Кадетский корпус

Лина не теряла времени зря. Сразу после всего произошедшего, она стала упорно, ежедневно и тяжело тренироваться. Раньше она никогда не занималась, что стало большой проблемой. Нет, конечно, один раз она подумала вступить в разведку, но Франц быстро отговорил ее, ибо боялся за нее. Набор кадетов будет через 8 месяцев, а это значит у нее есть эти самые 8 месяцев чтобы подготовиться и стать… ну хотя бы немного сильнее. Возможно, она и не станет хорошим бойцом к поступлению, но хоть какие-то физические данные иметь хотелось. Она стала заниматься одна. Бегала, прыгала, пыталась делать силовые упражнения. Все это время жила в общежитии, выделенное для беженцев. Уходила на рассвете, брала бутылку воды и паёк, состоящий из пресного печенья и уходила тренироваться. Возвращалась она только после заката. Общежитие ей не было нужно, так как остальным. В нем она жила только для того, чтобы поспать и сохранить некоторые личные вещи, которых и без того было немного. Тренировки проходили очень тяжело, настолько, что она уже не раз пожалела о своем решении, ведь до этого она никогда не пробовала драться или даже держать ножи, только если не надо было нарезать хлеб. Она вообще не думала, что однажды ей придется стать сильной и убивать титанов. Раньше она думала, что это не для нее. Думала, что будет как все отсиживаться за стенами, но после всего произошедшего, она просто не могла сидеть на месте. Девушка тренировалась очень усердно, при этом не забывая о Франце. Она думала о нем каждый день, даже во время тренировок и не снимала подвеску, которую он подарил ей в тот день. Частенько она могла бегать, наворачивая круги вокруг общежития, а при этом перед ее глазами было лицо лучшего друга и воспоминания с ним. В основном, она старалась не слишком часто о нем думать днем, просто чтобы не разреветься во время тренировки. Но все же один раз не выдержала, остановилась во время бега, села спиной к стене, поджала ноги и расплакалась, прямо как маленький ребенок в настоящей истерике. После этого она еще долго винила себя за то, что снова проявила слабину и отвлеклась от тренировки, потратив время в пустую. Конечно, она прекрасно понимала, что слезами делу не поможешь, что надо как-то выкручиваться, но сдержаться просто не смогла. Она считала себя слишком слабой и порой, думала о том, чтобы все бросить. Однако, быстро передумывала, ибо иначе, все это время тренировок пойдет коту под хвост и она ничего не добьется. Только время потеряет. В целом, тренировки шли средне, иногда даже хорошо, но вот найти друзей никак не получалось. Все уже нашли себе компанию, а прибиться к коллективу у Лины не получалось. Она немного разочаровалась, но старалась искать в этом и свои плюсы. Зато никто не будет мешать, верно? Тренировки превратились в рутину как… что-то обыденное. Ежедневно. Никакого продыха. Она сильно похудела, но вместе с этим у нее появились первые мышцы. Она не была толстой. Она была обычной девушкой-подростком в непростое время. В голове Лины была четкая установка: если не поступит в разведку, то все пропадет зря. Буквально все. Вся ее жизнь, обещания, принципы, смерть Франца, вообще все. Она правда старалась изо всех сил, но нередко у нее просто ничего не получалось из-за недостатка опыта и сил. Она хотела сдаться. Даже очень хотела. Но стоило только вспомнить лицо Франца в руках титана… его кровь, хруст костей, лицо перед концом…сразу мотивация появлялась из ниоткуда. Еще, она частенько думала о словах друга в самом конце. Он, оказывается, любил ее и вовсе не как подругу. Лина иногда об этом задумывалась раньше, но делала вид, что не замечала. Думала, вдруг он так проявляет заботу? Откладывала этот разговор в темный, далекий ящик, а когда Франц сказал эти слова в руках титана… ее сердце разбилось. Эти слова о его чувствах сильно ударили по ней. Ей было безумно жаль, что так получилось. Первое время, она даже ненавидела себя за все произошедшее с другом. Он ведь мог прожить долгую, счастливую жизнь. Правда не с ней. Франц хоть и был подростком, но он был успешнее её, по крайней мере, так она всегда думала. Она головой понимала, что Франц был бы скорее всего счастлив. С деньгами у него никогда не было проблем, за счет богатенького отца. Девочки с ним пытались знакомиться, он был добрым и красивым парнем. Только вот умер слишком рано. И все потому, что дружил с одной кудрявой девчонкой. Но Франц никогда не жалел, что дружит с Линой. Нет. Он никогда даже не думал о подобном. Лина всегда для него была особенной, с самого детства. Он знал что у нее нет кроме него друзей. Знал, что никто не может её понять. Но все-таки сдружился с ней и что-то смог разглядеть в её личности. Что-то, чего не мог разглядеть ни один человек. Да что уж там, Лина сама никогда не понимала, что он в ней нашел. Она продолжала бегать, учиться отжиматься и подтягиваться. Последние два упражнения она ненавидела всей душой. Они у нее получались отвратительно. Но собрав все свое упрямство и волю в кулак продолжала. Какие-то успехи это дало, но она все еще была слабой. Когда наконец, долгожданные 8 месяцев прошли и ее взяли в кадетское училище, она была по-настоящему рада. Впервые за долгое время она была довольна собой. Все-таки, восемь месяцев тренировок, каждая капля пота, крови и слез были не зря. В начале марта, а именно… второго числа, в ужасную холод девушка стояла в строю с остальными новенькими кадетами. Большая часть из которых, не были серьезными. По ним это сразу было видно. Некоторые хихикали, кто-то чесал локоть, кто-то вообще присел на корточки после длительного ожидания. Но были и те, кто также как она: стояли спокойно и ровно, на лице ни тени улыбки, а в глубоких глазах вся печаль и боль, которую они успели пережить. На девушке была форма кадетского корпуса: серые брюки, рубашка, и сверху короткая, коричневая, форменная куртка. Светлые кудряшки были собраны в хвост. Она стояла ровно в строю, смотря на инструктора. Кис Шадис сразу показался ей жестоким человеком. Он кричал чуть ли не на каждого кадета, говоря что-то о том, что они никуда не годятся и станут кормом для титанов сразу же. Однако, некоторых он все же обходил стороной молча, не говоря ни слова. В числе таких оказалась и Лина. Вероятно, по глазам видел, что такие кадеты как она уже прошли через многое и не стоит их донимать. Лина даже не смотря на это не перестала его бояться, но в его глазах, только аж под конец церемонии, увидела хоть что-то человечное. Лина смотрела, как инструктор встал напротив одного парня. Тот был высоким, со светлыми волосами и тупой улыбкой. Кис Шадис спросил: — кто ты такой? Парень отдал честь и с легкой ухмылкой на лице ответил: — я Маркус Ланге! Из деревни на севере к стене Роза! Инструктор поморщился. — ты станешь отличным кормом для титанов! Сопляк. Парень удивленно сглотнул. Вся уверенность и гордость мгновенно исчезла, а инструктор пошел дальше. Несколько солдат покосились ему вслед. — а ты еще кто? Девушка с темными прямыми волосами, стоящая в строю отдала честь и четко сказала: — Барбара Мюллер! Шадис снова поморщился и отвесил ей жесткий подзатыльник. Девушка пошатнулась и едва устояла на ногах, а инструктор громко сказал. — в следующий раз научись завязывать шнурки. Или будешь завязывать их всему корпусу! Барбара виновато опустила глаза на свой развязавшийся шнурок. Не вовремя. Так продолжалось еще около получаса. Инструктор только и делал, что ходил и принижал кадетов. Один за другим эмоционально позорились перед ним. Лина стояла ровно и смотрела куда-то в сторону. Она ждала окончания этого кошмара не меньше, чем все остальные, хотя её даже не трогали. Все-таки, она была эмпатом. Ей было жаль тех, кого инструктор так жестко позорил. Хотелось успокоить этих бедолаг, но она стояла в строю, потому что правила есть правила. Наконец, кадетов распустили. Они со спокойной душой гуляли по училищу и до сих пор обследовали каждую комнату. Лина слышала, что кто-то даже случайно забрел в кабинет инструктора, застав его за работой с документами солдат. Лина слышала это по крикам на весь корпус. Инструктор орал на бедного кадета, угрожая что за такие выходки выгонит его. Лина слушая это мотала себе на ус, что нужно внимательно следить за дверьми и кабинетами, чтобы ничего не перепутать. Через два часа на доске объявлений, которая стояла на улице появились списки имен тех, кто не останется в корпусе по каким-то причинам. В их числе и был тот парень, который случайно зашел в кабинет Шадиса. Все таки угрозы были реальными. Лине повезло — ее в этом списке не было. Значит остается. Она выдохнула с облегчением. Что ж… по крайней мере, первый этап был пройден и ее не выгнали, а это уже хорошо. Весь оставшийся вечер, она провела в гордом одиночестве, тренируясь на улице сама. Все солдаты заселялись в комнаты, так что никто не потревожил ее. Пока что. Она тренировалась, хотя официально, тренировки должны были начаться только завтра. Она не хотела терять время и придерживалась своему расписанию тренировок. Когда она начала заниматься, то составила самой себе расписание, которому и придерживалась. Так что, пропускать вечернюю тренировку, она не хотела. Лина тренировалась одна до поздней ночи. Ужасно устала, пропустила ужин и едва стояла на ногах. Она зашла в комнату, которую теперь делила с еще неизвестными ей тремя девушками. Когда она зашла в комнату, девушки сидели в кругу на одной кровати, обсуждали что-то и хихикали, но резко замолчали, увидев ее. Повисла напряженная пауза. Лина дошла до своей кровати, едва шевеля мышцами и стоило ей лечь, она сразу же уснула. Она даже не разобрала свои вещи. В целом, первая ночь прошла нормально. Кровати были немного жестковаты, но в остальном неплохо. Утром, Лина проснулась от громкой команды инструктора в коридоре, которая означала начало нового дня. Она проснулась, едва не подскочив от такого громкого голоса. На секунду он ей напомнил мачеху, которая тоже всего жестко будила ее. У нее даже флешбек появился перед глазами. Впрочем, другие девушки тоже подпрыгнули в постелях мгновенно просыпаясь. Дальше, все как по списку: умываться, завтракать, тренироваться, спать. Именно в таком режиме начала жить Лина. Хотя нет, она так и жила до этого. Единственное, что поменялось - это то, что она теперь спит в комнате не одна, а за тренировками следит инструктор. Хоть и до вступления в кадетское училище девушка тоже усердно тренировалась, но этих навыков было недостаточно. Объективно, она не дотягивала даже до будущей десятки лучших. Каждый раз думая об этом, Лина ругала саму себя, хотя она итак делала все, что было в ее силах и выкладывалась на полную. Она отдавала всю себя на тренировках в надежде достичь хоть какого-нибудь результата. Однако, как она и думала, это было очень тяжело. С друзьями тоже не клеилось. Причем совсем. С этим она смирилась довольно быстро. Все-таки ей не впервые сталкиваться с отказом в дружбе. Всякий раз, как она пыталась с кем-нибудь заговорить, кадеты косо глядели на нее, будто говорят с прокаженным. Всякий раз, когда беседа шла оживленно и интересно, Лина пробовала добавить что-то свое: то шутку какую-нибудь, то интересный факт. Но все бестолку. Товарищи косо смотрели на нее и секунду назад оживленной разговор превращался в неловкую тишину. Лина разочаровалась в себе. Серьезно, она в свободное время частенько сидела перед зеркалом, разглядывая себя. Что было не так? Никто так и не мог нормально сказать. Она смотрела на свое отражение в зеркале и думала. Может светлые кудряшки? Но как можно осуждать за волосы, которые такие от природы? Или может кривой нос? Да нет он вроде ровный… Тогда что? Для Лины это было загадкой. Вообще Лина была… довольно красивая. Блондинистые, кудрявые волосы хоть раньше и были чуть ли не до пояса, но сейчас были отрезаны по лопатки. Тоненькие, аккуратные брови, голубые глаза, аккуратный, прямой нос и средней величины губы. Острый подбородок и едва заметные щечки дополняли ее лицо делая его каким-то… милым что-ли? Франц как-то раз даже назвал ее ангелом, потому что считал её волосы именно такими. Хотя и было это лет 8 назад… Лина сидела у зеркала и копалась в себе. Что-то было не так, но что? Почему все так шарахаются ее и не хотят говорить? Для нее это была огромная загадка. Может потому что она слабая? Нет, так не может быть… есть в корпусе ребята и слабее ее, но с ними все равно общались. Лицо у нее не было неприятным… чувство юмора не хромало… тогда в чем дело? Что такого Франц в ней разглядел, чего не видел никто? Она не знала. Кулончик, который подарил Франц, висел на шее и слегка блестел в лунном свете. Трое девушек с ней в комнате — Рита, Карина и Ханна все трое спали. Лина сидела на кровати с зеркальцем в руках и смотрела на кулончик, который подарил друг. У нее не было времени за тренировками, но как бы там не было… она безумно скучала. Франц… она часто думала о нем, но только по ночам, потому что днем просто нет времени. Конечно, ей не хватало его. Конечно, она хотела бы еще хоть раз обнять его. Говорят время лечит? Лина скептически относилась к этому. В груди болело также сильно, особенно когда вспоминала друга. Уж очень он был дорог для нее. За раздумьями она и не заметила, как настал новый день. Сегодня будет тяжело и девушка это понимала. Она впервые попробует полетать на упм. Честно говоря, Лина уже не так охотно верила в свои силы, как в первое время. У нее мало, что получалось. Банально не хватало опыта ближнего боя и других парных упражнений. Ибо всякий раз она оставалась без пары и тренировалась с манекеном. Было обидно… очень обидно. Она вертела головой, как потерянный котенок, когда все вставали по парам и она снова оставалась одна. Глаза были полны надежды, но уже в считанные секунды, надежда сменялась печалью и обидой. Некоторые даже начали хихикать, когда Лина вновь осталась одна и без пары. Неужели во всем корпусе не найдется человек, который хоть немного поймет ее? Кажется нет. Да и надежда на чудо угасала с каждым днем, прямо как и надежда стать сильным солдатом. Эти мысли сильно влияли на нее, на тренировках она начала все чаще сдавать, от чего и получала от инструктора по шее. Однако, несмотря на свою неуверенность и опасения, на упм у нее получалось летать безупречно. В этом она была явно лучшей. После прошлых неудач и падений, Лина удивлялась самой себе, с каждым днем все больше и больше. Она думала, что летать на упм гораздо сложнее, а все оказалось наоборот. Легче, чем кажется. И о боже, как же ей нравилось это… Легкий ветерок бил в лицо, несколько светлых кудряшек выбились из хвостика, а на лице сияла счастливая улыбка, пока она летела впереди остальных товарищей. Сердце бешено колотилось от адреналина. Еще вчера она смирилась с тем, что она даже в десятку лучших не попадет. А сейчас… у нее кажется появилась надежда. Причем надежда с легким чувством… кажется оно называется… свобода? Да. Определенно. Лина тренировалась на упм до самой ночи. Остальные солдаты давным давно отдыхали или сидели в столовой. Она вернулась в корпус безумно уставшая, но такая счастливая… какой себя давно не ощущала. Надежда все же теплилась в груди и кажется у нее появился шанс. Ночью, она снова сидела перед зеркалом, глаза рассматривают кулончик с голубыми крылышками. И, пожалуй, впервые за долгое время на ее лице была теплая улыбка, а в глазах надежда. Наверное, впервые за долгое время этот кулончик вселял в неё не боль от утраты, а теплое, нежное чувство. Даже несмотря на то, что с другими кадетами отношения портились, даже не смотря на то, что физическая сила хромала и она все еще не была сильной… она была… пожалуй довольна собой. Возможно впервые за все время. Ей подумалось, что Франц ею бы гордился. Да, точно. Он был бы так счастлив за нее, что может радовался даже больше чем она сама. Он ведь всегда поддерживал её во всем. А сейчас он и вовсе был бы самым счастливым парнем на земле. Франц… бедный Франц. Лина отложила зеркальце и улеглась в кровать прикрывая глаза. На лице легкая улыбка после тяжелого, но такого насыщенного дня. В голове крутилось много мыслей обо всем. О Франце, о кадетах, об упм, о разведке, о титанах, о мирной жизни, которую она жила раньше. Пожалуй, единственное, что ее сейчас грело это вовсе не одеяло, нет. Кулончик с крылышками и надежда на лучшее в груди. Вот ее источник тепла. Она так и заснула. С той же легкой, мягкой улыбкой. И спала она спокойно… не подозревая ни о чем. Снова это затишье перед бурей. Каждый раз она забывает об этом. На следующий день на улице был дождь. Лина, несмотря на запрет и выходной, все же уговорила инструктора и ушла в лес, который окружал училище, чтобы полетать на упм и отточить навыки при дожде. Все таки надо быть готовой ко всему верно? Вдруг окажется, что при дожде управлять упм тяжелее? Тогда на вылазке ей точно конец. Лина пришла в лес и, выпуская крюки с легким вздохом, начала огибать деревья. Дождь бил в глаза, листья и сучья веток иногда больно хлыстали по лицу и рукам, но как же ей было сейчас плевать на это. Чувство свободы никуда не исчезло, наоборот. Ей очень нравилось чувствовать это. Часа через два, она наконец вернулась в корпус. Лицо и руки в мелких царапинах, на лице легкая, довольная улыбка, даже несмотря на то, что она промокла до нитки под тем проливным дождем. Вода хлюпала в сапогах , кудряшки были мокрые и прядка прилипла ко лбу. Она быстрым шагом поспешила в комнату, чтобы поскорее взять чистые, сухие, теплые вещи и пойти в душевые, чтобы согреться. Не хватало еще заболеть. Она быстро шла по коридору кадетского училища к комнате, при этом оставляя мокрые следы за собой. Стоило ей открыть дверь в комнату, как чей то кулак сильно и больно влетел ей прямо в нос. Лина, не ожидая такой подставы, пошатнулась и едва не рухнула на пол. По инстинкту она прижала руку к лицу. Нос начал адски болеть и гореть огнем, а ладошка намокла, но не от дождевой воды, а от липкой крови. Лина подняла глаза посмотреть на нападавшую. Это была Карина. Позади нее стояли еще две соседки по комнате — Рита и Ханна. Все трое смотрели на Лину с нескрываемым презрением и отвращением. Лина выпрямилась потирая нос. Ее начинало злить такое отношение к себе. Она ощущала себя не живым человеком, а манекеном, тряпичной куклой, которую можно просто ударить или выбросить. — в чем дело? Девушки нахмурились и холодно сверлили ее взглядом. Карина — та, что ударила, спустя долгие 30 секунд молчания, наконец ответила. — она еще спрашивает. Лина в замешательстве посмотрела, как соседки по комнате холодно усмехаются над ней. Она правда, искренне не понимала в чем дело. Она ведь им ничего не сделала, верно? — девочки, простите, я ничего не понимаю. Что случилось? Девушки презрительно посмотрели на нее. Ханна фыркнула, а Рита отвернулась. Карина вновь заговорила. — не прикидывайся дурочкой. Это ведь ты разгромила нашу комнату и личные вещи. Лина в шоке уставилась на нее. О чем она вообще? Какие вещи? Она понятия не имела о чем говорит Карина. Она ведь тренировалась на упм. Да и по ней было видно. Она была мокрая, поцарапанная и все еще в экипировке упм. Лина хлопнула ресницами, в замешательстве смотря на девушек. — я не понимаю о чем вы. Я последние два часа провела в лесу, тренируясь на упм, вот видите я ведь вся… Ни одна из троих девушек не поверила ей. Карина и вовсе не дала договорить. Она без раздумий просто врезала изо всех сил ей по лицу. Лина ударилась о стену и осела на пол схватившись за лицо. Кровь медленно капала из носа, и теперь, на ее лице явно будет синяк, причем за просто так. Не успела она отойти от удара, как Карина схватила ее за светлые кудряшки, как котенка, и затащила внутрь комнаты. Лина попыталась сопротивляться но… как уже предупреждалось… опыта ближнего боя у нее не было. Да и нужно было учитывать, что после тренировки она была уставшая. Карина с силой опустила ее на колени, пока Рита и Ханна заперли дверь на замок. Карина холодно скомандовала, указывая пальцем на беспорядок в комнате. — убирай все что сделала. И побыстрее. Голова раскалывалась, лицо болело, а из носа продолжала капать кровь. Лина оглядела комнату. Сердце пропустило удар. Постели девушек расправлены, личные вещи по типу рубашек, сапогов и штанов разбросаны в хаотичном порядке. На столе ужасный бардак, будто здесь ураган прошелся. Лина побледнела и медленно повернула голову, посмотрев на соседок по комнате, все еще сидя на коленях. — девочки, я ничего не понимаю, честно. Я клянусь… это не я натворила. Можете спросить у инструктора он… Карина не дала мне договорить. Солдатский, жесткий, грубый ботинок влетел Лине в челюсть, едва не выбивая зуб. Перед глазами все поплыло, а лицо начало адски сильно болеть. Даже если бы это все сделала Лина… зачем так жестоко издеваться? Это всего лишь беспорядок, который поправим. Однако Карина ждала от нее начала уборки. Лина держалась за лицо. Все тело итак болело после тренировки, а теперь на ее лице добавились синяки и ссадины причем за просто так. Девушка понимала, что никто из троих не отпустит ее сейчас без уборки. Рита и Ханна стояли у двери охраняя, а Карина стояла прямо над ней, очень хмуро смотря на нее сверху вниз. Лина понимала, что силы не равны. От собственного бессилия ей стало тошно. Нежеланные слезы подступили к глазам, чувство унижения сдавило грудь, словно тиски. Делать было нечего, поэтому, все еще с немного мутным сознанием после удара, Лина принялась убирать комнату. По мере уборки трое девушек не сводили с нее глаз, иногда усмехаясь ее слезам и ядовито обсуждая ее внешний вид. Все это очень сильно влияло на девушку. Слезы так и капали, пока она убиралась в комнате под их присмотром. Невольно вспомнила детство, когда мачеха также жестко заставляла ее убираться. Вот только тогда, у нее был спаситель — Франц. Он мог обработать ее синяки, выслушать и поддержать. А теперь? Теперь она одна. Совсем одна. Когда Лина убралась, то вела себя тише воды, ниже травы. Пока соседки смеялись с чего-то, она сжалась на свой кровати в углу с зеркальцем и смотрела на свое побитое лицо. Под скулой и на носу теперь красовался фиолетовый синяк. Волосы были растрепаны после хватки Карины и все еще были влажными, после тренировки под дождем. Форма мокрая и запачканная в лесной грязи и теперь еще и в капельках крови, руки и лицо в мелких царапинках, что добавляло ей жалостливого вида. Только после полуночи, когда соседки по комнате уснули, Лина взяла пару вещей, маленькую аптечку и направилась в душевые. Приняв душ и быстро смыв с себя грязь и кровь, она встала у зеркала над раковиной. Кончиком пальца коснулась синяка на носу. Было удивительно что он не сломался. Слезы предательски навернулись на глаза. И они были не от боли… нет. Девушка злилась на саму себя, что не может быть сильнее, острее на язык. Если бы она только доказала свою правоту… если бы она только умела драться… если бы она была смелее… Слишком много этого «если бы». Лина замазывала синяки мазью, как это раньше делал ей Франц. Слезы катились по щекам при воспоминании о друге. Все чувства… горе, стыд, злость, обида… все смешалось. Лина осела на пол и по прежнему злилась на собственную беспомощность. Она просто плакала в душевых посреди ночи, в окружении мазей и пластырей. Вот бы сейчас Франц был рядом. Он бы ее наверняка утешил и помог. Но Франца не вернуть, как считала Лина - по ее собственной вине, поэтому она просто плакала. Все, что она так долго старалась держать, просто вырвалось сейчас. Лунный свет пробивался через мутное окно, освещая ее силуэт на полу. При таком освещении, ее синяки в зеркале теперь казались еще больше и чернее. Как же Лина ненавидела себя. Она начала испытывать отвращение к себе, еще в день смерти Франца. Обвиняла себя в его смерти и винит до сих пор. Теперь же, чувство своей слабости и беспомощности давило еще сильнее. Психика явно пошатнулась еще больше. Лина долго так просидела. Где-то в три часа она собрала мази и пластыри, вытерла слезы, и направилась в комнату. Конечно, ей очень не хотелось туда возвращаться. Она уже ненавидела этих девушек. А ей еще жить и жить с ними в одной комнате. Недавняя надежда на лучшее снова испарилась как будто ее и не было. Лина как можно тише пробралась в комнату и легла в свою кровать, стараясь не издавать звуков, чтобы не разбудить соседок. Не хватало еще, чтобы они устроили скандал посреди ночи из-за этого. Она укрылась одеялом, но не смогла уснуть сразу. Вместо сна, она пыталась придумать хоть какой-то способ тренировать ближний бой без противника. В голову ничего не лезло, так что она начала болеть от мыслей. Лина устало закрыла глаза и ворочаясь, наконец через двадцать минут уснула не совсем крепким сном. Уже на следующий день, ее по каким-то неизвестным ей причинам, возненавидел весь корпус. Видимо, девочки растрепали о ней лживые слухи, а в них все поверили. Вдобавок к этому, они попросили издеваться над Линой. Как-будто ей вчера не хватило. Это было в разы хуже, чем Лина могла себе представить. Абсолютно каждый кадет теперь ненавидел ее, из-за такой мелочи, которую она даже не делала. Мало того, что к ней итак скептически относились, так теперь этот случай все испортил. Всякий раз, как она проходила мимо, она слышала шепот, смешки и презрительные взгляды. Везде. На тренировках, в столовой, в коридорах и даже в душевых. Везде эти презрительные взгляды и презрительный шепот. Лина чувствовала лишь стыд и унижение, за то, чего никогда не делала. Это было очень несправедливо. С такими насмешками, она уже сама начала верить, что это она тогда развела бардак в комнате, хотя это была чистой воды подстава. Но Лина, конечно, начала винить во всем себя одну, как делала это обычно. Надежда на хорошее будущее в разведке снова начала угасать. Тренировки шли слабо, она не могла сосредоточиться из-за презрительных взглядов и шепота за спиной. Она хоть и старалась игнорировать это, но как такое вообще возможно? Ей было очень некомфортно. Прям вот очень. Что бы делал Франц на ее месте? Наверное, поговорил бы со всеми и отстоял свою позицию. Но она не Франц, никогда не была даже похожей на него. С каждым часом она все сильнее убеждалась, что выжить должен был именно он, а не она. А ведь если бы титан погнался за ней, а не за ним, то выжил бы он. От этой мысли Лина начинала еще больше переживать. Она должна была быть приманкой, а не спасенной. По ночам, Лина стала все чаще убегать в ближайший лес, прятаться там и страдать в одиночестве. Ей было холодно, больно и… одиноко. Никто не хотел и не пытался понять ее. Все ее и без того шаткие надежды завести друзей — рухнули. Окончательно и бесповоротно. Можно было попрощаться со всеми мечтами стать нормальной. И Лина ненавидела себя за то, что допустила это. Насчет ненависти к себе… о как же она возросла. Лина буквально не переносила себя за слабость. Ее тошнило от своего отражения и она буквально не хотела видеть себя в отражениях. Появились также и прозвища. В последние два дня, каждый встречный называл ее овцой. Всему виной светлые кудрявые волосы, которые Лина теперь возненавидела. Она бы отдала все и даже больше, только бы завести хотя бы одного друга. Хоть кого-нибудь. Как же ей было одиноко и больно. Теперь, над ней ежедневно и нещадно издевались. Буквально. Многие кадеты нашли способ выместить на ком-то свой гнев и самоутвердиться. Теперь, синяки стали частью Лины, ведь они просто не успевали сходить, как появлялись новые. Синяк на синяке, шрам на шраме. В таком медленном, отвратительном темпе она кое-как закончила кадетское училище. Каким-то чудом, сама не понимала каким, но попала в десятку лучших будучи на последнем месте, вероятно, её навыки владения упм и ум буквально вытащили ее из пропасти под названием - полевые работы. На церемонии по вступлению в разведкорпус, она стояла тише воды, ниже травы. Слова командора Эрвина о чести, долге и принципах пролетели куда-то мимо ушей. Самое главное было дожить до корпуса. Может… хоть там повезет?…