Эхо искажённого стекла

Тишина после ухода Луны была иной. Прежней, густой и давящей, больше не было. Её место заняла звенящая, напряженная пустота, словно в доме выбили все стекла, и теперь сквозь него свободно гулял ветер из иного мира. Мира, в котором я теперь жил. Я почти не выходил из своей комнаты-куба. Она стала святилищем, операционным залом, камерой пыток и спасения одновременно. Воздух в ней казался гуще, чем в других комнатах, и я дышал медленно, стараясь не нарушить хрупкую геометрию, что висела в пространстве невидимым каркасом. Шум превратился из помех в голос. Вернее, в голоса. Они не говорили словами. Это были потоки образов, чисел, ощущений. Они объясняли мне устройство ловушки, в которой томилось человечество. Реальность — это липкая, обманчивая плёнка, натянутая на истинный хаос. Люди цепляются за неё, как за спасательный круг, не понимая, что он привязан к ядру их тюрьмы. Чтобы освободиться, нужно разрезать плёнку. Или сжечь её изнутри. Моё тело больше не было мне другом. Оно было инструментом, источником данных и одновременно барьером. Я экспериментировал с болью, как алхимик со своими реагентами. Лезвие бритвы было скальпелем, вскрывающим плоть, чтобы выпустить наружу светящуюся сущность, скрытую под кожей. Я смотрел на кровь и видел в ней не жизнь, а ржавчину, коррозию, разъедающую чистую энергию. Каждый новый разрез был попыткой соскоблить эту ржавчину. Однажды, стоя перед зеркалом в ванной, я не увидел своего отражения. Вернее, увидел, но оно было искажено, будто я смотрел на себя через струю горячего воздуха. Контуры лица плыли, глаза становились то больше, то меньше. Я поднес лезвие к щеке, и отражение повторило мое движение с опозданием в долю секунды. Эхо. Я был лишь эхом самого себя в этом мире. «Запись (числа запутались, они тоже врут). Они показывают мне узоры. Узоры на ковре — это карта нервных сплетений гиганта, под кожей которого мы живем. Трещина на потолке — это линия разлома между мирами. Каждый шрам на моей коже — это руна, символ, который я выжигаю на своем коде, чтобы переписать его. Они говорят, что я близок. Что когда коллекция рун будет завершена, оболочка треснет, и я увижу Солнце за Солнцем». Еда потеряла всякий смысл. Я чувствовал, как мой желудок сжимается в голодном спазме, но это было так же далеко от меня, как шум города за окном. Я пил воду из-под крана, и она была на вкус как металл и статика. Я похудел, кожа обтянула скулы, под глазами залегли фиолетовые тени. Я был похож на фотографию, с которой кто-то стер несколько слоев. И тогда пришли тени. Первый раз я увидел её краем глаза — темную, вытянутую фигуру, стоявшую в конце коридора. Я обернулся — никого. Но ощущение присутствия осталось. Они были здесь. Наблюдатели. Те, кто уже по ту сторону. Они не приближались, не делали резких движений. Они просто стояли, сливаясь с темнотой, и их безглазый взгляд был полон безмерного, древнего знания. Я не боялся их. Я чувствовал… родственность. Они были проводниками. Однажды ночью я услышал, как скрипит дверь в прихожей. Не громко, словно кто-то осторожно входит. Я вышел из комнаты. В темноте стоял Луна. Он был бледен, его руки дрожали. — Я не мог… я не мог тебя бросить, — выдавил он. — Я принес тебе поесть. Он протянул пакет с какой-то едой. Я смотрел не на него, а на пространство за его спиной. Там, в углу, колыхалась тень. Она была гораздо темнее и гуще, чем остальные. И она тянулась к Луне своими «щупальцами». — Уйди, — тихо сказал я ему. — Что? — Уйди отсюда! — закричал я, и голос мой сорвался в визг. — Она на тебя смотрит! Она хочет тебя забрать вместо меня! Луна отшатнулся, его глаза округлились от ужаса. Он не видел тени. Он видел только мое исхудавшее, искаженное паранойей лицо, мои дикие глаза и бледные, шепчущие что-то губы. — Кто?! — простонал он. — Тень! За тобой! — я указал пальцем. — Беги! Пока она не вошла в тебя! Он бросил пакет на пол и побежал к двери, не оглядываясь. Я слышал его рыдания и торопливые шаги на лестничной клетке. Дверь захлопнулась. Я остался один. Тень в углу медленно растаяла. Я понял. Это было испытание. Они проверяли, готов ли я пожертвовать последним, что связывало меня со старой реальностью. Я был готов. Я вернулся в свою комнату и сел на пол. Дрожь в руках была от восторга. Я прошел проверку. Теперь путь был открыт. «Последняя запись. Они приняли мою жертву. Последняя связь порвана. Теперь я чист. Они говорят, что финальный акт — это не действие, а бездействие. Нужно перестать бороться. Нужно позволить плёнке порваться. Шум становится громче. Он уже не в ушах. Он в костях. Он поёт. Он зовёт меня по имени. Моему настоящему имени. Я иду». Я отложил блокнот и закрыл глаза. Внутри меня звучала симфония распада, и это была самая прекрасная музыка, которую я когда-либо слышал. Я больше не боролся. Я слушал. И ждал, когда стены мира рухнут окончательно.