Глава 1.

Северный посёлок просыпался очень медленно. Утренний туман всё ещё стелился по земле и траве, по влажному после ночного дождя асфальту. Лето быстро кончилось, и многим школьникам это было совсем не по душе. Как будто кто-то бессовестно украл эти тёплые и беззаботные деньки. Сквозь приоткрытые окна кабинетов тянуло свежестью, а за стеклом медленно кружились первые жёлтые листья — редкость для начала сентября, но здесь осень всегда наступала раньше, чем в городе. Казалось, за лето краска на стенах поблекла ещё сильнее. В углах под потолком виднелась тоненькая паутина, подрагивающая от лёгкого сквозняка, а старый шкаф, что стоял недалеко от учительского стола, по-прежнему скрипел от каждого движения рядом с ним. На подоконниках стояли глиняные горшки с фикусами, которые чудом не засохли за лето. Их листья немного поникли, но всё ещё тянулись к свету. Воздух был пропитан запахом мела, учебников и лёгким ароматом девчачьих духов. Парты, покрытые следами от вырезанных букв и рисунков, хранили память о тех, кто когда-либо сидел здесь. Шум в классе стоял как на базаре. Воздух дрожал от голосов, шелеста тетрадей, смеха и дружеских перебранок. Парень на первой парте от скуки чертил в тетради логотипы любимых групп, не особо следя за процессом — рука двигалась сама, пока мысли блуждали где-то между прошедшим летом и начавшейся учебной рутиной. Девчонки оживлённо обсуждали насыщенные каникулы, перебивая друг друга, делясь историями, кто где был и что повидал. Казалось, что от их заразительного смеха даже тетрадные листы на соседних партах чуть подрагивали. Кто-то просто сидел, уставившись в окно, наблюдая, как листья медленно падают на асфальт. Сбоку от доски Павлик и Женя спорили, в какое место повесить яркий плакат со стихами на осеннюю тематику. Оба стояли с огромным листом ватмана, перетягивая его то влево, то вправо. Бумага уже немного помялась, на ней отпечатались следы пальцев и растрепались уголки, но парни упорно делали вид, что всё идёт по плану. Полина только качала головой, глядя на их метания. На последней парте первого ряда Бяша и Рома, как обычно, дурачились. Эти мальчишки будто и не повзрослели за лето, только стали немного выше и громче. Их парта давно перестала быть просто местом для уроков — под ней валялись смятые фантики от конфет, карандаш без грифеля и какие-то обрывки тетрадных листов, а на деревянной поверхности были накарябаны надписи, понятные только им двоим. — Спорим, — Рома откинулся на спинку стула, покосился на Бяшу и начал сминать шарик из бумаги. — Я с первого раза попаду точно в цель? — Не попадёшь, на! Рома окинул взглядом класс. Учителя ещё не было, и царившая неразбериха только подзадоривала. Бумажный снаряд перекочевал в его правую руку. — Ну? В кого? — нетерпеливо спросил Бяша. — Вон, в Катюху, — кивнул Патифан на девушку, которая аккуратно переписывала что-то из одной тетради в другую. — Ты чё, бессмертный, на? Она тя сожрёт и не подавится. Рома ухмыльнулся и сделал вид, что тщательно прицеливается, даже язык чуть высунул, будто от этого зависела вся точность броска. В ту же секунду бумажный комок мелькнул в воздухе и с лёгким шелестом угодил Смирновой, что сидела за партой в центре класса, прямо в спину. — Эй, обалдели совсем?! — возмутилась та, резко обернувшись. Рома тут же заржал, хлопнув ладонью по парте, а Бяша согнулся пополам от смеха, ухватившись за плечо друга. — Я ж говорил, что попаду, — гордо сказал Рома. — Меткий я парень. — Я тебе щас так же метко по лбу надаю, Пятифан! — насупилась Смирнова. Рома пожал плечами, не прекращая ухмыляться. — Вам что, заняться больше нечем? — Катя смерила обоих взглядом, в котором сквозило искреннее возмущение. — Да расслабься ты, — Рома махнул рукой. — Весело же. Одноклассница в ответ демонстративно закатила глаза и отвернулась. Кто-то из ребят с первых парт только усмехнулся и пробурчал: — Только первая неделя, а уже цирк... Семён на другом конце класса что-то бормотал себе под нос, вчитываясь в расписание, не очень аккуратно переписанное в дневник. Он уже третий раз сверял его с тем, что висело у доски, и каждый раз находил у себя ошибки, отчего недовольно качал головой. Антон сидел за партой перед Ромой, на втором варианте, он сосредоточенно перелистывал страницы учебника, будто всерьёз готовился к уроку истории. Но на самом деле просто ждал звонка, на лице его виднелась скука. Взгляд то и дело соскальзывал к окну, где лучи осеннего солнца падали полосами на подоконник. Парень совершенно не обращал внимания на беспредел за спиной. Рядом с Антоном, но на втором ряду, сидела Саша Назарова. Спешно переписывала в тетрадь конспект, о котором она вчера благополучно забыла. Поэтому и пришлось делать это прямо на переменах под шум и гам. Но девушка старалась не обращать внимания на происходящее. Лишь изредка цеплялась взглядом за очередную бумажку, брошенную то ли Пятифановым, то ли Будаевым. Но когда прямо на её стол прилетел чужой пенал, она вздрогнула. Саша медленно обернулась. Бяша, прикусив губу от сдерживаемого смеха, делал вид, что с интересом смотрит в окно, а Рома с лёгким недоумением переводил взгляд с пенала на ржущего друга. — Дикие, что ли? — девушка выразительно приподняла бровь. — Вы бы ещё камнями начали кидаться в людей. Рома уже хотел было ответить что-то в своей манере, но прикусил язык, встречаясь со взглядом девушки. Казалось, что сейчас она смотрит не на взрослых одноклассников, а на несмышлёных детей. — Да не кипишуй, — фыркнул он, складывая руки на груди. — Мы случайно. Саша вздохнула и молча подняла чужую вещь, небрежно бросила парням на парту и села обратно, делая вид, что ничего не произошло. Стул противно шерканул по полу, когда Бяша неожиданно вскочил. Он хлопнул Ромку по плечу и, довольно улыбаясь во весь рот, крикнул: — Да классно же полетел? Бля буду, снаряд, а не пенал! И этим возгласом только заставил некоторых ребят с осуждением на него обернуться. — Еблан совсем? — Рома дёрнул того за руку, усаживая на место, и скривился, стараясь говорить тихо. — А если бы на башку с такой высоты свалился ей или сразу Смирновой? — Ну не свалился же, на, — немного обиженно парировал Бяша. — Считай, повезло, — протянул Рома. — Иначе бы Катька заверещала так, что дядь Гриша на другом конце посёлка услышал. Бяша хмыкнул, но уже без прежнего веселья. Антон, до этого молча наблюдавший за их перепалкой, чуть наклонился спиной к ним. — Главное, что всё-таки никого не прибили, чудилы, — сказал он. — Сам такой, — буркнул Ромка, ткнув впереди сидящего линейкой. На что Петров только хохотнул. Рома же покосился на Сашу. Та аккуратно поправила стопку на краю парты и продолжила делать записи. На первый взгляд она казалась невозмутимой, словно ей и дела нет до всего этого балагана. Но некоторые мелочи точно говорили об обратном. Например, то, как она неосознанно кусала губы, или то, как её нога заметно тряслась под партой — пятка то касалась пола, то снова приподнималась. Пятифан нахмурился. Он и сам не понял, зачем продолжал за ней наблюдать. Наверное, просто любопытство. Может, он просто додумал лишнего? Но чем дольше он смотрел на неё, тем меньше верил, что Назарова действительно такая спокойная, какой пытается казаться. Девушка тем временем прикрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов, и сильнее сжала ручку, стараясь сосредоточиться на конспекте. Будильник сегодня почему-то не сработал, и она проснулась уже тогда, когда солнце резало глаза сквозь щель в занавесках. Молоко в холодильнике оказалось скисшим, а на полноценный завтрак времени и вовсе не хватило. Попытка налить чай обернулась уродливым пятном на ковре и усталым ворчанием мамы, у которой тоже утро шло по одному месту. В спешке Саша забыла даже сменку, из-за чего пришлось бегом возвращаться. Отец открыл дверь и удивлённо посмотрел, как дочь проскользнула мимо. Она старалась не поднимать глаз, пока чувство неприязни к этому дню только усиливалось. И теперь из-за всего, что накопилось за утро, настроение было хуже некуда. Хотелось просто отсидеть до конца уроков, чтобы никто не трогал. Учительницы ещё не было, и класс продолжал жить своей жизнью. Между рядами носились мальчишки, перепрыгивали через сумки и портфели, что валялись рядом с партами. Всё это было похоже не на перемену в одиннадцатом классе, а на обычный день в детском саду. В следующую секунду один из парней запутался в сумках на полу. Антон успел только отдёрнуть локоть, чтобы не попасть под удар, а несчастный одноклассник уже летел на пол, цепляясь за ближайшую парту. Стол резко поехал в сторону. Сашина стопка тетрадей слетела вниз. Бумаги с шорохом разлетелись по линолеуму. Карандаши выпали из открытого пенала и покатились в разные стороны, линейка отлетела аж куда-то под ноги Смирновой. Саша, не успевшая даже среагировать, почувствовала, как по всему телу пробежалась волна сильного раздражения. — Да вы, блять, издеваетесь сегодня?! — вырвалось намного громче, чем она бы хотела это озвучить. И, казалось, что девушка сама не ожидала от себя такой реакции. Саша оглядела виновника и резко выдохнула, опуская глаза на линию в тетради. Чиркнула случайно, когда парту буквально выдернули из-под рук. Обычно она бы просто молча подняла всё, махнула рукой и села обратно, но сегодня натянутые нервы не дали притвориться, что всё в порядке. Класс замер. Даже те, кто увлечённо болтал, покосились на девушку. Только Бяша хохотнул где-то позади, а кто-то за первыми партами пробормотал что-то вроде: «Да чего она сразу психует-то?!». Парень, что задел стол, уже встал на ноги и поднял руки, неловко оправдываясь: — Я не специально, ты извини… Правда, не хотел. Тишина продлилась всего пару секунд, пока все ждали, что Назарова ещё что-то скажет. Но она не сказала, только махнула рукой, как бы намекая ему: «Сгинь, я тебя прошу». Пожав плечами, одноклассники вернулись к своим занятиям, моментально позабыв об этом инциденте. Разговоры, смех и скрип стульев снова наполнили пространство. Саша медленно присела, чтобы собрать с пола свои вещи. Она отряхивала от пыли обложки, собирала карандаши и ручки. Антон, сидевший через проход, не сразу решился что-то предпринять. Некоторое время он колебался, потом всё-таки встал, обошёл парту и остановился рядом. Его рука уже потянулась к ближайшей тетрадке. — Давай я помогу, — произнёс он негромко, чтобы никто не услышал. Саша не сразу отреагировала. На мгновение застыла, продолжая держать в руках учебник, а потом медленно подняла глаза. Антон смотрел так уверенно, что на секунду девушка даже растерялась. Поэтому тут же поспешила опустить свои глаза обратно. — Не нужно, — ответила она, не желая превращать этот момент в спектакль с элементами драмы. — Я сама. Парень замер на секунду, потом медленно выпрямился и кивнул, не настаивая на помощи. Вернулся на своё место, но краем глаза продолжил следить, как Назарова аккуратно складывает всё обратно на стол. Он не обижался. Потому что уже понял, что в её мире всё устроено иначе. Если может сама, значит, должна сама. Если справится без помощи — не станет никого утруждать. Странная позиция, как казалось Петрову. Но разве он мог что-то с этим сделать? Он перевёл взгляд на доску, где уже кто-то успел нарисовать смешную рожицу, но мысли всё равно возвращались к подруге. До сих пор Антону не верилось, что они вообще начали общаться. Ещё весной он бы не подумал, что с этой вечно отрешённой девчонкой у него может быть хоть какое-то взаимопонимание. Но лето многое изменило. Всё как-то само вышло — их младшие сёстры случайно познакомились и быстро нашли общий язык. Из-за этого Антон с Сашей начали пересекаться чаще, чем сами того хотели. Девчушки бегали друг к другу в гости, а старшие порой вынуждены были провожать их и забирать. Сначала между ними были короткие неловкие разговоры на скамейке у детской площадки или у калитки. Потом — совместные прогулки, на которые Оля и Маришка упрашивали их пойти всем вместе. Антон и Саша могли просто сидеть на качелях, наблюдая, как их сёстры прыгают через скакалку. Могли обсуждать ерунду и смеяться над шутками, которые в школе казались бы им нелепыми. Петров хорошо запомнил ту, летнюю, Сашу: дружелюбную и открытую, внимательную и понимающую. Казалось, что июльское солнце смогло растопить даже её отстранённость. Тогда она смеялась чаще и улыбалась по-настоящему. А волосы у неё ещё были длинные, чуть завивались на концах, и когда ветер подхватывал их, они лезли в глаза, но Сашу это не беспокоило — поэтому их девушка никогда не закалывала. Она делилась воспоминаниями о городе, где жила раньше, о людях и мелочах, которые ей нравились, и в эти моменты её внимание было полностью направлено на Антона. В такие моменты Петрову казалось, что ей действительно нравилось проводить с ним время. Хоть Саша и не говорила прямо, но взгляд её был такой, словно доверяла она целиком и полностью. Теперь же, сидя за соседней партой, она вновь спряталась за невидимую стену. Лёгкие волны больше не падали на спину, а едва прикрывали плечи. И эта новая стрижка подчеркнула линию шеи, придала лицу взрослость. Контраст был очевиден: летом она была солнечной, живой, а теперь казалась осторожной и до безобразия чужой. И Антону хотелось верить, что под этой оболочкой осталась та самая открытая Саша Назарова, что она просто ненадолго спряталась. Он следил за каждым её движением, ловил мельчайшие признаки усталости, лёгкое дрожание пальцев. Пытался понять, что успело произойти за несколько дней, что они не виделись. Позади сидел Рома, развалившись на стуле, и с любопытством наблюдал, как Тоха снова и снова бросал взгляды на одноклассницу. Сначала он подумал, что тот просто от скуки вертит головой, но постепенно заметил — взгляд Петрова намеренно скользил туда. Пятифан почему-то скривился от данной картины. Облокотился на парту, а потом медленно наклонился вперёд. Достаточно для того, чтобы тёплое дыхание коснулось чужого уха и заставило Антона вздрогнуть от неожиданности. — Ты чё, переживаешь? — с какой-то издёвкой задал вопрос Ромка. Петров моргнул несколько раз, медленно возвращаясь из раздумий в реальность. Чуть повернул голову и попытался по лицу друга понять, насколько он серьёзен. — С чего бы? — спросил Антон так же тихо, немного растерянно отводя взгляд. Рома выгнул бровь, словно обдумывая, стоит ли объяснять. — С того, что как маньяк поглядываешь. — Нормально я смотрю, — буркнул в ответ парень. — Ага, — протянул Рома. — Сделаю вид, что поверил. Петров тихо выдохнул. Прикусив губу, он колебался между тем, чтобы поделиться крупицей мыслей и тем, чтобы отшутиться от замечания друга. Но в итоге просто отвернулся к доске, тем самым обрывая разговор. — Не переживаю я, — произнёс он, глядя куда-то вперёд. Но отвечал не другу, а скорее самому себе. Рома только чуть приподнял бровь и, разочарованно вздохнув, подпёр щеку кулаком. Недолго сверлил взглядом блондинистый затылок, раздражаясь из-за того, как умело Петров может делать вид, что ему абсолютно всё равно. Вскоре в кабинет вошла учительница. Разговоры постепенно стихли, все расселись по своим местам. Некоторые ребята ещё пытались перешёптываться, но стоило наткнуться на грозный взгляд Марии Викторовны — тут же прикусывали языки. Окончательно успокоив школьников, женщина открыла журнал, пробежалась взглядом по списку с такими знакомыми, почти родными, фамилиями и принялась отмечать отсутствующих. Рома вновь откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой — всем своим видом показывал, что его совершенно не волнует урок истории. Под ухом Бяша рассказывал анекдоты, которые за завтраком вычитал в каком-то журнале. Но Пятифан практически его не слушал. Всё внимание сейчас было на Назаровой. Он даже не осознал, как именно это произошло. Просто стало интересно, что такого там разглядел Антон. Так он объяснил это самому себе. Парень заметил, что поза у одноклассницы не такая уж «образцовая», как ему казалось все эти годы. Левая ладонь подпирала щеку, отчего выглядела Саша задумчивой и немного уставшей. Наверняка даже не слушала учителя. Иногда она наклоняла голову, и свет из окна скользил по её волосам, заставляя их выглядеть чуть светлее. Самая обычная школьная форма и тёмные кеды, немного потрёпанные. И всё. Ничего особенного. Ничего такого, что могло бы зацепить. Хотя… Странно, что Рома мог доверять собственным наблюдениям в подобных вещах. Он не особо умел замечать какие-то мелочи. Но, возможно, Антон оказался намного внимательнее. Рома помнил только, как Назарова появилась в их классе три года назад. Перевелась под конец второй четверти, когда за окнами давно лежали сугробы, а малышня уже беззаботно носилась по коридорам с мишурой на шее. Новенькие были почти экзотикой. Бывало, конечно, что кто-то оставался на второй год или приезжал из других мест, но обычно это происходило хотя бы в начале года. А тут — середина зимы. Словно в давно обжитое пространство кто-то притащил чужой предмет мебели и оставил на середине комнаты. Сначала ребята только настороженно смотрели на незнакомую девчонку. Немного привыкнув, начали заваливать новую одноклассницу вопросами о том, кто она и почему перевелась в такую глухомань. Некоторые вообще не придали значение появлению ещё одного человека в классе, а кто-то уже в первые минуты активно её оценивал и решал — впишется она или нет. И Александра Назарова вписалась. Не совсем в привычном понимании, но вписалась. Она всегда старалась отвечать на вопросы, когда к ней обращались, но сама их не задавала, в чужие разговоры не лезла. Не стремилась понравиться девчонкам и не пыталась привлечь внимание мужской половины класса. И постепенно обитатели класса смирились, что Назарова — такая. Не самая шумная, не самая общительная, а местами даже раздражающе серьёзная. Со временем она стала для класса чем-то привычным, хоть и была по итогу не особо приметной. Как те горшки на подоконниках — стоят себе и стоят. Не привлекают внимания, но если убрать совсем, то станет заметно пусто. Рома Пятифанов тогда просто принял её существование как факт. Ему было всё равно. Новенькая, не новенькая. Тихая, громкая. Раз не мешает, то и хрен с ней. Но теперь, сидя на уроке, он вертел в пальцах ручку и не отводил взгляда от одноклассницы. Пытался совместить в голове две не сходящиеся картинки: ту девчонку, зашедшую зимой в класс, и вот эту — которая сейчас сидит перед ним. Она разве изменилась? Вроде нет. Всё такая же тихая. И всё равно… Что-то было другим. Или он впервые обратил внимание должным образом? — Один хер, какая-то странная… — выдохнул Рома, сам не поняв, как слова сорвались с губ. Фраза была сказана так тихо, что могла бы затеряться между шорохом тетрадных страниц и рассказом учителя. Это было скорее мыслью вслух, чем попыткой задеть кого-то. Он даже не думал, что кто-то это услышит. Но Антон услышал. Рассеянно моргнул, потому что его снова выдернули из глубоких размышлений. Он медленно повернул голову, пытаясь сопоставить услышанное и происходящее. — Ты о ком? — спросил Петров почти одними губами, чтобы не получить замечание. Он осторожно косился на доску, проверяя, не заметит ли учительница их перешёптывания. Вопрос был задан очевидный. И потому ощущался так, словно Антон до последнего надеялся, что ответ окажется совсем не тем, о ком подумал он. Рома слегка помотал головой, как бы говоря: «Да забей». Антон смотрел на него ещё пару секунд, пытаясь понять, что именно в Ромкиной голове могло подтолкнуть к такому умозаключению. И хотя язык явно хотел задать ещё один вопрос, парень так и не решился. Повернулся обратно. Саша сидела, упрямо сосредоточившись на тетради, будто и не слышала, что кто-то обсуждал её в двух шагах. Только ручка на мгновение зависла над очередной строкой. Почти сразу девушка продолжила писать дальше. Ей было всё равно на то, что о ней думают. Или она просто слишком хорошо научилась делать вид, что ей всё равно.

***

На большой перемене в столовой было очень шумно. Слышался хохот со всех сторон, громкие возгласы, звон ложек о тарелки, скрежет ножек стульев по кафелю. Одна часть малышни бегала между рядами, другая — баловалась за столами. В воздухе витал аромат горохового супа, свежеиспеченных булочек и сладкого компота. Из этой толпы какофонии вынырнул Рома со стаканом горячего чая. За ним шагал Бяша, догрызая ломтик хлеба и запивая его сладким чаем. — Говорю тебе, Петрович сегодня точно меня к доске вызовет, на, — пробурчал Будаев. — А я даже не помню, куда тетрадь вчера дел... Может, дома оставил или посеял по дороге. Параша какая-то, короче, на... Рома сделал глоток, предварительно подув на горячий напиток, а потом обречённо вздохнул. У самого с алгеброй дела были так себе, но обсуждать это сейчас он не очень хотел. Поэтому не стал развивать тему, бросил короткое: «Земля тебе пухом, братан». Так и шли по коридору, огибая мешающих школьников. Парни уже собирались свернуть к лестнице, как Бяша внезапно затормозил. Да так резко, что Рома почти влетел ему в спину. — Бяша, блять! — выругался Пятифан, едва не расплескав чай прямо себе на грудь. — Ты ходить нормально разучился? Но Бяшка даже не сдвинулся с места. Только приподнял подбородок и кивнул куда-то вперёд. — Это чё за туса такая у окна? — удивлённо изогнул брови он. Рома повернул голову и сначала вообще не понял, на что он должен смотреть. Коридор как коридор. Он устремил взгляд к окнам, ожидая увидеть что угодно... Малолеток, списывающих домашку прямо посреди коридора, толпу парней из параллельного класса, Катю и её фанклуб из размалёванных девиц, что вечно бегали за ней хвостиком. Увидев Антона вместе с Сашей, он невольно распахнул глаза. У окна, недалеко от школьной стенгазеты, на которой висели пожелтевшие объявления о субботниках и олимпиадах двухлетней давности, стояли Саша и Антон. Девушка опиралась поясницей о подоконник, руки скрестила на груди. Взгляд был сосредоточен на собеседнике, что стоял напротив. Антон что-то увлечённо рассказывал, пряча ладони в карманах брюк. Бяша с подозрением прищурился. — Чёт я не понял, на… — протянул он. — Мы чё, пропустили момент, когда они вдруг скорефанились? Рома же немного нахмурился и на секунду задумался, потом честно ответил: — Без понятия. Он не слышал, о чём они говорят, но видел, как Антон то и дело трогает затылок, взъерошивая волосы. Сказать, что это было неожиданно, значит ничего не сказать. — Может, Антон просто решил побыть приличным человеком и помочь новенькой, на? — озвучил свою «гениальную» мысль Бяша. — Три года спустя? — Рома явно не оценил шутку и смотрел на друга как на дебила. Бяша почесал затылок. — Ну да... Звучит тупо... Рома пытался предположить что-нибудь логичное. Они же одноклассники, мало ли что обсуждают — прошедшие уроки, стрёмного учителя алгебры, домашку, в конце концов. Парни постояли ещё немного, наблюдая издалека. Антон и Саша, погружённые в разговор, так и не заметили их пристальных взглядов. Перемена подходила к концу, и коридор постепенно пустел. Младшие классы пронеслись мимо к своим кабинетам и исчезли за углом, оставив после себя только противный звон в ушах и запах барбарисок. — Забей, — Рома сделал вид, что ему абсолютно фиолетово, хотя внутри нарастало любопытство. — Узнаем потом. Бяша ещё раз окинул взглядом парочку у окна, желая убедиться, что не словил глюки от горохового супа. Что их Тоха действительно стоит рядом с самой мутной девчонкой класса. — Слушай, на, — уже на ходу сказал Бяша. — Если он теперь будет проводить перемены с ней, нам что, вдвоём бегать курить? — Да хер им, а не свиданки, — кивнул Рома, но при этом всё-таки оглянулся ещё раз. — Валим быстрее, а то подумают, что мы сталкеры сраные. — Исключительно научный интерес, на! — фыркнул Бяша, поравнявшись с другом. Рома в ответ просто промолчал, уставившись себе под ноги. Никаких поспешных выводов не сделали, но небольшой осадок от непонимания происходящего всё-таки остался. На задворках мелькало детское чувство ревности из-за того, что у их друга мог появиться другой друг. — Двойная жизнь у него, что ли? — пробурчал Бяша, почёсывая затылок. — Даже если и так, — Рома пожал плечами, даже не поднимая головы. — Он же не обязан знакомить нас с каждой своей подружайкой. Больше они ничего друг другу не сказали, утонув каждый в своих размышлениях. И только Антон внимательно следил за удаляющимися спинами друзей.

***

Наступил долгожданный конец учебного дня. Осеннее солнце ещё пригревало кожу, но в воздухе уже чувствовалась свежесть и сырость. Школьный двор постепенно наполнялся слегка замученными учениками. Некоторые старшеклассники обосновались у калитки, громко споря о чем-то своём. Младшие побросали свои сумки и портфели прямо на влажную землю возле забора. Они бегали и прыгали, толкали друг друга и смеялись. Антон стоял немного поодаль от главного входа. Рюкзак висел у него на одном плече, и он то и дело сжимал лямку, словно опасаясь, что она в любую секунду может соскользнуть. Петров заметил Сашу ещё у гардероба и теперь внимательно ждал, когда она выйдет наружу. И спустя минут пять девушка показалась на крыльце. Втянула носом прохладный воздух и, застегнув ветровку, быстрым шагом направилась к воротам. Антон сделал глубокий вдох, набираясь решимости. Он заранее решил проводить подругу до дома. И как раз собирался последовать за ней, когда за спиной хлопнула дверь и его окликнули. — Эй, ты куда так быстро рванул, на? — Бяша появился прямо позади, поёжившись от прохлады. Он натянул капюшон и попытался посильнее втянуть голову в плечи, чтобы не замёрзнуть. Рома вышел вслед за ним. Сразу приподнял воротник и засунул руки в карманы куртки. Прохладный ветер потрепал его волосы, и парень недовольно поморщился, бросив изучающий взгляд на Антона. — Сегодня без меня, парни, — ответил блондин, продолжая следить за удаляющейся спиной Назаровой. Он даже не замечал, как нервно переносит вес с ноги на ногу, готовый в любой момент сорваться с места. — Как это без тебя? — брови Бяши удивлённо взметнулись вверх, будто Антон только что заявил, что уходит прямиком в монастырь. — Ты чего, на, в одиночку решил мир спасать? — Нет, — отмахнулся Антон, поправив очки. — Просто кое-кого провожу. По лицу Будаева тут же расползлась ехидная улыбка до ушей. Патифан же в очередной раз нахмурился. Ему совершенно не нравилось, что Антон что-то скрывает. И тем более не нравилось, что это как-то связано с Назаровой. — Кое-кого, говоришь, — насмешливо протянул Бяша, подталкивая Рому локтем. — А-а-а, ясно всё. Рома его веселья не разделял. Он фыркнул и уставился в сторону Саши, но почти сразу резко отвернулся. — Ясно ему… — пробурчал он себе под нос, но так, чтобы Будаев услышал. — Мне вот нихуя не ясно. Антон, казалось, вообще был не здесь, поэтому слова друзей практически пролетали мимо. Он лишь махнул рукой, что-то бросив им напоследок, и направился вслед за Сашей, которая уже вышла за ворота и шла по тропинке вдоль забора. Бяша, разумеется, не мог оставить это так просто. Он прищурился и повернулся к Роме, закидывая тому руку на плечо. — Ну что, на, пойдём посмотрим, кто этот «кое-кто»? Рома резко вскинул взгляд на друга. — Если пойдём, то тихо, — он ткнул пальцем Бяше в щеку, пытаясь вытолкнуть друга из своего личного пространства. — Без твоих сраных комментариев. Бяша только шире улыбнулся. — Замётано, на! И оба двинулись следом за Антоном, каждый со своими мыслями: один распираемый азартом, другой зажатый в тисках растущего недовольства.

***

Антон догнал Сашу только за поворотом. Она шагала так быстро, что ему пришлось бежать трусцой от самых ворот школы. Но стоило девушке заметить одноклассника — она тут же замедлилась. Он чуть наклонился вперёд, чтобы поймать её взгляд, одновременно стараясь восстановить дыхание. — Погоди, — произнёс Антон и поправил очки, чтобы скрыть лёгкое смущение. Саша моментально остановилась, немного удивлённо вскинув брови. Точно не ожидала, что Петров побежит за ней. — Можно я провожу тебя? — он выпрямился. Удивление на лице девушки тут же сменилось замешательством. Пару раз моргнула, внимательно рассматривая Антона. От чего тот уже подумал, что ляпнул что-то неуместное или глупое. — Конечно, — слегка улыбнулась. — Всё равно ведь в одну сторону. Парень с облегчением выдохнул. — Я уж думал, что ты начнёшь меня игнорировать со временем, — сказал он с усмешкой, но в тоне слышалось беспокойство. — С чего бы мне это делать? — уточнила она, блуждая взглядом по зданиям и пейзажу. — Ты просто постоянно в компании Пятифана и Будаева. Назарова повернула голову к нему, прищурилась, вглядываясь в голубые глаза, и тихо добавила: — Мне-то куда? И в этом вопросе не было ни намёка на обиду и тем более на претензию. Просто ей было бы неловко врываться в их компанию или пытаться подружиться только из-за Антона. Да и кто сказал, что она была там нужна? Поэтому и не считала нужным лезть. Но Антон воспринял эти слова немного иначе, ему стало обидно за девушку. Он хотел было возразить, уверить её, что она преувеличивает. Вот только... Что он, собственно, мог ответить ей? Сам прекрасно понимал, что пацаны её не примут, да и он сам не хотел бы этого. Потому что она затеряется в их вечно шумной и энергичной компании. Или будет чувствовать себя лишней. Поэтому вместо ответа он просто продолжил шагать рядом, время от времени бросая в её сторону короткие взгляды, в которых смешались огорчение и неловкость. Позади них, абсолютно не скрываясь, шли Рома и Бяша. Бяша ощущал себя так, словно попал в настоящий кинофильм и наблюдал за неожиданными сюжетными поворотами вживую. Он то и дело вытягивал шею, будто это могло помочь разобрать, о чём говорят Антон и Саша. Но ребята были слишком далеко для этого. — Ну? — прошептал Бяша, едва сдерживая распирающее любопытство. — Они чё там вообще? Молчат? Разговаривают? Как думаешь, Ромка? Тот даже не отреагировал. С руками в карманах он шёл чуть позади, устремив взгляд вперёд. — Бля, Баш, они просто идут, — буркнул Рома. — Ну да… Идут… — повторил Бяша, затормозив, затем быстро догнал друга. Пару секунд он что-то обдумывал, а потом тихонько спросил: — Слышь… А ты чё бесишься-то так? Рома резко вскинул на него взгляд. Брови тут же сдвинулись на переносице. — Я не бешусь, — как-то грубовато ответил парень. — Пизди больше, — скривился Бяша. — Морда такая, будто кислых яблок обожрался. Рома отвернулся, но челюсть заметно напряглась. Сначала он не хотел отвечать. Шёл, разглядывая камни под ногами, пересчитывая жёлтые листья, которые гнал мимо них ветерок. Но в итоге решился поделиться мыслями. — Меня бесит… — он запнулся, подбирая слова. — Бесит, что Антон опять что-то мутит. И опять без нас. Летом часто куда-то сваливал, всё Олькой и их прогулками прикрывался, а нас с собой не звал даже. А тут на тебе — вдруг возле Назаровой ошивается. Бяша задумчиво покусал губы, потом неуверенно кивнул и перевёл взгляд на парочку впереди. Петров что-то рассказывал, жестикулируя, а Саша внимательно слушала. — И вообще, — Рома кивнул вперёд подбородком. — Вот так уйдёт за девчонкой, и всё. Нас к чёрту пошлёт. Бяша приоткрыл рот, искренне удивившись. — Так ты ревнуешь, на? — Не ревную! — отрезал Пятифан, хотя прозвучало это скорее как защитная реакция. Он тут же скривил губы. — Просто бесит. Потому что он — часть нашей банды. А ты — балда, Бяш, у нас тут человека из-под носа уводят, а ты тупишь. — С хера ли я балда? — моментально возмутился тот. Но почти сразу переключил внимание на ребят. Бяше оставалось только смотреть и пытаться понять: почему обычная прогулка Антона с девчонкой для Ромы превратилась в какую-то катастрофу? Будаев прекрасно понимал страх потерять кого-то близкого, особенно того, с кем прошёл через кучу дерьма. Но каждый имеет право на свои личные интересы. Нет ничего страшного в том, что те двое идут вместе, разговаривают, смеются. Он мог бы понять друга, если бы Антон начал общаться с кем-то после ссоры с ними. Тогда риски были бы. А тут всего лишь прогулка, и Бяша не мог поверить, что это вызывает столько раздражения. Два человека идут рядом, и всё. Никакого раскола, никакого «предательства», никакой драмы, кроме той, что Рома напридумывал себе сам. — Ладно тебе, Ромыч, — Будаев хлопнул друга по плечу. — Назарова нормальная, я уверен. Нафиг ей уводить его? Ну погуляют, за ручки подержатся. Тебе жалко, что ли? — Ты вообще улавливаешь, о чём я говорю? — вдруг серьёзно спросил он, сверля взглядом Бяшу. — Я не про то, что они мило гуляют. Я про то, что он вот так может… просто потерять интерес? — Да брось, — страдальчески протянул Бяша. — Никуда он от нас не денется, на! Рома цокнул, понимая, что с Будаевым спорить абсолютно бесполезно. Но, с другой стороны, ведь действительно ничего не произошло, а он уже придумал самый худший сценарий. — Ладно, — пробормотал Рома себе под нос. — Пусть только попробует кинуть, я ему уши поотрываю. Бяша на это только хохотнул, закидывая руку ему на плечо. Они прошли мимо спортивной площадки. Сетка на воротах давно превратилась в лохмотья, металлические стойки были покрыты ржавчиной. Но ещё летом здесь устраивали настоящие дворовые матчи. Мальчишки спорили, кто будет стоять на воротах, кто станет капитаном, кричали, махали руками, громко спорили до тех пор, пока солнце не пряталось за крыши домов. Сейчас же поле пустовало, и только ветер гонял по нему листья и мусор. Бяша на ходу взглянул в сторону ворот. Пустота площадки странным образом олицетворяла его мысль: не всё, что кажется брошенным или забытым, теряет свою ценность. Иногда просто наступает другой сезон, другое время, и люди расходятся по своим делам. И в этом нет трагедии. Но если ему это было очевидно, то Рома, шедший рядом, будто даже не пытался понять хоть что-то. В какой-то момент Пятифан нарушил тишину: — Пора закругляться. Всё, что хотели увидеть, уже увидели. Бяша, слегка озадаченный, повернул голову. — Серьёзно? Прям щас? — казалось, что бурят и в самом деле расстроился. — Да, щас, — Рома пожал плечами. — А то мы как придурки плетёмся за ними. Бяша хмыкнул, но спорить не стал. Понимал, что Ромка прав, хотя всё ещё хотелось немного походить позади, подглядывая, и ловить редкие детали разговора. Они свернули на другую улицу, постепенно удаляясь от Антона и Саши. Рома шёл чуть впереди, кривясь из-за собственных мыслей. Может, он и правда перегибает? Никто ведь Петрова у них не отнимает, никто не собирается бросать их. Он же сам тысячу раз говорил, что дружба у них не на простых прогулках держится, а на годах, что они вместе пережили. Так с чего вдруг так зацепился за общение с Назаровой? Он и сам плохо понимал, почему вообще начал так внезапно из-за этого загоняться. Чтобы отогнать мысли, он резко выдохнул и тряхнул головой. Он остановился, сунул руки в карманы и бросил взгляд на Бяшу, будто проверяя, здесь ли тот вообще, или уже мысленно материл всех из-за такого «облома». — Может, по пиву? Ответом на вопрос была довольная моська Бяши.

***

Ветер усилился, когда Антон и Саша свернули на нужную улицу. Он дул порывами и перекатывал по пустым переулкам сухие листья, закручивая их в своих маленьких вихрях. Девушка взглянула на один из домов. На подоконнике стояли два облупленных горшка с высохшими цветами, от которых остались только блеклые стебли. Саша несколько лет ходила этой дорогой и почему-то каждый раз ощущала, как осенью посёлок полностью терял что-то живое. Краска на заборах и домах становилась серее, трава превращалась в спутанную жухлую паутину, даже воздух терял запахи. Саша поджала губы и сунула руки в карманы куртки. Пальцы давно замёрзли, начав болезненно покалывать. Очень хотелось ускорить шаг, чтобы побыстрее оказаться в своей комнате под тёплым пледом. Но Антон шёл медленно, будто намеренно растягивая время пути. — Саш, они неплохие парни, правда, — осторожно начал Антон с лёгкой улыбкой на губах. — Иногда достаточно шумные и слишком дерзкие… Но всё равно неплохие. — Охотно верю, — ответила она довольно мягко и спокойно, но было заметно, что интереса к теме у девушки совершенно не было. Ребята прошли мимо покосившегося забора, на котором висели кем-то забытые то ли тряпки, то ли потрёпанные покрывала. Наверное, повесили сушиться ещё в солнечные дни, но напрочь о них забыли. Блеклая ткань колыхалась от сильного ветра, грозясь вот-вот улететь. — Так почему бы не попробовать подружиться? — Антон на ходу пытался поймать взгляд Назаровой, которая с завидным упорством смотрела куда угодно, но не на него. — Хотя бы ради интереса. Ему очень хотелось, чтобы она не отвергла саму идею — пусть даже не сейчас, пусть просто вспомнит об этом когда-нибудь. Саша чуть приподняла бровь, так и не глядя на друга. Но суть его слов понять попыталась. — Зачем? — она искренне не понимала, для чего ей навязываться туда, где и без неё всё прекрасно существует. Антон неуверенно почесал щёку, пытаясь подобрать правильные слова. Он понимал, что давить на девушку не стоит, но и уходить от вопроса тоже не хотел. — А почему нет? — только и смог спросить Петров. — Неужели так и будешь сторониться всех? Саша невесело усмехнулась и поправила лямку на плече, которая уже третий раз за минуту сползала. — Кто сказал, что я кого-то сторонюсь? — устало задала она вопрос, не первый раз слыша подобное в свой адрес. Сначала Антон хотел возразить, но вовремя прикусил язык. Понял, что если продолжит настаивать, то разговор свернёт совсем в другое русло, а ему не хотелось портить эту прогулку. Потому просто кивнул, пряча руки в карманы куртки. Пусть он и считал, что Саша точно не впишется в их компанию, но ему очень хотелось попробовать. Не сделать её частью банды, нет. Пацаны ни за что не примут её в свои ряды. Но они могли бы помочь сделать так, чтобы Саша чувствовала, что она не одна. Знала, что где-то найдётся место для неё, если однажды ей это будет нужно. Повисшую тишину так никто и не нарушил. Через некоторое время они вышли к дому Назаровых. Невысокий деревянный забор, который недавно подкрашивали. У крыльца раскинулась большая клумба, где из-за осени остались только сухие стебли и пара живучих бархатцев. Стекло в окнах казалось прозрачнее, чем у соседей, и белые рамы чуть отливали золотом из-за солнечных лучей. Здесь не было какой-то роскоши, только чистота. Сразу становилось понятно, что здесь живут люди, которым важно поддерживать порядок. Саша остановилась у калитки, немного потопталась на месте и спросила: — Зайдёшь или торопишься? Антон даже не дал себе секунды на раздумья. — С удовольствием загляну, — улыбнулся он. Саша толкнула калитку, и та поддалась с противным скрипом. На что девушка поморщилась и мысленно сделала пометку: сказать отцу, чтобы тот смазал петли. Хозяйка пропустила гостя вперёд и только потом зашла во двор сама. В доме было пусто и тихо. Саша, не торопясь, щёлкнула выключателем, и свет люстры осветил аккуратно стоящие ботинки у стены и куртки, висящие на вешалке у входа. Антон, стягивая рюкзак со спины, на секунду замер, прислушиваясь — ожидал услышать топот детских ног, но вместо этого была лишь тишина. Младшая сестра Саши всегда прибегала встречать их, размахивая какой-нибудь школьной поделкой, дневником с пятёркой или болтая без остановки о своих тренировках по танцам. — Странно, — тихо сказал он. — Обычно Марина перед дверью, как штык. Саша усмехнулась и ответила: — У них конкурс скоро. Она каждый день допоздна на репетициях. — Вот как, — понимающе кивнул Антон. Снимая куртку, он невольно скользнул взглядом по дальней стене коридора, где висели чёрно-белые фотографии. На одном снимке Марина и Оля смеялись, стоя на фоне дома Петровых, у обеих красные щёки от летнего солнца, что подрумянило нежную детскую кожу. На другом — старшие Назаровы в белых халатах у здания местной больницы. Они стояли с улыбками на лице. А чуть выше висел совсем давний снимок, на котором семья девушки ещё жила в городе. Он знал, что Назаровы переехали сюда не по собственному выбору, а по распределению, как это часто бывает с врачами. Этим людям пришлось обменять городской комфорт на северный воздух, однотипные пейзажи и на ужасающие морозы. Но они никогда не жаловались. Он вспомнил, как его впервые пригласили в этот дом. Тогда было очень неловко. И всё же он помнил, как мама Саши сразу поставила на стол ещё одну чашку, словно места для гостей всегда были любезно приготовлены заранее. Как глава семейства, вернувшись с дежурства, только кивнул и совсем не удивился, что в коридоре стоит чужой мальчишка с рюкзаком и сбивчиво здоровается. Помнил, как Маришка принялась рассказывать что-то про свои танцы, хотя даже не знала его имени. И спросила его только, когда он собирался домой. Антону понравилась эта семья. И нравилась до сих пор. Настолько, что он порой сам себе в этом боялся признаться. Ему нравилась их теплота по отношению друг к другу, их ужины за разговорами о простой бытовухе. Он редко видел, чтобы родители Саши спорили. Даже если спорили, это выглядело так, что они действительно ищут выход, а не пытаются перекричать друг друга. Их быт держался на взаимоуважении, на спокойствии, на умении слушать. На том, чего Антону так сильно не хватало дома. Он медленно снял обувь и почему-то постарался поставить её намного аккуратнее, чем сделал бы это у себя. Неосознанно боялся нарушить порядок. Он не был частью этой семьи, но каждый раз, когда переступал порог, появлялось ощущение, будто его впускают не просто в дом, а в саму семью. Из размышлений парня выдернул громкий голос. — Чай или какао? — крикнула Саша из кухни. — Определённо какао, — ответил Петров, широко улыбаясь, и направился следом за подругой. Назарова уже открывала нижний шкафчик, вытягивая знакомую ему маленькую кастрюльку. Налила туда молока и поставила на газовую плиту. Антон тем временем уселся за стол, поставил локти на гладкую поверхность и подпёр голову. Он слушал, как тихо звенела ложка, когда Саша помешивала какао, как шумел газ под кастрюлей, как в углу, возле холодильника, тикали часы. И где-то на фоне этих наблюдений скреблась мысль: домой идти совершенно не хотелось. Антон точно знал, что родители там снова начнут свои истерики, даже не попытавшись услышать хоть что-то. Это давно стало частью их быта, и Антон перестал надеяться, что однажды вернётся и услышит просто тишину. А уж тем более не ждал спокойного семейного ужина. Если бы не Оля... Он задержался бы где угодно. В школе, у Ромы, да хоть на лавочке в другом конце посёлка. Только бы не слышать, как родители пытаются перекричать друг друга. Но младшая сестра всегда ждала его. С растрёпанными хвостиками и очередным рисунком, который она терпеливо держала в руках, пока он снимал обувь. Она встречала его так, будто за время его отсутствия происходило что-то невероятное, и ей поскорее хотелось поделиться. Оставить её одну Антон просто не мог. Она — самая светлая часть их дома. И, наверное, единственная, ради которой он возвращался туда. Но иногда всё равно хотелось сбежать. Ненадолго, хотя бы на час или два. Позволить себе расслабиться в месте, где никто не кричит, не возмущается, не ругается матами. Где можно позволить себе быть обычным подростком, а не пытаться вразумить двух взрослых людей. Таким местом для него стал дом Назаровых. Антон провёл пальцем по прохладной деревянной поверхности стола и вдруг осознал, как сильно ему нравятся эти ощущения. Уют. Спокойствие. И забота. Он не был частью этого дома. Но сейчас, наблюдая, как Саша снимает кастрюльку с плиты и разливает какао по кружкам, Антон поймал себя только на одном желании — остаться здесь ещё на чуть-чуть. И из-за этого покидать этот дом будет ещё тяжелее.