7.

      — ...конечно, все готово к торжественному вечеру.       — Мы принимаем все необходимые меры безопасности для беспроблемной транспортировки.       В ушах стоит гул, который постепенно стихает. Он уже почти исчез, и я начинаю улавливать обрывки разговора Руквуда с его людьми. Но по сути до меня ничего не доходит.       — Мы нашли этого ублюдка Диппета, прятавшегося в Пейсли, — доносится голос Харлоу. — Я сжёг его и весь его дом дотла.       Губы пересохли после того, как, кажется, вечность касались маски. Я провожу по ним кончиком языка, стараясь увлажнить. Я чувствую на них вкус железа.       Я долго воздерживаюсь от того, чтобы взглянуть на девушек, потому что не решаюсь столкнуться с тем, что меня там ждёт. Мой взгляд скользит по ним, пытаясь определить, какая из них была наказана за мою ошибку.       Я не могу понять. Все они с отрешенным выражением лица смотрят в пол, как будто их так проинструктировали.       Дольше всего задерживаюсь на Ааньe. Помимо царапины на щеке, никаких следов боли.              Нож тяжело давит на мою плоть. Я незаметно одергиваю край пеньюара каждый раз, когда замечаю, что кончик лезвия торчит из-под него. Я не могу унять дрожь в руках с тех пор, как крики прекратились, поэтому я сплетаю пальцы на бёдрах и жду.       Жду конца этого ужина.       Я считаю минуты, пока Себастьян не устанет от сладострастного обмена злобными поступками и разрушениями, которые сторонники Руквуда причинили магическому сообществу.       Он подо мной неподвижен, как высеченый из камня. Одна рука обнимает мою поясницу — я упираюсь в неё, чтобы удержаться, но его ладонь лежит на столе. Его пальцы нежно постукивают по скатерти тут и там. Другая рука висит вдоль тела.       Он больше не прикасается ко мне. Видимо, решил, что показанного урока достаточно. Заставив меня целовать маску, пока та девушка кричала, он продолжал заставлять меня делать это ещё несколько минут. И я делала это.       Я делала это тихо и без возражений.       Потом его прикосновения исчезли, а разговор за столом вернулся в привычное русло.       Где-то глубоко в желудке постепенно закипает ярость. Такая, какую я раньше не испытывала. Неествественнная и неподобающая.       Есть только одна вещь, которая сохраняет мне рассудок: возможность сбежать сегодня ночью.       Как только мы ляжем в постель, я подожду, пока Себастьян уснет. Я вонжу нож ему в сердце. Я заберу ключ, который висит у него на шее, и сниму ошейник, блокирующий мою магию. Возьму его палочку.       И я выберусь из этого замка.       Я найду Орден.       И я вернусь за Ааньей и другими девушками.       Я твердо решила.       Звон в ушах полностью прошел, и голоса больше не звучат приглушенно. Часть меня рада бы опять всё заглушить, но я напоминаю себе, что мне нужно собирать информацию, пока они позволяют мне присутствовать на своих собраниях.       Медленно я наклоняю голову к мужчинам, сидящим за столом. Все едят и пьют, не задумываясь. Все, кроме Себастьяна.       Интересно, почему он единственный в форме. Может быть, это какой-то психологический трюк, чтобы внушить остальным страх и уважение. У меня сложилось впечатление, что они его не любят, если судить по легким ухмылкам некоторых приспешников.       Те, кто в более низких званиях, как те, которых я видела в коридоре, похоже, восхищаются им. Но те, кто выше по служебной лестнице, ближе к Руквуду...       Они ему завидуют.       Возможно, потому, что Себастьян лишил их возможности стать правой рукой для их лорда. Стать его самым доверенным человеком.       Я готова поверить, что некоторые из них могут думать, что Себастьян достиг этого, потому что он племянник Руквуда, но я знаю, что они ошибаются. Мой похититель заслужил это право своими собственными заслугами.       — Мой лорд, — говорит мужчина с ярко-рыжими волосами и впавшими глазами. — Мы были сегодня в особняке Пьюси и забрали книги, которые вы просили.       — Превосходно. Спасибо, Гораций, — отвечает Руквуд очень непринужденным тоном, который заставляет меня навострить уши. — Я займусь ими после ужина, — он кивает в сторону дверей позади стола, где теперь находится библиотека.       — Если вам понадобится помощь с поисками… — заискивающе, сладким тоном, предлагает он.       — Не понадобится, — перебивает его Руквуд, и Гораций, казалось, погружается в кресло, опуская подбородок в знак покорности. — Библиотека закрыта для всех, кроме меня и Командора.       Он помахивает пальцем одной из девушек, и я не знаю, как она замечает это, опустив голову, но она спешит к своему хозяину. Как и другие, она молода, хороша собой и неизвестна мне: магл, конечно.       — Твоя работа была следить за тем, чтобы кубки были полными сегодня вечером, не так ли? — Она съежилась под резким тоном Руквуда, и я не могу ее винить. На мгновение я подозреваю, что он сделает что-то, чтобы причинить ей боль, но он просто делает прогоняющий жест, и девушка берет кувшин со стола и ходит, наполняя стаканы. Руквуд обращает свое внимание на Себастьяна, но я вижу, как его взгляд несколько раз перемещается на меня. — Полагаю, ты скоро начнешь работать над моей просьбой, племянник. Как только ты не будешь... занят.       Углы его рта поднимаются в улыбке, и я чувствую, как жар распространяется по моему лицу в ответ. Я точно знаю, что он имел в виду. Если бы он только знал, что его Командор больше заинтересован в том, чтобы играть с моим разумом, чем с моим телом.       Себастьян, однако, даже не обращает внимания на эту инсинуацию.       — Завтра я буду отсутствовать весь день, — говорит он ровным голосом. Его пальцы продолжают ритмично стучать по столу. — Согласно вашему приказу.       Руквуд задумывается.       — Пусть этим займётся Бёрк.       — И рискнуть очередным провалом? — протягивает Себастьян, и я улавливаю в его словах нотку насмешки. Я понимаю, что права, когда в конце стола человек, который, как я полагаю, является Бёрком, краснеет от ярости. Думаю, для всех этих людей должно быть очень унизительно, когда им кидает вызов человек, который вдвое моложе их.       — А у тебя хватает наглости, парень... — шипит Бёрк, поворачивая лицо от Себастьяна к Руквуду, как будто ожидая, что его лорд его защитит. — Я занимаюсь магией дольше, чем ты живешь.       — И тем не менее, несколько наших главных подозреваемых сбежали под твоим присмотром, — невозмутимо отвечает Себастьян.       — Ты прекрасно знаешь, что транспорт был скомпрометирован и...       — Мне всё равно, — прерывает его Себастьян, не повышая голоса. Берк выглядит так, будто ему столько всего нужно сказать, что он может взорваться. Но он больше не произносит ни слова, и вскоре девушка подходит к нашему столу с графином, готовая налить еще. Рука Себастьяна накрывает еще полный кубок, стоящий перед ним, останавливая ее.       — Мне больше не надо. У меня завтра долгий день.       — Останься после возвращения, — говорит Руквуд, и я интерпретирую это как приказ, замаскированный под просьбу. — Ты нужен мне здесь, по крайней мере до торжественного вечера.       — Как пожелаешь, — Себастьян слегка наклоняет голову, а затем делает то же, что и в начале ужина: поднимает меня на руки, как будто я невесома. Я сдерживаю крик, когда Себастьян поднимается со стула, неся меня, а затем ставит меня на ноги рядом с собой. Это происходит так внезапно, что я даже не успеваю задержать дыхание, когда его рука оказывается очень близко к ножу на моем бедре. Но он не замечает этого, и вот мы оба стоим перед столом. — Пора возвращаться в комнату.       — Так рано? — Харлоу преувеличивает свое разочарование нашим уходом, но я все еще вижу легкую гримасу, искажающую его лицо.       — Почему я должен провести всю ночь с тобой, когда вместо этого я могу провести ее с ней? — отвечает Себастьян, положив руку мне на поясницу. Я напрягаюсь.       — Если она не будет слишком уставшей после этого, может быть, ты сможешь отправить ее в мои покои, — бормочет Бёрк, и я надеюсь, это шутка, поскольку некоторые мужчины, включая его самого, смеются.       Меня мутит от одной мысли, что хоть кто-то из них может до меня дотронуться. Подумать только, что Руквуд мог отдать меня любому из них... Моя судьба была бы в сто раз хуже той, с которой я уже столкнулась с Себастьяном.       С Себастьяном, который смертельно молчит.       Все молчат.       Как будто весь зал затаил дыхание. Приспешники ёрзают на своих местах, чувствуя себя неловко. Все, кроме Руквуда, который наблюдает за сценой с каким-то удовольствием, как некоторые люди, когда смотрят фильм, который видели десятки раз, но все еще находят его интересным.       Я пытаюсь украдкой взглянуть на Себастьяна, чтобы посмотреть, что он делает. Он неподвижен, как мертвец. Его маска повернута в сторону Берка, и я понимаю, что он смотрит на него. Независимо от того, насколько Себастьян зол на меня, и независимо от того, что я не вижу его глаз, я не хотела бы оказаться по другую сторону этого взгляда. Тишина громкая и полна угроз. Бёрк, должно быть, знает, что его слова не понравились его Командору.       Он слишком горд, чтобы опустить голову, но он отводит взгляд от маски, его выражение лица искажено смесью страха и гнева.       Впервые я становлюсь свидетелем столь бурной реакции. Даже не знаю, стоит ли мне, как и остальным, бояться, что я принадлежу человеку, который вызывает такую ​​реакцию одним взглядом, или испытывать облегчение, потому что, похоже, Себастьян Сэллоу действительно ни с кем не делится.       Я чувствую, как его рука прижимается к моей спине, прежде чем он уводит меня от стола к боковой лестнице, по которой мы поднимемся наверх. Никаких прощаний, ничего.       Он не пристегивает цепь к моему ошейнику, позволяя мне идти рядом с ним несколько мгновений, прежде чем слегка подтолкнуть меня.       — Веди, — говорит он хриплым голосом, нарочито громко, чтобы нас слышали за столом. — Отсюда откроется прекрасный вид.       Кто-то тихонько фыркает, и я просто смущаюсь, всё ещё не привыкшая к подобным замечаниям. Но я подчиняюсь его приказу и встаю перед ним, делая небольшие, но быстрые шаги в тёмные коридоры. Лезвие царапает моё бедро, и я стараюсь сохранять нормальный шаг, чтобы не выглядеть хромой. В голове вихрь разных мыслей, например, о том, чем Себастьян займётся завтра, что, по-видимому, исследует Руквуд, судьба девушек, оставшихся на ужин. И что должно произойти в комнате Себастьяна, чтобы я смогла сбежать.       Смогу ли я убить его? Способна ли я на такое, даже если это даст мне свободу? Я продолжаю глотать слюну, пока не дохожу до восточного крыла, чувствуя, как Себастьян идет прямо за мной. Он незаметен, как кошка, но я знаю, что он там.       В его присутствии тени всегда кажутся темнее.       Когда мы доходим до двери его спальни, он открывает ее и ждет, пока я войду, прежде чем последовать за мной.       Мой пульс стучит в ушах. Эта сцена чем-то напоминает прошлую ночь, когда он наблюдал за мной, пока я не набралась смелости оглянуться на него. Я не выдерживаю тишины и поворачиваюсь первой, гадая, сдержит ли он сегодня своё обещание Эдриану Пьюси. Собирается ли он действительно лечь со мной в постель или снова проведет ночь в той комнате, куда у меня нет доступа.       Мне нужно, чтобы он был со мной в постели.       Иначе план не сработает.       — Ты голодна? — спрашивает он без интонации. Я вспоминаю, что сегодня я ела в течение дня, но ничего не ела вечером. Я качаю головой в знак отрицания. Пытки, которые я пережила, были настолько ужасны, что мой желудок перевернулся. Себастьян, должно быть, думает то же самое, потому что он не давит на меня и не угрожает принудительным кормлением. — Тогда ложись в постель.       Я слежу за ним взглядом, когда он крадется в дальний конец спальни, где находится эта дверь. Я не могу позволить ему это сделать.       — Ты не будешь спать со мной сегодня ночью? — Я пытаюсь говорить мягким голосом, но в нем слышится нетерпение, которое я не могу скрыть.       Себастьян останавливается на полпути к своей цели и медленно поворачивается, чтобы снова оказаться лицом ко мне. Он смотрит на меня секунду, прежде чем снова заговорить.       — Это приглашение?       Я улавливаю легкую насмешку в этом вопросе. Неугасающее пламя камина окутывает его темный силуэт мягким оранжевым светом, делая его гораздо более зловещим, чем он есть на самом деле. В поддержку этой мысли Себастьян неспешно направляется ко мне, и расстояние между нами становится все меньше и меньше.       Я сглатываю.       — Тебе нужно приглашение, чтобы спать в собственной постели? — отвечаю я, не в силах скрыть резкий тон.       Кажется, его это не волнует. Наоборот. Как будто из-под маски пробегает веселье.       — Это уже второй раз, когда ты предлагаешь мне провести ночь с тобой, — голос Себастьяна гладкий и манящий, он продолжает приближаться. Он останавливается только тогда, когда оказывается в шаге от меня, и я вынуждена задрать голову, чтобы посмотреть на него. — Если ты не будешь осторожна, я могу подумать, что ты готова раздвинуть для меня ноги.       Меня чуть не передёргивает от этих слов. Он мешает мне вести себя так, будто я под его контролем. Мои губы сжимаются, прежде чем я рычу.       — Я сказала тебе, я не какая-то там шлюха.       — Не какая-то, — соглашается Себастьян шёпотом, от которого у меня перехватывает дыхание, когда он наваливается на меня. — Моя шлюха. Моя. — Моя рука инстинктивно взмывает вверх, и я готова ударить его по лицу. Но моя ладонь замирает возле маски, останавливаемая лишь мыслью, что я нанесу себе больший вред, чем ему, если ударю по металлу. Он не отшатывается. Кажется, он даже не моргнул от этого внезапного жеста. — Давай. — Ещё один угрожающий шёпот, когда он опускается. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего. — Увидишь, к чему это приведёт.       Я опускаю руку, но не лицо, продолжая смотреть ему в глаза.       — Тогда сделай мне больно.       — Мне не нравятся сломанные вещи.       С этими словами Себастьян отворачивается, и я наконец могу сделать полный вдох. Я не осознавала, что задерживала дыхание. Я позволяю ему сделать всего пару шагов, прежде чем зашипеть в ответ.       — Я думала, ты именно этого и хочешь. Сломанную игрушку.       Я вижу, как он задерживается на следующем шаге, но не останавливается. Без лишних слов Себастьян проходит через потайную дверь и исчезает за ней, снова оставляя меня одну. Более чем когда-либо, мой мозг чувствует себя слишком запутанным, как и мое суждение. Командор Руквуда — ходячее противоречие.       Публично хочет видеть меня на коленях, наедине — будто наслаждается тем, что я всё ещё кусаюсь.       Моя шлюха.       Эти слова заставляют мои щеки покраснеть, я чувствую это. Я не могу поверить, что питала романтические чувства к кому-то столь мерзкому. Стиснув зубы, я направляюсь к постели, вытаскивая нож из подвязки и долго глядя на него.       Это нож для чистки овощей.       Конечно, тесак был бы отличным вариантом, но я все равно могу вонзить этот острый кончик в его горло. Я не остаюсь на виду с орудием будущего преступления. Я быстро направляюсь к кровати с балдахином и засовываю лезвие под подушку, оглядываясь на дверь, чтобы убедиться, что Себастьяна там нет.       Но она все еще закрыта, и изнутри не доносится ни звука.       Спрятав нож, я иду к потайному шкафу и ищу там другую одежду, которую я могу использовать для сна. Что-то теплое и удобное для побега. Но вся одежда создана для противоположного. С возмущением я выбираю пару толстых носков, доходящих до колен, и пижаму из золотисто-розовых атласных шорт и подходящей майки. На всякий случай я оставляю белый халат висеть вне шкафа, а затем залезаю под одеяло.       Простыни блаженно прохладные, и я съеживаюсь, прислушиваясь к собственному сердцебиению и треску огня. Я не могу удержаться от нетерпеливого потягивания пальцами.       Он придет в постель? Я надеюсь, что да, и, Мерлин, помоги мне, я надеюсь, что нет.       Я ненавижу себя за то, что все еще думаю о нем как о том парнишке, который помогал мне в течение шести месяцев. Как все это могло быть ложью? Все, что он мне говорил? Все, что он мне обещал?       «Ничто и никто не причинит тебе вреда, пока ты со мной.»       «Клянусь.»       «Клянусь.»       «Клянусь.»       Эта клятва особенно сильно бьет мне в голову.       «Пока ты со мной.»       Я смотрю на балдахин не менее часа, теряя надежду, что Себастьян присоединится ко мне в постели. И именно в этот момент я слышу, как открывается дверь в конце комнаты. Я вскакиваю на локти с ошеломленным выражением лица, я уверена. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Себастьян направляется ко мне.       Без униформы, без маски. Он одет в простые черные спортивные штаны и рубашку с короткими рукавами того же цвета.       Увидеть его лицо — все равно что увидеть его снова, и что-то сжимается во мне, пересыхает горло и задерживается дыхание.       Я ненавижу себя за это.       Но я всё ещё смотрю, как он приближается, пока он не достигает изножья матраса и не останавливается там на мгновение. Себастьян смотрит на меня своими темными глазами. В тишине.       Отсюда его волосы кажутся мокрыми, так что, похоже, в той комнате есть ещё один душ, в который меня не пускают. Возможно, у него там есть своя кровать, и он там спал прошлой ночью.       Если это так, то я не понимаю, почему он вообще решил ко мне присоединиться.       Мое предположение о ванной оказывается верным, когда он забирается в кровать, и меня обдаёт запахом шампуня. Эвкалипт, кедр, сладкая береза.       Чистота.       Мужественность.       Я ложусь обратно, а он забирается под одеяло, оставаясь на своей стороне кровати. Я все еще чувствую тепло, исходящее оттуда, но поворачиваюсь к нему спиной, прижимая к себе подушку. Убеждаюсь, что нож все еще лежит там, где я его положила.       Себастьян не трогает меня и не ищет меня, как я и ожидала. Мы не обмениваемся ни одним словом.       Я только надеюсь, что он быстро уснет, чтобы я могла продолжить свой план. Я слушаю его ровное и мягкое дыхание, пытаясь понять, когда он погрузится в сон.       Через несколько минут кажется, что он уснул. Но я не смею пошевелиться, застыв на месте, как статуя. Я даю пройти еще времени. Час. Может, два.       Все это время мне компанию составляет запах его мыла. В конце концов, огонь гаснет, и комната погружается в тень. Лунный свет проникает через стекло, отражаясь слабым сиянием на зеркале в углу.       В укрытии этой тени я наконец поднимаюсь на локте и смотрю на него. Себастьян спит на спине, голова наклонена в сторону, на подушке. Одна из его рук зарыта под ней, словно обнимая ее.       Он выглядит спокойным. Чужой человек мог бы счесть его хорошим. Кто бы мог подумать, что человек с такой красивой внешностью может быть таким мрачным внутри?       Моя рука скользит под мою подушку, и я обхватываю дрожащей ладонью рукоять ножа. Я двигаюсь медленно и осторожно, стараясь не потревожить его.       Но его выражение лица не меняется, как и его дыхание, когда я встаю на колени рядом с его телом.       Его тепло окутывает меня в тот момент, когда я замечаю блеск маленького ключа, висящего на его ожерелье.       Я подумываю о том, чтобы забрать ключ, а не убивать его, но знаю, что у меня это не получится. Дрожащей рукой я подношу нож к его шее, позволяя ему зависнуть над ней, но пока не касаясь его.       Если я это сделаю — он умрёт.       Себастьян будет мертв, а я стану его убийцей.       Взгляд мечется между моей целью и его лицом. Без маски я снова вижу того парня.       Я помню, как он впал в панику, когда вода хлынула в пещеру.       Я помню, как мои руки кровоточили от попыток выцарапаться наружу; его руки кровоточили от того, что он бил по скале снаружи.       Как щель была достаточно маленькой, чтобы наши пальцы могли соприкасаться.       Как я смирилась со своей судьбой, а он — нет.       Как он тогда не позволил мне умереть.       Теперь знаю почему, и хочу причинить ему боль.       Я снова смотрю на его лицо и сжимаю зубы. То же самое делаю с рукой, держащей нож. Острие касается его шеи, и я готовлюсь к тому, что собираюсь сделать.       Но рука накрывает мою руку на рукояти, и я задыхаюсь, когда мое тело с силой прижимают к матрасу. Через мгновение Себастьян оказывается сверху, и я борюсь, чтобы сбросить его с себя, бью его ногами и руками.       Он садится на мои ноги и прижимает мои запястья к голове, делая мои попытки сбежать бесполезными за считанные секунды.       — Твои манеры в постели ужасны, — Себастьян мурлычет, как будто эта ситуация его не беспокоит, и я почти задыхаюсь, когда понимаю, что он, должно быть, все это время притворялся, что спит. Нет другого объяснения тому, как он смог так быстро наброситься на меня.       Я отказываюсь смотреть в его глаза, глубокие карие глаза, которые находятся в нескольких сантиметрах от меня, поэтому я дергаю руки и извиваюсь под ним, как будто это поможет мне освободиться.       — Слезь с меня! — рычу я.       — Нет, — хрипло отзывается он, его горячее дыхание щекочет мою щеку. Я чувствую, как его внимание перемещается к смятым простыням сбоку, где упал нож — Думаю, тебе нужно, чтобы я немного тебя напугал. — Я становлюсь безвольной, неспособной наполнить легкие кислородом, как бы я ни задыхалась. Себастьян грубо поднимает мои руки над головой и сжимает одну над другой, захватывая оба запястья ладонью. Освобождая другую, он позволяет ей свободно двигаться к лезвию. Я сдерживаю крик, когда он подносит его ближе ко мне. — Понимаю, отчаяние толкает на глупости, но не ожидал, что ты окажешься настолько неосторожной. Или ты правда считала, что я не замечу пропажи ножа?       Я не отвечаю сразу, отворачивая голову от него в попытке уклониться от лезвия ножа. Не то чтобы я могла что-то с этим поделать. Себастьян надавливает лезвием на моё предплечье, взятое в заложники, и проводит им вниз. От щекотки по коже пробегают мурашки, и что-то тяжёлое оседает в животе, осознавая, что стоит ему нажать чуть сильнее, и нож пронзит плоть.       — Может, я думала, что ты недостаточно умен, чтобы заметить, — я отвечаю, стиснув зубы, и почти чувствую, как он улыбается.       — Если ты так думаешь, то, должно быть, не очень хорошо меня знаешь, — Себастьян звучит довольно увлеченно, следя за движением лезвия. Я чувствую, как оно движется всё ниже и ниже по моей руке. Медленно. Легко, как перышко. Я не могу сдержать вздох, который вырывается из моих губ, когда он продолжает движение вокруг моей ключицы, и кончик лезвия плавно скользит по атласу, между моих грудей. — Знаешь, что бы случилось, если бы тебе удалось уйти отсюда? Тебе пришлось бы идти через лес, чтобы не оказаться на открытом пространстве. И ты бы продержалась меньше часа.       — Можем проверить, если ты меня отпустишь.       Моя грудь поднимается, как будто я пробежала несколько километров, а вес Себастьяна давит на меня, прижимая к матрасу. Он словно высечен из твердой скалы, и я ненавижу то, как легко ему удается удерживать меня. Я потею, а он наслаждается. А потом нож скользит по моей шее, и я перестаю дышать.       Его губы ласкают мою щеку, согревая ее, когда он шепчет.       — Думаю, мне больше понравится, если ты будешь в этой постели. — Это почти как лёгкий поцелуй, когда его губы касаются моей кожи. Поцелуй, который не просто поцелуй, а смертельное обещание. Это не мешает мне дрожать. — Я даже мог бы притвориться, что ты не пыталась меня убить, если ты скажешь мне сладкую маленькую ложь.       — Какую ложь?       Мне удаётся спросить хриплым голосом. Лезвие всё сильнее впивается в мою плоть; я чувствую, как пульс бьётся. Это противоречит тому, как мягко Себастьян продолжает со мной разговаривать.       — Скажи мне, что ты хорошая девочка, которая может выполнять приказы. — Я раскрываю рот, чтобы огрызнуться, но он неодобрительно щелкает языком: — Не заставляй меня просить дважды, или тебе будет больно. — Моя гордость не позволяет мне сказать ему эти слова. Между нами на мгновение воцаряется тишина, и я почти уверена, что он не причинит мне вреда. Пока я не чувствую, как его хватка на моих запястьях усиливается, он скручивает мои запястья до резкой боли, и я издаю небольшой вздох. — Скажи.       — Я… — потому что его железный захват не ослабевает. — Я хорошая девочка, которая может выполнять приказы.       — Очень хорошо, — его тон переполнен преувеличенной похвалой, и я хриплю в ответ. — Скажи, что нет другого места, где ты хотела бы быть, кроме этой постели со мной.       Слезы ярости и возмущения наполняют мои глаза. Себастьян ждет одну секунду, прежде чем снова сжимает мои запястья так, что кажется, будто мои кости вот-вот сломаются.       — Я не хочу быть нигде, кроме как в этой постели с тобой.       Нож внезапно исчезает с моей шеи, и я вижу краем глаза, как он держит его в воздухе, взмахивая им быстрым жестом. А затем лезвие опускается прямо на мое лицо. Я даже не успеваю закричать, мой мозг наполовину осознает, что будет сильная боль. Но ее нет.       Он вонзает оружие в матрас до рукояти, всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Его рука, снова свободная, хватает меня за челюсть, и я вынуждена повернуть голову к нему.       Наши взгляды встречаются впервые, и я вижу, как карие глаза поглотила тьма. Его губы касаются моих. Я не знаю, где заканчивается мое дыхание и начинается его.       — Теперь скажи мне, что в следующий раз ты попытаешься сбежать, только когда будешь абсолютно уверена, что это сработает.       Мне требуется больше времени, чтобы повторить эти слова, но он не причиняет мне боли, как раньше. На этот раз Себастьян терпеливо ждет, пока я обдумываю его слова. Ключ на ожерелье, которое он носит, болтается передо мной.       «Сладкая ложь» — так он это назвал.       Что-то подсказывает мне, что это может быть просто испытание.       — В следующий раз я не провалюсь.       Я обещаю тихим голосом, и мы так долго смотрим друг на друга, что я не уверена, доволен он или разгневан.       Я предполагаю, что первое, когда он отпускает меня. Сначала он отпускает мою челюсть, а потом запястья. Облегчение пронизывает меня после напряжения, в котором находились мои мышцы. Себастьян отходит в сторону и поворачивается ко мне спиной, ложась на кровать, как будто собирается заснуть. Как будто ничего из этого никогда не происходило.       Я остаюсь неподвижной, глядя на балдахин над собой. С воспоминанием о его теле на моем. И ножом, все еще воткнутым рядом с моим лицом.