9.

Семь месяцев назад

      До первого испытания осталось два дня, а желудок отказывается принимать пищу. Я не могу ничего есть, даже после похода от рассвета до заката. Меня питает только тревога.       Тревога от того, что я не знаю, с чем мне придется столкнуться во время этих испытаний, и насколько неадекватным было мое магическое образование за последние пять лет.       Огонь отбрасывает дрожащий свет на мою палочку, пока я держу ее в руках, рассматривая. Грецкий орех, перо феникса.       Я помню, как после дюжины катастрофических попыток овладеть другими палочками, эта запульсировала под моими пальцами, подчинившись мне. Почти шепча мне на ухо, что она долго ждала своего законного владельца.       Изготовитель палочек с благоговением объяснил, что эта палочка была создана его дедом более полувека назад, и он всегда думал, что умрет, как и его предшественники, не увидев, как она встретит своего хозяина.       Свою хозяйку.       Ты совершишь великие дела, малышка.       Его слова эхом звучат в моей голове, пока я верчу палочку в пальцах. Как он ошибался. За почти двадцать один год я ничего не сделала. Я пряталась в доме, наблюдая, как жизнь проходит мимо меня, пока другие люди гибнут в этой войне.       Конечно, изготовитель палочек никогда не узнает об этом. Потому что он мертв.       Я помню, как видела статью в «Ежедневном пророке».       Его убили в его собственном магазине, потому что он отказался подчиняться новым правилам, запрещающим продажу магических инструментов магглам.       Я подхожу ближе к пламени, когда ветер дует мне в лицо чуть холоднее.       — Тебе нужно спать.       Его голос мягкий, но он заставляет меня вздрогнуть на импровизированном сиденье, которое я обустроила на поваленном дереве. Я смотрю на него сквозь пламя, на его фигуру, лежащую на толстых одеялах, которые мы прихватили в последнем городе, мимо которого проходили. Себастьян зачаровал свою сумку заклинанием «Расширение», что значительно облегчило перевозку подходящей одежды для суровой погоды. Зима уже не за горами, и мы чаще всего находимся во власти стихии.       Я смотрю на него. На его длинные ноги, скрещенные в лодыжках; мышцы вокруг согнутой руки, которую он использует как подушку; капюшон, который он натянул на лицо так, что край прикрывает глаза, чтобы было легче отдохнуть. Его выражение лица скрыто в тени, все, кроме рта. Я смотрю на него так долго, как могу.       Он сказал почти час назад, что мы остановимся на несколько часов, а затем продолжим путь, как только поднимется солнце.       Но если я не могу есть, я не могу и спать.       — Я не устала, — отвечаю я таким же тоном, не сводя с него взгляда. — Я думала, ты спишь.       — Не могу, — резко отвечает Себастьян хриплым голосом человека, который долго не разговаривал. Это вызывает странное покалывание в моем животе. — Ты слишком громко думаешь.       Меня поражает, как много он замечает, даже не глядя. Может, не стоит быть такой откровенной в том, куда уставился мой взгляд. Я опускаю голову, чувствуя, как пылают щёки.       — Прости, — шепчу я. Мы путешествуем вместе уже несколько дней, и детская часть меня хочет, чтобы он проявил больше... интереса ко мне. Мерлин знает, что я горю вопросами о нем, которые не смею задать. Мы впали в эту рутину молчания, когда идем, мотивированные только тем, чтобы завершить испытания и покончить с этим.       Я уважаю его за то, как он сосредоточен на достижении цели путешествия, которое только началось, но чем дольше мы тянем, тем больше вреда Руквуд нанесет волшебному сообществу. Я хочу покончить с этим так же быстро, как и Себастьян.       Возможно, он не хочет привязываться ко мне, на случай, если я умру, и потому намеренно держится в стороне. Эта мысль — мое единственное утешение в отношении его поведения.       Внезапно он резко выдыхает, а через секунду сбрасывает капюшон с лица и вскакивает на ноги. Он с легкостью достает палочку из кармана и тихо машет ею в сторону земли. Одеяла складываются в воздухе и аккуратно приземляются на бок, а я с восхищением наблюдаю за ловкостью его движений. И за тем, с какой легкостью он выполняет невербальные заклинания.       Стараясь не разинуть рот, я повторяю его движения и встаю со своего места.       — Мы продолжаем идти?       — Нет смысла останавливаться, если мы не собираемся отдыхать, — говорит Себастьян, не глядя на меня, подбрасывая землю в огонь, пока белый дым не развеивается в воздух. — Мы можем сделать перерыв в середине утра, чтобы поесть. Ты голодна?       — Нет, — бурчу я ровно в тот момент, когда у меня громко урчит в животе. Я знаю, что он слышал. — Я в порядке. Он не настаивает, и мы оба одновременно приступаем к движению. Я следую за ним через защитный барьер, который он создал, прежде чем мы остановились на этом месте. Я видела, как он произнес полдюжины заклинаний, которые я узнала, но сама никогда не использовала. Что-то не дает мне покоя, и я прочищаю горло. — Я тут думала... — начинаю я, бросая быстрый взгляд на его затылок. Я почти могу представить, как он слегка дергает уголок рта, пытаясь сдержать язвительную ремарку. — Мне нужна помощь.       — Именно поэтому я здесь.       — Я имела в виду... практику магии, — я жду, но Себастьян ничего не говорит. Я продолжаю идти за ним, стараясь держать ровный темп на скользкой поверхности — Ты, кажется, очень хорошо в этом разбираешься. И у тебя есть практика, а у меня нет.       — И чему именно я должен тебя учить? — Он бросает взгляд через плечо, и я настолько отвлекаюсь, что моя нога скользит по камню, и я падаю на задницу, застонав от боли. Себастьян останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он оценивает меня так же, как оценивал бы камень. Мне так стыдно, что я готова взорваться. — Может, начнём с создания опоры для ходьбы? Или, может, мне просто держать тебя за руку до самого испытания.       Я знаю, что он издевается надо мной, но мысль о наших переплетенных пальцах наполняет меня очень странными чувствами. Я снова вернулась в Хогвартс. Я чувствую себя глупой девчонкой, одержимой парнем которому все равно, в то время как мой мир переворачивается с ног на голову.       — Не... это, — бормочу я, медленно поднимаясь самостоятельно и вытирая руки о мантию, чтобы очистить их от листьев и грязи. — Я подумала, что, может быть, мы могли бы... делать более длительные остановки. И... ты мог бы показать мне несколько полезных заклинаний.       Себастьян долго смотрит на меня. Это самое большое внимание, которое он уделял мне за последнее время, и я чувствую, как под его пронзительным взглядом у меня подкашиваются ноги.       — У нас нет на это времени, — он звучит не так резко, как раньше, но его тон остается окончательным. Мои плечи опускаются. Конечно, у нас нет времени. — Но когда пройдёшь все испытания, может быть, я...       Он не заканчивает эту мысль, но я и не думаю, что ему нужно это делать. Он не лжец. Себастьяну не нужно оставаться рядом со мной, как только я открою хранилище, это ясно. В некотором смысле, это путешествие для нас обоих является сделкой: мне нужен он, чтобы остаться в живых, а ему нужна я, чтобы положить конец этой войне. Эта мысль врезается в меня, как горячая печать, пока мы смотрим друг на друга.       Если мы выживем, мы, скорее всего, больше никогда не увидимся.       Наконец я киваю в ответ, отводя взгляд и возобновляя путь. Он тоже ничего не говорит, идя за мной.

***

      Себастьян не приходит ко мне в постель. Я часами лежу, глядя в балдахин. Я и не рассчитывала, что план сработает после одной попытки, но всё же надеялась, что он будет более... восприимчив.       Я сижу на матрасе и смотрю на дверь в конце спальни, не слыша ничего за ней. Что он там делает? Могу догадаться, что он исследует то, что ему поручил Руквуд.       Мне отчаянно нужны ответы. Аанья и остальные девочки отпадают — я не хочу причинить им боль.       Но я хочу узнать больше об этом городе, который сражается с темными волшебниками. Я хочу знать, что пишет «Ежедневный пророк» и насколько правдивы его статьи по сравнению с новой реальностью. Насколько я знаю, почти все СМИ находятся в кармане Руквуда. Я хочу знать, живы ли люди из Ордена, с которыми я была близка.       Я не видела их больше восьми месяцев. Но знаю, что они где-то там, сражаются, чтобы меня вытащить.       Себастьян кажется единственным человеком, который может дать мне то, что мне нужно, но я не могу гарантировать, что он скажет что-то ценное.       Я не понимаю его. И свои чувства к нему.       Они переходят с одной стороны на другую, и я за считанные минуты перехожу от гнева к скорби по нашей фальшивой дружбе.       Хотелось бы заглянуть ему в голову.       Иногда мне кажется, что он заглядывает в мою. Ему достаточно одного взгляда, и он, вероятно, уже прав. Он попросил меня. Я его шлюха.       Его, чтобы мучить.       Его, чтобы пытать.       Его, чтобы наказывать.       Иногда он наслаждается моим ртом, иногда он хочет, чтобы я знала свое место. Иногда он позволяет мне приблизиться, но чаще всего нас разделяет стена льда.       Мои пальцы сжимают простыни, а я продолжаю смотреть на дверь, как будто могу заставить ее открыться. Как будто могу одной силой мысли убедить его присоединиться ко мне в постели. Учитывая мои обстоятельства, я должна быть счастлива, что меня оставили в покое. Эти стены могут быть моей тюрьмой, но пока я здесь, я в безопасности.       В большей безопасности, чем остальные женщины, живущие в этом замке.       Одна только мысль о том, чтобы принять свои оковы, наполняет мое горло желчью.       Я принимаю решение, и через секунду откидываю одеяло, чтобы выскользнуть из постели. Маленькие языки пламени в камине мерцают, освещая спальню, пока я иду к двери. Моя рука задерживается на мгновение, прежде чем я тихо стучу по дереву, ожидая ответа.       Ответа нет.       Никаких звуков тоже.       Он спит там? Если у него там своя кровать, неудивительно, что он не ложится в мою. Тем более после истории с ножом.       Мое сердце колотится в предвкушении того, что произойдет дальше. Проходят долгие секунды, пока я не слышу тяжелые шаги и поворот дверной ручки. Я сталкиваюсь лицом к лицу со своим тюремщиком.       Себастьян одет примерно так же, как и накануне вечером: в черные спортивные штаны и серую хлопковую рубашку.       Увидеть его без униформы, выглядящим почти обычным, было как физический удар.       Его выражение лица сковано легким раздражением, когда он смотрит на меня, удерживая руками дверную раму и дверь. Он не хочет, чтобы я заглянула внутрь. Тем не менее, я замечаю свет, льющийся из комнаты, и полки, полные книг. Там также стоит стол. И это все, что я могу увидеть.       Офис.       Себастьян наклоняет голову, привлекая мое внимание. Я снова смотрю ему в лицо.       — Чего ты хочешь? — спрашивает он без выражения.       Я стараюсь не съежиться в его присутствии. По пергаментам и открытым фолиантам на столе ясно, что он не спал.       — Я не могу заснуть, — я сохраняю спокойствие, мой голос всё такой же сладкий, как и прежде, когда он вошёл в комнату впервые за эту ночь. — Я хотела поговорить с тобой.       Я готовлюсь к тому, что Себастьян отвергнет меня. Что он прикажет мне вернуться в постель и больше не беспокоить его. Но он не делает этого. Вместо этого он делает шаг ближе, опирается на дверной косяк и скрещивает руки на груди.       — И о чем именно ты хочешь поговорить?       Я чувствую легкую насмешку в его голосе. Похоже, он будет развлекаться со мной до тех пор, пока я его развлекаю. Возможно, я застала его в хорошем настроении. Интересно, смогу ли я снова попытаться его соблазнить, и получится ли у меня на этот раз.       — У меня есть вопросы, — я тихо шепчу, подражая ему, и делаю небольшой шаг в его сторону. Без особой причины кладу пальцы на рамку двери, к которой он прислонён. На самом деле это рассчитанный ход, чтобы быть ближе к нему. Без маски у меня будет больше шансов прочесть его. Иногда мне кажется, что он становится совсем другим человеком, когда надевает ее. Может быть, этот Себастьян будет более дружелюбным.       — У тебя есть вопросы, — он повторяет за мной, не выражая эмоций. Стоя там и притворяясь крайне невинной, я позволяю своим пальцам погладить дерево и впервые улавливаю его запах. Понятно, что он недавно принимал душ, потому что вокруг него все еще витает запах чистоты. Значит, у него в офисе есть личная ванная.       — Да, я думаю, ты этим мне обязан, — я требую с преувеличенной вежливостью, поднимая глаза, чтобы встретиться с его взглядом.       Его взгляд долго застывает на моем лице, а затем скользит по моему телу, по тому, что на мне надето. Я, конечно, последовала его совету. Слишком холодно, чтобы носить только несколько слоев одежды, поэтому я сейчас укутана в толстый халат. Я проклинаю себя за свою глупость. Я должна была хотя бы развязать его, чтобы он мог увидеть атласную ночную рубашку под ним.       — Это так? — Он произносит это скорее утвердительно, чем вопросительно. Медленно его взгляд возвращается к моему лицу, и он наклоняет голову в сторону. Кажется, что он вот-вот набросится на меня, прочитав мои слабости. Тем временем я отвечаю на его взгляд большими глазами. Застенчиво.       — Чего ты от меня ждёшь? — говорю я тихо, протягивая почти каждое слово.       — Я помню, что давал тебе инструкции несколько дней назад. Тебе нужно их напомнить? — Себастьян выглядит смертельно неподвижным, и все же я клянусь, что слышу в его вопросе соблазнительные нотки. Почти как будто он... отвечает на то, что я ему даю.       Его глаза во второй раз скользят по моему телу. Только на мгновение. Он медленно моргает, а затем его внимание снова обращается к моему лицу.       Тогда я понимаю, что он имеет гораздо большее влияние на меня, чем я на него. Каким бы загадочным он ни был, Себастьян Сэллоу мог бы позволить глазам говорить за себя, только если бы захотел. И, как оказалось, он действительно этого хочет.       По моей спине пробегает дрожь, и я невольно напрягаюсь.       — Ты сказал, что моя задача — обеспечивать тебе комфорт, — я отвечаю, делая еще один шаг вперед. Теперь я почти касаюсь его. Он не отступает в свой кабинет, продолжая опираться на раму и наблюдая за мной. В его взгляде мелькает что-то, слишком быстро, чтобы разобрать.       — Да, я так и сказал, — признает Себастьян. А затем он делает то, что выбивает из меня весь воздух: он разгибает правую руку от груди и протягивает ее между нами, пока его пальцы не касаются узла, который держит мой халат. — И я полагаю, что ты здесь сегодня, чтобы обеспечить мне... комфорт.       — Да, — говорю я, задыхаясь.       Я не ожидала, что он сдастся так быстро. Я не ожидала, что мне придется пройти через нечто подобное. Его длинные пальцы ловко проскальзывают через петлю, и он решительно дергает за нее, развязывая узел.       Те же самые пальцы, которыми он держит палочку, убивающую людей, вдруг становятся такими нежными, когда он развязывает мой халат, и я чувствую, как холодный воздух проникает внутрь.       — И какие у тебя вопросы? — мурлычет Себастьян, увлеченно раздвигая полы халата, чтобы полностью оценить ночной наряд под ним. Не такой броский, как тот, что я надела, чтобы встретить его, но всё равно короткий. Жемчужно-белый. — Я постараюсь ответить на них в меру своих возможностей.       Мой рот становится бесполезным, как и мой мозг. Только потому, что Себастьян смотрит на меня, как на еду, а он... будто голоден. Он никогда так на меня не смотрел.       Я сглотнула комок, застрявший в горле. Сейчас или никогда.       — Куда ты сегодня ходил? — удается мне произнести, пока его пальцы, теперь, когда он полностью видит мою пижаму, слегка дрожат над тканью от пупка до середины груди. Это щекотно.       — Разобраться с очень неприятными вещами, — Себастьян отвечает, выпрямляясь в дверном проеме и начиная идти в мою сторону, побуждая меня сделать то же самое, отступая назад. А затем он разворачивает нас к стене снаружи своего кабинета. Моя спина упирается в неё, и теперь мне некуда идти, я зажата между камнем и его грудью.       — Ты убивал людей? — удается мне спросить тихим голосом. Мои чувства сейчас переполнены его близостью.       — Да.       От его ответа у меня по коже бегут мурашки. Тревога, должно быть, отражается в моих глазах, когда я смотрю на него, потому что он улыбается мне кривой улыбкой. Больше он ничего не говорит.       Если то, что Себастьян мне сказал, верно, то сегодня одна из крепостей Ордена была ослаблена. Я могу только надеяться, что некоторые люди все же успели вовремя пересечь Границу Трансгрессии и покинуть страну.       — Что ты изучаешь? — вырывается у меня, пока его руки медленно скользят под халат и мягко проводят по бокам.       Я не перестаю думать о его руках. О том, что они творили сегодня. И о том, что они делают со мной прямо сейчас.       Он наклоняется ко мне, и его горячее дыхание щекочет мой висок. Я вижу ожерелье, спрятанное под рубашкой, в которой он спит, — ключ к моей свободе. Так близко. И в то же время так далеко. Я сжимаю кулаки на его воротнике, скорее для того, чтобы удержаться на ногах, чем для чего-то еще.       — Твоя магию, конечно, — его голос звучит как мурлыканье, когда он приближается к моему уху. Его движения нежны. — Еще вопросы?       Он так охотно дает мне ответы, что я понимаю: он захочет чего-то в ответ. Именно того, что я ему предлагаю, не думая, что мне придется пойти на это. Моя храбрость колеблется. Наконец-то мои подозрения подтвердились, но все равно это похоже на удар. Руквуд собирает все книги, в которых говорится о древней магии, но зачем? Что он ищет?       Губы Себастьяна скользят по моей шее, и я чувствую, как мой пульс учащается, когда он прижимается губами к моему уху. Я практически вздрогнула в его объятиях и тихонько вздохнула. Это кажется неправильным во многих отношениях. Я не могу этого хотеть.       Я не могу хотеть кого-то, кто является монстром.       — Что... что с семьями магглорожденных? Как можно... Ах! — Стоном вырывается из моих губ, когда он впивается зубами в кожу моей шеи. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но по моему животу пробегает волна жара. — Себастьян!       Он хрипло смеется, а его руки забираются глубже под халат, скользя за мои бедра. В отличие от нескольких часов назад, на этот раз он смело хватает меня прямо за задницу и сжимает, прижимая к себе.       — Разве не этого ты хотела? Всего моего внимания? — хрипит Себастьян, прижимая свои бедра к моим и вызывая у меня вздохи. — Теперь ты его получила. — Наши тела двигаются в едином ритме, который задала не я. Я впиваюсь ногтями в его спину, и все, что я вижу, — это его широкие плечи, закрывающие от меня остальную часть спальни. — Мы можем вернуться к твоим вопросам после того, как я тебя трахну. Если, конечно, ты сможешь соединить две мысли, когда я с тобой закончу.       — Подожди, я... — пытаюсь пробормотать я, а мое тело становится твердым, как камень.       — Подожди? — повторяет он за мной, а затем одна из его рук поднимается, чтобы схватить меня за волосы, прежде чем он оттягивает мою голову назад, чтобы говорить мне на ухо. Его зрачки расширяются, и на его лице появляется какой-то дикий взгляд, от которого я дрожу. — Чего мы ждем?       — Если мы собираемся это сделать, я хочу сначала получить ответы, — удается мне выдохнуть, пытаясь подготовиться к тому, что будет дальше. Но у Себастьяна другие планы.       — Позволь мне прояснить одну вещь, — в его голосе теперь слышится жесткость. Соблазнительный голос, трение об меня и шепот непристойных слов мне на ухо остались в прошлом. Это была лишь маска. — Мы... не будем ничего делать. Мне неинтересно затаскивать тебя в постель. — Голос Себастьяна холоден. Жесток. Решителен. — Я не хочу тебя.       Его пальцы крепко сжимают мои волосы, но я забываю о боли, как только он заговорил.       — Тогда зачем ты попросил Руквуда отдать меня тебе? — выпаливаю я, впиваясь пальцами в его грудь. Хочу, чтобы этого было достаточно, чтобы причинить ему боль. Он бросает на меня настороженный взгляд, и я вижу, как мышцы вокруг его челюсти явно напрягаются, как будто он просит меня быть осторожнее. Это длится всего секунду, прежде чем он скрывает все эмоции с лица. Но уже слишком поздно, потому что я это видела.       — Кто сказал, что я это сделал? — спрашивает он опасным тоном, заставляющим меня сглотнуть. Я молчу, отказываясь называть имя. Себастьян наклоняет голову вбок, не отрывая взгляда, и смотрит на меня темными глазами. — Возможно, я заберу Аанью от тебя. Её общество — это привилегия, которой ты, очевидно, не заслуживаешь.       Раньше я об этом не задумывалась, но теперь становится ясно, что Себастьян знает о визитах Ааньи. Конечно, он знает. Конечно, это не Харлоу придумал послать ее в комнату. Это был его замысел с самого начала.       — Пожалуйста, не делай этого, — умоляю я тихим голосом. Последнее, чего я хочу, — это чтобы он полностью отрезал меня от остальной части замка.       — Что еще она тебе сказала? — резко спрашивает Себастьян. Я открываю рот, но он бросает на меня строгий взгляд. — Не ври мне. Я все равно узнаю.       Я снова закрываю рот и просто смотрю в его глаза своими умоляющими глазами. Я не вижу в них никакой пощады.       — Она рассказала мне о... Странраере, — наконец шепчу я. — О перебежчиках, удерживающих город. — Он напрягается, все еще прижимаясь ко мне, и я чувствую напряжение его мышц. Его взгляд становится мрачнее, и я, пока он не направил гнев на Аанью, тороплюсь увлечь его дальше: — Это тех людей ты убил? Они были из Ордена? Сколько из них сбежало?       Себастьян продолжает смотреть на меня целую вечность, его пальцы слегка жестоко впиваются в мой скальп, прежде чем он ослабляет хватку и наконец отпускает меня. Колючая боль исчезает, и я резко вдыхаю воздух, когда он делает шаг назад. Бесстрастная маска возвращается к нему, как вторая кожа. Возможно, этот Себастьян не так уж отличается от Командора Руквуда.       — Не многие вышли оттуда, — отвечает он отрывистым тоном.       Не многие, но некоторые. Мое сердце бьется так быстро, что я чувствую, как оно пытается вырваться из груди.       — Достаточно, чтобы что-то изменить?       — Даже отдалённо нет. Но они стали помехой, с которой нужно разобраться, — Себастьян слегка дергает губами от раздражения, а его взгляд блуждает по мне, как будто он внимательно меня изучает. — Через несколько дней должен был состояться торжественный вечер с участием иностранных союзников и высокопоставленных лиц, но они заставили нас его отложить. Руквуд не очень доволен.       В его голосе слышится определенная интонация, когда он произносит последнюю фразу. Я прищуриваюсь, бессознательно касаясь ошейника на шее.       — Хорошо, — прорычала я, почти про себя.       — Хорошо? Наоборот. Тебе нужно держать Руквуда в очень хорошем настроении, пока ты живешь под его крышей. — Себастьян смотрит на меня, как на самую глупую девушку на свете. — Так что в следующий раз, когда твои друзья из Ордена решат поиграть в героев, молись, чтобы они умерли, не добившись ничего.       — Я никогда так не сделаю, — говорю я, стиснув зубы.       — Конечно, нет, — фыркает он, и его верхняя губа поднимается в углу, а на лице по-прежнему сохраняется снисходительное выражение. — Возможно, тебе очень повезло, что ты досталась мне, а не кому-то ещё. Ты должна помнить об этом, когда в следующий раз увидишь, как женщины здесь сгибаются от боли после того, как говорят о вещах, о которых им запрещено говорить. Или когда они не в состоянии связать двух мыслей. Или раздвигают ноги для мужчин, которые вдвое старше их.       Это злит меня. Он злит меня. Всё это я и так знала, но, услышав это вслух, мне хочется голыми руками драться с теми, кто всё это совершил. Начиная с мужчины, стоящего передо мной. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.       — И вот ты здесь, заявляешь, что не пытаешь женщин, а просто стоишь и позволяешь им страдать.       — Они не в моей власти. — холодно отвечает Себастьян. — Ты в моей власти.       — И ты не любишь, когда твои вещи сломаны, — я хмуро смотрю на него.       — Нет, — протягивает он, наклоняясь ко мне. — Я люблю, когда мои вещи умны. Потому что это всего лишь игра. И ты единственная, кто не обращает внимания на правила. — Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в глазах Себастьяна мелькает предупреждение. — Когда мы будем там... — он указывает на дверь за своей спиной, не отрывая взгляда от меня, — ...тебе лучше вести себя так, будто ты любишь это так сильно, что не можешь прожить без этого ни одного чертового дня. Тебе лучше подать это так хорошо, чтобы мне не пришлось объяснять, почему я еще не трахнул тебя.       — А почему ты этого не сделал? — Я вызывающе поднимаю подбородок, но мой голос все еще дрожит.       — Потому что я не хочу тебя, — он повторяет с шипением, отчеканивая каждое слово. Как будто одна лишь мысль о том, чтобы затащить меня в постель, так его бесит, что он даже не может представить, как произнести это вслух. В глубине души я от этого радуюсь. Но в этом разговоре есть что-то, что все еще подрывает мою уверенность. Когда я снова заговариваю, мой голос звучит ещё слабее, чем прежде.       — Тогда зачем ты попросил у него меня?       Себастьян не отвечает сразу. Я вижу, что его каменное выражение лица возвращается, теперь еще более жесткое, чем раньше. Раньше я любила смотреть в его карие глаза. Втайне я представляла их похожими на озеро из шоколада и меда.       Но эти глаза не такие. Они черные, безжалостные и полные презрения.       — Потому что ты — жемчужина в короне, — трудно представить, что такой мягкий тон может исходить от кого-то столь смертоносного. — Все хотят обладать тобой. Все хотят получить хотя бы кусок тебя. А мне нравится, когда мои игрушки — единственные в своём роде. — Слова покидают меня, и я чувствую что-то похожее на удар ножом в грудь. Себастьян грозно смотрит на меня, прежде чем сделать шаг назад. — Иди спать.       Он оставляет меня там, входит в свой кабинет и захлопывает дверь так, что звон отдаётся в ушах. Только через несколько минут я могу оторваться от стены и направиться к матрасу. Я не могу заснуть и знаю, что не смогу, не после этого.       По крайней мере, мне не нужно притворяться, что я сплю, потому что Себастьян не ложится ко мне в постель. Его дверь остается закрытой всю ночь.