6.

      Он опускает меня себе на колени, и я сваливаюсь набок. Прежде чем я успеваю подумать, как устроиться удобнее, Себастьян делает это за меня: его руки проходят под моим телом, и он сам усаживает меня так, что я полулежу на его груди, а кончики моих пальцев ног едва касаются пола.       Уверена, всем прекрасно видно, насколько унизительно я смущена, потому что все глаза устремлены на меня, и это первый раз, когда я оказываюсь в такой интимной позе с человеком, который присвоил себе моё тело.       Расстояния между моим лицом и его маской не существует. Мне некуда смотреть, чтобы чувствовать себя в безопасности, кроме как на свои колени, где я держу руки. Линии на ладонях вдруг кажутся безумно увлекательными.       Всё лучше, чем поднимать глаза на стол. Или на Себастьяна.       Я понимаю, что это невозможно, но клянусь, будто чувствую его горячее дыхание на щеке, исходящее из-под его маски. Это мой собственный разум играет со мной в игры, потому что я определенно слышу, как он вдыхает и выдыхает, приглушеннно и глубоко через металл.       В поле зрения я отчётливо вижу, как моя грудь просвечивается в полупрозрачном белом пеньюаре, и мысленно отвешиваю себе пощёчину за глупость. Впрочем, я рассчитывала стоять в стороне от стола, а не сидеть на нём.       — Что-то не так? — тянет он мне на ухо, и я вздрагиваю.       Пока он говорит, его рука находит мою поясницу, а другая ищет место на моем бедре. Медленные пальцы гладят чулок круговыми движениями, заставляя меня так напрячься, что я думаю, что могу потянуть мышцу.       Я не собираюсь отвечать, да он и не ждёт ответной реакции. Он прекрасно знает, «что не так», и вопрос — чистая насмешка. У меня нет времени даже открыть рот: в конце стола Руквуд наблюдает за нами с интересом.       За мной.       — Рад видеть тебя за ужином сегодня, — произносит он. Наверное, я хочу умереть. Не в силах контролировать выражение лица, я хмуро смотрю на него со своего места, но Руквуд просто безразлично улыбается мне, а затем я вижу, как его взгляд перемещается на Себастьяна. — И, разумеется, без моего племянника этого бы не произошло. — По столу проходит гул одобрения; приспешники, сидящие ближе, придвигаются, поздравляя его с хорошо выполненной работой. Маска только на нём. Меня чуть не тошнит. Себастьян кивает, но молчит. — Задача была выполнена несколько дней назад, но, как вы понимаете, дел хватало. — Он поднимает кубок и его тёмные глаза проходятся между мной и Себастьяном. — За Командора.       — За Командора, — хором повторяют все.       Все приспешники повторяют те же слова, поднимая в воздух свои кубки. Себастьян не шевелится, но пальцы на моём бедре становятся чуть собственническими, впиваясь в кожу. Боюсь, это лишь один из многих ужинов, где будут отмечать его «подвиги»: как он поймал меня и как принёс хранилище Руквуду.       Мышцы ног горят — я сжимаю бёдра и почти машинально прикрываю грудь предплечьями, защищаясь от взглядов, льющихся с дальнего конца стола.       Я, может, и сижу на коленях у Себастьяна, но почему-то меня больше беспокоит то, как на меня смотрят все остальные.       — Да-да… — Руквуд опускает кубок после долгого глотка, и слизывает с нижней губы коричневую жидкость, не спуская с меня глаз. — Раз уж все в сборе, давайте узнаем поближе нашу носительницу Древней Магии. Расскажи нам, дорогая, поскольку мой племянник, похоже, не смог предоставить много подробностей о тебе, когда вы учились вместе.       — Она не была сильно запоминающейся, — монотонно бросает Себастьян, и приспешники заходятся в смехе. Щёки у меня вспыхивают, а на языке появляется горький привкус. Не желая, но все же не удержавшись, я поднимаю подбородок и смотрю на его лицо — на мерзкую маску — пытаясь разглядеть взгляд в чёрном тумане. Но там нет ничего, кроме ледяной стены.       Руквуд все еще улыбается, когда снова заговаривает; по выражению его лица я понимаю, что эта информация ему нравится.       — Что ж, она была младше тебя, племянник, — говорит мужчина мягким, снисходительным тоном, и я понимаю, что он адресован мне. — Разумеется, вы не сталкивались ни на занятиях, ни на сборищах. — Он смотрит на меня так пристально, что мне кажется, будто он пытается проникнуть в мою голову и прочитать мои мысли. — Маленькая девочка, которой, по непостижимой причине, дали силу ковать или разрушать мир. — Пауза гудит натяжением, и я не могу нормально дышать. — Уже не такая маленькая, — Он шепчет последнюю фразу почти себе под нос, и вместе со словами по залу проходит тонкая холодная нить. В Центральном зале холодно. И меня знобит.

***

      Семь месяцев назад

      — Как ты меня нашёл? — выдыхаю, едва отдышавшись после подъёма на холм к небольшому «морю» деревьев. Мне приходится прислониться спиной к одному из них, время от времени оглядываясь через плечо. Но за нами никто не пошел, и внизу город выглядит таким же спокойным, как и тогда, когда я впервые туда попала. Никаких следов похитителей.       Как только я осознаю, что я в безопасности, или, по крайней мере, в большей безопасности, чем несколько минут назад, я уделяю все свое внимание парню — мужчине — стоящему передо мной.       Я не видела Себастьяна Сэллоу со своего пятого курса в Хогвартсе. Он тогда был на последнем.       Он изучает меня придирчиво, клинически, словно ищет что-то конкретное.       — Ты ранена? — игнорируя вопрос, спрашивает он.       — Нет… не ранена, — говорю я, смягчая голос, но оставаясь начеку. — Так как же ты меня нашёл?       — Я не нашел, — наконец говорит Себастьян, и в его голосе слышны нотки раздражения, которые, на мой взгляд, вполне уместны. — Ты нашла меня. — Я хмурюсь в замешательстве. — Я был тут до тебя. И к слову — зачем ты сюда пришла?       — Что ты имее…       — Почему ты здесь, на виду? — резко перебивает он меня. — Разве ты не должна прятаться?       — Да. То есть… я пряталась, но… я должна была что-то сделать.       — И что именно? — Себастьян поднимает бровь, и этот жест заставляет меня покраснеть. — Потому что я видел в деревне девушку с очень слабой подготовкой в области самообороны, которая могла бы погибнуть сегодня ночью, не окажись я там. — Я краснею еще сильнее, если это вообще возможно. Взгляд его прямо сверлит, с тенью осуждения. — Твоё пленение нанесет ущерб этой войне, ты знаешь об этом?       — Я знаю, — тихо отвечаю, и только теперь смысл его слов пробивает меня. — Но откуда ты это знаешь? Откуда тебе всё известно?       Он раздражённо смотрит пару секунд, затем опускает руку в карман своей мантии и достает что-то. Фотография. На обороте — бурое пятно и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это засохшая кровь. Меня скручивает. Это та самая фотография, что была у Похитителей, наверняка.       Стараясь не выказать отвращения, я забираю ее из протянутых рук Себастьяна.       Я гляжу на себя и едва верю. Я помню, когда была сделана эта фотография. Это был мой пятый год в Хогвартсе, и я только что успешно пересадила Мимбулус мимблетонию. Я была единственной в классе, кто смог это сделать, поэтому профессор Гарлик взяла старую камеру и сфотографировала этот счастливый момент. Она повесила фотографию на доске объявлений возле теплиц, где она любила хранить памятные снимки, как она сама говорила.       Я выросла, но меня легко узнать.       Девочка улыбается мне с фотографии — радостная, с растрёпанными волосами, руки испачканы в земле. Не верится, что я так радовалась. Что было время когда-то мой мир был маленьким и безопасным.       — Они сделали копии этой фотографии, — говорит Себастьян, прерывая мои мысли. — И раздают их всем с обещанием щедрого вознаграждения, если им удастся сдать тебя. Живой.       Я несколько раз моргаю, переваривая эту информацию. Поднимаю глаза осторожно:       — Так ты спас меня, чтобы получить вознаграждение?       Его выражение лица внезапно меняется на безразличную маску, и на мгновение я боюсь, что он может оглушить меня. В конце концов, я не видела этого парня со времен Хогвартса, пять лет назад. Он мог стать совершенно другим человеком. Он может быть сторонником Руквуда. Он может быть…       — Нет. — Себастьян отвечает так твердо, что я верю. Возможно, я так устала от того, что не знаю, кому доверять, что цепляюсь за воспоминания о парне, которого помню со школы, потому что у меня больше ничего нет.       — Фотография не объясняет, откуда ты знаешь, зачем я им нужна, — бросаю взгляд, ожидая от него ответа.       — Я довольно хорошо умею передвигаться, оставаясь незамеченным, — В его голосе слышится опасная нотка, от которой у меня мурашки по коже. Мне тоже нетрудно в это поверить. — Я слышу шепот, и некоторые из них рассказывают интересную историю. Историю о девушке, которая обладает редким видом магии, способным поставить весь мир на колени. Историю о том, как Виктор Руквуд узнал об этом и возжелал эту силу для себя, но может разблокировать ее, только если получит девушку. Поэтому девушка исчезла с лица земли и не появлялась в течение многих лет. — Себастьян смотрит на меня так пристально, что я понимаю, он видит по моему лицу, что эта история реальнее, чем сказка. — До нынешнего момента.       Тишина оглушительная, ее нарушают только звуки леса. Более чем когда-либо я боюсь, что совершила ошибку, покинув убежище. Возможно, еще не поздно вернуться. Но это будет похоже на капитуляцию. И я знаю, к чему это приведет: я останусь в живых, но погибнет много других людей.       — У меня нет этой магии, — говорю я тихим шепотом, перестав осторожничать. Снимок тяжелеет в пальцах. — Я вижу её следы, но не могу использовать. Пока не пройду три Испытания. Как только я это сделаю, мне покажут место хранения, где эта магия была заключена, и я получу к ней полный доступ. А до тех пор... — Я не заканчиваю эту фразу, потому что не думаю, что это нужно. Себастьян, похоже, все понимает — Во мне нет ничего особенного, кроме того, что я — ключ.       — И ты знаешь, что это за испытания и где они? — Я киваю.        — На пятом курсе я нашла в Хогвартсе одну комнату, — объясняю я, и слова льются из меня, как водопад, — Я нашла там старые портреты. Люди на этих портретах рассказали мне о Древней Магии. О том, что ее нужно защищать от посторонних, потому что только те, кто может видеть знаки, должны ее использовать.       Снова тишина.       — Почему испытания нужно пройти именно сейчас? — спрашивает Себастьян. Я удивлена тем, как хорошо он все это воспринимает, как будто это совсем не странный разговор. — Ты знала о них с пятнадцати лет.       — Тогда люди не умирали, — говорю я тихим голосом, почти задыхаясь от слова «умирали». Он бросает на меня пристальный взгляд, и я не знаю, считает ли он меня храброй или глупой. В любом случае, Себастьян ничего не говорит. Долгое время. Я снова нарушаю тишину первой: — Что с тобой случилось? Я думала, ты мёртв.       — Что заставило тебя так думать? — Он скрестил руки на груди, а его закутанная в плащ голова, наклонилась в мою сторону.       — Я спрашивала о тебе несколько лет назад у людей, которые меня прятали. Они сказали, что никто ничего не слышал.       — Ты спрашивала обо мне? Зачем?       Я смущаюсь от своего непреднамеренного признания, поэтому быстро спешу сгладить углы:       — Я спрашивала почти обо всех, кого помню из Хогвартса.       Даже если он мне не верит, Себастьян этого не показывает. Довольно ужасно говорить правду в таких обстоятельствах: что он мне нравился, и именно поэтому я спрашивала о его благополучии. В конце концов я переросла эту невинную влюбленность, тем более что мы учились в Хогвартсе всего год. Даже успела сблизиться с одним парнем из Ордена. Но воспоминания о Себастьяне Сэллоу, том тихом старшекурснике из Слизерина, все еще время от времени всплывали в моей памяти.       Возможно, это было связано с тем, что я никогда по-настоящему не знала его, поэтому представляла себе, что он был прекрасным во всех аспектах.       Не помогало и то, что он был — и остается — привлекательным, играл в квиддич и был самым умным мальчиком на своем курсе.       Неудивительно, что половина школы сходила по нему с ума. Конечно, я не была исключением. Но он никогда не смотрел в мою сторону, всегда был в окружении друзей, а девушки его возраста висели у него на шее. Но он ни с кем не встречался всерьез.       И вот — он здесь, в нескольких шагах. Живой.       — Ты думаешь.. — говорит он, заставляя меня снова посмотреть ему в лицо, — …что за эти годы тебя подготовили бы к испытаниям получше.       Звучит почти с неодобрением. Словно он понял, что я для него не более чем обуза, о которой теперь ему приходится заботиться.       — Они решили, что лучше не пускать меня в Хогвартс до начала седьмого года, поэтому я так и не закончила свое образование, — бормочу я, почти смущенно. — Они спрятали меня в в безопасном месте, но у них не было времени, чтобы... обучить меня должным образом.       — Так ты не практиковала магию три года? — обвинение царапает меня.       — Практиковала. Но мало.       — Блестяще.       — Я не твоя ответственность, — резко говорю я, стиснув зубы. Последнее, что мне нужно, — это чтобы Себастьян Сэллоу восскрес из могилы, чтобы осудить меня. Как будто этого было недостаточно.       — Очень даже моя, — морщится он, окидывая меня взглядом с ног до головы. — Или ты думала, что я развернусь и уйду после всего, что узнал? — Я не отвечаю, но и не отвожу глаз. Себастьян недоверчиво фыркает: — Эта борьба — моя так же, как и твоя. Как и любого другого. Если они поймают тебя, все будет кончено.       — Значит, ты поможешь мне пройти испытания, — выпаливаю я прежде, чем мысль оформится. — Я правильно поняла?       — Правильно, — сухо отвечает Себастьян. — Поговорим по дороге. Мы всё ещё слишком близко к деревне.       Он разворачивается и идёт широким шагом к лесу. Он не ждет, пока я пойду за ним, что я и делаю, к своему ужасу. Я не могу поверить в свою удачу. Из всех людей, которые могли меня найти, именно он стал тем, кого судьба привела ко мне.       Я смотрю на его затылок, и в моей голове крутятся миллионы вопросов.       — Ты так и не сказал, где был все эти годы.       — За границей, — отвечает он, уклоняясь от низко свисающей ветки дерева. Я не успеваю вовремя ее заметить и задеваю ее щекой. Я сдерживаю стон боли, раздраженная тем, что он даже не оглядывается, чтобы проверить, как я. — Переехал к родственнику во Францию.       — О, — просто говорю я, чувствуя себя немного глупо. Я никогда не рассматривала такой вариант. — К родственнику? — повторяю я его собственные слова. — А твои родители?       Себастьян продолжает идти, но я вижу легкое напряжение в его плечах. Хотя это очень трудно определить. Он идет быстро, а вокруг темно.       — Мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, — его голос звучит ровно. Слишком. — Остались только я и мой дядя.       — Мне жаль, — сразу же говорю я, чувствуя себя бестактной. — Мне правда очень жаль.       — Не надо. Я их почти не помню.       Я пытаюсь придумать, что еще сказать. Любой другой разговор лучше, чем этот, особенно во время прогулки по лесу.       — Твои глаза, — говорю я, вспоминая, каким чудовищным он выглядел меньше часа назад. — Они светились. Как?       — В школе не учили, что некоторые способности твоего животного переходят в человеческую форму без полной трансформации, — говорит он, останавливаясь посреди небольшой поляны. Я вижу, как он оглядывается, словно ища, куда идти дальше. — Возможно, потому потому что для этого требуется много практики, а люди и так считают, что стать анимагом уже достаточно сложно.       Эта мысль бьёт меня по темени и я смотрю на его спину с открытым ртом. Разумеется: он — анимаг. Я слышала, что этот процесс болезненный и требует очень ловкого ума. Люди умирали, пытаясь это сделать.       — Значит, ты можешь видеть в темноте благодаря своей анимагической форме?       — Я вижу лучше, слышу лучше, чувствую запахи лучше. Стоит лишь немного постараться.       — И какая форма твоего зверя?       Себастьяну требуется всего мгновение, чтобы решить, по какому следу мы пойдём, словно он учуял это в воздухе, и это дало ему понимание, которого мне не хватает. Он крадётся вперёд, и я следую за ним. Его голос хриплый.       — Волк.

***

      — А что насчёт испытаний? — вопрос Руквуда адресован не Себастьяну, я просто это знаю. Его взгляд прикован ко мне, и он ждет ответа, которого я ему не даю.       Рот будто зашит.       Пока…       — Тебе задали вопрос, — угрожает Себастьян шепотом бархатным голосом. — Ответь. Мое сердце замирает, и я проглатываю большой камень, застрявший в горле, прежде чем подчиниться. Я должна быть послушной, они должны увидеть, что я неспособна выбраться отсюда. Но почему это так чертовски сложно?       — Что — насчёт них? — бормочу я в ответ и смотрю на свои ладони, одиноко лежащие на коленях. Впервые замечаю, что за столом все одеты в черное. От Себастьяна, который в полной форме, до Руквуда и его сторонников, которые носят такую же одежду, но без масок и мантий. Должно быть, я выделяюсь, как бельмо на глазу, в своём прозрачном белом пеньюаре.       — Говорят, они тебе дались с трудом, — продолжает Руквуд, беря столовые приборы, чтобы с полным спокойствием отрезать кусок своего стейка. Как будто это разговор о погоде за окном. — Что ты чуть не умерла, выполняя их.       — Да, — голос хрипнет. Я почти оставляю ответ таким, но чувствую взгляд Себастьяна у виска и прочищаю горло: — Они и не должны быть лёгкими. Не тогда, когда знание, которое ждет в конце — это разница между жизнью и смертью.       — Конечно, разумеется. — Мужчина подносит стейк ко рту и пережёвывает его несколько секунд. Стол наполняется стуком, когда остальные темные волшебники тоже возобновляют трапезу. Все, кроме Себастьяна. Его пальцы вонзаются в моё бедро, и иногда он делает небольшое движение, как будто собирается просунуть руку под чулок, но не делает этого. Я все еще чувствую кожу его перчаток на своей коже. — Мой племянник спас тебя, — продолжает Руквуд. Это не вопрос. — Все три раза.       — Да.       — Как тебе повезло, что он нашел тебя именно в тот момент. Представь, если бы ты погибла в своем приключении, одна.       — Это тебе повезло, — не могу сдержаться. Слова просто вырываются из меня, когда я смотрю через стол, не отводя взгляда на этот раз. — Если бы я провалилась ты бы никогда не нашёл хранилище.       — Но ты была бы мертва, — Руквуд указывает на меня ножом. — Так что, может быть, это к счастью для всех.       — Если бы я знала, что так все закончится, я бы с радостью выбрала этот путь.       Руки Себастьяна на мгновение становятся твердыми как камень на моей коже, а затем снова ослабевают, хотя я не придаю этому особого значения. Если он собирается разгневаться из-за того, что я разговариваю с его лордом с таким пренебрежением, я готова дать ему еще больший повод для расстройства.       — Ты не боишься смерти, — предполагает Руквуд, который сейчас выглядит очень спокойным.       — Нет, — заявляю я.       — Конечно, нет, — отвечает он, не теряя своего бесстрастного выражения лица. Медленно Руквуд кладет столовые приборы и берет салфетку, с преувеличенной элегантностью вытирая рот. — Ты когда-нибудь подвергалась проклятию Круциатус?       Моя бравада лопается. Здесь есть неявная угроза, которую я не упускаю из виду. И я знаю это, потому что все за столом поворачивают головы в мою сторону. Некоторые мужчины выглядят взволнованными. Харлоу скалится, и вид его рта, полного желтых зубов, заставляет мороз пробежать по коже.       Себастьян выглядит невозмутимым. Что бы это ни было, я не думаю, что он сможет меня от этого спасти. Не то чтобы я думала, что он хотел бы это сделать.       — Что? — спрашиваю я едва слышно.       Руквуд отпивает из кубка, проглатывая еду, которую он все еще жует.       — Проклятие Круциатус. Ты знаешь, что это такое, не так ли?       — Я-я… знаю… — заикаюсь я. — Но на мне его не… применяли.       — Ты видела как его применяют на ком-то другом? — Мне так плохо, что я не могу больше отвечать. Если я приоткрою рот, боюсь, что желчь, поднимающаяся в горле, вырвется наружу. — Значит, нет. — Руквуд на мгновение отрывает от меня взгляд и переводит его на девушек у фонтана. — Может быть, продемонстрировать?       — Нет! — кричу я, пытаясь вскочить, но Себастьян удерживает меня на своих коленях. Его пальцы ползут по позвоночнику, пока не зарываются в волосы на затылке, сжимая их. Я всхлипываю когда он оттягивает мою голову назад, больше от неожиданности, чем от боли. Он вынуждает смотреть прямо в маску и я чувствую как холодный металл касается моих губ, когда он наклоняется и мурлычет:       — Твой рот принесет тебе много неприятностей. — Себастьян, кажется, бросает взгляд на своего дядю, как будто делится с ним какой-то невербальной информацией. — Может, нам стоит его чем-то занять.       Я дрожу так, что удивляюсь, как он сам не сотрясается вместе со мной. Я уже не вижу, что происходит за столом, но слышу голос Руквуда и короткое «вот та» — меня передёргивает. Кого он выбрал? Аанью?       Слёзы ужаса наполняют мои глаза и катятся по щекам.       — Себастьян… — умоляю я маску, но хватка становится лишь крепче.       — Поцелуй ее, — приказывает Себастьян низким рычащим голосом. — Медленно. Как если бы целовала меня.       Сопротивление ни к чему не привело, и меня беспокоит даже не моя собственная боль. Я слышу, как девушка подходит к столу. Я слышу, как стул скрипит по мраморному полу, что означает, что кто-то встал. Я слышу мужской голос:       — Круцио!       И затем я вижу вспышку красного света за секунду до того, как слышу крик. Он душераздирающий, проникает в мои уши, как вода из потопа.       — Поцелуй. Мою. Маску, — повторяет Себастьян, насильно прижимая моё лицо к себе.       У меня по коже бегут мурашки, и в этот момент я решаю, что не могу смотреть, как эту девушку пытают, даже если я освобожусь от его хватки, потому что слушать это уже само по себе мучительно. Это я сделала. Заклинание произносит другой, но руку подняла я.       Борясь с дрожью, я протягиваю руку к лицу Себастьяна и обхватываю маску ладонью, хотя бы потому, что мне нужно что-то, неподвижное, чтобы держаться; его пульс — ровный. Другой рукой упираюсь в край стола позади себя и чувствую атласную ткань под кончиками пальцев.       Я прижимаюсь губами к металлу там, где должен быть рот Себастьяна. Очень медленно я обвожу его контур, и везде, где касаются мои губы, я чувствую вкус железа на языке, как он и говорил. Вкус, смешанный с моими тихими слезами.       Красные вспышки продолжаются, как и крики.       Я натыкаюсь на что-то на столе. На что-то острое. Нож.       С этого угла Себастьян не увидит, как я беру его. А остальные смотрят на бедную, мучающуюся девушку, корчащуюся на земле. По крайней мере, я так думаю потому что никто не шелохнулся, когда я сдёрнула нож и скользнула им под подвязку.       Я целую эту отвратительную маску чуть сильнее, отвлекая своего пленителя.       Интересно, видит ли он тот момент, когда мои глаза из испуганных становятся стеклянными от ненависти. Если я выйду из этого ужина живой, Себастьян не проснется завтра утром.