4.

Семь месяцев назад

      Плащ на мне промок до нитки под холодным октябрьским дождём. Козырёк таверны, под которым я стою, плохо защищает от потоков воды, льющейся с неба. Буря назревала несколько дней, и выбрала именно этот вечер, чтобы обрушиться на меня. Я достаю из сумки карту, по которой ориентируюсь, и рассматриваю название городка, где нахожусь.       Кэмбер напоминает Хогсмид, только более деревенский. Он определённо расположен более отдалённо, в долине посреди гор. Деревня волшебников, которую могут найти только люди из магического сообщества.       Изучая карту, я прослеживаю пальцем свое текущее положение и путь, который мне нужно пройти, чтобы добраться до места первого испытания.       Это далеко. Впереди дни пути, и я понятия не имею, как справиться со всем этим в одиночку, но я настроена решительно.       Меня злит, как сильно меня опекают те, кто пытался свергнуть Руквуда. Годы я провела в «безопасном месте», а никто так и не удосужился показать мне, как стать кем-то большим, чем обузой.       Никто не стал готовить меня.       Остаётся надеяться, что ещё не поздно.       Окинув взглядом окрестности, свожу шансы поесть к единственному трактиру в деревне. На вывеске над дверью написано «Топающий Гиппогриф». Не очень… внушает доверие, но мне нужно что-то поесть. Запихиваю карту обратно в сумку и перебегаю мощеную дорогу к таверне, прикрываясь руками от дождя. Зайдя внутрь, с облегчением вижу, что зал наполовину пуст и погружён во тьму.       Так будет проще не привлекать внимания.       Стряхиваю воду с капюшона плаща, но не снимаю его и иду к стойке в глубине зала. Столов с дюжину, но занята лишь половина. Сидящие за ними ведьмы и волшебники перешёптываются. Я чувствую, как на меня косятся, поэтому опускаю подбородок и подхожу к трактирщику — старику с лысой головой и длинной бородой, доходящей до груди.       — Добрый вечер, — пробормотала я в качестве приветствия.       — Вечер добрый, ласточка, — волшебник продолжает начищать бокалы тряпкой. Я знаю, что он мог бы использовать магию, но, видимо, ему скучно и он хочет чем-нибудь занять руки. Он смотрит на меня с любопытством. — Комнату на ночь?       — Я… — бормочу, осмеливаясь украдкой оглянуться. За одним из столов на меня всё ещё пялятся, поэтому быстро возвращаю взгляд к мужчине. — Нет, комнатыа не нужна. Мне бы только поесть.       — Поесть, говоришь, — трактирщик откладывает бокал и тряпку на стойку, вытирает ладони о замызганный фартук. — Кухонный домовик как раз варил кашу. Посмотрю, осталось ли что-то.       Он уходит на кухню, прежде чем я успеваю сказать, что ненавижу кашу, и я просто выдыхаю устало. Может, и правда стоит взять комнату, чтобы не ночевать на улице под дождём. Пока есть пара минут спокойствия, даю взгляду скользнуть по залу, разглядывая бутылки разных размеров, графины и кувшины на полках за стойкой. Я понимаю, что везде грязь и копоть, когда стучу пальцами по стойке и сдвигаю слой пыли.       Морщусь и опускаю руки к бокам.       Продолжаю смотреть по сторонам — что-то у окон привлекает мое внимание.       Там стоят небольшие столики, которые, пхоже, подходят только для одного человека. Я всматриваюсь в тот, что стоит в самом углу, куда почти не добирается свет. Кажется, там кто-то есть, сидит боком на стуле, прислонившись спиной к стене.       Да, там определённо кто-то сидит. Я вижу вытянутые ноги, скрещенные в щиколотках в непринужденной позе.       Вдруг мне становится не по себе от ощущения, что за мной наблюдают. Не так, как это делают прочие завсегдатаи таверни.       Нет. Меня изучают.       Щурюсь, пытаясь лучше разглядеть, кто там за столом, но вижу лишь окутанный тенью силуэт. Тени собираются под капюшоном, скрывая лицо. Почти уверена — это мужчина.       Я сглатываю и отвожу взгляд. Возможно, мне не стоило сюда приходить.       Не стоило этого делать.       Двери таверны снова распахиваются, и в помещении воцаряется тишина. Становится даже тише, чем когда зашла я. Косясь через плечо, смотрю на вошедшую группу мужчин. Некоторых узнаю по фотографиям из «Ежедневного пророка», что валялись в убежище: Похитители.       Я резко возвращаю взгляд вперёд и ругаю себя последними словами за свою тупость. Две недели в пути, и я умудряюсь столкнуться с теми, кто продаст меня за мешок зерна. Как мне так «повезло»?       Шум крови в ушах заглушает всё остальное.       — Раунд огненвиски для меня и моих друзей, — громко выкрикивает заказ кто-то из группы, и только тогда я замечаю, что хозяин таверны вернулся за стойку. Он кивает в согласии.       — Конечно, сэр.       Пока он не привлёк ко мне ненужное внимание, я ускользаю вдоль стены, пользуясь полумраком и тихими шагами, направляясь к двери. Под мантией крепко сжимаю палочку, надеясь, что не придётся её использовать.       Мне удаётся выйти незамеченной. По крайней мере, я так думаю.       Не оглядываясь, ускоряю шаг, игнорируя бурю, что клокочет над головой.       — Девушка, — окликают сзади, но я не реагирую.       Адреналин бурлит по венам, и в тот момент, когда я почти перехожу на бег, фигуры выскакивают мне наперерез, преграждая путь. Их пятеро, и впереди всех стоит тот, кого я узнала по газете. На лице у него шрам, рассекающий лицо от левого глаза до подбородка.       Впервые я по-настоящему чувствую, что значит оказаться окружённой кем-то, кто быстрее, сильнее и, возможно, хитрее.       Отчётливое чувство беспомощности заползает в грудь и цепенеет там.       — Куда так спешишь?       От издёвки в этом вопросе я опускаю голову так низко, что вижу лишь брусчатку и их сапоги. Вдруг моя покорность заставит их оставить меня в покое. Наивная мысль.       — У меня встреча кое с кем, — горжусь хотя бы тем, что не дрогнула, соврав.       — И кто же позволил такой, как ты, шастать по этим местам ночью ? — Они окружают меня кольцом со всех сторон, поэтому я просто отступаю назад, пока не чувствую за спиной стену. Плохо. — Как тебя зовут?       — Амелия, — выпаливаю первое, что приходит в голову. Так зовут женщину из Ордена, которая иногда навещает убежище.       Приспешник изучает моё лицо, отмечая дрожь, которую я не могу унять. Он лезет в карман плаща и вытаскивает что-то. Похоже на фотографию. Фотографию чего именно? Его пронзительный взгляд бегает между мной и снимком, и я с каждой секундой бледнею все больше. Это не может быть моя фотография. Я не фотографировалась уже много лет, а Орден позаботился уничтожить всё подобное. Они хотели сохранить мою личность в секрете настолько, насколько возможно.       Прежде чем я успеваю открыть рот и сказать, что они ошиблись, Похититель, который, похоже, является главным среди них, кивает кому-то, и чья-то быстрая рука срывает с меня капюшон. Дождь хлещет по лицу — быстро и больно. На испещренном шрамами лице появляется медленная, жестокая улыбка.       — Ах, я знал, что узнаю это прелестное личико. Какую же щедрую награду заплатит нам наш лорд, когда мы приведём тебя к нему.       Паника накрывает с головой. Силы неравны, но я не собираюсь сдаваться без боя. Если мне суждено умереть, то, возможно, лучше здесь, сражаясь в бою. По крайней мере, надо попытаться. Все пять палочек взлетают, нацеливаясь на меня, прежде чем я успеваю даже потянуться к своей.       Враз я забываю все заклинания, которым меня учили в Хогвартсе, и замираю на месте. Я проклинаю себя за то, что позволила Ордену держать меня в стороне и без тренировок.       Мне нужна помощь.       Мне нужна помощь.       Кто-нибудь, пожалуйста, помогите.       Что-то шевелится в тени за похитителями, привлекая мое внимание. Сверкает молния, и я забываю о них, когда различаю силуэт зверя. Твари, возможно, крадущейся в темноте медленными, хищными шагами. Пара глаз светится зелёным. И жёлтым. И белым. Переливаясь цветами — определяю я.       Глаза ночного существа.       Я выдыхаю тихий вскрик, и мужчины оборачиваются — посмотреть на то, на что смотрю я. На кого смотрю.       Это не монстр. Всего лишь человек — на несколько дюймов выше тех, что передо мной — который подходит чуть ближе к нам. Мне кажется, что моя голова играет со мной в игры, потому что секунду назад его там не было. На нём тоже плащ с капюшоном, лицо закрыто тёмно-коричневым шарфом — лица вообще не разобрать. Молния снова вспыхивает, и светящиеся глаза становятся карими.       Глубоко карими.       У меня такое чувство, что это те же глаза, которые изучали меня в таверне.       — Здесь не на что смотреть, — рычит Похититель со шрамами на незнакомца, опасно направляя в него палочку. — Иди куда шел.       Он не двигается, будто ноги приросли к земле. Эти странные глаза снова сверкают, и пятеро мужчин, к счастью, выглядят обеспокоенными. Я тоже. Может, даже больше — ведь, похоже, я собираюсь променять одного монстра на другого.       Пока они не смотрят на меня, я прижимаюсь лопатками к каменной стене и пытаюсь втиснуться в любую щель. Пять против одного — плохие шансы.       — Она идёт со мной.       Высокомерие, властность и вызов смешиваются в одном предложении. Его голос, несмотря на то, что он приглушен шарфом, всё ещё звучит без капли страха. Его голова, скрытая под капюшоном, поднимается, и его смертоносный взгляд обещает ужасную смерть.       — Она твоя или что-то вроде того?       От этого вопроса меня мутит.       Незнакомец наклоняется вперёд, и, хоть я не могу этого видеть, за темной тканью, покрывающей его лицо, скрывается недоброжелательная улыбка. Его глаза снова блестят под дождем, вода капает с капюшона.       — Или что-то вроде того, — это все, что он произносит, прежде чем его злобный взгляд наконец перемещается на меня. — Закрой глаза.       Приказ.       Я застываю, как статуя; голос в глубине головы шепчет, что лучше смотреть. Мне нужно видеть. Но я следую его приказу, вопреки своему здравому смыслу, и мои веки закрываются. В следующую секунду что-то стремительно проносится рядом. Вокруг меня. Слышен шум, за которым следуют приглушенные стоны.       Проходит две секунды.       Три.       Пять.       Тяжёлые тела падают на землю с глухими ударами и затем наступает тишина. Сердце стучит так оглушительно, что кружится голова, и даже стена за спиной не даёт опоры. После того, как тишина тянется, кажется, целую вечность, я наконец осмеливаюсь посмотреть. Сначала зрение немного размыто, и мне нужно немного времени, чтобы разглядеть силуэты в темноте вокруг меня.       Когда мне приходит в голову мысль о бегстве, новая молния пронзает небо, на мгновение показывая мне то, что находится всего в нескольких шагах от меня. Точнее, чего нет. Похитителей нет.       Передо мной стоит лишь одна фигура. С блестящими глазами. Он протягивает ко мне руку в перчатке, и я вздрагиваю. Но он не убирает руку, терпеливо держа ее в воздухе.       — Пойдём со мной.       Этот глубокий голос подталкивает меня, но я колеблюсь. Я смотрю на его пальцы, стараясь не сглотнуть слишком громко. Ему удалось устранить пятерых похитителей. Пятерых, за считанные секунды. Но кто он и почему я должна ему доверять? Вполне возможно, он ведёт меня прямо к Руквуду. Хотя, даже если это так, сопротивляться ему бесполезно. Очевидно, я ему не ровня.       — Я не могу аппарировать, — с трудом произношу я дрожащим голосом. Сознавая, как это прозвучало, откашливаюсь и повторяю ещё раз: — То есть, не должна. Мне... сказали, что это оставляет следы. — Он прищуривается, и я краснею. — Следы моей магии, по которым можно отследить меня.       — Тогда нам лучше начать двигаться, — протягивает незнакомец мягким голосом. Его спокойствие, или то, что я за него приняла, кажется неуместным. — За теми скоро придут другие. Вскоре вся страна будет знать, где ты.       — Тебя укусил оборотень? — вырывается у меня. Из всех вопросов первым слетает именно этот. Мужчина смотрит сверху вниз и, наконец, опускает руку. Наверняка принял меня за дуру, но я тороплюсь пояснить: — Твои глаза, они…       — Нет. Не кусал, — перебивает он меня, тут же отвлекаясь от разговора, чтобы обернуться и оглядеться. Вероятно, высматривая какие-нибудь другие угрозы.       — Кто ты?       Он на мгновение замирает, и я клянусь, что вижу, как его челюстные мышцы напрягаются под шарфом, обернутым вокруг лица. Он все еще смотрит в сторону, его высокая фигура находится всего в нескольких футах от меня. Снова вспыхивает молния, и я всматриваюсь в карие глаза. До этого я была слишком растеряна, но теперь мозг складывает картинку.       Я знаю эти глаза. Знаю этот голос. Знаю этого мужчину.       Одним движением он стягивает ткань, поворачиваясь ко мне лицом. Имя, что я уже произнесла мысленно, и человек передо мной совпадают.       — Себастьян Сэллоу… — шепчу, оседая к стене, и не понимаю, это облегчение или шок. — Ты жив.       — Прости, что разочаровал, — в его голосе слышится сарказм. — Тосковала по мне?       — Я не видела и не слышала о тебе со времён Хогвартса… Я думала… — мысль застревает, я не решаюсь произнести её вслух. — За последние несколько лет исчезло много людей. Они не вернулись.       Однажды я спрашивала о Себастьяне в убежище, из мрачного любопытства. Никто не слышал этого имени уже много лет, поэтому я смирилась с его смертью. Как и со смертью многих — учителей, одноклассников. Иногда об их смерти писали в магических газетах, но мы научились мысленно рыть могилы без тел.       Тот факт, что он не только жив, но и нашёл меня, впервые за месяцы даёт крошечную надежду.       Пользуясь моментом, я изучаю парня, стоящего передо мной, внимательнее. Он выглядит почти так же, как я его помню, и все же есть что-то однозначно другое, что я не могу определить. Кажется, стал выше. Стройнее.       Опытнее.       Похоже, Себастьян считывает мои эмоции, потому что выражение его лица слегка смягчается. Совсем чуть-чуть, я бы и не заметила, не гляди я на него уже пристально.       — Обсудим потом, — он снова протягивает ко мне руку. — Сейчас нужно уходить.       Я не колеблюсь и переплетаю наши пальцы.

***

      Настоящее.       Я медленно открываю глаза, сжимая ладонь в кулак. Сон был таким реальным… Нет, это был не сон.       Воспоминание.       Свет проникает через окна комнаты, и я несколько раз моргаю, привыкая к яркости. Пытаюсь восстановить вчерашний день, отголоски которого постепенно заполняют голову и хоронят сон под грудами моей новой реальности.       Вчера я впервые посетила ужин вместе с Себастьяном. Ужин, на котором он унижал меня, как и его друзья. Ужин, за которым я присутствовала, но не участвовала, стоя в стороне, пока они ели, смеялись и наслаждались моими мучениями. Когда Себастьян утащил меня оттуда, я была уверена, что он сделает со мной нечто немыслимое, но он исчез в соседней комнате и оставил меня одну в неизвестности. Он так и не вернулся, но я бы всё равно не узнала, ведь я уснула на полу в ван…       Я резко сажусь, когда вспоминаю, что должна лежать на каменном полу, а не быть укрытой одеялом на кровати Себастьяна. Озадаченно оглядываюсь, пытаясь понять, как, черт возьми, я сюда попала.       Та дверь, куда он ушёл прошлой ночью, закрыта. Он всё ещё там? Он перенёс меня на матрас? Я смотрю на пустую половину кровати — ту, что, по идее, его. Простыни выглядят нетронутыми. Он не спал со мной.       Пальцы невольно тянутся к золотому ошейнику на шее. Всё ещё на мне, напоминая, что я его собственность. Я перебираюсь через матрас и иду к двери в коридор. Уже знаю, что она не откроется, но всё равно с усилием дёргаю ручку. Одно только это движение выматывает, и в глазах плывут белые точки.       Громкое урчание в животе лишь подтверждает очевидное: я умираю с голоду.       И я упаду в обморок, если не поем. На секунду мне приходит мысль снова отказаться от еды. После того, что произошло прошлой ночью. Можно умереть медленно, но, возможно, менее мучительно, чем альтернатива.       Можно… сдаться.       Они ведь уже победили, да?       Эта комната, должно быть, зачарована, раз может читать мои мысли, потому что на тумбочке появляется новый серебряный поднос с едой. Видимо, тот, кто его отправил, ждал, пока я проснусь. Как и прошлой ночью, я на цыпочках подхожу ближе и заглядываю с расстояния.       Бекон, яйца, сосиски, жареные томаты. Пахнет так вкусно, что я на миг задумываюсь поесть.       Не ем.       Вместо этого прижимаюсь спиной к стене и сползаю вниз, пока не сажусь на пол. Обнимаю колени, пытаясь согреться. Очаг совсем выдохся, а солнце слишком слабое, чтобы прогреть комнату.       Усталость накрывает, но едва я закрываю глаза и втягиваю воздух, в коридоре раздаются шаги. Дверь распахивается, и мой тюремщик входит внутрь. На Себастьяне плащ. И та маска.       Похоже, он только что откуда-то пришел или готовится к путешествию, и от этой мысли у меня сводит желудок. Идёт пытать кого-то… или только что этим занимался. Я не могу разглядеть его выражение лица или глаза под этой ужасной маской, но замечаю, как его взгляд перемещается от нетронутой еды на тумбочке ко мне, снова сидящей на полу.       Тихо закрыв за собой дверь, он крадется в мою сторону, пока не оказывается всего в паре шагов от меня. Шея болит от того, что я смотрю вверх, поэтому я не поднимаю голову, украдкой поглядывая сквозь ресницы, опасаясь того, что он может со мной сделать «просто так».       — Еда тебе не по вкусу?       Голос такой мягкий… обманчиво мягкий. Мышцы ног напрягаются от его близости, и я сильнее прижимаю колени к груди.       — Я не голодна.       Еле слышно выдыхаю и отворачиваю подбородок, показывая, что неохотно хочу разговаривать. Себастьян, впрочем, опускается на корточки передо мной, чтобы наши лица были почти на одном уровне. Он все равно выше. Он всё ещё выше меня. Его маска не блестит под солнечным светом, словно поглощает весь свет в комнате.       Он смотрит, чуть наклонив голову, словно оценивает.       Оценивает свой трофей.       — Тебе запрещено умирать.       Меня тошнит, и я кривлюсь от того, с какой легкостью он произносит эту фразу.       — И что ты сделаешь? Будешь пытать меня, чтобы я поела?       — Я не пытаю женщин.       — Нет, ты просто надеваешь им ошейники и делаешь своими рабынями.       Он продолжает разглядывать меня так долго, что я проигрываю битву за то, чтобы не оглянуться на него. Наши глаза встречаются. По крайней мере, я так думаю. Не могу сказать наверняка.       — Я заставлю тебя есть, если придётся, — произносит Себастьян опасным тоном, но я не отступаю. Поднимаю подбородок, чтобы он мог видеть мою ненависть.       — А я-то думала, что это моя работа — кормить тебя.       — Сейчас ты с этой работой справляешься из рук вон плохо. — Я презрительно фыркаю, но не отвечаю. Не хочу давать ему удовольствие очередной «победы». Вижу, как он тянется рукой и я мгновенно вздрагиваю. Он замечает, но не останавливается, будто, нарочно показывает раскрытую ладонь и замедляется в глупой попытке убедить меня, что не собирается причинять мне вреда. То, что он делает дальше, заставляет меня затаить дыхание: его пальцы находят прядь моих волос, и я прекрасно знаю, какую именно, и он с коварной нежностью закручивает ее кончики. — Что подумает твой безупречный Орден, когда узнает, что ты выбираешь сдаться, пока они активно пытаются тебя спасти?       Эти слова мгновенно выбивают из меня весь гнев. Губы приоткрываются, глаза расширяются от удивления, и я на миг даже забываю, что Себастьян развлекается, играя с моими волосами.       — Они пытаются меня спасти? — ошарашенно повторяю я.       Он выпускает прядь и скрещивает пальцы, опуская руки между колен.       — Безуспешно, — хрипло произносит Себастьян, поворачивая голову в сторону и оглядывая комнату, как будто Орден находится здесь, с нами. — Но кто знает? Может, однажды у них выйдет хоть что-то толковое, и они спасут тебя от меня.       Я прищуриваюсь. Он издевается.       — А ты сам веришь, что выйдет? — перенимаю его язвительный тон.       Себастьян медленно возвращает взгляд ко мне.       — Нет, — его решимость заставляет меня выдохнуть. — Не верю.       — Разве не проще было бы просто дать мне умереть? — отваживаюсь спросить тихо.       Чувствую себя разбитой, хотя мысль, что где-то там ещё борются за меня, чуть скрашивает это.       Себастьян молчит несколько секунд, и когда я уже думаю, что он не собирается утолять мое любопытство, наконец-то приходит ответ:       — Проще.       Но он не дает подробных объяснений. Я прочищаю горло, его внезапная готовность говорить подзадоривает меня спрашивать дальше.       — Ты перенёс меня в постель прошлой ночью? — в ответ — лишь глухое «мм», означающее «да». — Зачем?       — Я, помнится, сказал, что твоя работа — согревать её. Так что после ужина я ожидаю увидеть тебя там.       — Согревать для кого? Ты не ночевал здесь.       — Это ты меня так просишь? — растягивает он это таким хрипло-кожаным голосом, от которого так и тянет дать пощёчину. Но он выпрямляется во весь рост раньше, чем я успеваю. — Не забивай этим голову. Я вернусь сегодня вечером.       — Надеюсь, нет, — выпаливаю я, не поднимая глаз.       Плотный ковёр заглушает шаги тяжёлых ботинок, когда он уходит к двери. Уже берясь за ручку, он замирает и оглядывается через плечо:       — Съешь свю еду, — приказывает он тем же тоном, которым обращается к приспешникам Руквуда. Я приоткрываю рот, чтобы проклянуть его, но поздно — он считывает намерение и добавляет: — Тебе понадобится сила для сегодняшнего ужина. К нам присоединится Руквуд.       Этой новостью Себастьян наказывает меня, прежде чем покинуть комнату, оставив меня одну.