлекают компанию волшебников, верящих лишь в чистоту крови и статус. Знают ли, что творится в магическом мире последние годы.       Когда мне было пятнадцать, я знала, что могу владеть Древней Магией. Самая редкая форма магии, света, которая когда-либо существовала. Но я была просто девчонкой, занятой уроками и друзьями. Ничего не казалось важным, поэтому я и представить себе не могла, что кто-то заинтересован в освобождении силы хранилища для злых целей. Когда я наконец попросила о помощи, мои наставники посчитали, что лучше подождать завершения испытаний. Если бы я не прошла их, я бы никогда не узнала точное местонахождение хранилища. А если я не знала, то и Руквуд тоже не знал. Даже если бы он поймал меня и пытал, чтобы выведать ответ.       Поэтому я ждала. Я ждала очень долго.       Но Руквуд не ждал. Он поднимал восстания и разжигал пламя войны. Нападал на деревни и города, захватывал волшебников, которые противостояли ему, и публично казнил их. Все жили в страхе. Никогда не знаешь, был ли твой сосед одним из его сторонников или, находясь под влиянием "Империуса", выполнял поручение шпионить за тобой. Тёмные времена. Очень тёмные.       Годами я жила в укрытии, наблюдая за происходящим. Бессильная что-то изменить. Убежденная ничего не предпринимать.       Пока я не устала ждать, когда убийства закончатся, и не решила действовать сама. С полной мощью моей магии я могла бы победить Руквуда. Если бы я прошла испытания и нашла хранилище, я могла бы поглотить эту магию, и мы могли бы выиграть эту войну.       Моей самой большой ошибкой было то, что я слишком сосредоточилась на волке в лесу, не понимая, что один из них уже был у моей двери.       Я нахожу взглядом Себастьяна за столом и внимательно наблюдаю. Он сидит среди этих парней так, будто он один из них. Я никого из этой компании толком не знала: они старше на пару лет, мы не пересекались на уроках. Но я слышала о чем шепчутся в школе.       Кое-кто из них любил охотиться на наивных девушек, играя на том, что они «постарше и побогаче».       Другие обожали жестокие розыгрыши.       Или запугивали младших в пустых классах и коридорах.       Мне повезло — я не попадала в их прицел, но наблюдала издалека.       Единственным, кто никогда не вписывался в их компанию, был Себастьян. Он всегда был тихим, уткнувшись носом в книгу. Всегда держался в стороне. Я не думаю, что он когда-либо препятствовал своим друзьям терроризировать других учеников, но я также никогда не видела, чтобы он им помогал.       Помню, меня немного тянуло к нему. Как к загадке, ответ на которую отчаянно ищешь. В конце концов, все они выпустились из Хогвартса, и я никогда больше о них не слышала.       Теперь старая компания снова в сборе. И всё такая же мерзкая.       Еды на столе столько, что им не осилить и половины. У меня текут слюнки, я сглатываю — запах мяса и запечённых овощей стоит прямо под носом. Мраморный холодный пол жалит босые ступни; я стараюсь поджимать ноги, перенося вес на одну стопу и кладя другую на нее. По спине бегут мурашки.       Когда Себастьян заканчивает приветствия, он валится на спинку стула, но не накладывает себе. Кто-то подаёт кубок с тёмно-красной жидкостью — он берёт, но не пьёт. Вместо этого закуривает — белые клубы дыма вьются вокруг, образуя стену тумана.       — Руквуд на прошлой неделе прислал весточку моему отцу, — громко говорит Эдриан. Девушка у него на коленях играет с рубашкой, чертит пальчиком круги вокруг пуговиц. Его рука на её талии скрывается под столом — трудно не представить, что пальцы блуждают дальше. — Будешь пользоваться нашей библиотекой для исследований?       — Да, — ровно отвечает Себастьян, небрежно раздвигая колени. — У вашей семьи самая большая библиотека после Хогвартса.       — Ищешь что-то конкретное? — спрашивает другой, кажется, Хиггс. Его девушка время от времени кормит его виноградинками. Он нарочито кусает и облизывает её пальцы, делая из этого целое представление. Она хихикает, увлеченная их маленькой игрой. Я чувствую, как мои глаза закатываются в череп от отвращения.       — Я не обсуждаю личные дела Руквуда, — Себастьян глубоко затягивается, держит дым несколько секунд, прежде чем выпустить еще одно облако и говорит непоколебимым голосом. — Если тебе так интересно, спроси его самого.       Это звучит как вызов. Как будто Себастьян бросает вызов Хиггсу, чтобы тот допросил Руквуда. Но тот лишь усмехается и разводит ладонями: «сдаюсь».       Напряжение немного спадает. Кто-то за столом упоминает Министерство магии и то, что там проводится расследование. Конечно, очистка главного правительственного здания имеет решающее значение для их захвата власти.       — Мэллор сбежал из страны два дня назад, — произносит Харпер, парень с кустистыми бровями и пронизывающими синими глазами, поднося кубок ко рту и делая долгий глоток. — Мои люди говорят, он добрался до Франции.       — Надолго убежища он там не получит, — хищно усмехается Пьюси. — Мы уже работаем над его возвращением. Отец назначил встречу с французским послом на светском вечере на следующей неделе.       — Это тот, у которого дочка хорошенькая? Ну, знаешь, у которой... — Кинг, парень, который выглядит ниже и плотнее остальных, складывает обе руки перед грудью и делает неприличный жест. Остальные смеются.       — Да, тот самый. Она радует глаз, конечно.       — Может, лучше пусть Сэллоу поговорит с ней и её отцом? — предлагает Хиггс, кивая на Себастьяна. — Ты не трахал ее?       — Раз или два, — отвечает Себастьян. Его средний палец медленно кружит по краю нетронутого стакана. В ответ раздается свист. Меня от этой информации коробит, я предпочла бы оглохнуть. — Не думаю, что ее отец был в восторге от этого.       — Почему бы тебе не оставить хоть что-то и нам, Сэллоу? — Пьюси показывает пальцами на всех вокруг стола, делая, казалось бы, комичный жест. Но в его глазах нет юмора. — Я бы сказал, что трофеев, которые ты получил, более чем достаточно.       — О, он это заслужил, — хмыкает Кинг. — Полгода под прикрытием? Хорошая работа.       У меня холодеет внутри, и я отворачиваю взгляд от их стола и смотрю на другой, который стоит у фонтана, прямо рядом со мной. На этом — меньшем в сравнении — столе стоят десерты и ряд бутылок разных цветов и размеров. Я не хочу больше ничего слышать. Ни слова.       Читаю этикетки, начиная с ближайшей, лишь бы занять мозг.       — То, что мы не смогли за годы, он провернул за шесть месяцев, — Хиггс поднимает кубок в сторону Себастьяна, который не произнес и слова. В карих глазах того вспыхивает животный блеск. Животное.       — Самое умное, что может сделать враг… — голос у него опасный, — …убедить тебя, что он на твоей стороне.       Для остальных — мудрейшая мысль, которую они когда-либо слышали. Для меня — свидетельство его предательства.       — Выпьем, — восхищённо откликается Харпер.       — Что вообще Руквуд собирается с ней делать? — впервые за всё время чувствую на себе прицел Эдриана. Я не поднимаю подбородок, чтобы не встретиться с ним взглядом. — Разве не проще её просто убить?       Сердце колотится в груди, будто хочет вырваться. Я невольно смотрю на Себастьяна. Моя судьба полностью в его руках.       Он принимает вопрос с непринужденной безразличностью, и я не знаю, что думать.       — Зачем выливать хорошее вино, если его можно пить? — он едва скользит по мне взглядом и снова смотрит на кубок. Он затягивается сигаретой, держа ее между большим и указательным пальцами. — Пару лет, во всяком случае.       — «Хорошее вино», говоришь, — перехватывает Харпер — и тоже косится на меня. Один за другим парни переводят взгляды, и мне хочется провалиться сквозь каменный пол. — Ты не против обмена? Вот эта просто чертовски великолепна. — Он указывает головой на девушку у себя на коленях, которая, кажется, не понимает, о чем идет речь. Или, может, ей все равно. — То, что она может делать одним лишь ртом...       — Я не люблю делиться, — лениво отзывается Себастьян.       — А как насчет аренды?       Разговор унизителен до тошноты, я впиваю ногти в ладони, ненавидя каждое слово. Я ожидала чего-то подобного, но слышать это вживую несравнимо хуже. Стоило догадаться.       — У тебя еще остались галеоны? — приподнимает бровь Себастьян, косясь на Харпера. — Насколько вижу, ты спустил все состояние своей семьи на выпивку и женщин.       — Есть пара сиклей, — ухмыляется тот, Кинг фыркает. — Ну же… ради друга.       Долгая пауза. Похоже, Себастьян будто бы взвешивает свое решение и я готова закричать, но он лишь качает головой:       — Нет.       Я выдыхаю и на миг закрываю глаза.       — Ты приведёшь её на бал, верно? — уточняет Хиггс. — Бьюсь об заклад, Руквуд захочет ею «покрутить». Может быть, она поможет нам заполучить японского министра. С ним довольно сложно завязать отношения.       — Слышал, он неравнодушен к красивым девушкам, — усмехается Эдриан. — Может, этой понадобится Любовное зелье, чтобы завоевать его расположение. — Насмешка в его голосе заставляет мои щеки покраснеть от стыда, а смешки остальных за столом только усугубляют это. Он провоцирует меня, наваерняка. Оскорбляет меня, потому что хочет посмотреть, сможет ли он вывести меня из себя. Но то, как он пожирает взглядом мои голые ноги, выдаёт истинный мотив. — Что скажешь, Сэллоу? Думаешь, ей понадобится Любовное зелье, чтобы очаровать этого старика?       Себастьян тянет с ответом. До этого момента он старательно не смотрел на меня, но я чувствую, как его голова движется и мое дыхание замирает. Сделав еще один глубокий вдох, он ждет еще несколько секунд, прежде чем выпустить белый дым вперед, а затем поворачивает голову в мою сторону. Так медленно, что создается впечатление, будто он не хочет этого.       Карий взгляд падает на мои ступни и неторопливо поднимается выше. Он делает это так, как будто впитывает каждый дюйм меня. Этот взгляд тяжёлый, как прикосновение, и он движется всё выше и выше и выше. Сдержанно.       Пока не встречает мой.       Мы смотрим друг на друга.       Он должен видеть, что я чувствую — это написано у меня на лице. Однако я не могу разобрать его выражение лица. Оно пустое. Но что-то все же мерцает в его глазах.       Себастьян наконец отводит голову и смотрит вперед. Он продолжает курить, и я решаю, что он решил проигнорировать вопрос. Может быть, потому что он не считает меня привлекательной. Хотя это и не входит в список моих приоритетов, но я чувствую себя еще более смущенной, чем раньше.       — Нет, — его ответ заставляет меня снова поднять голову. — Ей оно не нужно. — Он делает паузу, почесывая подбородок. Его взгляд уже устремлен на кого-то другого, как будто он не хочет углубляться в эту тему. — Какие новости об Эйвери?       Внимание, неожиданно направленное на меня, переходит обратно на Себастьяна. Он опирается ладонью на стол и очень внимательно слушает, что сообщает Хиггс. Я — уставшая, голодная и замёрзшая — быстро теряю нить разговора. Я могу уловить лишь отдельные слова, пока мой мозг то включается, то выключается.       — …дезертировал неделю назад, но мы обнаружили его где-то в окрестностях Рейнхэма…       — Приведите его живым, — говорит Себастьян. Это приказ. — Руквуд будет очень заинтересован в том, что он может рассказать.       Я смотрю на шоколадный торт на столе, медленно моргая. Мой желудок продолжает урчать, пока я стою там, забытая. Сейчас обморок кажется хорошим вариантом. Но я не хочу терять сознание ни перед кем из них. Я не могу им доверять.       — …найти новых преподавателей и открыть часть замка для учеников, — говорит Харпер. Беседа уже ушла дальше. — Мой отец щедро вложится. Всё для нового поколения.       — Только отобранные из чистокровных семей, разумеется. Никаких грязнокровок.       Девушки на их коленях и бровью не ведут. Более того, одна из них занята тем, что позволяет Кингу всунуть язык ей в рот в поцелуе, который вызывает новую волну тошноты в моей груди.       — Есть догадки, какие предметы одобрит твой дядя? — Харпер снова смотрит на Себастьяна. — Полагаю, Тёмные искусства и Зельеварение?       — Никакой этой чепухи из курса «Изучение маглов». — отвечает Хиггс.       Но я анализирую другое им сказанное. «Твой дядя».       Руквуд — дядя Себастьяна. В висках стучит кровь. Как такое могло оставаться секретом так долго? Как я могла этого не заметить?       Мой взгляд на мгновение теряет фокус, и я быстро моргаю, дрожа.       Я была обречена с самого начала.       Невольно я снова ищу Себастьяна, пытаясь увидеть в нем что-нибудь, что напоминает мне Руквуда. Но вижу, что он с мрачным выражением лица смотрит на что-то в конце стола. Его челюсть сжата. Я легко различаю острые линии. Я следую за его взглядом.       Он прожигает взглядом Эдриана.       А Эдриан — меня. Я думаю, что он смотрит на меня уже некоторое время, теперь, когда вспоминаю, как он молчал во время разговора. Я не скрываю гримасу отвращения.       — Почему бы тебе не подойти, грязнокровка? — говорит Пьюси, толкая свой кубок по темно-красной скатерти в мою сторону. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь наполнил мой бокал вином.       — Она отлично справляется там, — Себастьян говорит негромко, но в этом слышится приказ. Несгибаемость. — Хочешь вина — прикажи своей, чтобы принесла.       — Я просто хочу поближе познакомиться с нашей обладательницей Древней Магии. Мы не будем трогать... но зачем лишать нас удовольствия пообщаться? — тёмноволосый парень кидает мне злобную улыбку, игнорируя Себастьяна полностью. — Почему бы тебе не рассказать нам немного о себе?       Я не отвечаю. Харпер и Кинг хихикают; Хиггс фыркает. Эдриан воспринимает мое молчание как приглашение продолжить. Он облизывает губы, как кот после сливок:       — Как тебе нравится, чтобы тебя трахали?       От этого вопроса у меня перехватывает дыхание. Лицо горит, глаза наполняются слезами бессилия. Они снова смеются. У Пьюси улыбка чуть тускнеет, когда я продолжаю молчать, вперив в него взгляд, полный смертельных обещаний.       — Не переживай так сильно. Я непременно расскажу тебе, как именно ей нравится, завтра утром, — мягко роняет Себастьян, и это вызывает ещё больше издевательских смешков. Он тушит маленькую сигарету в пепельнице, даже не посмотрев в мою сторону. Его лицо холоднее мраморного пола. Безразличное. Он, конечно, никогда бы не стал...       — Скорее всего, она понятия не имеет, что к чему. Девушки, которые так выглядят, обычно не знают, — предполагает Кинг.       Я не верю, что должна всё это слушать и делать вид, что мне всё равно. Хочется осесть на пол, но в силу вступает первобытный инстинкт: бежать.       Можно броситься к главным дверям. Не выйдет — в Хогвартсе десятки других выходов, но мне нужно время.       У меня нет магии, нормальной одежды, обуви. Я краем глаза смотрю на маленький круглый столик с бутылками. Я взвешиваю свои варианты. Если я сделаю это сейчас, они определенно смогут меня остановить.       Но если я сделаю это посреди ночи, когда они меньше всего этого ожидают...       Мой мозг работает со скоростью тысячи миль в час. По всему столу лежат ножи, оставленные там, чтобы нарезать десерт. Если бы только дотянуться и спрятать один где-нибудь...       Звук отодвигаемого стула заставляет меня резко вскинуть голову. Я наблюдаю, как Себастьян встает и неспешно направляется в мою сторону. Воздуха в зале не хватает, чтобы нормально вдохнуть. С каждым шагом он становится все выше и выше, и я откидываю голову назад, чтобы взглянуть на его бесстрастное лицо. Я пятюсь, пока мои ноги не упираются в каменную стену фонтана. Я чувствую, как вода, льющаяся из статуи русалки, падает маленькими каплями на мою обнаженную спину.       — Тебе, кажется, одиноко тут, — мурлычет Себастьян, достаточно громко, чтобы его друзья могли его услышать. В его глазах есть что-то более зловещее, чем раньше. Мне не нравится, как он смотрит на меня. Не нравится, как парни пялятся с восторженными улыбками и раскрытыми ртами на это новое проявление силы. — Может, я составлю тебе компанию?       — Себастьян, пожалуйста... — умоляю я тихим голосом, чувствуя, как он срывается, прежде чем я успеваю додумать эту фразу.       Он поднимает руки, хватает меня и резким движением прижимает к себе. Я в ответ вздыхаю, не ожидая ничего подобного. Это изменение такое внезапное, такое неожиданное... Еще минуту назад он вел себя так, будто не хочет иметь со мной ничего общего.       Теперь он прижимает мои бедра к круглому столу, зажав меня между краем стола и своей грудью.       Его руки обнимают меня, удерживая на месте.       — Если ты еще раз назовешь меня по имени, будут последствия, которые тебе не понравятся. — Его губы настойчиво скользят по моей щеке, и он продолжает говорить противно, одновременно пытаясь проскользнуть своим телом между моих раздвинутых ног. — Ты будешь называть меня Хозяином, даже когда я буду трахать тебя. Особенно когда я буду трахать тебя.       Первые слезы капают по моим щекам, пока я пытаюсь вырваться из его объятий, но я не достаточно сильна. Грудь Себастьяна — как бетонная стена. Как раз когда я думаю, что он собирается скользнуть рукой по моим бедрам и прикоснуться ко мне там, массивные двойные двери Центрального зала открываются. Внутрь входят несколько мужчин. Я наблюдаю за ними через плечо Себастьяна, поскольку он полностью склонился надо мной.       Все они одеты в одинаковую темную одежду и плащи, что свидетельствует о том, что они путешествовали. Руквуд идет впереди группы и направляется прямо к нам.       Мое отчаяние становится все сильнее, особенно из-за того, как он, кажется, радуется тому, что я нахожусь в таком опасном положении.       — Ну, ну, — мягко произносит он, останавливаясь неподалёку от места, где стоит мы с Себастьяном, скользя взглядом по моему заплаканному лицу. — Прямо тут, на виду у всех, племянник?       Себастьян лениво бросает ему улыбку через плечо:       — Ты прав. — соглашается он, но не отрывает свое тело от моего. Даже когда становится ясно, что я пытаюсь оттолкнуть его. — Я отведу её в комнату. Если услышите крики… — Себастьян наконец ослабляет крепкий захват и делает шаг назад, — ...помощь не нужна.       Все заливаются смехом. Я успеваю заметить довольную ухмылку Руквуда, прежде чем его Командор тащит меня вниз по ступенькам зала, к небольшому коридору, который приведет нас наверх. В его покои.        Сзади я слышу, как Пьюси и другие парни приветствуют Руквуда, приглашая его поужинать с ними. Я слишком далеко, чтобы расслышать его ответ, но предполагаю, что он положительный.       Похоже, такие ужины у них — обычное дело.       Хотела бы сказать, что рада их пропустить, но альтернатива ужасна.       За те секунды, что я потратила на разработку плана, который все равно не сработал бы, в Себастьяне что-то переключилось.       Он выглядит настолько одержимым идеей затащить меня в постель, что я едва успеваю осознать, что впервые за несколько дней вижу самого Руквуда. Возможно, за несколько недель. У него есть моя магия. Он практически правит этой страной.       И я точно знаю, что он больше всего на свете хочет видеть мой дух разбитым в клочья.       Я уверена, что его племянник позаботится об этом.       Себастьян схватил меня за руку и заставил безжалостно идти рядом с ним в безжалостном темпе. Он забыл о цепи, которой можно дергать меня, как будто этот метод слишком медленный для его вкуса. Я не решаюсь открыто поднять на него взгляд, но украдкой бросаю взгляд искоса. В моих глазах всё ещё стоят слёзы, застилающие зрение. Но я замечаю, что его ухмылка исчезла, и его лицо застыло, словно маска бесстрастности.       Я не знаю, лучше мне от этого или хуже.       К тому времени, когда мы добираемся до его покоев, мое сердце опускается в живот. Меня мутит.       Он швыряет меня внутрь и заходит следом. Затем закрывает дверь за собой.       Здесь ощутимо теплее, но я всё равно дрожу. Я не могу обернуться и посмотреть на него, понимая, что он тоже не двигается. Чего он ждет?       Густая тишина царит в этих стенах. Ирония, опять же, в том, что не так давно я бы с радостью дала бы ему это.       Но он не хотел.       Теперь не хочу я.       Но сейчас он просто… возьмёт это.       Но Себастьян не двигается.       Набравшись смелости, я решаю повернуться и слабо посмотреть на него. Он прислонился к закрытой двери и смотрит на меня мрачными глазами, как я задыхаюсь.       Несколько секунд он только и делает, что смотрит на меня. Наблюдает за мной.       Изучает меня.       — Поешь что-нибудь, — его голос пронзает тишину, бьёт меня прямо в грудь. — И иди спать. Я больше не в настроении.       Не давая объяснений, он отталкивается от косяка и идет к концу комнаты, к той другой комнате, которую я еще не исследовала. Он распахивает дверь, заходит внутрь и хлопает ее за собой. Я вздрагиваю от громкого звука.       Но потом снова наступает тишина, и на этот раз я остаюсь одна. В камине потрескивает огонь.       Я замечаю на тумбе серебряный поднос, которого не было, когда мы уходили. Все еще сбитая с толку, я медленно подхожу к нему, как будто он вот-вот вырастит зубы и укусит меня. На подносе стоит миска с супом из курицы и риса и банан, уже нарезанный на мелкие кусочки. Еда, которая должна быть легко усваиваемой после долгого перерыва в приеме пищи. Там также стоит стакан воды.       Я долго смотрю на миску. Пока мои нервы не успокаиваются и слезы не высыхают на моем лице. К счастью, на подносе не было хлеба.       Мой желудок напоминает мне, что я умираю от голода, но я не притрагиваюсь к еде. И не ложусь в кровать. Я ищу свою старую одежду, которую оставила на полу в ванной. За время, пока мы с Себастьяном были снаружи, кто-то постирал ее и аккуратно сложил на столешнице.       Не раздумывая, избавляюсь от пеньюара, и надеваю брюки, чувствуя себя теперь более защищенной. Затем я надеваю рубашку с длинными рукавами.       Потом сажусь в углу ванной, прислонившись спиной к стене.       И провожу там всю ночь.