Часть 11. Все, к чему мы прикасаемся

В конверте лежали два листа исписанных сплошным чернильным потоком. Строчка за строчкой, без малейшего пространства для дыхания. Почерк был достаточно аккуратный, но в линиях читалась поспешность. Как будто каждая буква вытекала из следующей, едва успевая оформиться. Будто Фаир писала, не поднимая пера и опасаясь, что не успеет закончить. Стоило прочесть первые строки, как меня осенило, что сны никогда не были подсказками к чьей-то смерти. Они не складывались в послание или предупреждение. Они были лишь искаженным отражением прошлого.

***

Выпив витэ вампира, жертва — будь то человек или сородич — начинает неосознанно тянуться к донору. Порой последний приходит во снах, напоминая выпившему о тяге. А проницательным детям Малкава, вероятно, открываются еще и воспоминания, хранимые в крови. Мэй была одной из многих китайских куртизанок, что развлекала своими талантами и телом приезжих бизнесменов или моряков, готовых заплатить кругленькую сумму хозяйкам публичных домов. В случае с Мэй, отстегивать деньги приходилось в казну Грэм. Я так и не узнала, где Лу нашла девушку, но это был самородок. Она танцевала, пела, разыгрывала сценки, владела множеством музыкальных инструментов и делала все с поразительной искренностью. Именно это и выделяло Мэй среди прочих. Неудивительно, что она быстро стала самой желанной куртизанкой города, а Лу окончательно утвердила свою кандидатуру на роль будущего принца. С помощью девушек Грэм заключала выгодные сделки, получала лучшие условия для себя и своего сира (бывшего принца Сиэтла). Потенциал Мэй в случае становления взлетал до небес. Оставалось лишь выбрать, чья кровь лучше всего могла раскрыть ее. Выбрали меня. Так началась наша с Мэй история. Я восхищалась тем, сколько ремесел она освоила за свои жалкие десятилетия, а она поражалась устройству нашего мира. Мы обменивались опытом, учили друг друга — это определенно развеяло мою многолетнюю скуку, вернув краски в не-жизнь. Больше всего я любила музыку, которую Мэй исполняла. Ведь для меня самой данное ремесло оказалось непостижимо. Мэй же сложно давались английский и мое замысловатое имя. Она путалась в звуках и смущалась, стыдливо прикрывая рот рукавом. Однажды она назвала меня Фаи́р, сославшись на цвет волос. Я не сразу поняла, что Мэй имела в виду «фаер», огонь. Так эта кличка и закрепилась, став моим вторым именем. Время шло, я боялась, что становление погасит ту искру, делающую мое дитя столь особенным. Не утонет ли она в интригах, скуке и крови? Но, к удивлению, этого не происходило. Мэй по-прежнему любила свое ремесло и почти не пользовалась дисциплинами. Она всего достигала упорством, обаянием и капелькой хитрости. Я наблюдала и думала: в чем же ее секрет? Ответ оказался на удивление простым — человечность. Несмотря на то, что она могла подчинить или уничтожить любого смертного, ни разу не воспользовалась этим, даже если был повод. Она чутко отслеживала голод, никогда не допивала сосуды до конца, избегая случайных смертей. Однажды она даже спасла раздавленную каретой кошку, напоив ту своей кровью. Вампиры постарше обычно смеются над подобными сородичами. «Мы дети охотника и братоубийцы Каина, а не земледельца Авеля!» — кричат они. Но в человечности был смысл. Жаль, что я поняла его слишком поздно и перестала видеть в людях что-то большее, чем игрушки или еду. Мэй же видела в каждом личность, головоломку, которую можно разгадать, если подобрать подход. Представь степень моего удивления, когда однажды я нашла Мэй, застывшую над изувеченным трупом с окровавленным странным кинжалом в руке. Она напоминала пугающую статую. Кровь расплывалась на ее одежде алыми бутонами, губы растянулись в зловещей улыбке, а глаза стали тусклыми и совсем черными. Ее искра погасла, будто кто-то резко задул свечу. Убитый же оказался важной фигурой на доске принца, аккуратно переданной в руки Лу. Объединив усилия, мы выжали из наших способностей максимум и вышли на след Розалинды. Та даже не пыталась отрицать, что своими речами вмешалась в разум моего дитя, вложила ей в руки оружие и отправила убивать. Однако было уже поздно, ведь принц успел разочароваться в одной из сестер. Мне тоже досталось. Учитывая, что Мэй увлеклась изощренными пытками и созданием полуживых скульптур, принц решил, что моя кровь безумна, и наложил вето на создание мною дитя. Оглядываясь сейчас назад, понимаю, что это абсурд. Сестры часто воевали за власть и внимание сира. Все закрывали на это глаза, ведь их игры редко задевали окружающих. Но в этот раз осколки ранили многих: убитый финансировал наши предприятия, сводил с нужными людьми и был крайне полезен для сородичей. Разразилась настоящая подпольная война, в которой я сражалась на стороне Лу. Город вспыхнул, принц пал, многие вампиры погибли или сбежали. Сестры объединились, забыли обиды и похоронили все под слоем бетона. Но как забыть оскорбление, нанесенное мне Розалиндой? Она изуродовала мое дитя, превратив лучезарную Мэй в кровожадное чудовище. Поставила нас друг против друга. Когда все закончилось, я осталась в городе, питая надежду, что однажды вонжу в сердце Розалинды кол, выколю ей глаза и буду медленно отрезать кусок за кусочком. А когда все отрастет, то повторю снова. И снова. Пока она не станет умолять меня об окончательной смерти.

***

В одну прекрасную ночь Лу явилась ко мне и сказала, что не простила сестру и жаждет мести. Ее слова меня не убедили. И дураку было ясно: она втягивала меня в интрижку ради захвата власти. В случае успеха Грэм сулила мне право на дитя, неограниченный доступ к ее ресурсам и титул сенешаля. Одной мести было достаточно, чтобы я погрузилась в размышления о том, как изощренно убить Розалинду. Перелистывая сомнительные околорелигиозные книги в клубе Торн, я придумала спектакль с охотником: распятые на арматурах и обезглавленные вампиры, колы в сердце, деревянные кресты с белой фигуркой Иисуса. Последнее поменялось, когда я наткнулась на изображение ордена Сантьяго. Крест Святого Иакова — их символ — был очень похож на кинжал, что Розалинда вручила Мэй. Я попросила Амелию собрать мне побольше пластинок, чтобы на достаточное время отвести от себя взгляд и незаметно перерисовать крест. Первое убийство планировалось сразу после Рождества. Времени оставалось мало, и я с головой ушла в работу. Сделала макет, опираясь на рисунок и кинжал Мэй. Потом Лу нашла человека, который изготовил для нас несколько металлических копий. Немного инструментов, сусального золота, красок и терпения — и кресты засияли. Засияли так сильно, что мне пришлось добавить потертости для солидности. Я даже пожертвовала браслетом, чтобы вставить в центры крестов крупные рубины глубоких оттенков. Затем была заточена нижняя часть. Все для того, чтобы кресты выглядели пугающе убедительно и навели Розалинду на мысль, что это именно я иду за ее паршивой головой. Она сразу все поняла, когда увидела разорванную Марлу. Я же упивалась ее паникой, которую она тщетно прятала за маской спокойствия. Розалинда была уверена, что рано или поздно я приду и за ней. Но удар пришел в ее спину от того, от кого она не ждала вовсе. Исполнитель на роль охотника был найден быстро. Джей был атлетичен, простоват и безумно предан Лу. Он бы сделал все, лишь бы снискать благосклонность своей хозяйки. Как же он убил Гектора? Шериф почти раскрыл нашу аферу, когда поймал контрабандиста из Шабаша. Война войной, но Лу покупала у них алкоголь и, порой, витэ клана Бруха для Кэмпбелла. Откровенно говоря, та кровь была отвратительной и не сделала бы из гуля победителя. Наверняка, Гектор подумал также и не воспринял Кэмпбелла всерьез (если забвение Лу рассеялось, и он все вспомнил). Однако даже он не знал, что Джей брал силу не от двух доноров, а от трех. Так уж получилось, что я на ступень ближе к Каину, чем Лу. Моя кровь в разы насыщеннее, и смертный, вкусивший ее, сможет обучиться дисциплинам на уровне юного сородича. Да, дольше, чем вампир, но, если поглощать витэ регулярно, то это возможно. Приближалась зима. Охотник был в боевой готовности, часть крестов доведена до ума и передана Лу, последовательность жертв определена. Оставалось только ждать и предвкушать грядущее представление. И тут заявляется Гидеон с просьбой помочь ему со становлением полицейского. На мой логичный вопрос «почему я вообще должна помогать» он заявил, что видел, как я «пытаюсь переманить Джея на службу себе». К счастью, он понял ситуацию лишь наполовину, но мне все равно пришлось оказать услугу в обмен на молчание. Со стороны Лу было крайне опрометчиво голосовать за становление детектива, который докопался до самого факта существования вампиров. Особенно накануне реализации нашего плана. Мне пришлось подтасовать карты и попросить Джея добавить нелогичного хаоса в убийства. К тому же, хорошо было бы отвлечь детектива. Проблема решилась сама собой — ты сам на меня набросился (во всех возможных смыслах). Но, признаюсь честно, было большим удовольствием проводить с тобой время, Фабиан. Ты уже наверняка понял, что мое одиночество отнюдь не физическое. С этим у меня никогда не было проблем. Если к вампирам применимо подобное понятие, то оно душевное, внутреннее. После того, как пришлось собственноручно уничтожить Мэй, во мне появилась необъятных размеров дыра. Никто и ничто, кроме мести, не могло ее заполнить. А потом появляешься ты и начинаешь помогать тем, у кого лапа болит, ухо порвано или отобрали любимую игрушку. Сначала я приняла это за услужливость неоната. Но позже поняла — ты такой же, как и Мэй. Как жаль, что обстоятельства решили перемолоть в своих жерновах и тебя. Ты не чудовище, Фабиан! Сородичи могли бы посвятить вечность созиданию, науке или истории. Но наша природа такова, что мы разрушаем все, к чему прикасаемся, ломаем лучших из нас. И все же не каждый вампир становится монстром, убийцей, циником или интриганом с раздутым эго. Все зависит от личности. Бывает, что вампиры более человечны, чем некоторые из людей. Боюсь, скоро примчится Кэмпбелл. Наверняка обнаружилось отсутствие беременного трупа и станет понятно, что я не удержала тебя в театре достаточно долго. К тому же я с самого начала была уверена, что Лу уберет меня, как ненужный инструмент. Мне еще нужно подписать конверт и подготовиться к приходу палача, так что буду заканчивать. Я должна бы извиниться за то, что воспользовалась твоей добротой и неопытностью, но не буду. Все это будет тебе уроком — ничто в нашем мире не бывает просто и доступно. Во всем есть второе дно. Все мы носим маски. Однако я искренне пожелаю тебе удачи. Пусть пройдет десять, тридцать, да хоть сто лет — оставайся тем же забавным пытливым детективом в шляпе и с глупыми шутками, которые порой совсем не к месту. Прощай! P.S. Я не настолько старая, как ты там себе вообразил!!!

***

Неизвестно, сколько я просидел неподвижно, переваривая все то, что Фаир оставила после себя. В какой-то момент я даже рассмеялся — коротко, тихо, без тени веселья. Теперь стало ясно, почему искусственный череп насмехался надо мной. Я ведь видел те камни. Прямо здесь, рядом с ним. Розалинда указала на Фаир почти сразу. Я же усмехнулся ей прямо в лицо, выставив себя тем, кто лучше знает. Если бы не обстоятельства, я бы пожал себе руку за такую недальновидность и глупость. Выйдя из транса, я хотел было сжечь письмо и все, что было вокруг, но вовремя понял: мне будут нужны доказательства.