Часть 4

Сон не шёл к Аргелле. В роскошных, но чуждых покоях, отведённых ей в Гостевом крыле, она ворочалась, вглядываясь в узоры из теней, что лунный свет отбрасывал на каменные стены. Но вместо теней перед её глазами возникал образ Робба Старка. Его твёрдое рукопожатие, его спокойный, уверенный голос, произносящий тот тост... «За вашу мудрость». Никто при дворе никогда не говорил с ней так. Её либо боялись, либо хотели заполучить как трофей, либо, как мать, видели в ней инструмент. А этот северянин... он смотрел на неё, словно видел её. Не дочь Роберта, не наследницу Ланнистеров, а Аргеллу. И его танец... В нём не было пошлости, лишь уважительная сила, которая вела её так уверенно, что она, всегда стремящаяся контролировать всё, могла позволить себе расслабиться. На рассвете, когда первые лучи солнца лишь начали золотить зубцы стен Винтерфелла, она набросила тёплый плащ поверх простого платья и выскользнула из своих покоев. Тишина замка была гулкой и святой. Слуги ещё не начали свою суету. Воздух был холодным, свежим и обжигающе чистым после спёртой атмосферы пиршественного зала. Она направилась в богорощу. Священная роща Севера встретила её могильным покоем. Исполинские деревья стояли, словно немые стражи. А в центре, у чёрного пруда, возвышалось Чардрево. Его бледная кора была испещрена ликами, скорбными и древними, а красные листья шелестели, переговариваясь о чём-то на языке, недоступном для людей. Аргелла подошла ближе, заворожённая. В Королевской Гавани молились в сияющих септах Семерым, но здесь, среди этой первозданной тишины, чувствовалась какая-то иная, дикая и могущественная сила. Она прикоснулась ладонью к шершавой коре, закрыла глаза, прислушиваясь к шепоту листьев. Внезапно позади себя она услышала мягкий шаг и тихое шуршание. Она резко обернулась, инстинктивно коснувшись рукояти валирийского кинжала. На опушке стоял Робб Старк. Он был без плаща, в простой тунике, и казался ещё более молодым и непринуждённым. А у его ног, прижавшись к его сапогу, сидел огромный лютоволк. Зверь был размером с телёнка, его густая серая шерсть отливала серебром в утреннем свете, а умные жёлтые глаза с любопытством рассматривали незнакомку. «Принцесса, я не хотел вас пугать, — сказал Робб, его голос прозвучал непривычно громко в тишине рощи. — Я часто прихожу сюда утром». Аргелла опустила руку от кинжала, её сердце всё ещё билось чаще от неожиданности, но на лице появилась улыбка. «Лорд Робб. Кажется, у северян есть привычка появляться там, где их не ждёшь». Робб коротко улыбнулся в ответ и сделал шаг вперёд. «Это Серый Ветер. Мой спутник». Взгляд Аргеллы снова упал на лютоволка. Но вместо страха или опаски, которых можно было бы ожидать от южной леди, её лицо озарилось чистым, детским восхищением. «Боги... — прошептала она. — Он великолепен». Она медленно, не делая резких движений, опустилась на корточки, протянув руку тыльной стороной ладони, как делала это с необъезженными жеребцами. Серый Ветер насторожил уши, обнюхал воздух. Робб смотрел, затаив дыхание, готовый в любой момент отозвать зверя. Но затем лютоволк сделал шаг вперёд, ткнулся своим холодным влажным носом в её пальцы, а потом принялся ласково тыкаться мордой в её ладонь, требуя ласки. Аргелла рассмеялась — тихим, искренним смехом, который был совсем не похож на тот, что она использовала при дворе. «Он потрясающий! — воскликнула она, погрузив пальцы в его густую шерсть. — Я никогда не видела ничего подобного. Его глаза... такие умные, почти как у человека».   «Он умён, как человек, а может, и умнее, — сказал Робб, подходя ближе. В его глазах светилась тёплая гордость. — И он явно вас одобряет. Серый Ветер не ко всем так расположен». Аргелла подняла на Робба свой разномастный взгляд, глаза сияли чистым и искренним восторгом. «А я думала, вам, лордам Севера, не нужны одобрения. Даже от ваших волков». « Мы ценим искренность. В любом её проявлении», — ответил Робб, и в его голосе зазвучала та же серьёзность, что и во время тоста. Они стояли так в утренней роще, под сенью древнего Чардрева, пока Серый Ветер ластился к Аргелле, словно он был всего лишь большим щенком, а не грозным порождением севера. И в этот момент, под жёлтым взглядом лютоволка и тёплым — Робба Старка, Аргелла почувствовала нечто, чего не знала никогда — чувство дома. Не Красного Замка с его интригами, а настоящего дома, где тебя принимают такой, какая ты есть.  Ласка Серого Ветра была на удивление нежной для такого грозного зверя. Его массивная голова уткнулась в ладонь Аргеллы, требуя всё новых почесываний за ухом, и тихое, почти кошачье урчание вибрировало в утреннем воздухе. «Он... он мурлычет?» — не удержалась от удивлённого вопроса Аргелла, её пальцы погружались в густой мех. Робб рассмеялся, и этот звук был тёплым и естественным, как треск сучьев в камине. «Что-то вроде того. Мы с братьями и сестрами зовём это «волчьей песней». Обычно он так делает, только когда полностью доволен и чувствует себя в безопасности». Эти слова заставили Аргеллу задуматься. Этот дикий зверь, порождение самых суровых земель Вестероса, чувствовал себя в безопасности с ней, южной принцессой, чья репутация говорила о буйстве и опасности. В этом был некий глубокий смысл, который тронул её сильнее, чем все придворные комплименты. Она подняла взгляд на Робба, не прекращая гладить Серого Ветра. «В Красном Замке у меня есть пёс, его зовут Реймонд, — сказала она неожиданно для самой себя. — Он большой пёс, подарок дяди Тириона. Знаете, он чем-то похож на вашего лютоволка, только шерсть золотистая. Отец научил меня командовать им, добиваться послушания. Но здесь... — её взгляд скользнул по могучей шее лютоволка, — здесь, кажется, всё иначе. Здесь не командуют. Здесь... доверяют». Робб внимательно слушал, его голубые глаза изучали её лицо, словно он читал древний свиток, полный тайн. «На Севере мы понимаем, что сила не в том, чтобы подчинять, — тихо ответил он. — А в том, чтобы заслужить верность. Будь то верность людей или зверей. Это связь. Договор. Я защищаю его, а он — меня». «Договор, — повторила Аргелла, и это слово показалось ей невероятно важным. Вся её жизнь была сплошной игрой в односторонние обязательства, притворство и скрытые угрозы. А здесь, в этой роще, ей говорили о договоре. О взаимности. — Это куда честнее, чем клятвы, данные под давлением или ради выгоды». Она наконец выпрямилась, с сожалением отрывая руку от тёплой шерсти Серого Ветра. Волк тихо вздохнул и прилёг у ног Робба, не сводя с неё своих жёлтых глаз. «Вы часто приходите сюда обдумывать свои мысли, лорд Робб?» — спросила она, оглядывая древние лики на Чардреве. «Да, — кивнул он. — Здесь тихо. Здесь... всё кажется проще. Проблемы не исчезают, но обретают свои истинный облик, ты можешь обдумать их. На фоне этих деревьев и тысячелетней истории мелкие интриги теряют свой смысл». «Я понимаю, о чём вы, — прошептала Аргелла. — В Королевской Гавани стены не только шепчут, они кричат. Кричат о жадности, страхе и предательстве. А здесь... здесь они молчат. И в этой тишине наконец можно услышать себя». Они стояли друг напротив друга в лучах восходящего солнца, которые пробивались сквозь красную листву чардрева и рисовали на земле причудливые узоры. Между ними висело нечто большее, чем просто мимолётное увлечение. Это было признание родства душ, обременённых грузом ответственности, но по-разному ищущих путь. «Мой отец, — начал Робб, нарушая тишину, — сегодня утром будет совещаться с королём. Кажется, они обсудят ваше дальнейшее пребывание здесь. Возможно, продлят визит».   В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая надежда. Аргелла поймала этот оттенок, и её сердце сделало маленький прыжок. «Король Роберт редко отказывает себе в удовольствии задержаться в гостях у старого друга, — ответила она, с лёгкой иронией. — А я... я обнаружила, что Север полон сюрпризов. И некоторые из них оказываются куда приятнее, чем я могла предположить». Она позволила себе прямолинейность, глядя ему в глаза. Это был её собственный способ быть честной. Робб встретил её взгляд, и в его глазах вспыхнул тёплый огонёк. «Тогда, возможно, я смогу показать вам ещё кое-что, принцесса. Если, конечно, у вас есть желание увидеть настоящую мощь Севера. Не только древние рощи, но и его людей, его крепости». «Я с радостью приму ваше предложение, лорд Робб, — улыбнулась Аргелла. — Я всегда предпочитала смотреть правде в глаза. Какова бы она ни была». С этими словами она кивнула ему на прощание и пошла обратно к замку, чувствуя на себе его взгляд и внимательные жёлтые глаза лютоволка и голубые его хозяина. Утренний воздух больше не казался ей холодным. Он был свежим, обновляющим, полным обещаний. И впервые за долгое время Аргелла Баратеон с нетерпением ждала того, что принесёт ей новый день. Прошло несколько дней, и Аргелла постепенно освоилась в суровых стенах Винтерфелла. Она не сидела сложа руки в отведённых покоях, а активно исследовала замок, и вскоре судьба свела её со всей семьёй Старков разом во внутреннем дворе, где дети резвились на холодном весеннем солнце. Первой, как всегда, подлетела Арья. Она с восторгом смотрела, как Аргелла в тот же день после встречи в богороще оттачивала удары своим валирийским кинжалом у соломенной мишени. «Правда, что ты можешь попасть в яблоко с двадцати шагов?» — выпалила она, забыв о всяких церемониях. Аргелла улыбнулась, опуская клинок. «С пятнадцати, — поправила она с лёгкой ухмылкой. — И только если оно не червивое. Червивые яблоки ведут себя непредсказуемо». Эта шутка вызвала довольный смех Арьи, и с тех пор они стали своеобразными союзниками.   Санса, напротив, была очарована более изящной стороной принцессы. Она робко спросила о тканях её платья и украшениях, и Аргелла, к удивлению девушки, не стала высокомерной, а терпеливо рассказала о разнице между ланнистерскимзолотым шитьём и бархатом, привезённым из Вольных Городов. Однако, когда Санса завела речь о песнях и рыцарях, Аргелла мягко заметила: «Песни часто забывают упомянуть, что у настоящих рыцарей руки в мозолях, а доспехи пахнут потом и сталью, а не розами». Санса на мгновение задумалась, впервые услышав подобное. Но самое трогательное знакомство произошло с Риконом. Маленький мальчик, сначала прятавшийся за платьем Кейтилин, постепенно начал коситься на незнакомую принцессу. Его привлекло то, что она не пыталась его тискать или сюсюкаться, а говорила с ним спокойно, как со взрослым. Увидев, как Аргелла ласково гладит Серого Ветра и резвится с ним, как с маленьким щенком, Рикон забыл о страхе. Вскоре он уже бегал за ней по двору, пытаясь повторять её движения, а когда споткнулся, она не стала звать няню, а сама подняла его, отряхнула и сказала: «Падение — это часть пути, маленький лорд. Главное — подняться». С тех пор он стал её тенью. Однажды после полудня Аргелла устроилась на каменной скамье недалеко от тренировочного плаца. Там Робб, Джон и Теон отрабатывали удары на мечах. Она наблюдала за ними, оценивая не только их мастерство, но и их характеры. Теон — быстрый, хитрый, с долей бравады. Джон — сконцентрированный, без лишних движений. Робб— сильный, уверенный, настоящий лидер, чьи приказы товарищи выполняли безоговорочно. Пока она наблюдала за этим танцем стали и мускулов, у её ног устроился Рикон. Сначала он что-то бормотал, показывая на братьев, потом его голова начала клониться. Вскоре он совсем затих, а затем, в поисках тепла и защиты, забрался на неё и устроился у неё на коленях, прижавшись головой к её плечу. Убаюканный ритмичным звоном мечей и теплом её тела, он крепко уснул. Аргелла замерла, не решаясь пошевелиться, чтобы не разбудить мальчика. Она смотрела на его спящее личико, разглаживая спутавшиеся волосы, и на её губах играла непривычно мягкая, почти материнская улыбка. Именно в этот момент из покоев вышла Кейтилин Старк. Она искала младшего сына и, увидев эту сцену, остановилась как вкопанная. Суровая леди Старк, привыкшая видеть в южанах лишь угрозу, наблюдала, как дочь её злейших врагов — Ланнистеров  — с трогательной нежностью держит на руках её ребёнка. В груди Кейтилин что-то дрогнуло. Она видела, что жест Аргеллы был не наигранным, а совершенно естественным, материнским, полным защиты и заботы. Это была не придворная уловка, а простая человеческая доброта. Робб, заметив мать, прервал тренировку. Он подошёл ближе, и его взгляд, встретившись с взглядом Аргеллы, стал ещё теплее. Ему нравилось, как она выглядит, будто Рикон её собственный ребёнок, он смотрел с какой лаской она перебирает кудри мальчика, гладит его по голове и крепко прижимает к себе. Даже Нед Старк, появившийся в дверях, смягчил свой обычно суровый взгляд при виде того, как принцесса оберегает сон его сына. «Кажется, он выбрал себе отличную подушку, — тихо сказал Робб, подходя ближе. Аргелла подняла на него глаза. «Он напомнил мне младшего брата, Томмена, когда он был маленьким,» — так же же тихо ответила она. Кейтилин, наконец, подошла, и её лицо не было строгим. «Позвольте мне забрать его, ваша милость, вы, должно быть, устали». «Нисколько, леди Старк, — так же тихо ответила Аргелла. — Пусть поспит». В этот момент, под звуки северного ветра и мерное дыхание спящего ребёнка на руках у южной принцессы, одна из невидимых стен между Старками и их королевскими гостями дала первую, едва заметную трещину. И для Кейтилин Старк Аргелла Баратеон перестала быть просто «дочерью Ланнистеров» и стала просто девушкой, у которой, возможно, не было возможности проявить эту сторону своей натуры в стенах Красного Замка.