Глава 3. Похищение

      — Что ты тут делаешь? — строго спросила Саньфань. Она обнаружила Шуйюй в библиотеке.       — Я хотела посмотреть книги. Госпожа Фэнсянь опять уснула, и я ей сейчас не нужна. Здесь так много всего про медицину!       — Эта библиотека когда-то принадлежала врачу, родственнику господина Лоханя. Не уверена, что книги можно трогать. Господин Лохань ничем здесь не пользуется, но заставляет следить за чистотой.       — Я всегда ставлю книги на место и читаю их очень аккуратно. Никто не заметит, что я их смотрела.       Шуйюй убрала книгу на полку.       — Наверное, господин Лохань был очень расстроен, когда его жена так сильно заболела? — с осторожностью в голосе спросила Шуйюй. — Давно ли это с ней?       — Около восемнадцати лет, но господин Лохань не застал момент, когда это произошло. Он выкупил её меньше года назад.       — Выкупил?       — Ну да, из борделя.       — Так вот почему она заразилась, — прошептала Шуйюй.       «Разве это не было очевидным? — подумала Саньфань. — Эта девушка подозрительно мало знает для медсестры.»       — Ты никогда не слышала о сифилисе? — напрямую спросила Саньфань.       — Никогда. Пришлось даже прочитать об этом здесь, — Шуйюй кивнула в сторону книжных полок. — В моей стране и соседних государствах не было такой болезни, да и с борделями я столкнулась только здесь. Кажется ужасно жестоким продавать людей как вещи.       — Там, где ты жила, нет борделей и работорговли?       — Нет...              Шуйюй вздохнула.       — Бедной госпоже Фэнсянь становится всё хуже. Она почти не поднимается с кровати, даже ради партий в го. Мне кажется таким милым, что господин Лохань продолжает с ней играть. Он выглядит очень влюблённым. Они ведь узнали друг друга задолго до её болезни?       — Не знаю, может быть. У господина Лоханя есть внебрачная дочь. Кажется, госпожа Фэнсянь — её мать, но я не уверена. Не думаю, что это моё дело, — ответила Саньфань.       — Господин Лохань сначала показался мне очень неприятным, но я поменяла мнение о нём, когда увидела, как он заботится о жене. Он говорит с ней так, будто она всё ещё здорова. Однажды я услышала, как он назвал её красивой, — на этих словах Шуйюй грустно улыбнулась. — Это так печально и трогательно.       — Господина Лоханя считают очень эксцентричным человеком и предпочитают избегать его... А то, что он считает её красивой, — довольно странно. И дело не в её болезни, просто господин Лохань с рождения не различает человеческие лица между собой. Но, конечно, нам не следует сплетничать о господине, — опомнилась Саньфань. Она продолжала относиться к Шуйюй с осторожностью.       — Теперь мне жаль его ещё больше, — произнесла Шуйюй. — Судя по всему, её лицо он всё же видит.

***

      Фэнсянь стала спать ещё больше, чем обычно. Кажется, все понимали, что её конец очень близок. Лохань сидел в комнате женщины даже во время её сна, напряжённо и нервно, и смотрел на неё. Он с ужасом понимал, что на самом деле ждал. Хуже всего было то, что это было совершенно неконтролируемо, он не мог перестать ждать. Лохань так любил думать о своей жене — но теперь, когда он это делал, ему приходилось вспоминать о том, что с ней вскоре случится. Эти мысли мучили его, неприятно сдавливали грудь, съедали мозг и не давали спать. Лохань начал вести себя ещё страннее и эксцентричнее, чем прежде.       Состояние эксцентричного стратега вызывало сильное беспокойство у Лобаня с учётом того, что скоро он должен был уехать в Западную столицу.       — Скорее всего, моя матушка умрёт в моё отсутствие, так что перед самым отъездом я отдам распоряжение тебе и Саньфань, что делать в таком случае. И когда это произойдёт, останься ещё на время. Кто-то должен заниматься домом и моим отцом. Думаю, он будет не в состоянии что-либо делать. Присмотри за ним до моего приезда.       — А вы надолго, господин Лобань? — спросила Шуйюй.       — Думаю, меня не будет около месяца. Я еду вместе с моей младшей сестрой для участия в банкете, где будет присутствовать младший брат Императора. Надеюсь, из этого что-то выйдет...       — А что должно из этого выйти?       — Не твоё дело, — отмахнулся Лобань.

***

      Фэнсянь лежала в постели, её глаза были полуприкрыты. Она едва шевелила рукой в попытке взять камень го. Лохань взял этот камень, вложил в её руку и тихо спросил:       — Куда ты хочешь его поставить, дорогая? Я помогу, только покажи. Сюда? Или сюда?       Фэнсянь смотрела на доску отсутствующим взглядом, так что трудно было представить, что она понимает что-то в этой партии. Когда Лохань указал ей на нужное поле, она заморгала немного чаще.       — И снова необычный ход, — улыбнулся ей Лохань, поставив камень на поле. — Ты просто удивительная.       Фэнсянь никак не отреагировала. Лохань тяжело вздохнул, и улыбка исчезла с его лица. Он постарался сосредоточиться на партии — нужно успеть сделать ответный ход. Пока Фэнсянь не ушла.       Он не знал точно, сколько так просидел, и опомнился только тогда, когда заметил вошедшую в комнату Шуйюй — кажется, так её звали, — белый камень го в необычном синем платье.       — А, ты. Скажи, пришёл ли ответ на моё последнее письмо?       — Нет, господин Лохань.       Досадно. Когда-то давно Лохань не был знаком с чувством вины, таким гадким и тяжёлым, но последние шестнадцать лет оно его не оставляло. Ему не стало легче, когда он воссоединился с Фэнсянь. Она заслуживала лучшего. Письмо Лоханя — это просьба к его отцу признать брак с этой женщиной. Хоть Лохань, а с его подачи и все остальные, называли Фэнсянь женой, официально она ею не была — без благословения родителей женщина являлась всего лишь наложницей. Лохань надеялся на то, что отец согласится. Иначе придётся прибегнуть к шантажу и угрозам лишить финансовой поддержки. Это было бы слишком неприятно, особенно в нынешних обстоятельствах.       Лохань перестал слышать дыхание Фэнсянь. Он в страхе поднял глаза и поднёс руку к её шее. С облегчением выдохнул: вена под его пальцами ещё пульсировала, хотя слабо и редко. Фэнсянь просто задремала.       «Какое всё-таки странное решение, — подумал Лохань о партии. — Здесь обычно играют по-другому...»       Шуйюй прервала его размышления:       — Простите, господин Лохань, мне нужно сменить госпоже повязки.       — Я не сделал ответный ход! Я не могу уйти.       — Пожалуйста, подумайте над ним в другой комнате, — терпеливо ответила Шуйюй. — Я позову вас, если что-то случится.       Лоханю пришлось уйти, а Шуйюй взялась за дело. Она снимала старые бинты и накладывала новые, протерев перед этим язвы влажной тканью. Правда, она делала это несколько странно: прикладывала ткань к поражённому месту, держала её некоторое время, проверяла, что стало с язвой, а потом продолжала прикладывать ткань. Только сделав так несколько раз, она накладывала новую повязку.       — Лохань слишком непредсказуем, — прошептала она, — и может зайти в любой момент. Я не могу сейчас...       Она тоскливо взглянула в окно. На небе ярко сияла полная луна. Шуйюй смотрела на неё так, словно упускает какую-то возможность.       Её отвлёк странный шум за дверями дома.       — Ты отправишься со мной! Я много лет терплю твою непочтительность. Пора это прекратить, — донеслось до Шуйюй.       Крик доносился из двора. Шуйюй побежала туда.       Во дворе собралось много людей, но Шуйюй знала из них всего нескольких человек: Лоханя, Саньфань и остальных немногочисленных слуг поместья. Остальные, видимо, тоже чьи-то слуги, были ей неизвестны. Среди них выделялся старик со злобным лицом и тяжёлой тростью в руке, вероятно, хозяин незнакомых людей. Он сильно ругался на Лоханя, который смотрел на старика так, словно пытался вспомнить, кто перед ним стоит.       Шуйюй подкралась к Саньфань и спросила:       — Что тут происходит?       — Пришёл отец господина Лоханя со своими людьми. Кажется, он собирается его похитить.       — Мы можем помочь хозяину?       — Не думаю. Нас намного меньше. Всё, что мы можем сделать, — это срочно сообщить всё господину Лобаню.       Шуйюй снова взглянула на луну. Девушка могла бы что-нибудь придумать, чтобы не допустить похищения, но потом другая мысль мелькнула у неё в голове. Она быстро понеслась обратно в спальню Фэнсянь. Вбежав в комнату, она проверила пульс и дыхание женщины. Но не обнаружила ни того, ни другого. Та лежала неподвижно, закрыв глаза и приоткрыв рот.       «Я опоздала! Я опоздала! — в ужасе подумала Шуйюй. — Бедный господин Лохань!»       Шуйюй взяла со столика ножницы и отстригла у Фэнсянь прядь волос. Потом отправилась обратно во двор.       — Я не могу уехать. Куда это вы пытаетесь меня увести, отец? — спрашивал Лохань, пока слуги старика пытались вытолкать его за ворота.       — Господин Лохань! Господин Лохань! — закричала Шуйюй.       Она подбежала к нему и протянула отрезанную прядь. Лохань замер. Он сразу понял, кому принадлежат волосы и понял, почему их отрезали, но не хотел этого признавать. Его взгляд стал пустым и стеклянным, а вид совершенно расстерянным, жалким и немного безумным. Лохань медленно взял прядку и спросил очень глупо и наивно:       — Она... Мы ведь не доиграли партию. Почему она это сделала?       Лохань поднял голову и его взгляд наткнулся на стоявшую перед ним девушку. Шуйюй в ответ только кивнула, как бы подтверждая его догадку. Сообщать новость вслух ей не хотелось. Тут среди всех тоскливых мыслей Лоханя появилась одна странная: «Эта девушка — не камень го. Она — ладья. Как я не заметил сразу? И из-за чего я теперь так думаю?». Стратег иногда не понимал причину собственных догадок. Он использовал интуицию и редко объяснял себе, почему те или иные выводы приходят к нему в голову.       Лохань сильнее сжал прядь волос в своей руке и в его голове возник образ женщины, единственной выглядящей по-человечески среди безликих фигур и камней го, образ женщины, которая так и не доиграла с ним партию, и его охватило такое большое горе, ему стало так плохо, что он не мог ни о чём больше думать. «Почему, почему, почему... Зачем ты ушла от меня?» — мысль, которая не могла его покинуть. «Партия... Каким странным был её последний ход... Как мне ответить ей?» Лохань перестал сопротивляться людям, которые толкали и тащили его к воротам. Он сжимал отрезанные волосы в руке и бурчал что-то неразборчивое для окружающих себе под нос. Лохань не осознавал, что было дальше, как его затолкали в повозку и увезли прочь от дома.