Часть 7. Теории и зацепки

Женщина беззвучно смеялась, прикрывая рот широким рукавом. Ее кожа белая, словно мел, а между тонкими бровями расцветал алый бутон. Черные волосы, убранные в замысловатую объемную прическу, украшены спицами и цветами. Она скользнула ко мне на огромные подушки, которыми была завалена комната, и легла рядом. Ее фарфоровое лицо в моей ладони. Что-то говорит, но я не слышу ни слова. Робкая улыбка на тонких губах. Я резко открыл глаза и оказался в кабинете. Сон? Вероятно, первый за те месяцы, что прошли со становления. По началу расследование шло полным ходом, но потом встало. Я проверил все: место преступления, список гостей, каждое алиби. Я буквально рыл носом землю, пытаясь понять, каким образом и кто мог убить Розалинду у нас за спиной. За одно короткое, проклятое мгновение. На вопрос «Как?» ответ был прост — обезглавливание. Действенно для любого существа, даже мертвого. Но зачем было вбивать арматуру в сердце? Паранойя? Ритуал? Демонстрация? Я изначально решил, что убийца неопытен и не знает, что для обездвиживания вампира нужен деревянный кол. Но выходило обратное. С вопросом «Кто?» было хуже. Теория об охотнике казалась слабой после того, как Гектор обратил мое внимание на силу убийцы. Мы с Гидеоном так уцепились за кресты, что пропустили очевидное: ни один человек не сможет так быстро загнать арматуру в бетон и рывком отделить голову от тела. Под подозрение попадали гули и сородичи. Последние слова Розалинды… Я вспомнил, что делал каждый в момент убийства — у всех было железное алиби, я сам видел каждого в зале. Да и первое преступление произошло до заката, значит, сородичи отпадали. Гулей стало на одного меньше к Новому году, и никто из оставшихся не обладал такой силой и скоростью одновременно. Подобный слуга мог быть разве что у Гектора. Но у него не было гулей. Во всяком случае, он так утверждал, а я не сомневался. Был ли кто-то еще? — Бинго! — крикнул я, вскакивая из-за стола. — Если ты снова скажешь, что это охотник, я тебе врежу, Фабиан. Босс сидел напротив, покачиваясь на стуле и закинув ноги на мой стол, заваленный исписанными листами. Он не изменился за эти дни: все такой же непоколебимый, словно скала. — Что если за убийствами стоят те, кто был в порту? Что сейчас с тем кровососом, которого ты поймал? — А это имеет смысл, — Гектор задумался, перестал мучить стул и сел нормально. — Ведь Шабаш состоит из больных фанатиков, что ведут свою священную войну, — он говорил медленно, собирая мысль на ходу. — Оставить крест на месте преступления это очень в их стиле. А тот парень уже обрел окончательную смерть. — Ты его убил?! Я снова не мог понять, почему он не рассказал мне, почему не позвал на допрос. Видимо, так было нужно. Все-таки он шериф города и мой босс, а я всего лишь неонат и его помощник. Иногда я об этом забывал. — Ничего полезного я из него так и не выбил. Когда рассказал о результатах Лу, они, тогда еще с Розалиндой, дали право на уничтожение. Все по правилам, если ты об этом переживаешь. Гектор немного подумал, после чего тяжело встал, издав что-то среднее между вздохом и тихим рыком. — Пойду еще раз прочешу порт. Вероятно, я что-то упустил. С наступлением каждой ночи Лу наседала все сильнее и требовала результатов. А наши с Гектором поиски не давали совершенно ничего. Оставалось патрулировать улицы, смотреть в оба и пытаться поймать убийцу за руку. Мы смотрели в четверо и все равно пропустили удар.

***

Ее одежда пропитана кровью. Каждое пятно расползалось красной кляксой, похожей на раскрывающуюся розу. Прическа развалилась, отдельные пряди налипли на виски. В миндалевидных глазах застыло странное сочетание ужаса и блаженства. Она стояла неподвижно, словно статуя. В руке поблескивало что-то металлическое. И вдруг ее черные зрачки медленно повернулись ко мне. В ту же секунду на шее и руках поднялись волоски. В начале очередной ночи убили красавчика Айзека. Шум в участке поднялся как раз к моменту, когда я продрал глаза. Все тот же почерк: арматура, отсутствие головы, крест. Но в этот раз был свидетель, к тому же, молодой кровосос. Перед смертью Айзек успел обратить мужчину с согласия Лу. Наш новый брат Виллем почти ничего не видел, но подтвердил мою догадку: убийца — дышащий, и сильный мужчина с «ледяным» взглядом. На этом, увы, список полезных фактов заканчивался. На прощание я посоветовал новоиспеченному носферату купить побольше крема для лица. Шутку он не понял. После смерти Айзека, шум дошел до людей и газет. Журналюги окрестили убийцу Арматурщиком. Фантазии у них хватило ровно на одно слово, зато обвинений на целую колонку: полиция коррумпирована, полиция ничего не делает, только пьет кофе и ест пончики. Клевета! Один из нас вообще пил только кровь, а участок круглые сутки ломился сотрудниками, мечтающих лишь поймать маньяка и наконец выспаться. Я же выполнял двойную работу: детектива, ведущего дело официально, и вампира, расследующего для своих. Удивительно, но у такого раздвоения были и плюсы. — Нижняя часть в форме кинжала, сверху и по бокам три лилии. Это Крест Святого Иакова — символ веры, чести и мученичества, — буркнул Джерри, который работал в лаборатории столько, сколько я носил значок, — Кто-то отлично его наточил, даже удивительно, что это не орудие убийства. С тех пор как перешел на ночные смены, я больше не встречал своего прокуренного коллегу. Даже заскучал по нему. Обычно стоило дать Джерри улику и время на уничтожение пачки сигарет, и он находил что-то удивительное. — Видимо наш Арматурщик религиозный фанатик… Охотник! — О да, еще какой, — оживился Джерри. — Сам крест из железа, но вручную покрыт золотом. Также он визуально состарен, с помощью нанесенных чем-то царапин и краски. Интересная находка. Не зря эти кресты сразу привлекли наше с Гидеоном внимание. На них наверняка был сильный эмоциональный отпечаток, который стоило проверить. — И это еще не все, — продолжил мужчина. — Камень в центре — чистейший рубин, черт бы меня побрал! К сожалению, убийца догадался сточить с него гравировку. Я присвистнул. — Значит, кому-то придется обзвонить торговцев драгоценностями и узнать, кого недавно обчистили. Сомневаюсь, что у нашего убийцы есть деньги на подобные камушки. — Не будь так уверен, — усмехнулся Джерри. — Богатеи тоже творят ужасные вещи. Просто обычно этого никто не замечает, — он сделал характерный жест пальцами, будто шуршит купюрой. Мы посмеялись, пожали руки и разошлись. Я остался один в лаборатории, где изучались и хранились улики по расследуемым делам. Наконец можно было пустить кровь на полезные вещи. Из-за нынешней загруженности участка по ночам я был вынужден постоянно имитировать жизнедеятельность, дабы избежать лишних вопросов и косых взглядов. Я надел перчатки и нашел ячейку с крестом. На нем была бирка с номером, несколько царапин в местах, где соскоблили тонкий слой золота, оголяя железо. Вынутый камень лежал отдельно. Что ж, посмотрим… — Здравствуй, мистер крест. — Я уже думал, вы меня не заметите, детектив! Жаль, что так поздно. — Ты хотел, чтобы я тебя заметил? Почему? — Я ведь такой красивый и блестящий! Наверняка должен был броситься в глаза, навести на мысли. — Что ты такое? Зачем было тебя оставлять? — Я висел на цепочке на шее, значит я — украшение. Не обращайте внимание на царапины. Лучше посмотрите мои искусные грани, лилии и на цвет камня в центре! Где он? Где мой камень?!!! Я показал кресту рубин, что был неподалеку. Он успокоился и продолжил: — Наверняка кто-то потратил уйму сил и времени, чтобы создать меня именно в таком облике. Даже низ заточил. Не порежьтесь, детектив! — Зачем делать тебя острым, если ты не оружие? На тебе ведь не было крови. — Если б я знал. Но из-за этой страшной схожести с кинжалом я не сверкаю на витрине какого-нибудь ювелирного магазина! Лежу здесь и терплю эти пытки! Мне стало жалко его, но забрать крест с собой я не мог.

***

— Значит, восточная красотка приходит к тебе во снах и то танцует, то смеется, то играет на «лютне-переростке»? — уточнил Гидеон. — Не забудь, что прямо перед убийством Айзека я видел ее всю в крови. От ее взгляда мне стало не по себе. Дело раздражающе буксовало. Новых зацепок не было, появлялись лишь многочисленные вопросы. Я не видел логики в очередности убийств: сначала гуль, потом принц, после — обычный сородич. Было бы логично идти по возрастанию и поменять последних двух местами. Мой котелок кипел, а терпение предательски рвалось. Еще и сны, которые я снова стал видеть, давили на голову. Кто еще мог помочь мне, кроме сира? Уж он-то наверняка сталкивался с подобным в своей не-жизни. Мы встретились в Макоме. После убийства Марлы я сюда не заходил. Все осталось в точности таким же, как было до, будто ничего не произошло. — Видимо, разум пытается до тебя что-то донести, — задумчиво произнес Гидеон, протирая линзы платком. — Ты пробовал поговорить с этой дамой? — Все сны немые. Я не слышу ни звуков, ни ее, ни своего голоса. Он надел очки обратно и внимательно изучил меня через стекла. — Судя по описанию, она очень смахивает на китайскую куртизанку. Насколько я знаю, до пожара их здесь было немало. — Хочешь сказать, что в городе завелся мстительный дух проститутки, который вселяется в людей и убивает вампиров? — выпалил я. От моего предположения Гидеон пришел в ужас и расхохотался. Честно говоря, после всего пережитого я бы не удивился ни духам, ни призракам, ни черт знает чему еще. — Не думаю. Но, возможно, она как-то связана со всем происходящим или пытается указать тебе на убийцу, — он понизил голос, оглядел бар и продолжил, — если бы Айзек был с нами, я бы предложил спросить у него. Он лучше всех знал, что творилось в городе до пожара. — Однако его кто-то грохнул, — заключил я. Гидеон коротко кивнул, почти незаметно. — Можно было бы обратиться к Лу, но она сейчас в трауре и занята проблемами после кончины Розалинды. Однако есть еще один сородич, что жил здесь до пожара.

***

Квартира Фаир стала для меня небольшим островком спокойствия посреди штормового океана. Иногда я оставался у нее на сон, из-за страха, что некто страшный придет и оторвет ей голову прямо перед закатом. Отчасти это было лишь предлогом, чтобы выкрасть у ночи хотя бы час с ней. Фаир меня не отталкивала, наоборот, встречала с теплотой. Особенно, если я приносил новую пластинку для ее коллекции. Она рассказывала мне о своих будущих ролях, читала непрошенные лекции об искусстве, смеялась над моими шуточками и иногда парировала так, что я чувствовал себя дилетантом. Зато я узнал, что она тоже прозвала Флетчера Малиновым Пиджаком: «Цвет будто у перезревшей ягоды. А эта бабочка… она убивает во мне все чувство прекрасного». Конечно, иногда мы не просто болтали или топтали паркет под музыку. Кое-как, но мы приноровились к ее маленькой кровати в чулане. Диван в гостиной уже странно косился и недовольно скрипел, стоило мне сесть на него. Недавно я открыл для себя еще один, трудно сказать неприятный или нет, сюрприз в близости между сородичами: вероятно, партнерша будет намного опытнее вас любовных делах. Лет так на пятьдесят. Пользуясь своими уловками, Фаир довела меня до беспамятства, а я снова не удержался и пригубил ее кровь. К моему удивлению, ей это даже понравилось. Настолько, что она решила написать мой портрет. Возвращаясь к мысли о молодых и красивых, а также старых и мудрых, я относил себя к категории средневозрастных и мозговитых. Фаир тоже не стала лукавить, охарактеризовав мою внешность, как «обычную». Потом сказала что ей нравятся пропорции моего лица и что-то про внутреннюю красоту. Сидеть неподвижно пару часов перед рассветом оказалось проще простого: мышцы у вампиров не затекают, спина не болит. Было время подумать, как сказать женщине, что делит со мной кровать, про сны с китайской проституткой. И спросить, не знает ли Фаир ее адресок. — Гидеон сказал, что ты жила в Сиэтле еще до пожара, — начал я осторожно. — Если снова пытаешься узнать мой возраст, не старайся, — протянула Фаир, оценивая свежий мазок. Конечно я интересовался вопросом количества лет, проведенных ею в не-жизни. Было стойкое чувство, что она старше меня, Гидеона и Амелии вместе взятых. Но сейчас, без косметики, с хаотичной прической, сколотой узкой кистью, с побледневшими без солнца веснушками и пятном краски на щеке — я бы не дал ей больше двадцати пяти. — Я хотел спросить про город. До пожара. — Ты решил удариться в историю? — отстраненно спросила она. — Ты не знала каких-нибудь примечательных проституток, что были близки к двору? Принц Лу, насколько я знаю, держала публичный дом. Наверняка были гули или сородичи среди девушек. Фаир собиралась поставить очередной мазок, но остановилась на полпути к холсту. Она повернулась ко мне и недовольно приподняла одну бровь. — Почему ты спрашиваешь меня о подобном? Вот уж не знал, чем я ее рассердил. Тем, что спрашивал о проститутках или тем, что отвлек от работы? Вероятно, как только я расскажу про проститутку, кисть окажется у меня в заднице. В лучшем случае. На что только не пойдешь ради расследования. Я рассказал все. Так точно, как только мог, описал внешность китаянки, цветок на лбу, кровь на одежде, пугающий неподвижный взгляд. К моему удивлению, Фаир выслушала внимательно, без усмешки, без презрения. — Жаль тебя расстраивать, но я не слышала ни об одной китайской куртизанке, что крутилась при дворе. Мы даже кровь их не пили, из-за вспышек сифилиса и прочих болезней. — Понятно, — разочарованно ответил я. — К сожалению, даже мое личное знакомство ограничивается лишь единоразовым обучением хитростям, — сухо заключила Фаир и вернулась к портрету. Раз конкретной личности не существовало, тогда сны указывали мне на что-то другое. Оставалось только понять, на что именно. Либо идти к принцу и заваливать вопросами убитую горем Лу. — Кстати, одна тех хитростей тебе пришлась по душе, — усмехнулась она, не отрываясь от работы. — Помнишь, когда я схватила тебя за ягодицу и … Я заглушил ее демонстративным кашлем. — Почему мужчины стесняются признать, что им это нравится? — Вздохнула Фаир.