8.

Семь месяцев назад

      — Дай посмотреть.       Себастьян протягивает руку за картой, и я передаю её ему. Он разворачивает её на пне дерева, пока я поправляю мантию. На улице становится слишком холодно, и мои руки коченеют. Он, однако, словно не замечает холодной погоды, и я думаю, не является ли это еще одним даром его анимагической формы.       Мы путешествуем вместе всего пару дней, но едва ли успели перекинуться парой слов. Думаю, ему так даже нравится, поскольку он отвечает на все мои вопросы односложно и не удосуживается расспросить обо мне.       Меня не должно удивлять, что ко мне относятся как к средству для достижения цели. Орден, как бы я ни ценила то, что они для меня сделали, вел себя точно так же.       Как носитель Древней Магии, я именно так и воспринимаюсь. Моё имя не имеет значения. То, что мне нравится, не имеет значения. Как и мои чувства. Я с этим смирилась.       — Я думала, что доберусь туда гораздо быстрее, — тихо говорю я, заглядывая через плечо Себастьяна, наблюдая, как он, кажется, отслеживает расстояние между нашим текущим местоположением и первым испытанием.       — По главной дороге идти нельзя. Если пойдём этим путем, то, по моим расчетам, это займёт неделю.       Он указывает на тропинку, которую я не вижу, поэтому я просто верю ему на слово. Я так устала от бесконечной ходьбы, что позволила ему думать за нас обоих. Тем более что он даёт мне защиту, о которой я не догадывалась. И еду.       Не грибы и ягоды, которыми я питалась, путешествуя в одиночку. А оленину, тетёревов и даже лесных котов.       Но даже Себастьян не может защитить меня от того, что мышцы сводит судорогой, а ноги отказывают после часов пути.       — А если мы сейчас остановимся поспать, это всё ещё будет неделя? — неуверенно спрашиваю я. Он бросает на меня раздражённый взгляд, но ничего не говорит. — Пожалуйста? — Его челюсть напряжена, но он соглашается, кивнув головой, все еще глядя на карту. Я смотрю на него немного дольше, чем нужно, любуясь тем, как красиво он выглядит с близкого расстояния. Он излучает очень привлекательную уверенность, даже больше, чем я помню из школы. Он стал более задумчивым, но я не особо против этого. Я понимаю, что слишком долго на него глазела, когда он поворачивает лицо и отвечает на мой взгляд. Карие глаза словно поглощают меня, скользя по моему лицу и я чувствую, как что-то трепещет в моем животе. — Спасибо.       Я умудряюсь сказать это, отходя от него к стволу дерева и сползая спиной вниз, пока не сажусь на промёрзшую землю. Я зарываюсь руками под одежду и между бедрами, выуживая хоть каплю тепла, которую, кажется, не могу найти. В какой-то момент меня вырубает. Это происходит быстро, но сон не очень крепкий.       Когда через несколько часов я прихожу в себя, я чувствую, как ноет все тело. После боли я замечаю, что мне стало не так холодно. Опустив взгляд, я вижу большой плащ поверх своей одежды.На моих губах появляется мягкая улыбка.

***

      Я не помню, как уснула ночью, но, когда открываю глаза, на улице уже светло. Воспоминания о последних часах накатывают разом, и первое, что я делаю, — смотрю на другую половину кровати. Пусто.       Себастьяна рядом нет, и единственное доказательство, что он спал здесь, рядом со мной, — лёгкая вмятина на матрасе. Тут же я ищу взглядом нож, который он воткнул в матрас в паре дюймов от моего глаза и который я так и не решилась вытащить. Его тоже нет.       Матрас цел, простыни не порваны, значит, он забрал нож с собой и заделал прореху.       Я приподнимаюсь на локтях и оглядываю комнату.       Я одна.       Огонь в камине снова разгорелся, так что холод не бьёт так сильно, когда я перебираюсь через кровать и спрыгиваю на пол, иду к окнам, смотрящим во двор. Толстые носки, что я натянула накануне вечером, сползли до середины голени, но мне не до них.       Сады выглядят пустыми. Никаких следов людей Руквуда, гуляющих по ним. Ничего. Я снова слышу звук далекого карканья, но птиц не видно. Мой взгляд скользит по цветам. С радостью я замечаю, что некоторые из них кажутся более живыми, чем раньше.       Мне кажется, один куст роз собирается зацвести, но я слишком высоко, чтобы быть уверенной.       За моей спиной раздаётся тихий свист и звяканье — я оборачиваюсь и вижу серебряный поднос с едой, который ждет меня, на этот раз не на тумбочке, а на чайном столике перед камином. Я не сразу к нему подхожу.       Я ещё раз смотрю вниз, на розы, и мои пальцы сами собой скользят по холодному стеклу, как будто я касаюсь лепестков.       Глядя на них, я прокручиваю в голове всё, что со мной случилось в этом новом мире.       Я должна напоминать себе, что я умная и должна вести себя соответственно. Поэтому я начинаю анализировать каждое свое взаимодействие с людьми в замке, включая Себастьяна. Особенно с Себастьяном.       Если слова, сказанные вчера вечером, имеют какое-то значение, то кажется, что он почти подталкивает меня к побегу. Но только если он будет удачным.       Я пытаюсь связать это с тем, что ищет Руквуд, но кроме хранилища и Древней Магии мне в голову ничего не приходит.       Зачем ему изучать её? Может, он не знает, как ею пользоваться?       И тут, как будто лампочка вспыхивает.       Неужели Себастьян хочет, чтобы я исчезла, потому что не желает, чтобы его дядя получил полную власть над хранилищем? Слишком смелое предположение, учитывая, что в итоге он сам передал меня Руквуду, а не защитил. И я даже не знаю, нужна ли я Руквуду для доступа к Древней Магии.       У этой теории нет ног. Особенно на фоне той преданности, которую Себастьян демонстрирует дяде.       Может, я пытаюсь найти глубину там, где всё проще: мой тюремщик играет с моим сознанием.       В конце концов, он в этом мастер.       Однако в одном я с ним соглашусь: я снова попытаюсь сбежать, и когда это произойдет, он не будет готов к этому.       Вчера вечером я приняла поспешное решение и поступила импульсивно. В этом он прав. Возможно, подход нужен другой.       Как там говорят?       «Мёдом больше мух наловишь».       Мои глаза по-прежнему устремлены на розы, но мысли мои где-то далеко, я строю новый план. Через несколько минут я понимаю, что даже с огнём в камине этих атласных пижам мне мало, чтобы согреться, поэтому иду к шкафу, где накануне оставила халат. Накидываю его и вспоминаю о завтраке.       Сажусь на диван и ем.

***

      Раздаётся лёгкий стук в дверь, и я сразу узнаю его. Я как раз доела последний кусочек бекона, вытираю пальцы салфеткой и почти бегом подхожу к двери.       Аанья встречает меня той же радостной улыбкой, и я отвечаю ей половинчатой.       — Доброе утро! — звонко говорит она и, не дожидаясь приглашения, входит. Синяк на щеке исчез. — Как тебе спалось?       Я закрываю за ней дверь и на мгновение задумываюсь, прежде чем ответить:       — Отлично, спасибо. — Я оцениваю ее выбор одежды. На ней тонкое платье, похожее на вчерашнее. Но вместо розового цвета сегодня оно нежно-голубого оттенка. — Тебе не холодно?       — Холодно? — переспрашивает она, как будто не понимает, о чем я.       — Да, холодно. То, что на тебе надето, не кажется очень подходящим для прогулки по замку.       — Это то, что нравится моему хозяину, мисс.       — Но его здесь сейчас нет, верно? —настаиваю я, но, не дожидаясь ее ответа, иду к шкафу, открываю его и достаю из него второй халат. Возвращаюсь к Аанье, которая смотрит на меня с недоумением, и протягиваю ей халат. — Надень.       — Но мой хозяин...       — Пожалуйста. Хотя бы, пока ты здесь со мной. — Её рука нерешительно зависает в воздухе, прежде чем она берет у меня халат, и просовывает в него руки. Я одобряюще улыбаюсь. — Я как раз заканчивала завтрак, но мы могли бы посидеть у камина с чашкой чая.       — Конечно.       Аанья соглашается и на ее лице снова появляется веселое выражение. Она следует за мной к дивану. Как будто комната оживает, на столе появляются две дымящиеся чашки чая, когда мы садимся рядом, и я не знаю, кто из нас больше удивлен этим: она или я. Возможно, на кухне еще остались эльфы.       — Ты знаешь, куда все ушли? — спрашиваю я тихим голосом, беря чашку. Она приятно согревает мои холодные руки.       Аанья делает то же самое. Рукава ее халата настолько длинные, что полностью прячут её руки. Приглядевшись к ней повнимательнее, я вижу, что она словно поглощена толстой тканью. Она очень худая.       — Вчера вечером я слышала, как мой хозяин говорил о группе перебежчиков, обнаруженных в Странраере. — Она спокойно объясняет, ложкой насыпая сахар в чай и помешивая его. — Говорят, они захватили весь город и сопротивляются. Какое безумство, правда?       Я закусываю нижнюю губу, услышав эту информацию. Там все еще есть люди, которые не перестают бороться, не удивительно. Я могу только надеяться, что они продержатся еще немного, достаточно, чтобы я смогла освободиться. Не то чтобы я могла многое сделать, чтобы им помочь.       — Значит, все мужчины в замке ушли, чтобы разобраться с этим?       Аанья кивает:       — Да, большая часть. — Потом склоняется ко мне ближе с лукавой, заговорщицкой улыбкой. — Здесь остались только мы, девочки. — Она смеётся, словно сказала что-то забавное, и я не могу на неё злиться. — Жаль, что тебе не разрешают покидать эти покои. Мне очень нравится гулять по территории, особенно теперь, когда наступает хорошая погода.       Я бы с удовольствием продолжила разговор о волшебниках, которые удерживают весь город от Руквуда, но мне также нужна помощь с моим собственным планом, который, возможно, поможет мне выбраться отсюда. Я делаю глоток чая, прежде чем поставить чашку на стол, прочищаю горло и поворачиваюсь к Аанье.       — Раз ты здесь... можно попросить тебя об одолжении? — тихо говорю я.       Это привлекает ее внимание, и она оставляет чашку с чаем рядом с моей и поворачивается ко мне на диване.       — Конечно! Что я могу для тебя сделать?       Я открываю рот, но какое-то время не могу вымолвить ни слова. Теперь я начинаю чувствовать себя немного нелепо, а это не поможет мне, если я хочу, чтобы все прошло успешно. Вся эта идея будет построена на хорошем исполнении, так что мне придётся уметь играть эту роль даже с Ааньей.       — Себ... мой хозяин, — я быстро исправляюсь, но она не реагирует на мою ошибку, — не кажется очень заинтересованным во мне. — Я делаю паузу, но Аанья молчит, не отрывая от меня взгляда. На её лице выражение зачарованности, как будто то, что я говорю, очень важно, и она должна полностью сосредоточиться на мне. От этого мне становится ещё более не по себе. — Я хочу, чтобы ты показала мне, как это изменить.       Аанья моргает.       — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, как его соблазнить? — Я только киваю, и она почти визжит, с восторгом хватая меня за руки. — Конечно, я тебе расскажу! Ты когда-нибудь соблазняла мужчину?       Я в ответ только хлопаю глазами.       — Ну... нет. Но это не может быть так сложно. Они все одинаковые.       Как только я это говорю, я понимаю, что ошибаюсь. Себастьян не такой, как остальные. Люди Руквуда наслаждаются своими «трофеями войны». Трофеями, которые им дали, потому что они их хотели. Мой хозяин не хочет меня, меня просто бросили ему в качестве награды, и мне нужно это изменить. Мне нужно попасть к нему в милость. Заставить доверять настолько, чтобы он не следил за мной, не боясь, что я сбегу. Эта маленькая уловка может занять у меня дни или недели... А может, и месяцы. У меня нет столько времени.       Мне придётся сделать вид, что мне нравится здесь быть. Что меня радует роль его собственности.       — ...но, конечно, это будет бесполезно, потому что другие девочки тоже не знают, — слишком погруженная в свои мысли, я улавливаю только последнюю фразу, произнесенную Ааньей.       — Прости, что ты сказала?       Она хихикает, явно не обидевшись на то, что я не слушала:       — Я сказала, что могу покопаться и расспросить о твоём хозяине, но это не поможет. Он не был ни с одной из девушек здесь.       Я подношу указательный палец ко рту, бессознательно обводя его контуры, пока обдумываю эту информацию. По какой-то причине, зная это, я чувствую себя... лучше по отношению к нему. Возможно, Себастьян Сэллоу — тот тип мужчины, который предпочитает секс, когда он происходит по обоюдному желанию и по свободной воле.       Моя шлюха.       Эти слова хлещут, как кнут.       Мне не нравятся сломанные вещи.       — Если предположить... — бормочу я очень возбужденной женщине, сидящей напротив меня. — Как думаешь, что ему нравится?       — Ну... — Аанья играет прядью своих волос, оглядывая комнату, пока обдумывает мой вопрос. Вскоре она встает и начинает ходить перед камином. Я наблюдаю за ней из-под опущенных век. — У мужчин вкусы разные, не так ли? Кому-то нравятся девушки с большим опытом, как я, — она подмигивает мне, как будто делится большим секретом, и я пытаюсь сдержать гримасу, которая искажает мое лицо. У меня не очень хорошо получается, но она на самом деле не смотрит на меня, увлеченная этой темой. — Другие предпочитают, когда девушки ничего не знают, чтобы они могли их научить.       — Верно, — соглашаюсь я, ожидая продолжения.       Аанья поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.       — Но сначала ответь на вопрос. А какой тип ты?       В комнате вдруг становится жарко.       — Я... где-то посередине, — она ждёт подробностей. Конечно, этот вопрос должен был возникнуть. Я устраиваюсь поудобнее на диване, сплетая пальцы вместе. — Я была только с одним парнем, там... дома. Но это длилось какое-то время.       — Так ты и он...? — Она поднимает брови и слабо фыркает в ответ на это предположение. В нынешних условиях этот разговор кажется глупым, но он также приносит первое за много лет ощущение нормальности. Две девушки разговаривают о парнях. Я киваю в ответ, слегка приподнимая уголки рта. — Ты все еще испытываешь к нему чувства?       Я задумываюсь. То, что было с Элайджей — если это вообще можно назвать отношениями — до сих пор висит в подвешенном состоянии. Он был — и остается — членом Ордена, который работал в Министерстве в качестве стажера-аврора до того, как сторонники Руквуда развалили его. Пока я оставалась в убежище, он и другие перемещались, создавая новые убежища и укрытия для членов магического сообщества, пострадавших от агрессивного перехода к диктатуре.       Я не могла выходить, поэтому его визиты были лучшей частью дней. Он был одним из немногих парней, близких ко мне по возрасту, и с ним было легко общаться, поэтому поздние ночные разговоры превращались в поздние ночные поцелуи и другие блаженные занятия. Мы сблизились, но я никогда не позволяла себе влюбиться, зная, что это не будет длиться вечно.       «Мы на войне», – говорила я себе каждый раз, когда ему приходилось уходить.       А потом случился Себастьян.       Когда я осознаю, что мне понадобилось несколько дней, чтобы влюбиться в Себастьяна, на языке остается горький привкус. Несколько дней.       Воспоминания обо всем, что мы пережили вместе, теперь запятнаны. Но я должна научиться смотреть на него так же, как смотрела несколько недель назад.       Мой рассеянный взгляд поднимается к Аанье, которая стоит перед диваном и ждет, пока я отвечу.       — Нет, — заявляю я твердым голосом. — Я не испытываю к этому парню никаких чувств.       Этого достаточно, чтобы она осталась довольна, и она возобновляет свои шаги, поглаживая подбородок пальцами с задумчивым выражением лица.       — Ну, давай вернемся к твоему хозяину. Если он не предпринял никаких действий... Возможно, он ждет, что ты сделаешь первый шаг, как я предложила вчера. — Она указывает на меня указательным пальцем, обмениваясь многозначительным взглядом, а я просто мычу, показывая, что помню. Как будто могу когда-нибудь забыть. — Так что, если он ждёт, что ты инициируешь контакт, возможно, ему нравятся девушки, которые более... напористые.       — То есть что? Просто подойти и поцеловать его? — мой тон слишком язвительный, но Аанья хохочет. Хорошо, что хоть кому-то из нас весело.       — Не так явно. По крайней мере, вначале, — ее взгляд заигрывает от удовольствия, и вскоре она садится рядом со мной, на этот раз поближе. Она поворачивается ко мне лицом и немного наклоняется в мою сторону. Ее колено касается моего бедра, и это небольшое расстояние заставляет меня вздрогнуть. Шутки в её движениях нет. — Примерно вот... так.       Аанья делает долгую паузу, и я почти открываю рот, чтобы спросить, но затем я понимаю, что именно она мне показывает. Ее взгляд прикован к моему. Такой выразительный. Затем ее внимание надолго останавливается на моих губах, прежде чем вернуться к моим глазам, тихо крича о том, чего она хочет. Все это время ее лицо как будто наклонено ко мне.       — Ох, — выдыхаю я, не в силах произнести ничего другого, пока она медленно протягивает пальцы к моему запястью и гладит кожу под рукавом халата. Это щекочет все мое тело.       — Это лишь небольшая демонстрация того, что ты можешь сделать, — шепчет Аанья, мастерски хлопая ресницами. Я теряю дар речи. — Нужны лишь небольшие жесты. Но он поймет, что за ними стоит.       — Я не... Когда он зайдёт, мне нужно... — заикаюсь я, но она перебивает меня.       — Когда он войдет, усади его на диван и позаботься о нем. Сними с него мантию и сапоги. Предложи ему принять горячую ванну. — Она рисует в моей голове все эти сценарии, от которых я почему-то задыхаюсь. — А когда он присоединится к тебе в постели, намекни, что тебе очень холодно и тебе нужно его... тепло.       — Ты много знаешь о том, как соблазнить мужчину, — удается мне пробормотать, внутренне ругая себя, потому что, конечно же, она знает. Она вынуждена делать это с Харлоу, даже если она не до конца осознает это. Аанья принимает эти слова с гордостью. Ее рука все еще держит мое запястье, но на этот раз она делает это мягко. Не как учительница, а как подруга.       — У меня были годы практики, — хихикает она.       — Думаешь, мне тоже понадобятся годы, чтобы научиться его соблазнять? — спрашиваю я.       Она неспешно оглядывает меня и снова улыбается. На этот раз улыбка у нее хитрая:       — Нет, — наконец говорит Аанья. — Ты красивая девушка. Кроме того... — она отрывает от меня руку и машет ею в знак отказа, прерывая наставление. — Шансы в твою пользу. Твой хозяин попросил тебя не просто так. Думаю, он заметил, что ты не хочешь здесь быть, но как только он увидит, что...       — Что ты сказала? — Я почти позволила ей продолжить, но что-то в ее словах заставило меня резко посмотреть на нее. Аанья смотрит на меня в замешательстве. — Ты сказала, что он попросил меня.       — Ну конечно, — ее отсутствие колебаний вызывает у меня странное чувство. — Я слышала, как мой хозяин об этом говорил. Наш лорд предложил Сэллоу всё, что тот захочет. Все. Золото, имущество, женщин. А он попросил тебя. Только тебя. — Земля уходит из-под ног и я благодарна, что сижу. Но прежде чем я успеваю расспросить о чем-то еще, я вижу, как выражение лица Ааньи меняется на маску ужаса, и она вскакивает с места. — О нет. Нет, нет, нет. Я не должна. Я хорошая девочка. Я обещала, что не буду говорить о делах моего хозяина.       Я словно приросла к дивану, наблюдая, как она мечется, будто ругается с кем-то невидимым.       — Аанья?.. — тихо зову я, но ее глаза полны слез, и она дергает себя за волосы. Одного этого взгляда достаточно, чтобы я бросилась к ней. Аанья плачет, как будто ей больно, сгибаясь пополам и поджимая руки. Я протягиваю руки к ее плечам и нежно прикасаюсь к ней. — Что случилось? Где болит?       Она не отвечает, ее грудь поднимается и опускается, она дышит быстро и тяжело. Я стою рядом, успокаивая ее, гладя ее черные волосы, которые падают на лицо. Ее лицо покрылось пятнами, нос и глаза покраснели. Не знаю, сколько времени прошло, но вскоре она подняла подбородок и посмотрела на меня. По щекам еще текли слезы, но она уже не рыдала. Как будто боль исчезла в мгновение ока. Аанья медленно выпрямилась, и на ее лице появилась та легкая улыбка, которую я так хорошо знаю.       — О, это было так странно, — говорит она мне. — Извини за это. О чем мы говорили?       Какое-то время я не могу отвечать, потрясённая тем, что только что увидела. Я сразу же делаю вывод, что она, и, возможно, все остальные девушки, были не только запутаны заклинанием, но и чем-то, что причиняет им боль, если они говорят о том, что слышат от своих хозяев. Я хочу найти способ помочь. Может быть и смогу — но не так, как сейчас.       — Мы говорили... о книгах, — выдавливаю я ровным голосом и киваю на стены, заставленные полками от пола до потолка. — Ты любишь читать?       Аанья изящно подходит к ближайшей полке и и протягивает руку к корешкам. Но она не прикасается к ним.       — Думаю, да, но не помню, — рассеянно бормочет она. — Твой хозяин позволяет трогать свои книги?       — А твой что, не позволяет... — начинаю вопрос, нахмурив брови, но потом вспоминаю, что, возможно, ей не позволено об этом говорить, и если она это сделает, ей будет еще больнее. Поэтому я иду в ее сторону, пока не оказываюсь рядом с ней, и запах книг наполняет мой нос. — Сейчас узнаем.       Я просматриваю названия на корешках, пока какое-нибудь из них не привлечет мое внимание. Тянусь за «Историей Хогвартса» и вытаскиваю толстый том под настороженным взглядом Ааньи. Ничего не происходит, когда я вынимаю его с полки, поэтому я открываю его на случайной странице и держу перед нами обеими. Она выглядит явно удивленной, скорее буквами, чем тем, что я могу трогать книгу.       Это подтверждает догадку: у Харлоу в комнате тоже есть книги, и на них наложено заклятие, запрещающее ей прикасаться. Если бы я могла убить кого-то, я бы начала с этого подлого человека.       — Здесь говорится об этом замке, — она указывает на абзац, и я киваю. Я слышу, как она вздыхает. — Тебе так повезло.       Эти слова бьют как пощёчина и я даже не смею бросить на нее косой взгляд, прежде чем протянуть ей книгу.       — Держи. Читай. — Ей нужно немного времени, чтобы принять книгу в свои руки. Она большая, и на мгновение она похожа на испуганного ребенка. — Можешь брать и читать любые книги, когда приходишь ко мне в гости.       Это происходит медленно, но в конце концов Аанья улыбается мне, прижимая книгу к груди.       Я улыбаюсь ей в ответ, и на этот раз мне даже не нужно притворяться.

***

      Она остается до обеда, но отказывается от еды, которую я ей предлагаю, когда она появляется на подносе на чайном столике. Еды хватит на нас обеих, но Аанья уверяет, что не голодна. Я ей не верю, но и не настаиваю.       Перед уходом, она возвращает халат, и даже такое мощное заклинание, как Конфундус, не может избавить ее от мурашек по коже, когда ее обдаёт прохладный воздух коридора.       Но она все равно улыбается мне, и в ее глазах появляется огонёк жизни, который на этот раз кажется искренним.       Оставшись снова одна, я прокручиваю в голове наш разговор, меряя шагами комнату.       За исключением моментов, когда мой рот опережал мой мозг и Себастьян давал мне небольшое напоминание о расстановке сил, я не подвергалась серьезному жестокому обращению. Он не бил меня, не морил голодом, не трогал против моей воли...       Мои мысли возвращаются к ужину с его друзьями из Слизерина и к тому, как он переключился на меня со скоростью света за минуту до того, как вошел Руквуд.       Сейчас как никогда я не могу не верить, что сделал он это нарочно, чтобы вытащить нас оттуда.       Невольно я тянусь к ошейнику и провожу рукой по нему, стоя у окна.       Он попросил тебя.       Только тебя.       Я начинаю оправдывать его поведение. Придумывать оправдания и объяснения всему, что он делает. Может быть, каким-то извращенным образом он пытается уберечь меня от чего-то гораздо худшего, чем он сам, а этим вполне может быть сам Руквуд.       Моя шлюха.       Моя рука сжимается вокруг золотой цепи. Я не в том положении, чтобы оправдывать его, да и не хочу этого. Все эти предательские мысли, чтобы защитить его, возникают только из-за того, что я влюблена в него.       Была влюблена в него, напоминаю я себе.       Я не откажусь от плана по побегу. Я сделаю все необходимое, чтобы достичь этой цели. В том числе стану той шлюхой, которой он хочет меня видеть.       Много часов я провожу у окна. Гляжу вниз на красивые цветы. Надеюсь, что Аанья будет мной гордиться.

***

      Сегодня я одела красное. Что-то гораздо более смелое, чем мои предыдущие ночные рубашки, если это вообще возможно. Эта полностью прозрачная от верха до низа, с глубоким вырезом. И кружевные трусики в тон, которые ясно видны сквозь ткань. Моя грудь открыта, даже больше, чем вчера. Образ завершают красные чулки.       Я голая во всех смыслах и намерениях.       После часа гипервентиляции перед зеркалом я собираюсь с мыслями. Думаю, радикальные ситуации требуют радикальных мер.       Я должна, блять, сделать это.       Справиться сложнее всего с ожиданием. Не зная, когда Себастьян появится, я остаюсь наедине со стрессом и неопределенностью. Я точно знаю, что он будет здесь сегодня вечером и останется здесь до торжественного вечера, который должен состояться через неделю.       Так что у меня есть ровно семь дней, чтобы наладить с ним отношения, пока его снова не отправят выполнять миссии Руквуда.       В спальне безжалостно холодно, поэтому я подхожу поближе к камину, прямо к дивану. Поглощенная танцем пламени, я замечаю, что дверь открылась, только когда слышу, как она снова закрывается.       Вздрогнув, я поворачиваюсь. И вижу, что он стоит там. Похоже, наши взгляды встречаются в один миг, потому что Себастьян, как раз стягивает кожаные перчатки, когда его взгляд падает на меня.       А потом он замирает так, что я чувствую как у меня внутри вспыхивает крошечное удовлетворение.       Его взгляд прикован ко мне, как будто ничего больше не существует, и я почти вижу, как он скользит по моему телу.       Я держу спину прямо, не позволяя себе прикрыться от его взгляда. Демонстрирую уверенность, которая проистекает из чистого упрямства. И, возможно, из того факта, что он, кажется, не может отвести от меня взгляд.       Мои губы внезапно становятся сухими, и я медленно облизываю их. Думаю, он, возможно, смотрит и на это.       Когда становится ясно, что Себастьян не собирается ничего говорить, я беру на себя инициативу и говорю первая.       — Как прошел твой день? — мой голос слаще меда и, возможно, это единственное, что заставляет его вернуться к задаче избавиться от перчаток. Что он и делает, не отходя от двери.       — Хорошо, — отвечает Себастьян без выражения, наконец отрывая взгляд. — Что на тебе надето?       — Мой наряд для ужина, — заявляю я, делая один шаг от камина в его сторону. Это движение снова привлекает его внимание, и он поворачивает ко мне лицо.       — Сегодня мы не пойдем вниз. Надень что-нибудь другое.       Если бы он не смотрел на меня с такой интенсивностью, я бы подумала, судя по его скучающему тону, что он даже отдаленно не заинтересован. Особенно когда он направляется в спальню к своей маленькой потайной двери, казалось бы, стремясь поскорее покинуть меня.       — Тебе не нравится, что на мне надето? — мой вопрос останавливает его. Я рада остаться дома, не только потому, что не хочу видеть Руквуда, но и потому, что этот план сработает лучше, если я проведу с ним немного времени наедине. Наедине с мужчиной, который солгал мне о том, как я оказалась в его владении, но, похоже, равнодушен к моим явным ухаживаниям.       — Нет, не нравится, — Себастьян воркует, не упуская возможности ущемить мое самолюбие. Я стараюсь не вздыхать.       — Мне снять это? — Он не отвечает, но его маска наклоняется ко мне, и мы снова смотрим друг на друга. Я знаю, что он пытается понять, что я делаю. Может быть, я слишком очевидна. Может быть, ему не нравится прямолинейность. Может быть... он предпочитает нежность. — Тебе бы это понравилось?       Наконец он сдается и неспешно подходит к камину, пока не возвышается надо мной. Я стараюсь продемонстрировать ему то, чему научилась на сегодняшнем уроке. Я смотрю на него сквозь ресницы и медленно хлопаю ими несколько секунд, а затем провожу взглядом по невидимому треугольнику на его маске: от правого глаза к левому, а затем вниз к губам.       Себастьян делает шаг ближе. Я почти чувствую его тепло.       — На самом деле, да, — хрипло произносит он, и что-то темное шевелится во мне. Что-то, что приходит внезапно. Сердце стучит в ушах. — Сними это. Просто чтобы убедиться, что у тебя нет ничего, чем ты можешь перерезать мне горло.       У меня есть предчувствие, что он бросает мне вызов, особенно потому, что пеньюар ничего не скрывает. Себастьян знает, что я делаю, и хочет посмотреть, как далеко я зайду. Я не могу отступить. Поэтому я развожу руки в стороны, словно предлагая себя.       — Если тебя это так беспокоит... — я откидываю голову назад и смотрю ему прямо в глаза, шепча — ...пощупай меня сам.       Я жду его реакции. Жду, что он отступит на шаг назад и проявит ту холодность, с которой он ко мне относится. Но он этого не делает.       Вместо этого обе его руки одновременно находят мою грудную клетку, и я с трудом сдерживаю вздох удивления. Я уверена, что он чувствует мое бурное сердцебиение под своими пальцами, хотя он ничего об этом не говорит.       Его большие пальцы — самые исследовательские, и он обязательно использует их чтобы погладить мою грудь, двигаясь вниз. Успокаивающе, почти как будто дразнит меня.       Нет, я уверена, что он дразнит меня.       Тем не менее, Себастьян наклоняется надо мной, как будто собирается потребовать, чтобы я поцеловала его маску. Я могла бы это сделать, если бы вытянула губы вперед. Расстояния между нами не существует.       Его ладони продолжают опускаться все ниже и ниже, и я почти чувствую, как тепло наших тел смешивается: он без перчаток, а я практически раздетая.       Мне должно быть противно от этого, какой бы хорошей актрисой я ни была, отвращение всё равно должно наполнить мой желудок. И оно наполняет. Я думаю.       Его левый большой палец уже нашёл внешнюю сторону моего бедра, но правый всё ещё застрял на резинке моих трусиков поверх пеньюара. Если бы я не знала, я бы подумала, что он очарован этой частью моего тела.       Я стараюсь дышать ровно, пока Себастьян гладит меня по задней части бёдер. Еще на сантиметр выше, и он мог бы обхватить мою задницу ладонью.       — Ты думаешь, я прячу нож между ног? — задыхаюсь я. Мое горячее дыхание на мгновение запотевает металл прямо у его подбородка.       — Меня бы это не удивило, — отвечает Себастьян так же низко, его ладони надолго замирают, прежде чем он отстраняется, демонстрируя полное безразличие к произошедшему. — Ложись в постель. Уже поздно.       — Ты пойдешь со мной? — спрашиваю я, глядя ему в спину, когда он направляется к двери своих личных покоев.       — Пока нет.       — Здесь холодно. — Я хватаюсь за соломинку, наблюдая в реальном времени, как его полный интерес ко мне сменился полным его отсутствием. — Думаю, мне нужно, чтобы ты меня согрел.       Себастьян останавливается, уже положив руку на ручку. Не удостаивая меня взглядом.       — Тогда я предлагаю тебе найти подходящую одежду.       Он входит в комнату и закрывает за собой дверь. Я широко раскрываю рот. Пожалуй, мне все-таки понадобятся дополнительные уроки от Ааньи.