12.

      На следующий день я готова к его приходу. Не желая рисковать, чтобы меня увидели с книгой по окклюменции, я прячу ее, как только небо начинает окрашиваться в темно-синий цвет. Чтобы занять себя, я весь вечер практикуюсь в создании ментальных щитов.       Становится легче скрывать за ними свои мысли и эмоции.       Я делаю это, пока меряю шагами спальню взад-вперёд, раскинув руки в стороны и шагая по краю ковра, прямо между шерстью и камнем, притворяясь, что я канатоходец. Когда я устаю от этого, я решаю, что могу взять другую книгу, пока жду его.       «Хогвартс: история» — это мой выбор после тщательного изучения различных названий.       Я сажусь на нишу у окна и открываю книгу на первой странице. На пятидесятой странице я слышу тяжелые шаги в коридоре и поднимаю глаза как раз в тот момент, когда Себастьян входит в комнату.       Он замечает меня у окна, поворачивает голову, чтобы быстро взглянуть на меня, а затем сосредотачивается на том, чтобы закрыть дверь и снять мантию. Как и вчера, он одет в форму. Все, кроме маски.       Я не осознавала, как давно я видела ее на нем в последний раз, но я благодарна за это. Я тихо закрываю книгу и оставляю ее на окне, прежде чем встать. Чтобы он меня увидел.       Себастьян направляется в мою сторону, а точнее, к столу, который он наколдовал накануне и который все еще стоит на месте. Как будто он молча вызвал обслуживание, на столе появляются графин и гравированный бокал. Он наполнен коричневой жидкостью.       Сегодня вечером это точно не вода.       Ни один из нас не произносит ни слова; я наблюдаю, как он наливает себе меньше четверти алкоголя и выпивает его за один раз изящным движением. Мы встречаемся взглядами, когда он глотает, его горло вздымается. Он ставит стакан обратно на стол и внимательно рассматривает меня с головы до ног.       Я снова надела лавандовое, как и обещала. На этот раз это платье из марли с тонкими бретелями. Оно простое, не слишком открытое, за исключением ключиц, плеч и рук. Но Себастьян все равно изучает меня.       А я изучаю его.       Он устал. На его щеках легкий румянец, а волосы сбоку слегка взъерошены. Я решаю, что он только что вернулся в школу после поездки и сразу пришел в комнату. Я прочищаю горло.       — Привет, — тихо говорю я, делая маленькие шаги к столу. К нему. Он ничего не отвечает, поэтому я снова говорю. — Как прошёл день?       — Хорошо, — отвечает Себастьян без выражения.       Сегодня вечером мне придется постараться, чтобы он ответил на мои вопросы, это ясно. Через мгновение я замечаю множество маленьких тарелок и подносов, которые появляются на столе. Ужин подан.       Фантастика.       Я указываю на стул, стоящий ближе всего к нему, тихо предлагая ему сесть. Он садится, откидываясь на спинку стула, но не спуская с меня глаз. Я беру тканевую салфетку, расправляю ее и аккуратно кладу ему на колени. Когда я подхожу ближе, я улавливаю аромат его одеколона. Я чувствую его пристальный взгляд на своем лице, но не смотрю в его сторону.       Устроив салфетку, я наполняю его бокал на четверть, так же, как он. Только когда я заканчиваю, я сажусь на стул напротив него.       Атмосфера невыносимо тяжелая. Себастьян кажется более отстраненным, чем вчера, и у меня есть грызущее чувство, что это потому, что прошлой ночью впервые что-то пробило ту стену тумана, которой он любит окружать себя. Он дрогнул, и ему это не понравилось.       Я не думаю, что он позволит этому повториться.       Секунды тянутся минутами, мы едим в тишине, а я размышляю, о чем бы поговорить, чтобы разрядить обстановку. Мне приходит в голову одна мысль, и я заранее кусаю нижнюю губу, как будто надеясь сдержать слова внутри.       — Ты выглядишь уставшим в последнее время, — говорю я. Я убеждаю себя, что легкая тревога в моем голосе — притворство, и что я просто хорошо играю. Он снова не отвечает мне. Я пробую еще раз. — Может, тебе стоит сегодня пораньше лечь спать.       Не получив ответа, я рискнула взглянуть через бокал. Острые глаза смотрели на меня через стол. Как раз когда я решила, что он не удостоит меня даже насмешливого ответа, Себастьян удивил меня, первым начав разговор.       — Подготовка к торжественному вечеру требует всего моего внимания, — его голос низкий и ровный. Презрительный. — Оказывается, чтобы выиграть войну, нужно нечто большее, чем просто иметь в своем распоряжении носителя Древней Магии.       Похоже, у него есть свое мнение по этому поводу, но кто-то с ним не согласился, только чтобы доказать, что Себастьян был прав с самого начала. Интересно, что это за мнение, ответит ли он, если я спрошу. Я перемешиваю овощи на тарелке, стараясь не выдать себя.       — Я думала, война уже выиграна, — отвечаю я невинно.       Я чувствую на себе пристальный взгляд Себастьяна, но не поднимаю глаз, а вместо этого начинаю работать над своими щитами. Медленно возвожу стену и укрепляю ее.       — Мы доминируем в стране, — наконец нарушает он тишину. — Но это еще не конец.       Я обдумываю его слова, стараясь сохранять стоический вид.       — Он хочет в конечном итоге контролировать Европу? — я снова быстро бросаю взгляд на Себастьяна.       — Мысли шире, — протягивает он.       И, конечно, это имеет смысл. Руквуд хочет подчинить себе весь мир. Если подумать о логистике, то на это могут уйти годы. Ему нужно много людей, которые бы его поддержали. Но если у него есть я и магия хранилища, то половина дела уже сделана.       Проблема в том, что я все еще не верю, что Руквуд обладает силой хранилища. Если это так, то все эти слухи о том, что люди все еще способны сопротивляться, будут необоснованными.       Поскольку Себастьян теперь выглядит более склонным отвечать на мои вопросы, я решаю рискнуть и спрашиваю еще.       — Когда состоится торжественный вечер?       — Мы предполагаем, что в конце мая, — ответив, он подносит к рту небольшой кусочек запеченного картофеля.       Чуть больше месяца осталось. Это даст мне время подготовиться, но я не знаю, к чему именно. Теперь, когда я знаю, что Себастьян — мой хозяин и он попросил меня и только меня, я понятия не имею, какова будет моя роль, когда наступит время.       Я повторяю его действия и съедаю несколько морковок, прежде чем перейти к следующему раунду. Снова мой голос мягкий, и я стараюсь не давать ему никаких интонаций.       — Где он пройдет?       Краем глаза я замечаю, как Себастьян продолжает есть еще несколько секунд, прежде чем ответить.       — В Национальном историческом музее в Лондоне.       Я хмурюсь, глядя на свою тарелку.       — Я не знала, что они открыты для публики для таких мероприятий, — как только я произношу эти слова, я понимаю, что у них, конечно, не было выбора в этом вопросе. — Оу.       Себастьян позволяет мне самой прийти к этому выводу. Я вижу, как его рука тянется к кубку, а пальцы гладят его основание.       — Музей в настоящее время закрыт для посетителей, — поясняет он. В его голосе нет ничего, что позволило бы мне предположить, что он испытывает какие-то эмоции по поводу того, о чем говорит. — Десять из двенадцати членов Совета, который курирует управление музеем, были заменены членами магического сообщества. — Он не упоминает в этом заявлении, что, безусловно, эти ведьмы и волшебники также лояльны к Руквуду. Полагаю, ему и не нужно этого делать. Волосы на затылке у меня встают дыбом. — И директор музея, и Исполнительный Совет были полностью заменены.       — Все это... ради проведения вечера? — бормочу я, стараясь говорить ровным голосом, но в моем голосе все еще слышится горечь.       — Нет, — Себастьян слегка качает головой. — Все это ради твоей безопасности. — Я наконец поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами как раз в тот момент, когда он допивает свой напиток. Себастьян ставит пустой бокал на стол, прежде чем снова заговорить. — Если мы полностью контролируем музей, мы можем принять магические меры безопасности, чтобы не допустить... нежелательного внимания со стороны.       Я моргаю.       Он намекает, что в ночь торжества Орден, возможно, сможет меня вытащить?       Пока я обдумываю это, я встаю и подхожу к нему, наполняя его чашку еще большим количеством содержимого графина. Я наливаю чуть больше четверти, а затем возвращаюсь к своему стулу.       Себастьян смотрит на меня. У меня такое ощущение, что он пытается проникнуть в мою голову и прочитать мои мысли. Я снова обращаю внимание на свою тарелку и начинаю перемешивать еду. Я прячусь от него за своими стенами.       — Насколько глубоко Руквуд проник в немагическое общество? — осмеливаюсь я спросить.       — Пока на небольшой процент.       — Что я должна делать... — начинаю я, возвращая разговор к прежней теме, — ...на торжественном вечере? — мне страшно узнать. Я боюсь того, что Руквуд приготовил для меня. — Ты говорил, что многие люди хотят со мной познакомиться.       Я надеюсь, что это все, чего они хотят. Возможно, защита Себастьяна не распространяется на иностранных союзников, и он не будет против того, чтобы другие волшебники овладели мной на одну ночь, если это поможет делу.       Он делает большой глоток из своего кубка, и я снова смотрю на то, как его горло поднимается и опускается, когда он глотает жидкость. Я никогда не видела, чтобы он так много пил... никогда.       Не то чтобы я регулярно посещала его ужины, но это совершенно не вяжется с его характером.       Может быть, я недооценила, насколько плохой у него был день. Но это хорошо. Алкоголь может развязать ему язык. Алкоголь может сделать его небрежным. Неосторожным. Склонным делиться со мной информацией, которой он бы не поделился, будь он трезвым.       — Все, что тебе нужно делать, это стоять рядом со мной всю ночь и просто красиво выглядеть, — пока он говорит, я снова поднимаюсь и встаю рядом с его стулом, чтобы снова наполнить его стакан. Я наливаю в его стакан то, что, судя по цвету, я принимаю за огневиски. На этот раз я наполняю стакан до половины. — Мы прорабатываем расписание.       Я задерживаюсь у стола на несколько секунд, медленно моргая глазами, смотря на него. Я вижу, как его взгляд быстро поднимается вверх. Себастьян пытается не смотреть на обнаженную кожу моей ключицы и рук, но я также замечаю его нежелание отводить взгляд. Он очень старается не реагировать на мою близость.       Я кусаю губу. Затем возвращаюсь на свое место и делаю вид, что увлечена едой, делая очень маленькие кусочки. Ни разу я не позволяю своему вниманию переместиться к его шее, где, как я знаю, висит ключ от моего ошейника. Я также не смотрю ему в глаза. Пока не буду уверена, что он достаточно пьян и не может прочитать мои мысли и намерения.       — Значит, ты не позволишь… никому прикасаться ко мне, — говорю я тихо, почти как будто я спрашиваю, а не подтверждаю. Себастьян говорил мне, что любит, когда его вещи уникальны, поэтому, конечно, он не хочет, чтобы кто-то другой портил его драгоценное имущество. Даже если он сам не хочет этого делать. — А если Руквуд прикажет?       Я не смотрю на него, но все равно чувствую, как его тело напрягается. Что-то подсказывает мне, что этот разговор уже неоднократно возникал между ним и его дядей.       — Невозможно достичь такого успеха, как Руквуд, не прислушиваясь к советам, — голос Себастьяна ровный, но мягкий. Он снова берет стакан, подносит его ко рту, но не пьет сразу. — И подвергнуть тебя такому обращению было бы... неразумно.       — Почему? — я не должна настаивать на этой теме, но мне нужно знать, что мешает Руквуду отдать меня на ночь, чтобы удовлетворить своих союзников.       Себастьян заставляет меня ждать, быстро залпом выпивая свой напиток. Он не ставит кубок на стол, а держит его за основание пальцами. Мне любопытно, где пролегают его пределы. Он похож на человека, который умеет пить. Возможно, мне придется провести здесь всю ночь.       — Такая напористая на ответах сегодня, — он мурлычет, и я наконец позволяю себе посмотреть на него. На самом деле посмотреть на него.       Острые черты его лица смягчились, и в его глазах появился особый блеск, когда он рассматривает мою ключицу. Он почти отвлечен, как будто он делает очень подробную фотографию этой области в своей голове. Он делает еще один глоток из своего бокала, не отрывая взгляда, и я чувствую, как краска заливает мою шею и лицо.       Я прочищаю горло, убеждаясь, что мои стены по-прежнему стоят крепко.       — Хочешь, чтобы я налила еще немного? — предлагаю я бархатистым мягким голосом.       Себастьян не дает положительного ответа, но за один глоток осушает содержимое своего бокала и откидывается на спинку стула. Я воспринимаю это как «да», поэтому послушно встаю и прохожу несколько футов, разделяющих нас, пока не обхватываю ручку графина и не выливаю оставшееся в нём содержимое в его стакан. Как только я ставлю его на стол, появляется ещё больше огневиски, почти достигая горлышка.       Я стараюсь двигаться медленно и сохранять скромное выражение лица, слегка хлопая ресницами в сторону Себастьяна, прежде чем быстро отвести взгляд. Создается впечатление, что я хочу на него смотреть, но сдерживаюсь.       Как будто я хочу его, но презираю себя за это.       Я понимаю, что эти чувства приходят ко мне довольно легко. Но я не могу позволить себе роскошь предаваться им, когда у меня есть задача. Настоящая я все еще скрывается за этими щитами.       Эта девушка... она кто-то другой.       Я — кто-то другой.       Я начинаю медленно отступать к своему месту, но пальцы обхватывают мое запястье. Крепко, но мягко. Я наклоняю голову, глядя в эти интенсивные карие глаза. Они полузакрыты, и я не могу понять, является ли это результатом алкоголя или чего-то еще.       В моем животе что-то вибрирует.       — Сядь на меня, — говорит Себастьян без права на возражения. Его голос хриплый. — Это приказ.       Как будто у меня были какие-то сомнения.       Мое сердце бьется очень, очень быстро. Но я напоминаю себе, что я все контролирую. Что это не я. Это только средство для достижения цели.       Я позволяю ему усадить меня на колени. Мы делали это только один раз. Только один раз я стала демонстрацией его власти за столом, полным его верных сторонников.       Но в этой комнате только он и я.       Ему не нужно притворяться. Ему не нужно никому доказывать свое превосходство.       Я улавливаю нотки его одеколона, и они захватывают все мои чувства, наполняя меня странными ощущениями. Я стараюсь не ерзать, когда он помогает мне устроиться на нем. Моя левая рука обхватывает его шею, и я касаюсь его затылка.       Впервые так близко. Мои пальцы скользят по цепочке его ожерелья.       Когда наступает его очередь обнимать меня, его руки становятся сильными и немного собственническими. Одной он обнимает меня за спину, умостив ладонь на моём животе. Пальцы другой руки рисуют невидимые линии на моей шее. У меня мурашки по коже. Себастьян, похоже, не готов говорить, поэтому я беру инициативу на себя.       — Тогда, в хижине… — шепчу я, осознавая, что наши лица ужасно, страшно близки. — …ты когда-нибудь думал… Ну, понимаешь.       Я пытаюсь отбросить это щемящее чувство, но это как открыть плотину. Все, о чем я могу думать, — это о том, как он защищал меня. О том, как он смотрел на меня. В моем рассеянном сознании мне почти показалось, что он был готов признаться мне в своих чувствах.       Я снова обманываю себя, веря, что он делает все это, чтобы каким-то образом спасти меня. Я обманываю себя, думая, что этот — мой — Себастьян скрывается под маской Командора Руквуда. Его прикосновения кажутся слишком реальными.       Возможно, это алкоголь.       — Думал, — протягивает он, и я сосредотачиваю свое внимание на его губах. Клянусь, я слышу, как он, возможно, невнятно произносит слова. — Я думал об этом постоянно.       Я пытаюсь выглядеть спокойной и собранной, игнорируя огонь, который тлеет в середине моей груди. Я беру его кубок и подношу его к нему. Себастьян убирает руку с моей шеи, чтобы взять его, но его хватка на моем животе усиливается. Как будто он теряет прикосновение одной рукой, но хочет вернуть его другой.       — О чем именно ты думал?       Я спрашиваю, в моем голосе просыпаются любопытство и предвкушение. Я глажу его шею, погружая руку в его волосы, пока наблюдаю, как он пьет огненный виски. Это дает мне секунду, чтобы присмотреться к ожерелью и попытаться найти застежку. Я нахожу ее как раз в тот момент, когда Себастьян опустошает свой кубок и оставляет его на столе.       Он выдыхает и наклоняет голову в мою сторону. На его губах появляется озорная улыбка.       Он выглядит расслабленным.       — Убеди меня рассказать тебе, — умоляет он сладким тоном. — Попроси меня по-хорошему.       Я сглатываю, стараясь не отрывать взгляд от его полных губ, которые словно манят мои.       — Пожалуйста… — говорю я едва слышным шепотом, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Мои губы парят там, где его дыхание становится горячее. — Расскажи мне, о чем ты думал, когда мы были наедине в течение нескольких месяцев.       Я сопровождаю эти слова еще одним поглаживанием по его волосам и наблюдаю, как он медленно моргает, что, по крайней мере, означает, что ему это нравится. Я делаю это снова, нежно, пока кровь шумит в ушах. Себастьян Сэллоу любит, когда его гладят по волосам.       — Я думал, как войду в твою комнату посреди ночи, — размышляет Себастьян. — И о том, как ты будешь ждать меня в постели, укутанная простынями и одеялами, с взъерошенными волосами и сонными глазами. Но жаждущая меня и моего прикосновения. Как тебя мучило то, что меня не было рядом. — От его слов у меня пересохло в горле. Его пальцы снова скользят по моей обнаженной руке, вверх и вниз, наполняя меня дрожью. — Ты сказала бы мне это, а потом пригласила бы меня в постель. И я, конечно, согласился бы.       Половина меня забыла, что я должна делать. Мой мозг в смятении, и я едва могу дышать. Мне кажется, что мы действительно каким-то образом стали ближе. Наши губы практически касаются друг друга, и на таком расстоянии я вижу это ясно, как день.       Безудержное желание, от которого у Себастьяна лопнули зрачки. Чернота поглотила его целиком.       Это другой тип черного, не тот, что когда он закрывает себя. Это темное, нефильтрованное желание.       — Мне всё ещё нужно называть тебя хозяином? — я чувствую его вкус на языке. Сладкий, прекрасный и совершенный.       Это не я. Это кто-то другой.       Взгляд Себастьяна горит пламенем, и его внимание стекает к моим приоткрытым губам, готовым принять его. Я уже не уверена, где заканчивается его дыхание и начинается мое; границы стерлись. Но я нахожу застежку ожерелья указательным пальцем и заставляю себя не отрываться от нее. Идеальный момент расстегнуть ее вот-вот наступит.       — Ты можешь называть меня как хочешь, когда твоя спина будет на кровати, а я буду на тебе, — шепчет он, обнимая меня за шею. Его тепло проникает в меня, оживляя и разрушая одновременно. А потом он заставляет меня задыхаться. — Поцелуй меня.       — Это еще один приказ? — я нахожу в себе силы, чтобы прозвучать саркастично. Но мой голос дрожит и звучит полным надежды.       Себастьян дарит мне кривую усмешку. Как будто солнце проснулось посреди ночи и осветило его лицо.       — Просьба, — отвечает он умоляющим тоном. Его большой палец скользит по моему пульсу и слегка нажимает на него. — Возможно, тебе нужно выпить, чтобы успокоиться. — Себастьян наклоняется, чтобы взять графин, наливает четверть алкоголя в свой кубок, а затем протягивает его мне. — Вот.       Он сразу же откидывается на спинку стула и принимает ленивое выражение лица. Если бы только это был тот Себастьян, который встречает меня каждый день...       Нерешительно я беру кубок. Я могу позволить себе только глоток, но до конца вечера мне придется притворяться, что я хочу этого. С надеждой, что он будет продолжать пить, пока я не смогу украсть ключ и его палочку.       Как только край кубка касается моих губ, я понимаю, что что-то не так. Я смотрю на коричневое содержимое, сделав небольшой глоток. Я не чувствую запаха алкоголя. И вкуса тоже. Я думала, что это огненный виски, но на вкус он похож на тыквенный сок.       Я понимаю, что произошло, и на моем лице появляется ужас, мои глаза расширяются, прежде чем я ищу взгляд Себастьяна.       Исчезли и утомленность, и игривая улыбка.       Командор Руквуда смотрит на меня с каменным холодным лицом и темными глазами, в которых нет ничего общего с неприкрытым голодом.       Мне нужно несколько секунд, чтобы почувствовать прикосновение к боку, и я смотрю вниз, на его руку. Себастьян держит палочку прямо у меня, показывая, что теперь он имеет преимущество.       Он обманул меня. С того момента, как он вошел в комнату, он устроил этот фарс, чтобы посмотреть, как я поступлю.       Смущение, которое покрывало мое лицо, полностью исчезает, и я бледнею.       Себастьян неодобрительно щелкает языком и качает головой. Меня охватывает гнев, и я напоминаю себе, что нужно отвести взгляд от него и его пронзительных глаз. Я проверяю свои стены; они все еще на месте, но слишком тонкие.       — Как бы ты меня описала? — спрашивает он обманчиво мягким голосом. Я бормочу под нос нецензурное слово, прежде чем чувствую, как кончик его палочки поднимается по моему телу, дерево скрежещет по ткани моего платья. Вскоре она прижимается к моей челюсти, заставляя меня снова повернуться к нему лицом. Глаза Себастьяна делают то, чего я давно не видела: они блестят под танцующими языками пламени, как глаза зверя посреди ночи. Только на мгновение. Когда он моргает, его взгляд лишен всякого света. — Мне нужно спросить еще раз?       Я кусаю язык и сжимаю челюсти, сдерживая другое оскорбление. Трудно держать эмоции под контролем, когда кажется, что мой похититель всегда на шаг впереди меня. Заставляя меня чувствовать себя глупой и ничтожной.       Его палочка снова тычет мне под подбородок, заставляя откинуть голову назад. Я подставляю ему свою шею, пока кожа не натягивается.       Я точно знаю, что он хочет услышать.       — Контролирующий. Уверенный, — я делаю паузу, чтобы проглотить, и это дается мне с трудом. Особенно когда я чувствую, как он наклоняется ко мне. Его дыхание касается моей обнаженной шеи. Меня нервирует, что я не могу его видеть. — Умный.       — И как думаешь, умные люди делают вещи, которые могут затуманить их разум? — мурлычет Себастьян у моего уха.       — Нет.       — Нет, — повторяет он, соглашаясь с моим ответом. — Так почему это должен делать я? — я несколько раз моргаю, глядя в потолок, чувствуя, как слезы жгут глаза, говоря мне, что они хотят вырваться наружу. Я сдерживаю их, не желая показывать перед ним свою слабость. Его палочка нажимает на мою кожу, теперь более настойчиво, вызывая у меня легкий вздох. — Поняв, как работает чей-то ум, ты учишься его обманывать и управлять им, — произносит Себастьян.       Я чувствую, как он провозглашает свое превосходство, как будто он знает меня настолько хорошо, что даже не может представить себе обман с моей стороны. Я предсказуема.       И он этим воспользовался, заставив меня почувствовать, что я имею преимущество, хотя на самом деле это не так.       Контролирующий.       Уверенный.       Умный.       Манипулятор.       Я наблюдала за ним. Но Себастьян с самого начала внимательно изучал меня. Изучал меня досконально. Читал меня как открытую книгу.       — Это больше не повторится, — с трудом выдавливаю из себя.       — Нет, не повторится, — его тон полон смертельных обещаний. — Потому что, если ты еще раз не сможешь перехитрить меня...       Он не закончил эту фразу.       Но ему и не нужно.