1.2. Совет Тени

Небо над Соль-де-Оро погрузилось в глубокие, бархатные сумерки. Последняя алая полоска заката угасла на западе, и на востоке уже проступала холодная синева ночи, словно чернильная клякса, растекающаяся по пергаменту небосвода. На этом темнеющем полотне загорелся первый, одинокий и острый, как лезвие кинжала, серп молодой луны, а вокруг него мерцали редкие, пока еще робкие звезды – безмолвные свидетели того, что должно было свершиться в стенах дворца. Кабинет королевы Каталины был отражением ее натуры – безупречным, холодным и смертельно опасным. Стены, обитые темно-серым шелком, поглощали свет, создавая ощущение замкнутого пространства. Воздух был тяжел от запаха холодного воска, сушеной полыни и едва уловимого, горьковатого аромата белладонны, что стояла в маленькой фаянсовой вазочке на каминной полке. Никаких личных безделушек, лишь на столе, вырезанном из черного дерева, лежала изысканная бронзовая чернильница в виде свернувшейся кольцом змеи с изумрудными глазами – тотем дома де’Вальдес. Единственным украшением служил гобелен, изображавший ту же черную змею, сокрушающую своим стальным телом золотого льва де’Оро – аллегория, понятная лишь самой хозяйке. У окна, выходившего на внутренний двор дворца, стояла, заложив руки за спину, сама Каталина. Высокая, статная, в строгом платье из черного бархата, отливавшего в свете канделябров синевой, словно крыло ворона, она наблюдала за суетой внизу. Ее лицо с острыми чертами и кожей бледной, как лунный свет, было непроницаемо, но в стальных глазах горел огонь безжалостного ума. Она была кукловодом, оценивающим своих марионеток перед представлением. На оттоманке, обитой темно-бордовым сафьяном, полулежал ее сын, принц Родриго. Он был облачен в дорогую рубаху из перламутрового шелка, расстегнутую на груди, и непринужденно потягивал вино из серебряного кубка, украшенного рубинами. – Матушка, сколько можно ждать? – его голос был томным и капризным. – Я мог бы уже быть в городе, где жизнь, как говорится, бьет ключом, а не торчать здесь, в этом затхлом склепе. – Терпение, дитя мое, – отозвалась Каталина, не оборачиваясь. – Скоро начнется представление, для которого твое присутствие необходимо. В этот момент ее цепкий взгляд выхватил в сумеречном дворе две фигуры, спешащие к боковому входу во дворец. Первым, семенящей, энергичной походкой, словно боялся опоздать на свой собственный апельсиновый аукцион, шел герцог Висенте де’Мар, главный советник короля, он же – Великий Адмирал Аурелии. За ним, тяжелой, уверенной поступью воина, неспешно следовал высокий и широкоплечий герцог Энрике де’Вальдес, ее брат. Каталина медленно повернулась от окна. Ее взгляд упал на развалившегося сына. – Приведи себя в порядок, Родриго. Сейчас начнется совет, и ты будешь сидеть смирно и слушать. Каждое мое слово – закон. Родриго фыркнул, с пренебрежением отставив кубок. – Я давно уже не отрок, матушка! Мне двадцать четыре, я наследник Солнца, и, ей-богу, могу и сам разобраться в этих скучных делах! Мне не нужны няньки! Он замолчал, будто язык прилип к нёбу, под действием ее взгляда. Каталина не сказала ни слова. Она медленно, с мерной грацией хищницы, подошла к нему. Ее движения были плавными и неотвратимыми. Сначала она ловко, почти с материнской нежностью, застегнула пуговицы на его рубахе одну за другой, до самой горловины, скрывая его нескромную бледную кожу. Затем ее длинные, холодные пальцы принялись разглаживать складки на шелке, выравнивая ткань, будто стирая с него следы его легкомыслия. И, наконец, она мягко, но властно взяла его подбородок и заставила поднять голову. Ее правая ладонь легла на его щеку, жест, внешне полный нежности, но от которого по спине Родриго пробежал ледяной холод. – Слушай меня, сын мой, плоть от плоти моей, – ее голос был тихим, но каждое слово впивалось в сознание, как шип. – Ты – моя кровь. Моя надежда. Будущее Солнце этой страны, что я выносила под сердцем. Все, что я делаю, я делаю ради тебя. Ради твоего трона. Ради твоей славы. Мир полон острых клыков и сладкого яда, и лишь я одна знаю, как оградить тебя от них. Позволь матери направлять твой корабль, пока буря не разбила его о скалы чужих амбиций. Ты – наследник. А я – твой щит и твой меч. Доверься мне. Она смотрела ему прямо в глаза, и в ее стальном взгляде не было места для возражений. Родриго, с детства избалованный ее вседозволенностью и запутанный паутиной ее манипуляций, почувствовал, как привычная уверенность тает под этим гипнотическим напором. Его бунт угас, не успев разгореться. – Да, матушка, – прошептал он, опуская взгляд. – Хорошо, – она отпустила его, и ее лицо вновь стало холодной маской. В тот самый миг, словно по мановению волшебной палочки, дверь в кабинет распахнулась, и впустила одного из долгожданных гостей. Первым, тяжелой, мерной поступью, словно входя в свои собственные владения, вошел герцог Энрике де’Вальдес. Его суровое, испещренное шрамами лицо – лицо профессионального воина – не выражало никаких эмоций, кроме привычной холодной уверенности. Он был одет в строгий темно-серый дублет без излишеств, и на его широком поясе болталась ножны от парадной шпаги. – Сестра, – произнес он коротко, кивком головы приветствуя Каталину. Та ответила ему тем же, едва заметным движением подбородка. – Брат. Энрике медленно прошелся по кабинету, его взгляд скользнул по Родриго, который старался принять более представительную позу. – Желаю королю, твоему супругу, скорейшего выздоровления, – отбарабанил он, словно заученную молитву, и на его губах на мгновение застыла тонкая, надменная ухмылка, ясно говорившая, что ее владельца состояние монарха волнует чуть менее, чем погода в Велангии. – Сильный был мужчина. Жаль, если... – Да, жаль, – сухо парировала Каталина, подхватывая игру. – А как поживают твои мальчики? Родриго и Фелипе? И супруга, моя дорогая невестка Изабель? Надеюсь, здоровы? – Здоровы, слава Солнечному Лику, – ответил Энрике, принимая из рук сестры бокал с вином, который она ему молча протянула. – Изабель занимается хозяйством. А дела нашего рода... идут в гору. Новые рудники на севере начали давать руду. Качество превосходное. – Рада слышать, – Каталина позволила себе легкую, холодную улыбку. – Сила де’Вальдесов всегда была опорой трона. Их светская, отстраненная беседа, полная скрытых смыслов и взаимного понимания, была грубо прервана, когда дверь снова распахнулась, и в кабинет, словно ураган, ворвался герцог Висенте де’Мар. Его лицо, обычно спокойное и расчетливое, было красно от возмущения, а тонкие седые усы подрагивали. – Ваше Величество! Объясните, ради всего святого, что происходит?! – начал он, едва переведя дух, и лишь кивнул в сторону Энрике. – Мне только что запретили доступ к королю! Я, главный королевский советник! Это неслыханно! Каталина повернулась к нему с видом утомленной, но терпеливой правительницы. – Успокойтесь, уважаемый герцог. После долгой и тяжелой беседы с лекарем было решено, что короля сегодня не будут беспокоить. Никем. Для его же здоровья и покоя, которые сейчас – наша главная забота. – Здоровья? – Висенте де’Мар всплеснул руками. – Ваше Величество, при всем моем почтении, в такой ситуации я, как главный советник, должен был быть первым, кого допустят к королю! Мы должны были немедленно обсудить вопрос о назначении регента, пока Его Величество не в состоянии исполнять свои обязанности! Процедура, закон! – Решение, я полагаю, лежит на поверхности, герцог, – Каталина сделала паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд. – Король, без сомнения, выберет своим регентом наследного принца Родриго. Это его законный сын и преемник. Какая прекрасная возможность для моего сына начать готовиться к своему будущему правлению под нашим с вашим чутким руководством. – Принц Родриго? – скептицизм в голосе де’Мара был густым, как туман над его родными морями. – Ваше Величество, простите мою прямоту, но наследник, если верить слухам, куда более искушен в искусстве выбирать... э-э-э... экзотические цветы в Квартале Цветов, нежели в чтении государственных бумаг! – Это чушь и гнусная клевета! – вскочил с оттоманки Родриго, его лицо исказила мальчишеская ярость. – Как ты смеешь, старый...! Один-единственный взгляд Каталины, холодный и острый, как лезвие гильотины, заставил его замолчать на полуслове. Он сглотнул и отступил назад, словно щенок, получивший взбучку. – Герцог де’Мар, – голос Каталины стал тише, но от этого лишь опаснее. – Вы позволяете себе непозволительно оскорбительный тон в отношении наследника престола. Я понимаю ваше волнение, но клевета – не лучший советник. Вы думаете, я не знаю о... увлечениях моего сына? – Она мягко вздохнула, изображая озабоченную мать. – Но именно поэтому его энергия должна быть направлена в верное русло. А кто, как не вы, мудрый и опытный стратег, сможет стать его путеводной звездой? Кто, как не я, его мать, будет день и ночь наставлять его? Мы оба хотим одного – сильной и стабильной Аурелии. И лучшего кандидата, чем законный наследник, у нас с вами нет. Не так ли? Она смотрела на него, не мигая, ее слова, тихие и весомые, обволакивали разум Висенте де’Мара, как липкая, разумная паутина. Она не спорила, не требовала слепого повиновения. Она предлагала ему роль – роль наставника при неопытном регенте, роль серого кардинала, который будет править от его имени, направляя юношу в нужное русло. И в этом предложении была своя, непреложная и соблазнительная логика. Герцог де’Мар заколебался. Его первоначальный гнев, горячий и праведный, начал утихать, сменяясь ледяными струйками расчета. Он посмотрел на надменного, как всегда, Энрике, на разгневанного и одновременно испуганного Родриго и на эту железную женщину в черном, которая, казалось, держала их всех на невидимых, но прочнейших стальных нитях. «Данте... – мелькнула у него мысль. – Данте был бы куда лучшим регентом, да и королём впоследствии. Умный, рассудительный, с королевской кровью де’Оро в жилах. Но сейчас... сейчас эта фурия держит все козыри. Играть в открытую – значит подписать себе и ему приговор. Но если войти в ее игру... стать тем самым «мудрым советником»... можно будет изнутри подготовить почву для будущего. Убрать этого мальчишку с пути и возвести на трон того, кто действительно этого достоин». – Возможно... вы и правы, Ваше Величество, – наконец выдохнул он, и в его голосе, некогда громоподобном, прозвучала первая, вымученная нота капитуляции. – Закон есть закон, и ослушаться его – значит ввергнуть королевство в хаос. А опыт... – он многозначительно посмотрел на Родриго, – опыт, несомненно, придет к наследнику с годами и под руководством верных слуг короны. Каталина позволила себе еще одну, едва заметную, подобно лезвию ножа, улыбку. Первая битва была выиграна. Не силой, но словом и холодным расчётом. Теперь можно было переходить к сути. – Благодарю за вашу разумность, герцог, – её тон смягчился, став почти медовым. – И поскольку мы пришли к согласию относительно будущего Аурелии на время болезни её короля, давайте обсудим то, что годами, словно гнилой зуб, истощало наши силы. Нашу слепую, бесплодную вражду с Монтеверде. Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей. – Мой дрожащий супруг, – в её голосе прозвучала ледяная капля презрения, – был слишком одержим призраком прошлой обиды. Его неумолимая, я бы сказала, глупая неуступчивость, держала нас на грани нищеты, в то время как настоящий шторм собирается на Севере. Имя ему — Велангия. Я не устаю повторять: упрямство — не доблесть, а глупость, достойная ярма, а не короны. – Ваше Величество, – осторожно, но твердо возразил де’Мар, – Его Величество был… оскорблен. Глубоко и публично. Берендар Серракор поступил с нашей королевской семьей с непростительным пренебрежением. Жениться на этой… дочери аль-разийского банкира, – он с трудом выговорил это слово, – даже не дождавшись, когда траур станет хоть чуть менее свеж? Это был вызов. Плевок в лицо не только Алонсо, но и памяти его отца, короля Фернандо, положившего эту губительную традицию холодности. – И что? — парировала Каталина, её голос зазвенел, как хрустальный бокал. — Мы будем и дальше, словно малые дети, дуть на мутную воду, надеясь уморить соседа жаждой, пока сами погибаем от неё? Эта «холодная война», как вы её называете, бьёт по нашим же карманам, по нашей мощи! Дороги ветшают, корабли гниют в доках, а казна тает быстрее, чем горный снег под солнцем Сильварии! Я годами твердила ему о необходимости пакта, о возобновлении отношений! Аурелия задыхается без горной стали Монтеверде, без её леса и её инженеров! – Возможно, мать права, — невпопад, с юношеским пылом ввернул Родриго. — Мы — львы! Нам не пристало бояться горных козлов! Или, лосей, что у них на гербе? Каталина не удостоила его даже взглядом, но Висенте де’Мар мысленно отметил, сколь легкомысленно и глупо прозвучали эти слова. «Вот почему он — дитя, а не король. Он не видит дальше своей гривы. Данте никогда бы не позволил себе такой глупости». – Обсудить это можно будет на завтрашнем совете знати, — с неохотой согласился де’Мар, всё ещё цепляясь за формальности. — Решить, стоит ли протягивать руку. И тут, наконец, в диалог вступил молчавший до сих пор герцог Энрике де’Вальдес. Его лицо, с острыми, аристократическими чертами, оставалось невозмутимым, но в глазах, холодных, как сталь, плелась тень понимания. – И всё же, Ваше Величество, — произнёс он, и его голос, тихий и весомый, приковал к себе внимание. — Вы предлагаете не просто написать вежливое письмо и отправить с ним пару дипломатов с повинной головой? Просто возобновить отношения, как будто ничего и не было? Глаза Каталины вспыхнули, словно два отполированных обсидиана, в которые ударил луч света. В них читался не просто план, а давно выверенная стратегия, ждавшая своего часа. — Да, брат, — ответила она, и в её голосе зазвучала почти хищная нотка. — Ты верно угадал направление моих мыслей. Но я предлагаю не просто залатать прореху в заборе. Я предлагаю возвести на его месте новую, неприступную стену, сложенную из брачных уз. — Брак? — воскликнул Родриго, его надменность на мгновение сменилась простым человеческим любопытством. — Чей брак, Ваше Величество? — насторожился Висенте де’Мар, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Энрике же лишь понимающе ухмыльнулся в усы, мысленно воздав сестре должное: «Ах, Каталина… Всегда на двадцать ходов впереди. Поступить так — это в твоём духе». — У короля Берендара, — пояснила Каталина, выдерживая театральную паузу, — есть единственный сын. Наследный принц Леонардо. Ему девятнадцать, и он до сих пор не женат. Разве это не знак самой Судьбы? Это прекраснейшая возможность не просто пожать руку Монтеверде, но и впустить нашу кровь в жилы их будущего короля. Посадить нашу розу в сердце их каменных гор. — Ты думаешь сосватать им Марибель? — Родриго вскочил с места, его лицо исказилось. — Но отец... Он скорее умрёт, чем отдаст дочь в дом, опозоривший память тёти Элеоноры! — Если твой отец не поправится, — холодно, словно гильотиной, обрезала его Каталина, — этот союз станет оплотом твоей будущей власти. Через сестру ты получишь влияние на востоке, о котором наши предки могли лишь мечтать. Мы превратим заклятого врага в верного вассала, связанного узами крови. Его гнев — это роскошь больного человека. Наша жестокость — это необходимость правителей. В комнате воцарилась тишина, густая и звенящая. Мысли всех троих мужчин, таких разных, закружились в водовороте этого грандиозного замысла. Принц Родриго с жадностью ухватился за идею усиления его власти. Висенте де’Мар с ужасом и восхищением осознавал масштаб интриги и думал о том, как бы обратить это в пользу Данте, сделав его будущим «освободителем» от змеиного влияния. А Энрике де’Вальдес уже подсчитывал будущие дивиденды и влияние для своего дома, чья кровь теперь будет течь и в жилах наследника Монтеверде. — Итак, — Каталина нарушила молчание, её взгляд, острый и всевидящий, устремился на брата. — Нам нужны тонкие инструменты для такой деликатной работы. Энрике, ты возьмёшь это на себя. Действуй без промедления, но без лишнего шума. Идеальными посредниками видится дом семьи фон Шталь. Она произнесла это имя, словно разыгрывая козырной туз. Этот дом, чьи земли лежали на самой границе, был живым воплощением старого союза, в чьих жилах текла кровь и Серракоров, и де’Оро. — Направь к герцогу Анри нашего самого искушённого гонца с письмом, — приказала Каталина, её пальцы сомкнулись вокруг бронзовой змеи-чернильницы. — В нём мы выразим наше глубочайшее уважение дому Серракор и наше стремление к диалогу, о котором так долго молчали. Пусть герцог Анри, его супруга Маргарита, и их дети станут мостами через пропасть, которую мы сами же и вырыли. Намекни, что речь идёт не просто о мире, а о союзе, скреплённом кровью. Но сделай это изящно. Энрике кивнул, его ум уже работал, выстраивая цепочку посланий, намёков и тайных встреч. Каталина откинулась на спинку своего кресла, её фигура в черном бархате сливалась с тенями, наполнявшими кабинет. Интриги только начинались, и она только что сделала свою первую, поистине королевскую ставку. Тень от её фигуры, отброшенная трепещущим светом свечей, легла на карту Аурелии, накрыв собой и королевство Монтеверде, и далёкие, угрожающие земли Велангии. Сеть была сплетена. Оставалось лишь дождаться, когда в неё попадутся первые жертвы.