Глава 5. Компиляция

      Хосоку кажется, что кондуктор в вагоне монорельса тот же самый. Лицо один в один: улыбчиво-доброжелательное, вразрез с цепким внимательным взглядом в поисках ненормальности. Он еле сдерживает желание набросить на голову капюшон, будто на улице не День Хорошей Погоды…              Ту-дум, ту-дум…       Взять за основу керамическую платформу-изолятор. Стабильный фундамент-«якорь» настоящего, чтобы не потеряться в хроно-потоке.              Как же мало ему надо, чтобы выбросить из головы всё — от ужаса эндапа Элси, до предложения Чонгука хоть в рисунке оставить о ней память. Всего-то лишь стук колёс и твёрдое привычное кожаное сиденье вагона под пятой точкой.              Ту-дум, ту-дум…       Установить в центр перепрошитый модуль памяти РЭСа. Его задача — не записывать «миг до», а удерживать и непрерывно ретранслировать уникальный сигнал «энд-следа» Элси, используя дискорд с «мигом после» как фокусирующий резонатор.              Ну и ещё, пожалуй, пейзаж за окном. Маркор несётся мимо размытым бликом, в котором взгляд цепляет странные детали — изгиб переходной станции монорельса, в которую, казалось, вагон вот-вот врежется; Пристанище Механистики, альма-матер Хосока на этот этап получения Магистра — всё в шипах приёмных антенн и спутанных проводах, как проскочивший сквозь паутину ёж; ряд одинаковых жилых домиков, как зависший в проекторе кадр — вроде всё разное, но на деле — одно и тоже…              Ту-дум, ту-дум…       Подключить три паровых термогенератора «Циклон» в треугольник. Их нужно синхронизировать для создания когерентной энергетической волны, а не просто грубой мощности…              Да, он Дважды Магистр. Но Чонгук тоже Магистр — второй год на Механистике, а годится пока только на то, чтобы отслеживать процессы по точно составленным Хосоком правилам. Правда, в отличие от Чонгука, Хосоку до выпуска на Механистике остались считанные декады. Забавно, зачем называть себя Магистром, едва поступив на обучение? Дань желанию выделиться среди остальных? Но если все остальные — тоже Магистры?              Ту-дум, ту-дум…       Контур обратной связи. Оплести установку витыми медными трубками, заполненными жидким серебром. Они будут отводить избыточный статический заряд и возвращать его в начало цикла, предотвращая расплавление схем.              Он не узнает в эти считанные декады ничего нового. Он и так прекрасно себе представляет устройство РЭСов — кроме той странной синей жидкости, с которой столкнулся впервые. Почему он не смог преодолеть себя после смотрителя и набрать образец? Ну и какой из него после этого Учёный? Впрочем, никогда не поздно — РЭС надёжно спрятан в пустыне...              Ту-дум, ту-дум…       В разрыв основного контура нужен элемент — тот самый недостающий элемент, который соединит миг «до» и миг «после». Его функция — снизить хроно-сопротивление в точке контакта, позволив энергии прожечь барьер между «сейчас» и «тогда». Та самая синяя жидкость?              Что она такое? Хроно-конденсат? Временной катализатор? Тот самый ключевой элемент, способный соединить прошлое с настоящим? Почему РЭСы, и Смотрители вместе с ними закладывают сто часов — так много времени! — на выдачу дискорда? Ведь смотритель показал ему изображение Элси куда раньше! Почему адово время, капе́ль водяной клепсидры, так важно в каждый миг его жизни?              Фокусирующий излучатель. Над платформой смонтировать тороидальный коллектор из полированной латуни. Он должен сжать энергетический поток в направленный луч, нацеленный в эпицентр «энд-следа».              — Кхм-кхм… Дважды Магистр? Конечная. Вам нужно покинуть вагон. Если намерены вернуться в город, всё равно нужно выйти на остановке и перейти на противоположную. В Кольцевое Депо вход гражданам запрещён.              Хосок выныривает из потока мыслей, как выброшенная из воды рыба: ничего не понимая и заново переоценивая реальность. Кондуктор с вежливой улыбкой висит над ним, пока жаркий пустынный ветер гуляет по пустому вагону, а он сам и водитель терпеливо ждут, пока Хосок очнётся.              Система стабилизации. По периметру установить шесть гироскопов на кардановых подвесах. Их задача — гасить вибрации, чтобы платформа не разлетелась на атомы во время процесса.       Хосок выходит широким шагом, едва найдя в себе силы кивнуть. У него нет никаких сил вынырнуть из мысленного создания механизма, который заполнил его мозг, как тьма — ночное небо. Этот колосс разрастается в голове, обретая плоть, всё чётче показывая детали. У Хосока зудят пальцы — дайте ему инструменты, дайте детали, и он соберёт эту машину — так кристально ясно он её видит! Кроме двух элементов… Ему не хватает всего двух элементов! Но он уверен — одним из них станет та самая синяя жидкость из РЭСа. А вторым…              Контур усиления. Продумать клеммы для прямого подключения донора памяти. Для них нужен хороший металл — наверняка подойдёт серебро, ибо в момент пиковой нагрузки они должны выдержать импульс, «таранящий» временную стену изнутри настоящего.              — Мин Юнги.       Четырежды Магистр у Жестянки-пропускного пункта перед входом в Полигон вежливо ему кивает. Зелёный защитный вместо привычной одежды — Четырежды Магистр Мин Юнги явно так сильно увлечён своей работой, что даже не потрудился переодеться… Что ж, так даже лучше. Возможно, своим проектом Хосок сможет увлечь его тоже…              Управляющий интерфейс. Вывести все регуляторы на единый пульт с одним главным рычагом. Его ход будет плавным, но не имеющим обратного хода. Либо прорыв, либо коллапс.              — Чон Хосок, Дважды Магистр. Приношу свои извинения за беспокойство, просто…              Мин Юнги отчаянно машет руками и улыбается. Увлечённый, яркий и дружелюбный, он запросто открывает турникет у Жестянки и приглашает войти.              Финальная стадия. В момент активации луч из коллектора, питаемый конденсатом и памятью донора, встретится с ретранслируемым «энд-следом» из РЭСа. В точке их схождения температура реальности упадёт до абсолютного нуля, а временной барьер треснет, как стекло. Тогда — шаг вперёд с керамической платформы «сейчас» на дорожку под Аркой Взаимопонимания «тогда».              Чон Хосок делает первый шаг на Полигон.       Бесконечное поле песка раскинулось перед ним. Шестнадцать Амфитеатров Практикумов, кто дальше, кто ближе, как тычинки пуха одуванчика, разошлись тонкими дорожками от станции монорельса. Дальше всех на светлой полосе кривыми изогнутыми линиями темнела испытательная часть Полигона — изрытый чёрными воронками песок. И везде между Амфитеатрами — РЭСы, РЭСы, РЭСы… Полуразобранные, недособранные, частями и остовами — сотни и сотни, как странный безмолвный механический лес в полном безлюдье Полигона.              — А где все? — Хосок хмурится, оглядываясь с недоумением. Колосс его отпустил — собранный и готовый к употреблению, он притаился гадюкой в дальнем уголке мозга, готовый вползти в реальность с первым же шансом.              — Где могут быть все в День Хорошей Погоды? — улыбается Юнги, пожимая плечами, рукой указывая на поворот. Они сворачивают на одну из тычинок, направляясь, вероятно, к личному Амфитеатру Четырежды Магистра. — Город сейчас полон. А здесь пусто. Но ничего, — он бросает взгляд на Халос, который медленно выцветает, уступая место грядущей ночи. — Синоптики обещали завтра непроглядный туман, и завтра здесь всё исчертят фонари Магистров.              Остовы, корпуса, громоздкие детали… Хосок пристально вглядывается во внутренность РЭСов, чащей замерших почти у порога Юнги — системы визуализации нет ни в одном из них. На месте экранов с молочным туманом зияет пустота с отблеском проводов.              — Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, — говорит Юнги, указывая на эти мёртвые леса. — Жертвы нашей погоды, чтоб этим синоптикам пусто было. То дождь, то снег, к сожалению, и оболочка РЭСов, как ты их ни защищай, очень быстро приходит в негодность, а нам остаётся только молиться, чтобы не зацепило внутренние механизмы…              — Не думали использовать галолит для защиты?              — Мы перепробовали все материалы, которые только можно, Дважды Магистр, — скрытая насмешка в голосе Юнги неприятно режет Хосока по ушам, — но у каждого из них находится недостаток, который либо невозможно купировать, либо РЭС отказывается с ним мириться, и попросту не работает так, как надо… Кроме этого, одна из самых важных частей должна оставаться обнажённой, и именно она, чаще всего, страдает…              Юнги распахивает перед ним двери в свой Амфитеатр, и Хосок после удушающей жары Полигона шагает на прохладный мраморный пол.       — Вы про анализатор энд-следа?              Юнги замирает на полушаге. Сначала разворачивает к Хосоку голову, а затем и весь корпус — будто впервые его видит. Уголки губ Хосока чуть дёргаются против воли — наконец этот Четырежды Магистр разглядел в нём не просто экскурсанта по блату, а действительно коллегу-учёного. Он решает, что не хочет участвовать в поединке взглядов, и отводит свой, с интересом рассматривая внутренности Амфитеатра.              Совсем обычная дверь налево — наверняка личное пространство, крохотная комнатушка поспать, поесть, облегчиться, принять душ. Рядом побольше, заляпанная возле ручки бог знает чем — кабинет точно, с горой книг, удобным диваном, удобным креслом, возможно коллекцией чего-нибудь, чтобы проветривать голову. За ними — широкая дверь, и тоже кабинет, только уже рабочий, наверняка с огромными столами для чертежей и макетов, разбросанными по всем поверхностям деталями, кипами и горами бумаг, пахнущее металлом и электричеством, и наверняка соединённое внутренней дверью с лабораторией. А вот справа…              Раздвижная дверь справа была прозрачной, и за ней клубился молочный туман — один в один как на экране визуализации перед мигом «до».              — Разве влагостойкой керамики для него недостаточно? — Хосок возвращает взгляд Юнги, и тот вдруг улыбается — так, будто встретил старого друга.              — Ааа, так вы знаете про анализатор и энд-след! — он грозит ему пальцем и отворачивается, делая приглашающий жест в сторону рабочего кабинета. — Похвально, похвально… Но вот в чём загвоздка — именно анализатор должен быть той самой обнажённой частью, и, к сожалению, его работа зависит от точной пропорции золота и бронзы в его деталях, а всё остальное — самое обычное железо. А они все ужасно не влагостойкие, и сами понимаете, ржавеют и растворяются первыми…              — Мой Практикум и наш общий друг Чонгук как раз сейчас заняты экспериментами с галолитом, — Хосок замирает на пороге рабочего кабинета, разворачиваясь к Юнги. — По заказу мэрии мы сейчас экспериментируем над созданием нового связующего материала для критических узлов городской инфраструктуры. Чонгук уже поспешил его обозвать «Синхрониум», и на выходе должен получиться сверхплотный, эластичный и виброустойчивый гель. Забавно, но один из промежуточных результатов — не виброустойчивый, однако прозрачный гель, который вообще никак не реагирует на влагу — та стекает с него, как с лопухового листа…              — А как же он разлагается? — удивляется Юнги.              — Ну, Чонгук создал его всего две декады назад, и никаких признаков разложения пока не обнаружил, даже продержав его декаду в компостной куче. Забавный побочный эффект эксперимента, но Чонгук уже мечтает о всемирной славе и надеется его куда-нибудь приспособить. Например, для уловителей энд-следа?              Юнги вдруг мелко смеётся, приглашающим жестом зовя Хосока внутрь кабинета. Хосок не отзывается, с порога разглядывая внутренности. Всё так, как он и вообразил, кроме РЭСа в полный рост вместо стола с макетами. В распахнутую дверь видна собранная и готовая к работе система визуализации.              Он оглядывается на раздвижную молочную дверь. Кажется, смотрит на неё слишком долго и слишком жадно — потому что Юнги возвращается к нему и тоже смотрит на дверь через его плечо.              — Вы уж простите мой друг, но вход туда тем, кто ещё даже не поступил на РЭСионику, закрыт. Да и с третьим званием Магистра за плечами я всё равно не имею права туда вас пустить… Хотя мы иногда делаем исключение для особо талантливых учеников последнего курса. Ну а для всех остальных тайны сих дверей открываются на первом курсе Хронологистики…              Хосоку кажется, что внутри что-то колет. Странно, он же был совершенно здоров сегодня с утра? А сейчас будто печень ткнули иглой, затем прошили насквозь почки, прокололи живот, насквозь и с другого бока, и оставили его с открытым ртом, без воздуха от внезапной боли внутри.              Он со скрипом делает вдох и разворачивается к Юнги. Закрыт путь именно туда, куда он хочет?              — Ну и возвращаясь к нашему общему другу… я не думаю, что Чонгук поднимется дальше первого Магистра, — продолжает Юнги как ни в чём не бывало, отворачиваясь от Хосока, — слишком горяч, слишком взбудоражен этим миром. Наверняка выберет лёгкий путь — артистизм, клининг, — что-то, что не будет мешать ему наслаждаться жизнью. Согласитесь, Дважды Магистр, но для истинного учёного важен холодный ум, и лишь некоторая одержимость, но отнюдь не миром, а тем, что он прячет за внешними декорациями. Вот вы — вы всего лишь Дважды Магистр, а уже здесь! Вам явно интересны тайны РЭСов…              — Настолько, что я уже побывал на экскурсии на Платформе и даже мысленно разработал некий… механизм, скажем так. Но для него мне не хватает пары компонентов, и в своём неудержимом научном любопытстве я нашёл путь сюда…              Как странно — игла оставляет после себя холодное любопытство, ледяное спокойствие, в котором Юнги весь как на ладони: так жаждущий похвастаться своей работой и жутко сожалеющий, что нельзя плюнуть на запреты НС. Так неловко переводящий темы и увиливающий от ответов. Хосок вдруг понимает, что ему нравится его новое состояние, в котором наконец-то всё в этом мире — всего лишь объекты для изучения…              — Ну-ка, ну-ка, что за механизм? — заинтересованно спрашивает Юнги, и Хосок наконец-то делает шаг внутрь кабинета, перестав тревожить психику Четырежды Магистра.              — Мне отозвалось словосочетание «Колосс» — так я его мысленно называю. И связан он именно с тем, что скрыто за той дверью. — Хосок кивает на молочные панели, невыносимо похожие на экраны системы визуализации. — Я… я лично наблюдал один эндап и… После этого попал на Платформу, где был припаркован РЭС, отвечающий за этот эндап. Миг «до» и миг «после» слишком сильно отличались…              Достаточно ли его голос неуверенный и робкий? Достаточно ли, чтобы обмануть Юнги?              — Охо-ох, кто-то из близких? Я искренне вам сочувствую…              Хосок будто выныривает. Ледяная глубина отпускает, чтобы безжалостно пнуть его в прошедшее утро — светлый шёлк простынёй, плечо Элси под его губами, рыжина её волос под его руками. Тихий смех как звон серебра, улыбка ярче любого Хорошего Дня — и тепло, тепло, тепло. Не жгучий ад пустыни за порогом Амфитеатра, не духота собственного Практикума — но то тепло, от которого сердце Хосока становится по-настоящему живым… Откуда оно здесь, сейчас? Не от сочувствия ли в голосе этого клятого Четырежды Магистра?              Хосок вскидывает глаза вверх. Слоёный кварц, прозрачная крыша Амфитеатра, гаснет вместе с закатными лучами Халоса. День Хорошей Погоды подходит к концу — пятьдесят интервалов, и сорок восемь из них — без Элси.              — Да не особо. Так… чистой воды случайность, пробудившая моё любопытство и подтолкнувшая к созданию Колосса… именно на наблюдении мига «до» и мига «после».              — А, да-да-да! — усиленно кивает Юнги. — Такое случается. Редкий процент, я бы сказал один из тысячи, но случается. Но как вы прошли Сэйшн и попали на Платформу?              — Ну, примерно так же, как и к вам… Сами понимаете, без связей в Научном мире — никуда. — Юнги на это лишь хихикает коротко и кивает с толикой уважения. — И я заметил капли синей жидкости внутри РЭСа…       — Надеюсь, вы её не коснулись?              — Нет-нет… Но на моём уровне восприятия Механистики я всё же примерно понял, какое отношение она имеет к мигам «до» и «после»… И по дороге к вам придумал Колосса…              — Да что вы?! Это безумно интересно! Прямо по дороге? Прошу! — Юнги тащит Хосока к столу с карандашами и чертёжными листами. — Рискнёте показать наглядно, коллега? Свежие идеи молодёжи — это всегда так увлекательно!              — Ну, в принципе… Я, разумеется, придумал его, исходя из запасов в собственном Практикуме, но…              Чертёж под руками стремительно обрастает линиями, обретает ясность и глубину. Керамическая платформа, тонкими штрихами, будто намёком, что он понял, что творится внутри РЭСа — модуль памяти, краткие пометки цифрами о перепрошивке. Юнги ахает рядом:       — Послушайте, но это гениально!! Это перевернёт индустрию! Весь мир! А что у вас вот тут?              — Где?       — Вот это, голубчик, второй неизвестный элемент? Здесь, — Юнги стучит костяшками пальцев по тому месту прибора, где должен размещаться оператор.              — Видите ли, — Хосок откашливается, всё ещё вслепую бредя по дороге, которая вполне может привести его к Элси, — у меня есть разработка в Практикуме, которая как раз должна подойти... Но полагаю, до этого ещё долго — мне нужно подтвердить звание Дважды Магистра, пройти Рэсионику и начать работу с...              — Хронометристика. Всего 16 учеников на курсе, и сами понимаете, не факт, что вас возьмут. Но как бы мне хотелось прямо сейчас собрать эту невероятную установку! Колосс… он великолепен!              Шёпотом. Почти как в тумане, где впереди лишь слабый луч, и чтобы не спугнуть этот трепещущий огонёк, чем-то похожий на светлячка, нужно прошептать совсем тихо — и вот тогда, возможно, он станет светочем в темноте.       — Всё зависит от вас, Четырежды Магистр.              Юнги молчит. В его глазах тысячи светлячков.       — Керамическая платформа вон там, — наконец произносит он не терпящим возражений тоном, несильно развернув Хосока к стеллажам с запчастями. А сам лезет в РЭС, тащит из раскуроченных внутренностей РЭСа модуль, возится с болтами на панели допуска. Хосок тащит платформу — здоровая, зараза, может, к ней приделать колёсики? «Циклон» в треугольнике смотрится строго и солидно, Юнги, сдвинув чертёж, паяет провода в модуле, снова кивает на угол со стеллажами и запчастями — сам, мол, бери что надо.              Колёсики находятся в шкафу с тщательно рассортированной мелочёвкой, вместе с медными трубками и ампулами с жидким серебром. Хосок как раз заканчивает паять контур обратной связи, пока Юнги крепит модуль в центр платформы. На чертеже вместо недостающего элемента Хосок ставит жирный «Х», стремительными штрихами обозначает коллектор и знакомой тропинкой идёт к шкафам. Он лишь краем глаза видит, как Юнги мучительно раздумывает над «Х», борясь с сомнениями: позволить собрату-учёному, настолько гениальному, увидеть запретный для него элемент, или всё-таки сделать этот образец без него? Хосок не мешает раздумьям.              — А это, я полагаю, хроно-конденсат?       — Хроно-конденсат?       — Именно так мы его называем. Но разве не его вы поместили вот сюда?              — Я просто предположил, что должен существовать некий катализатор, способный проникнуть сквозь время и зафиксировать миг «после»… И это вне обычного поля нашего с вами зрения. Но кроме подозрения и надежды, вызванных видением синих капель на стене РЭСа, я не знаю, что такое… хроно-конденсат.              Юнги вместо ответа только вздыхает, поджимает губы и снова лезет в РЭС. Хосок сдерживает вопросы, когда тот приносит оттуда стеклянный шар, в котором среди шестерёнок и проводов переливается синяя жидкость, блестя золотыми крупинками. Он позволяет себе восхищённо вздохнуть, пока шар водружается на керамическую платформу с такой осторожностью, будто он произведение искусства. Качает головой, любуясь переливами синей жидкости.              — Хроно-конденсат, — чуть откашлявшись, поясняет Юнги. Хосок не может оторвать глаз от синего цвета, в котором видит не только золотую пыль, но и синие, как небо, глаза Элси…              — Где… — голос срывается, и Хосок мотает головой, стараясь не выдать себя странной улыбкой. Она изнутри натянута на челюсть, и хочется поскорее получить ответ, чтобы снова склониться над Колоссом, не видеть никого рядом, одному пережить яркость этого цвета — как всё, что было за сегодняшний День Хорошей Погоды. — Где вы его берёте? Откуда он вообще?              — Оу, — Юнги отходит, заглядывает в чертёж. Ему не нужны ни объяснения Хосока, ни подробное описание — несколько чётких линий на ватмане простым карандашом, и Четырежды Магистру всё понятно и так, остаётся лишь восхищаться идеей, совместившей привычные вещи в необычном ракурсе. — В пустыне, разумеется. Месторождения образуются стихийно, и очень спонтанно. У нас целых два Амфитеатра заточены специально под поисковые группы — ну, вы знаете, кстати, можно уже на «ты»?.. Ну, знаешь, есть ребята, которые, несмотря на свои Четырежды, ужасно не любят сидеть на месте. Вот они чаще всего уходят шататься по дюнам…              — Откуда он вообще взялся?       — Вопрос настолько хороший, что над ним бьются целых два Полигона в глубине пустыни уже многие интервалы. Был открыт довольно давно, и единственная подтверждённая легенда: прикосновение к нему — мгновенный эндап. Но на этом месте спустя время появляется будто призрак, видение. И если испарять хроно-конденсат через пористый галолит, то в месте эндапа можно зафиксировать изображения ушедших. Их всегда два, и они будто… будто появляются сами по себе.              Юнги прерывается, прикусывая провод для фокусирующего излучателя, но даже так пытается что-то сказать. Хосок отрывается от установки системы стабилизации и, кажется, смотрит слишком пристально, потому что Юнги моргает и с толикой неловкости отводит глаза от такого напряжённого взгляда.              — Почему отдача дискорда ограничена 100 интервалами? — поспешно спрашивает Хосок, отворачиваясь.       — После этого энд след исчезает, к сожалению… Жидкость теряет свои свойства.              — А что значит — возникает стихийно? Синий фонтан в песке?       — Не совсем, сначала на поверхности появляется что-то вроде металлической пены, и оттуда уже выливается некоторое количество ХК… ну, это если сокращённо. Так вот, у нас много охотников за ХК, хотя мне иногда кажется, что им просто нравится шататься по пустыне… Коллега, а что у вас здесь?              Хосок смотрит на чертёж через плечо Юнги. Круг, в центре которого стоят всего две буквы, и Юнги, видимо, никак не может их расшифровать.              Трёх интервалов не прошло с начала их работы — тьма ночи накрыла стеклянный купол, Халос бледным выцветшим кругом висит среди строгих точек звёзд, а Хосок уже ориентируется в Амфитеатре Юнги как дома. Вот там, в нижнем ящике шкафа — лоток с тончайшими серебряными иглами, ровно то, что ему нужно.              — Датчик Поля? Дуальный Переход? Декодер Пространства? — строит предположения Юнги, пока Хосок забирает серебряные иглы, медную проволоку тоньше волоса, набор крохотных инструментов для работы с самыми точными, легчайшими, нежнейшими, почти ювелирными механизмами. — Хотя, возможно, что так вы пометили Дискретный Преобразователь или Дифференциатор Памяти, коллега? Тот самый, который есть у вас в Практикуме?              Ему льстит, пожалуй, это «коллега» от Четырежды Магистра. Определённо льстит.       — Почти, — кивает Хосок, снова подходя со спины, и одна из игл вонзается точно Юнги под ухо. Тот не успевает даже ахнуть, мешком оседая на Хосока. Движения у Хосока ювелирны, как никогда — вонзить, уколоть, поставить лоток с инструментами на стол, поймать Юнги. И ответить на вопрос, хотя ответ никто не услышит:       — Донор Памяти.              — Мозг не чувствует боли, — говорит Хосок, спаивая клеммы для контура усиления. — А серебро и правда отличный металл, не стоит беспокоиться, Магистр, я его обеззаразил.              Он оглядывается — Юнги перед платформой, накрепко примотанный к собственному креслу из кабинета, с высокой спинкой, от которой Хосок оторвал изголовье, выглядит странновато. Наполовину выбритая голова, в которую вонзаются десятки тонких серебряных игл, челюсть, распёртая резиновым кляпом, чтобы Магистр не мог даже пошевелить языком, если очнётся — не слишком привлекательное зрелище. Единственно, что может Юнги — ворочать глазами, ибо пережатое горло, в которое едва-едва поступает воздух, не даёт возможности даже мычать.              — Во имя Матери-Науки, Магистр, успокойтесь, — произносит Хосок ровным тоном, полностью сосредоточенный на выводе регуляторов на управляющей панели интерфейса. — Я надёжно вас зафиксировал. Если будете дёргать, особенно головой, то не факт, что с вашим драгоценным мозгом ничего не случится, в конце концов, там двадцать девять игл. Где я возьму ещё одного Донора? И, разумеется, вы не можете пошевелиться, я обездвижил мускулы. У вас тут в аптечке — хотя тяжело этот потайной шкафчик с этанолом назвать аптечкой, — я совершенно случайно наткнулся на алкалоид СЗР… вообще-то его используют для травления металлов или как ингибитор для реакций. Хотя по соседству с этанолом… он же сверхчистый? Так что я осмелился предположить, что вы… ах, мы же перешли на ты! Ты использовал его иначе… Забавно, если бы не смотритель, я бы толком не знал, что с ним делать, но после него всё стало на свои места… точнее, разложилось по полочкам. Так что крошечная доза, и ты можешь дышать, но шевелиться не можешь…              В груди Юнги что-то хрипит и булькает. Странновато, конечно, но Хосоку на данном этапе совершенно не нужны сюрпризы, когда осталось присоединить всего две клеммы и откалибровать шкалу — он подходит и прислушивается к хрипам и отходит, пожимая плечами. Лишь бы этот… Магистр не испортил эксперимент.              — Ну а теперь, — Хосок включает Колосса и откручивает барабаны сразу на полную мощность. — Давай вспомним всех тех, кого ты потерял, магистр.