10.

      Себастьян оставляет меня одну на всё утро. Я знаю, что он все еще в своем кабинете, потому что я почти не спала, а его дверь не открывалась всю ночь. Аанья сегодня не появилась, и я хочу верить, что это потому, что она знает, что Себастьян здесь, а не потому, что он нашел способ запретить ей приходить.       Это всего лишь игра, и ты единственная, кто не обращает внимания на правила.       Я провела всю ночь, прокручивая наш последний разговор и то, как настойчиво он напоминал, какая мне выпала «удача». Я действительно верю, что он прав. Просто не могу понять, каковы его мотивы. Что Себастьян Сэллоу получает от этого?       Он намерен свергнуть Руквуда? Захватить хранилище для себя? Что может его остановить, если это так?       Что-то подсказывает мне, что Себастьян мог бы устранить своего дядю без особых усилий. Так почему же он этого не сделал?       Если он изучает книги по древней магии, это означает, что они еще не могут контролировать этот вид силы, что делает Виктора Руквуда уязвимым.       Пока об этом никто не знает.       Мои мысли возвращаются к ужину команды Слизерина по квиддичу и к тому, как Эдриан упомянул об открытии библиотеки в своем поместье для Руквуда. Его библиотека уступает по размеру только библиотеке Хогвартса. Если кто-то и обладает информацией о древней магии, то это может быть он.       Я помню, что Хиггс спросил об этом, а Себастьян отказался отвечать. И как через день, за ужином с Руквудом, он сам запретил доступ в школьную библиотеку всем, кроме него и его племянника.       Орден должен знать об этом. Они должны знать, что он не всемогущ. По крайней мере, пока.       И эта единственная мысль снова и снова возвращает меня к Себастьяну. Возможно, он единственный, кто знает об этом. Но почему, почему, почему он еще не предпринял никаких действий против своего дяди?       Может, я слишком забегаю вперёд, и Себастьяну хранилище не нужно. Может, он хочет чего-то другого. Или просто играет с моим разумом в свои игры.       Я продолжаю жестко чистить зубы, глядя на себя в зеркало в ванной. В этом свете я выгляжу немного бледнее, чем раньше, но я не зацикливаюсь на своем отражении, слишком погруженная в свои мысли. Я ищу любую информацию, которая могла бы пригодиться для подтверждения моих теорий.       Самое умное, что может сделать враг, — убедить тебя, что он на твоей стороне.       Эта фраза заставляет меня на мгновение задержаться, прежде чем я вынимаю зубную щетку изо рта и смотрю на нее, как будто она даст мне какие-то ответы. Себастьян сказал это, и я подумала, что он говорил обо мне.       Но я больше не уверена, правда ли это. Я также не знаю, на чьей он стороне. Думаю, Себастьян Сэллоу на своей собственной стороне, и я очень хочу узнать, какая у него мотивация.       Чего он хочет настолько сильно, что живет под одной крышей с врагом и называет это своим домом за шанс заполучить это.       Это не могу быть я, иначе он бы что-нибудь сказал.       Та глубокая ненависть, которую я вижу в его глазах каждый раз, когда я заставляю его переусердствовать, является тому подтверждением.       Я вздыхаю, опираясь на мраморную столешницу, после того как убрала зубную щетку и прополоскала рот. Голова болит. Все происходит одновременно, и я почти перегрузила свой мозг догадками, прекрасно понимая, что большинство из них неверны.       Недосып ситуацию не улучшает.       Наконец я выхожу из ванной, почти ожидая увидеть Себастьяна в спальне, но его там нет. Снова стучать в дверь не вариант, не после вчерашнего вечера.       Серебряный поднос с едой уже ждет меня на тумбочке. Блюда меняются каждое утро, но я замечаю, что каждый раз есть бекон. Я беру кусочек и кладу его в рот, прежде чем взять дымящуюся чашку кофе. Сахар и молоко уже добавлены.       Я молча благодарю эльфа, отвечающего за мои блюда, и иду к окну с чашкой в руке.       На улице прекрасно. Весна уже наступила, и я представляю, как воздух пахнет цветами. Если закрыть глаза, я почти могу представить, каково это — выйти на улицу. Как солнечный свет согреет мою кожу, пока я делаю глубокий вдох.       Я снова в домике. Здесь тихо. Мирно.       Меня здесь нет.       Но потом я снова открываю глаза.       Я делаю долгий глоток кофе, глядя на розы. Проходит минута. Две минуты. Затем, как будто выходя из транса, я поворачиваюсь на пятках и оглядываю спальню. Полки, заставленные книгами. Теперь, когда он знает, что Аанья разговаривала со мной, я задаюсь вопросом, накажет ли меня Себастьян так же, как Харлоу наказывает ее.       Мне всё ещё можно читать?       Есть только один способ это выяснить. Оставив кофейную чашку на подоконнике, я подхожу к ближайшей полке и прохожусь пальцами по корешкам книг. Все они выглядят почти в идеальном состоянии. Я вытаскиваю несколько книг, чтобы убедиться, что я могу их трогать, и ничего не произойдет. Я бездумно переворачиваю страницы, а затем беру другую книгу наугад. Среди названий есть «Хогвартс: история», «Квиддич через века» и «Фантастические твари и где они обитают».       Я также узнаю некоторые книги, которые мы использовали на уроках, такие как «Продвинутое приготовление зелий», «Теория магии» и «Защита от темных искусств».       Я не ожидаю, что Себастьян оставил здесь что-то, связанное с моей магией, это очевидно. Поэтому я продолжаю читать каждое название перед собой, пока мои пальцы не находят книгу, которая кажется неуместной, и задерживаются на ней.       Маггловская книга.       Классический любовный роман.       По сравнению с остальными книгами, корешок этой книги выглядит слишком потрепанным. Почему Себастьян читал что-то подобное? Не веря своим глазам, я вытаскиваю маленький томик из его укрытия и пристально смотрю на обложку. Похоже, это старое издание, хрупкое и с кучей заломов.       На обложке изображены цветы, которые когда-то были покрыты золотыми блестками, а теперь выглядят просто как пыль.       Нахмурив брови, я открываю книгу на первой странице. Мой рот слегка приоткрывается от удивления, когда я вижу то, что внутри.       Первая страница не соответствует названию на корешке. Похоже, кто-то надел на книгу не ту обложку. Чтобы убедиться, я почти в панике переворачиваю страницы, но все, что я вижу, подтверждает то, что написано на главной странице.       «Гордость и предубеждение», — гласит обложка.       На первой странице книги написано: «Руководство по продвинутой окклюменции» Максвелла Барнетта.       Я часами смотрю на эти буквы, а потом поднимаю подбородок в сторону двери кабинета Себастьяна. Он что, положил это сюда, чтобы я нашла? Должно быть, намеренно. Я крепче сжимаю твердый переплет, прежде чем снова подойти к окну. Я устраиваюсь в нише и делаю долгий глоток кофе.       А потом я начинаю читать.

***

      Страница 1.

      Введение.

      Окклюменция — это искусство самоконтроля над своим разумом против

легилименции. Окклюменция предполагает знание своего разума на таком

интимном уровне, что его можно контролировать, защищать и даже

манипулировать им. Человек, практикующий это искусство, называется

окклюментом.

Страница 2.

Этимология.

Слово «окклюменция» происходит от латинского occludere, означающего

«закрывать», и mens, означающего «ум».

Страница 4.

Уровни окклюменции.

Уровень I:

Понимание собственного ума и способность ощущать в нем

несоответствия. Для достижения этой цели используется медитация.

Уровень II.

Представляет собой продолжение первого этапа окклюменции. На пассивной

стороне окклюменции человек погружается глубже в процесс самопознания

своего разума. На втором уровне человек учится читать свои собственные

мысли и эмоции на более глубоком уровне, что позволяет ему точно и

объективно оценивать свои эмоции {...} Этот процесс можно считать

поднавыком второго уровня, хотя технически он не классифицируется как

таковой, поскольку без очень глубокого понимания этой концепции

использование других поднавыков в этой области может нанести вред

психическому здоровью человека и, возможно, его вменяемости.

Активная сторона второго уровня связана с созданием «щитов

окклюменции», которые помогают защитить свой разум. Термин «щиты

окклюменции» на самом деле вводит в заблуждение, поскольку не

существует реальной преграды, которая останавливает зондирование

легилименции.

В процессе создания постоянных рефлексов окклюменции есть момент, когда

«щиты» человека нестабильны, поскольку они пытаются работать чаще,

чем человек их вызывает. При достаточном стрессе, возможно, из-за

высокого уровня подавления эмоций, щиты человека могут разрушиться.

Теоретически, защищаться от зонда легилименции можно, мгновенно очистив

свой разум. Это лишает атакующего легилименса возможности зацепиться

за что-либо в уме своей жертвы.

Уровень III.

Укрепление щитов, созданных на уровне II. К концу этого уровня только

самые опытные легилименты смогут проникнуть в ваш разум.

Уровень IV.

На этом этапе обучения можно приступить к созданию собственного

«дворца разума».

Страница 10.

Поднавыки окклюменции.

Поднавык I: {...}

Поднавык II:

Манипулирование или подавление своих эмоций в любой момент времени.

Эта техника таит в себе опасность постоянного подавления каких-либо

эмоций, причем наиболее опасным моментом, особенно для начинающих

окклюментов, является то, что это происходит не как сознательное

решение.

Поднавык III:

Дополнительная окклюменция — основана на манипулировании собственными

эмоциями. Она манипулирует разумом, чтобы он находился в идеальном

состоянии для любого заклинания. Это позволяет человеку очистить свой

разум от всего, кроме намерения или образа, необходимого для определенных

заклинаний, или освободить его от любых других эмоций, кроме тех, которые

требуются в случае эзотерической магии. Это также позволяет увеличить

скорость произнесения заклинаний, поскольку магия будет направляться

быстрее, потому что разум уже находится в необходимом состоянии.

Поднавык IV:

Компартаментализация — организуйте свой разум так, чтобы он работал

быстрее, делая ваши мысли более ясными и менее размытыми, что

позволяет быстрее устанавливать связи. Это также помогает с

воспроизведением воспоминаний.

Поднавык V:

Использование отдельных потоков мыслей, которые могут работать

независимо или объединяться с другими для повышения эффективности.

***

      Я теряю ощущение времени, полностью погрузившись в чтение. Кофе уже остыл, чашка осталась полной, когда я положила книгу на колени, чтобы проанализировать только что полученную информацию.       Я почти сразу определила, что Себастьян является окклюментом.       Если то, что объясняется в книге, в какой-то мере верно, то я думаю, что могу выделить в нем некоторые характерные черты этого явления. Его глаза имеют тенденцию становиться более темными, практически черными. Как густой туман, который защищает его разум от любых посягательств.       То, как он принимает бесстрастное выражение лица, заставляет меня думать, что он, по крайней мере, окклюмент 3-го уровня.       Сколько времени ему понадобилось, чтобы достичь этого уровня? Я даже не могу задавать вопросы вслух, потому что есть шанс, что наши мысли будут исследованы, если я правильно прочитаю ситуацию.       Рассеянно я подношу указательный палец ко рту и снова и снова провожу им по губам. Если Себастьян что-то скрывает, это означает, что рядом есть кто-то, кто имеет доступ к его разуму: Руквуд.       Я почувствовала это в тот вечер, когда ужинала с ним и его верными сторонниками. Когда он посмотрел на меня... Мне показалось, что что-то пытается проникнуть в мой разум.       Сколько он увидел? Если в моей голове есть что-то, что ему нужно, он бы уже это нашел.       Мой взгляд перемещается к окну, и я изучаю тот небольшой участок внутреннего двора, который вижу отсюда, стараясь очистить свой разум.       Я глубоко вдыхаю.       Выдыхаю. Пустота.       Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на этом. На пустоте, пытаясь сохранить эту пустоту мыслей так долго, как смогу. Пока не слышу, как открывается дверь кабинета Себастьяна, и вскакиваю со стула, оглядываясь по комнате. Моим первым инстинктом является спрятать книгу за спиной. А что, если Себастьян не оставил ее там для меня?       А вдруг это оставил кто-то другой и я не должна была это увидеть? Я всё ещё не доверяю своему тюремщику. Ни ему, ни его скрытым планам.       Я замечаю его, когда он появляется в дверном проеме и медленными шагами выходит из кабинета. Он переоделся в форму, но на нем нет мантии и маски. Только черная двубортная рубашка с длинными рукавами и брюки, которые делают его таким...       Я краснею и смотрю себе под ноги.       Эти чувства неуместны и неоправданны. Неправильные.       Я не думаю, что Себастьян заметил это, а если и заметил, то не стал обращать на это внимания. Он идет прямо ко мне, пока не останавливается в полуметре от меня, и у меня не остается другого выбора, кроме как посмотреть ему в глаза. Он мгновение рассматривает меня, а затем обнимает меня за плечи и выхватывает книгу, которую я держу в руках за спиной.       Мои мышцы напрягаются, когда он скучающим взглядом изучает название книги. А потом он издает ироничное фырканье.       — Романчик? Ни за что бы не подумал.       Он говорит это так непринужденно, что я сразу же начинаю сомневаться во всех своих теориях о том, что он положил эту книгу туда. Я сжимаю челюсти.       — Это ты хранил ее в своей коллекции, — я стараюсь не выдать напряжения в голосе. — Как она сюда попала?       Себастьян облизывает нижнюю губу, как кошка после хорошей трапезы. Его глаза полны высокомерия.       — Без сомнения, от одной из девушек, с которыми я спал, — небрежно объясняет он. Его слова заставляют меня вздрогнуть. — Иногда они оставляют после себя маленькие сувениры.       — Ты переспал с таким количеством девушек, что не помнишь, кто именно оставил эту книгу? — спрашиваю я, стиснув зубы.       — Да, — с удовлетворением протягивает Себастьян.       Я стараюсь не поддаваться гневу, вызванному этой информацией. Мне противно, только потому, что что-то подсказывает мне, что это правда, и я не могу не сузить глаза, посмотрев на кровать, на которой сплю. Но часть меня хочет верить, что он использует это как повод, чтобы оправдать наличие такой книги в своей спальне. Боги, надеюсь, я права.       Тем не менее, я пока не могу ему доверять. Поэтому я смягчаю голос и протягиваю руку между нами.       — Можно мне её обратно?       Мы смотрим друг на друга. И я использую этот момент, чтобы очистить свой разум. Я представляю гранитную стену между нами, которая тянется всё выше и выше, пока я не убеждаюсь, что он больше не сможет её пересечь. Если Себастьян это и замечает, я не вижу доказательств в его глазах.       Он наклоняет голову в сторону.       — Можно мне её обратно... что? — мурлычет он, держа книгу между нами как заложницу.       Я сглатываю.       — Пожалуйста, Хозяин.       Я вижу, что ему нравится, что я впервые произнесла это слово, не съежившись. Однако он пока не делает попыток вернуть книгу, а его взгляд перемещается за мое плечо, в угол комнаты. Только на мгновение, прежде чем вернуться к моему лицу.       — Ты получишь свою книгу, когда закончишь завтрак.       Я несколько раз моргаю, как будто нахожусь в трансе. Я забыла о еде, стоящей на подносе. Что-то тяжелое оседает внутри меня. Я не хочу уходить и оставлять что-то столь важное в руках Себастьяна, но я не могу вести себя так, будто мне эта идея не нравится, тем более что он по-прежнему остается загадкой. Поэтому, не споря, я поворачиваюсь на пятках и иду к подносу. Я не сажусь на кровать.       Я остаюсь стоять у тумбочки, быстро съедая кусочки бекона, которые уже остыли. Все это время я бросаю на него взгляды украдкой. К моему ужасу, Себастьян направляется к дивану и опускается на него. Скрестив ноги, он открывает книгу где-то посередине, как будто собирается читать.       Я замираю настолько, что, кажется, становлюсь частью самой комнаты. Я наблюдаю за ним, с картошкой, висящей в сантиметре от моих губ, ожидающей, когда ее съедят. Его лицо остается бесстрастной маской, а в моих ушах гудит кровь.       Неужели это возможно? Что он положил ее туда для меня и действительно на моей стороне? Он явно считывает, но не произносит ни слова.       У меня переворачивается желудок, и я поспешно доедаю остатки завтрака, за считанные секунды очищая поднос. Я вытираю руки салфеткой и иду к нему. Он не сразу поднимает глаза от книги.       — Теперь можно мне ее обратно? — Я звучу слишком настойчиво и проклинаю себя за это, поэтому, когда снова заговорила, добавила в голос нотку слащавости. — Пожалуйста, Хозяин?       Себастьян заставляет меня немного подождать, прежде чем с хлопком закрывает книгу и протягивает ее мне. Я протягиваю руку, но когда беру ее, он не отпускает. Наши взгляды встречаются.       — Такая нетерпеливая, — говорит он тихим голосом, почти шепотом. Не знаю, как ему это удается, но все, что выходит из его уст, звучит как угроза.       — У меня здесь нет ничего, кроме книг, — отвечаю я напряженным голосом. — Раз уж ты не позволяешь мне больше видеться с Ааньей. — Последнюю фразу я добавляю только для приманки, потому что хочу проверить, действительно ли это так.       Я на мгновение замолчала. От его бесстрастности у меня на челюсти дрогнул мускул.       — Скорее для её блага, чем для твоего, — говорит Себастьян тусклым голосом. — Поскольку ты так жаждешь ответов, что тебе все равно, кто пострадает в процессе.       Это заявление бьет меня как пощечина, наполняя меня таким гневом, что я резко дергаю книгу, пока она не вырывается из его рук. Я прижимаю обложку к груди и скрещиваю руки над ней, почти защищая ее.       — Я не знала, что ей будет больно, если она мне расскажет, — стыд заставляет мои щеки и шею покраснеть. — Это произошло неожиданно. Если ей не разрешалось говорить о личных делах, почему это не сработало, когда она рассказала мне о Странраере? Зачем позволять этому накапливаться?       Несмотря на то, что он хорошо скрывает эмоции, я вижу, как в голове Себастьяна работают шестеренки, пока он обдумывает мой вопрос. Его глаза сужаются, он медленно расставляет ноги, а затем встает передо мной. Он не отрывает взгляда от меня, смотрит так пристально, что мне кажется, будто он пытается проникнуть в мои мысли.       Я воздвигаю стену. Но я не думаю, что это имеет значение, поэтому заставляю себя оставаться неподвижной.       — Она рассказала тебе об этом, и ничего не произошло, — Себастьян повторяет информацию, и я боюсь, что я что-то напутала. Мой язык прилип к нёбу, и мои губы не размыкаются, чтобы ответить ему. Его брови поднимаются в вызове. Через мгновение он проходит мимо меня и без лишних слов направляется к двери общей спальни, ведущей в коридор.       Я ахаю, провожая его взглядом.       — Пожалуйста, не делай ей больно, — моя просьба не доходит до него. Он уже вышел из спальни.       Я осталась одна.       Я вся дрожу. Настолько, что, кажется, могу потерять равновесие, но не могу усидеть на месте. Книга остается прижатой к груди в отчаянном объятии, пока я беспокойно хожу вокруг дивана. Завтрак застрял у меня в горле, и я подумываю о том, чтобы опуститься на колени перед унитазом и выпустить все наружу.       Но прежде чем я успеваю броситься в прихожую, входная дверь снова открывается.       Я впилась пальцами в твердый переплет, увидев, как Аанья входит внутрь, а за ней — Себастьян. Его лицо холодное, как камень. А она выглядит такой хрупкой в своем бледно-розовом платье. Такой испуганной.       Серебряный ошейник немного свисает, он слишком велик для ее шеи.       Аанья останавливается на открытом месте прямо посреди комнаты. Я бросаю книгу на диван, как будто это не имеет никакого значения, и делаю первый шаг к ней, но взгляд Себастьяна приковывает меня к месту. Он тихо закрывает дверь, но низкий стук все равно заставляет Аанью вздрогнуть. Он шагает к ней, пока не оказывается рядом. Ее подбородок опущен так низко, что она практически может коснуться своей груди.       — Где сейчас твой хозяин, Аанья? — спрашивает Себастьян, и я удивлена, услышав, как мягко он с ней разговаривает. Когда она не отвечает, он кладет два пальца ей под подбородок и поднимает ее голову. Решительно, но мягко. — Ответь на вопрос. Я не причиню тебе вреда, обещаю.       Ее испуганное выражение лица, кажется, теряет резкие черты после его слов. Она глубоко вздыхает.       — Лорд приказал... — заикается Ааня, перемещая взгляд с Себастьяна на меня, а затем снова на него. Мне кажется, что он слегка кивает ей в знак поддержки, но я слишком занята наблюдением за ней, чтобы это подтвердить. — Лорд приказал моему хозяину отправиться в Лондон, чтобы он мог встретиться с испанским министром магии в посольстве.       Вокруг нас воцаряется зловещая тишина. Себастьян изучает Аанью, как будто ждет, что что-то произойдет. После нескольких секунд, проведенных в пристальном наблюдении за ним, я понимаю, что он, возможно, ждет, когда проклятие начнет действовать. Он пытается понять, как далеко можно зайти, прежде чем боль заставит ее замолчать.       — Как давно ты служишь Харлоу? — спрашивает Себастьян без выражения.       — Не делай этого! — умоляю я, делая шаг к нему, но он просто бросает на меня предупреждающий взгляд.       — Десять месяцев... — шепчет Аанья в ответ.       Ничего не происходит. Взгляд Себастьяна темнеет. Его голос остается мягким, но опасным.       — Ты знаешь, где находится хранилище?       Аанья открывает рот. Затем она бледнеет как полотно, ее тело скручивается, как будто что-то сжимает ее изнутри. Из ее горла вырывается ужасный крик, и я бросаюсь вперед, чтобы подхватить ее, прежде чем она упадет на землю. Себастьян быстрее меня. Его палочка уже в руке, и он направляет ее на нее. Он не произносит заклинание вслух, но через мгновение крики прекращаются.       Аанье требуется секунда, чтобы выпрямить спину. Она все еще сжимает живот; на щеках красные пятна, а под глазами все еще скапливаются слезы. В отличие от прошлого раза, она, похоже, все еще осознает боль, которую только что пережила.       Я настолько потрясена, что мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, как Себастьян машет ей палочкой, на этот раз шепча что-то, что я слышу.       — Обливиэйт. — Я вижу, как волны магии достигают Ааньи и как ее лицо постепенно принимает выражение беззаботного удовлетворения. Как будто она в трансе. Себастьян опускает палочку. — Ты можешь идти.       Аанья просто улыбается и кивает. В ее безжизненных глазах нет ни искры, когда она поворачивается и направляется к двери, покидая спальню, не оглядываясь на меня.       С открытым ртом и расширенными глазами я перенаправляю свое внимание на Себастьяна. Он уже смотрит на меня расчетливым взглядом, который скользит по моему телу, как будто он что-то ищет.       — Ты сказал, что не причинишь ей вреда, — это все, что я смогу сказать тихим голосом.       Он подходит ко мне, останавливается в полуметре, но я не смотрю ему в глаза. Это не мешает ему протянуть руки к моей шее и потрогать ошейник. Себастьян делает это некоторое время, перемещая золотой металл, исследуя каждый его сантиметр пальцами. Движения короткие, но тщательные. Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что он ищет трещины или сколы. Я стараюсь не дрожать, когда он слегка касается моей кожи.       — И я не сделал этого.       Он сухо констатирует, наконец отпуская мой ошейник. Я слишком потрясена, чтобы спорить с ним о семантике, особенно когда Себастьян поворачивается на каблуках и направляется в свой кабинет, не произнеся ни слова. Дверь за ним закрывается, и я понимаю, что он не желает, чтобы его беспокоили. Что вполне устраивает меня, потому что я не хочу с ним общаться. Вихрь в моей голове требует всей моей концентрации. Именно в этом одиночестве я могу проанализировать то, что только что пережила, ища знакомое место в нише у окна. Я смотрю в пустоту сквозь стекло, вспоминая лицо Ааньи и то, как она корчилась в агонии.       Себастьян проверял магическую границу вокруг нее, это я могу подтвердить. Чего я не знаю, так это почему он сразу направился ко мне и осмотрел мой ошеник, как будто это он был причиной.       Бездумно я снова и снова провожу пальцами по металлу на шее.       Через несколько минут меня что-то начинает грызть, и я вскакиваю на ноги, бросаясь к дивану. Я достаю книгу по окклюменции.       Не могу поверить, что я забыла о чем-то столь важном, не говоря уже о том, что оставила ее где-то валяться. Мои губы дрожат, когда я открываю ее и снова читаю первую страницу.       «Руководство по продвинутой окклюменции» Максвелла Барнетта.       Себастьян не мог этого не заметить. Он не мог не положить ее туда, чтобы я ее нашла.       Я переворачиваю страницы, пока не дохожу до третьей части книги, пролистывая объяснения и теории о том, как закрыть свой разум для посторонних. И тогда я вижу это.       Элизабет больше не могла противостоять желанию поделиться новостями со старшей сестрой. И на следующее утро, подготовив ее к необычайному сообщению, она наконец рассказала о сцене {...}       Я моргаю. Перехожу на предыдущую страницу и читаю ее.       Поскольку окклюменция требует закрытия разума, а не обязательно палочки, что схоже с приготовлением зелий, возможно, что маглы способны стать окклюментами {...}       Я несколько раз перехожу между двумя страницами. Книга неполная. В ней всего пятьдесят страниц по окклюменции, остальное принадлежит названию на обложке. Холодный пот стекает по моей спине. Себастьян открыл книгу примерно посередине.       Только пятьдесят страниц про окклюменцию. Всё остальное — текст Гордости и предубеждения.       Он не отреагировал, потому что читал роман.       Я пока не могу ему доверять.

***

Семь месяцев назад

      Я никогда так быстро не бегала. Ноги сводит судорогой. Все тело в огне. Но я не могу остановиться. Я несусь вниз по склону к каменному переходу, ведущему на другую сторону. Я прошла первое испытание, но не могу наслаждаться счастьем, пока не выберусь отсюда.       Как только я коснулсь следов Древней Магии, которые ждали меня на дне пещеры, вся гора задрожала. С такой силой, что сталактиты начали падать на моём пути, чуть не зарезав меня насмерть.       Мне удалось их избежать и выбраться из темной камеры на свежий воздух. Толстый слой снега под ногами хрустит подо мной. Когда гора снова сотрясается, я чуть не спотыкаюсь и не скатываюсь вниз, но на этот раз остаюсь на ногах. Перед собой я вижу пузырь сверкающей магии, стену, отделяющую внешний мир от этого.       Себастьян находится по ту сторону, и эта невидимая печать позволяет ему видеть мое опасное положение.       — Беги быстрее!       Он рычит с другой стороны. Он не может пройти через парапет. Он не может пересечь барьер. Он пытался сделать это на моих глазах, но Древняя Магия не позволила ему пройти. Поэтому он наблюдал, как я иду по узкому парапету и поднимаюсь по склону горы в пещеру. А я смотрела, как он ждет там, почти без выражения на лице. Сейчас его брови сдвинуты, а лицо искажено чем-то, похожим на тревогу.       Я не могу об этом думать сейчас.       Я уже у парапета и, в отличие от того раза, когда я шла по нему в первый раз, я лечу через него. Куски камня падают через секунду после того, как я наступаю на них. Внизу висит густой туман, который не позволяет мне увидеть, что ждет меня, если я упаду. Но я знаю, что это верная смерть.       Адреналин бьет в вены. Я продолжаю бежать. Еще десять футов.       — Он разваливается! — гремит голос Себастьяна. Он снова пытается пройти через барьер, как будто он действительно может что-то сделать с разрушающимся парапетом. Но его останавливают, как будто он наткнулся на твердую стену. Он оглядывается. Его лицо теперь явно полно отчаяния, особенно когда его взгляд находит меня. — Прыгай!       Я чувствую, как земля прогибается подо мной. Еще несколько шагов. Он прямо там.       Барьер прямо там.       В панике я подчиняюсь, прыгая вперед. В этот момент я понимаю, что этого недостаточно. Я все еще слишком далеко от скалистого края. И все же я протягиваю руку, как будто эта слабая попытка позволит мне удержать весь свой вес.       Я умру, я просто знаю.       И тут рука Себастьяна взмывает в воздух, и наши пальцы встречаются, сцепляясь в железный замок. С криком я взмываю в воздух. Мое тело висит над обрывом, настолько крутым, что я не могу упереться ногой в скалу, чтобы подтянуться. Он — единственное, что удерживает меня от падения.       Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с его взглядом, вижу, как его мышцы напряглись, удерживая весь мой вес. Вижу, как он сжимает челюсти и дышит через нос. В его взгляде мелькает что-то, слишком быстро, чтобы я смогла это разобрать. Возможно, это из-за опасности ситуации, но мне кажется, что проходит целая вечность, пока он смотрит на меня.       Себастьян наконец тянет, издавая небольшой стон. Он поднимает меня так, что я могу ухватиться за его плащ, а он поддерживает меня за талию. Мы оба падаем на твердую землю. Он — на твердый пол утеса, а я — на его грудь.       С прерывистым дыханием мы оба остаемся там, пока не осознаем, что произошло. Я жива. Я в безопасности.       Он спас меня.       Его грудь теплая, а объятия такие защитные, добрые и просто... правильные.       Я жива.       Скрыв лицо на его груди, я чувствую, как смех поднимается из горла и вырывается наружу. Я опускаюсь на бок рядом с ним, и теперь мы оба смотрим в небо. Мой смех превращается в громкий хохот, который эхом разносится по горам, и я почти чувствую косой взгляд Себастьяна.       Его рука все еще под моей спиной. Он не пытается ее убрать.       — Ты совершенно сумасшедшая, —слышу я, как он бормочет, так тихо, что мне кажется, будто он говорит это себе самому.       Но мне все равно. Я пережила первое испытание. Я жива.       И он меня спас.