Глава 23: Срывы

Луна проснулась с первыми лучами солнца. Оно проникало сквозь стекло будто незваный гость без стука. День обещал быть идеальным: ночь была ясной, воздух — тонким и прозрачным, а трава тяжелела от росы, словно под грузом слишком важных мыслей. Именно такие капли она и искала. Те, что почти исчезают, если слишком долго смотреть на них. «Если нанизать капли росы на нить, можно сделать ожерелье, которое будет сиять, как звёзды.» Она легко ступала по влажной траве, стараясь не тревожить её лишний раз, вдруг она ещё спит? На Луне было длинное шерстяное платье цвета индиго, а сверху — накидка цвета зимнего неба, закреплённая серебряной брошью в виде омелы. Волосы немного спутались от сна и ветра. В руках она держала небольшой стеклянный флакон, в который ловко собирала прозрачные капли. — Ты как всегда на волне утренней магии, — прозвучал за спиной голос, пахнущий мятой и землёй. Луна обернулась. Невилл шагал по тропинке с корзинкой садовых инструментов. Потёртый свитер, волосы, которые, кажется, ещё не решили, проснулись ли они. — Роса расскажет секреты, если успеть её поймать, — улыбнулась Луна, глядя на своё отражение в одной из капель. — Доброе утро, Невилл. Он кивнул на флакон. — Что на этот раз? Зелье от невидимых недоброжелателей? — спросил он с привычной полуулыбкой. Луна посмотрела на прозрачную каплю, скользнувшую внутрь стекла. — Почти, — прошептала она. — Я хочу попробовать сделать настойку для ясности мыслей. У некоторых людей она особенно ускользающая. Невилл усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. — Сложная эта штука — ясность мыслей. — Очень, — кивнула она, аккуратно закручивая крышку. Они замолчали. Было слышно, как роса дышит, и как трава под ногами пробуждается. — И как тебе… жить с Малфоем? — спросил Невилл. Луна чуть улыбнулась. — Он оказался хорошим соседом, — ответила она спокойно. — Малфой? — переспросил он, приподняв бровь. — Правда?.. Надеюсь, он не… Он осёкся. Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем обычно, как будто искал намёки на что-то спрятанное. — …Не обижает? — тихо спросил он. Луна чуть склонила голову. — Он не настолько страшный, как кажется, — сказала она. — Мы даже подружились. Невилл усмехнулся, но мимолётно. Губы дрогнули, но в лице появилось неуверенное колебание. — Луна…ты и с дементором бы подружилась, если бы он пообещал тебе интересную беседу. Затем он тяжело выдохнул. — Дементоры редко угощают чаем, — спокойно заметила она. — А Драко заваривает довольно достойный. Иногда с кардамоном. Иногда с молчанием. Он тихо фыркнул, пряча улыбку в плечо. Но когда снова посмотрел на неё, в глазах что-то смягчилось, дрогнуло, как лист под лёгким ветром. — Пойдёшь со мной в теплицу? Мимбулус снова поник. Мне кажется, он скучает по солнцу. А я… по кому-то, кто умеет слушать, даже когда не задаёт вопросов. — Конечно. Цветы всегда честнее людей, — отозвалась Луна, и они пошли рядом, не спеша. Она зябко куталась в тёплую накидку. Холод утра не кусал, но и не мог её разбудить. — Ты выглядишь немного уставшей, — сказал он мягко. — Всё в порядке? — Сейчас у меня практика. Бывает, заканчивается за полночь. Иногда мы транспортируем существ, иногда лечим. Ночная работа. — Если бы растения нуждались во мне ночью, я бы, наверное, тоже не спал, — пробормотал он, открывая дверь в теплицу. Воздух в ней был плотным, зелёным и живым. Невилл тут же ушёл в работу: поставил корзинку, надел перчатки и начал осторожно осматривать мимбулуса. Листья у него слегка опустились, и он не реагировал даже на любимую влажную тряпочку. — Ты разговариваешь с ним? — спросила Луна, склонившись к растению. — Иногда. Но он обидчивый, — Невилл вздохнул. — Думаю, ему не хватает тепла. Свет я усилил, но, может, ему просто одиноко. Луна неспешно прошла между грядками, остановилась у другого растения — его листья были похожи на свернувшиеся в спираль письма. Она наклонилась и, прикрыв глаза, прижалась ухом к одному из них. — Что ты делаешь? — спросил он. — Если наклониться близко, можно услышать их сонные мысли, — прошептала она и прикрыла глаза. Невилл тихо рассмеялся. — Ты улыбаешься, когда тебе грустно. Это немного пугает. — Потому что грусть — часть красоты, — просто ответила Луна. — Без неё радость звучит слишком громко. Он на мгновение замер, разглядывая её. Возможно, хотел что-то сказать — важное, личное, мягкое. Но слова рассыпались, не успев сложиться. — Пойдёшь на завтрак? — спросил он, сменив тему. — Или снова вернёшься к своему… чайному дементору? — Пойду. Я теперь слишком ленюсь, чтобы ходить до Большого зала, — она сладко зевнула, прикрыв рот рукой. — А Драко всё равно обычно заказывает завтрак на нас двоих. Иногда даже французские тосты с ванилью. У него это называется изысканная необходимость. Невилл нахмурился, будто ему показали мимбулуса в бантике. — Вот уж кого бы я не ожидал увидеть с французскими тостами. И ванилью. — Невилл, он правда прекрасный человек, — ответила Луна, разглядывая, как солнечные блики собираются на стекле в капли света. — Просто очень одинокий. А одиночество делает даже гордость съедобной. После сытного завтрака Луна, Невилл и Джинни направились в Выручай-комнату — туда, где стены запоминали добро, а мебель подстраивалась под усталость. На собрание группы поддержки почти сразу подтянулись Сьюзен и Падма. В воздухе витал чай с одуванчиками и тихая нужда быть услышанным. Старост не было, хотя они обещали быть. Комната ждала их, как будто специально отставив кресла чуть ближе к окну. — Луна, ну почему у нас снова чай из одуванчиков? Он горький! — возмутилась Падма, наморщив нос. — Потому что он делает мысли мягче, — ответила Луна с лёгкой улыбкой. — А нам это необходимо. Сьюзен спорила с Джинни о чём-то важном, связанном, кажется, с распределением дежурств. Невилл похрустывал яблоком, пытаясь на чём-то сосредоточиться. В этот момент дверь Комнаты с грохотом распахнулась. Лавиния и Финбар влетели внутрь, как порыв ветра: глаза горели, волосы взлохмачены даже у Лавинии, которая всегда выглядела безупречно. — Вы не поверите, что там творится! — звонко объявила она, будто ведущая новостной программы. Финбар едва дышал, хватая воздух. — В туалетах. Опять. «Зеркальная сага». Две новых главы, — выпалил он. — И школьники чуть ли не дерутся! Невилл нахмурился, опуская яблоко. — Я думал, что уже вчера все это обсудили… — Нет, ты не понял, — перебила Лавиния с присущим ей апломбом. — Это уже не обсуждение. Это — религия. Мы еле протиснулись к зеркалу на втором этаже. Очередь, как в Визжащую хижину на Хэллоуин! Они дошли до дивана и с драматичным вздохом рухнули на него. — Новую главу обещали выложить сначала в женском туалете, — добавил Финбар, потирая уставшие глаза. — И угадайте, кого мы застукали там утром? — Пожалуйста, скажи, что это был не Дин Томас… — простонала Падма, уже догадываясь. Финбар тяжело вздохнул, как человек, повидавший слишком многое. — Он. И больше двадцати учеников с ним. Включая парочку первокурсников. Один из них посмотрел на нас круглыми глазами и сказал: «Я просто хотел узнать, поцеловались ли они наконец». Лавиния подхватила на лету, как настоящая ведущая скандального эфира: — Боюсь, они узнали гораздо больше, чем были готовы переварить… Мы отчитали старшекурсников, пятерых сняли с дежурства. — А один слизеринец клялся, что он просто мыл руки. В женском туалете. У Плаксы Миртл. Хорошо, что мы проверили все зеркала, — добавил Финбар. Луна дёрнулась, представляя, что это был Тео. «А он мог…» Сьюзен прикрыла рот ладонью. Её плечи слегка подрагивали от сдержанного смеха. — Я не могу поверить, что это реальность. — прошептала она. Лавиния гордо выпрямилась и театрально вдохнула: — Мы с Финбаром провели расследование. Мы использовали Revelare scriptoris — сложные раскрывающее чары. Не сработало. — Но! — вмешался Финбар, оживлённо поднимая палец. — Мы всё-таки выяснили. Эту душераздирающую сагу пишут трое… с нашего факультета. Джинни прыснула от смеха: — Естественно, хаффлпаффцы. У вас скрытые таланты! Кто ещё мог написать фанфик о Драко Малфое, да ещё с таким… лоском? — Ну, там же не только он, — хихикнула Сьюзен. — Нотт тоже. А сцена на Астрономической башне… ммм. Она притворно обмахнулась рукой, как будто ей стало жарко. — Невилл, скажи, это же литературно, да? — с невинной улыбкой спросила она. Невилл моргнул. Казалось, он на мгновение забыл, где находится. — Я… ну… оно хорошо написано, — неуверенно выдал он. — Очень… экспрессивно. — Мы нашли рукопись с помощью поискового заклинания, — продолжила Лавиния, не давая сплетне остыть. — Пришлось скопировать текст и отследить, где находятся его копии. Одна вела прямиком… в нашу башню. В спальню шестикурсниц. Джинни, известная в узких кругах как Генерал Информационных Войн, подскочила: — Подожди, — перебила она. — Ты хочешь сказать… что фанклуб Малфоя и Нотта теперь официально существует? Финбар закрыл глаза и медленно накрыл лицо ладонью. — Да. И они называют себя «Треугольник страсти», хотя никакого треугольника там нет. Просто драматично звучит. Лицо Лавинии расплылось в коварной, почти заговорщицкой улыбке. — Даже профессор Спраут подошла к зеркалу, почитать. Сделала вид, что смотрит в отражение, но я видела, как она улыбнулась. Комната разразилась весёлым смехом. — А мне нравится, — заявила спокойно Луна. — Люди начали смотреть на них. А раньше боялись. Это почти как мандрагора, у которой выросли цветы. В воздухе повисло молчание. — Это… красивая метафора, Луна, — наконец сказал Невилл, с трудом подбирая слова. Луна чуть оживилась, словно вернулась из какого-то внутреннего пространства. — Если все готовы, я бы хотела начать сегодняшнюю встречу, — сказала она и опустила взгляд. — Мой папа… скоро выйдет из Азкабана. Комната замерла. Все повернулись к ней почти одновременно. Несколько мгновений никто не знал, что сказать, пока тишину не нарушила Сьюзен. — Это замечательно, Луна, — сказала она тихо. Луна кивнула, но взгляда не подняла. — Да… это должно быть замечательно. Я ждала этого очень долго. Первые месяцы каждое утро гадала, сколько ещё осталось. Но теперь, когда этот день всё ближе… я боюсь. — Ты боишься, что с ним что-то не так? — осторожно спросила Джинни. Луна не сразу ответила. Со стороны, возможно, казалось, что она ищет подходящие слова, но на самом деле её смутил их тон. «Они говорят со мной так, будто боятся сломать. Словно я хрустальная. А слизеринцы… они бы никогда не говорили со мной так. Ни Тео. Ни Драко.» — Я боюсь, что он стал другим, — сказала она наконец. — Он был… светом в моей жизни. Таким удивительным и прекрасным светом. Он учил меня ловить радугу в лужах. Учил верить в то, что нельзя доказать. Он никогда не называл меня странной. Она на мгновение прикусила губу, будто пытаясь удержать что-то внутри. — А если они… если Азкабан выжег это из него? — Ты думаешь, он тебя не узнает? — с тревогой спросил Невилл. Луна пошевелила пальцами, они онемели. — Я думаю, он может узнать меня. Но не быть уже тем, кто знал, как меня любить. Азкабан… он как тень. Он ползёт по сердцу медленно. И если он затопил всё светлое… я не знаю, что тогда делать. Она вздохнула. — Он — всё, что у меня осталось. — А если он всё ещё твой папа? — тихо спросила Лавиния. — Просто... с грустью внутри? Вдруг он нуждается в тебе даже больше, чем раньше? Луна улыбнулась одними глазами. — Возможно. Я представляю, как он выходит. Смотрит на меня. И говорит: «Ты держалась молодцом». А я не говорю ничего, потому что если начну — расплачусь. — Я вот тоже боялся, что моя мама после войны станет другой, — сказал с мягкой улыбкой Финбар. — А она просто начала добавлять в чай вдвое больше сахара. Джинни засмеялась. — Если он не забудет, что я не люблю лакрицу… — неуверенно добавила Луна. — Наверное, этого будет достаточно. Кто-то потянулся к её руке. Падма. — Мы будем рядом. Когда он вернётся. Ты не одна, Луна. Невилл пододвинулся ближе и обнял её. — Всё будет хорошо. Как же она ненавидела эти слова. Словно все с ней разговаривают осторожнее, чем нужно. Ей не хватало воздуха. Не хватало пространства для настоящего. — Простите, — выдохнула она. — Я не хочу убегать… но мне надо побыть одной. Спасибо за поддержку. Правда. Продолжайте без меня. Она вышла из Комнаты. Слёзы потекли сразу. Быстро, горячо, будто прорываясь сквозь плотину. Она даже не пыталась остановить их. Просто шла, всё быстрее и быстрее, пока стены не сменились коридорами, а коридоры — знакомой лестницей в башню старост. Когда она вошла в гостиную, Драко был там. На своём привычном месте на диване, с книгой в руках. Он сидел, как всегда. Как случайный свидетель происходящего. Краем глаза глянул на неё. — Если ты смотрелась в зеркало с этим идиотским фанфиком про меня и Тео, то сама виновата. Луна ничего не ответила. Всхлипывая, прошла мимо, направляясь к своей комнате. — Лавгуд? Он отложил книгу и поднялся с дивана. — Кто на этот раз? Миртл? Пэнси? Министерство? Она не ответила. Стояла, глядя в пол. — Я умею работать с зельями, но с этим… — Драко помахал перед её лицом. — …не обещаю. Он сделал шаг ближе. — Тебе нужно что-нибудь? — в его голосе звучало беспокойство. — Или мы уже на этапе «помолчи рядом и не дыши», а я должен сидеть и источать поддержку, как лампа? Луна обошла его стороной. — Всё в порядке. Драко вспылил. — Ни хрена не в порядке, — его тон был жёстким, но потом смягчился. — И ты не из тех, кто плачет. Просто так. Он не сводил с неё глаз. Пауза затянулась. — Хочешь… остаться здесь? На диване. Я уйду. Или останусь. Неважно. Луна кивнула. Не поднимая головы, прошла к дивану. Он сел рядом, не касаясь её. Открыл книгу. Делал вид, что читает. Движения выверенные, пальцы тонкие и внимательные, как всегда. Луна молча подвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Её тут же окутал аромат. Как легко можно было отличить Тео и Драко внешне, так же легко можно было их отличить и по парфюму. В этом аромате было что-то очень насыщенное. Словно он провёл ночь в библиотеке с камином, перелистывая старые книги, которые пахнут потомком магии. Или как будто на нём осела сама тень Принца-полукровки. Луне показалось, что парфюм не очень сочетается с тем Драко, который был рядом. Он больше подходил тому самому слизеринцу до войны. Аристократичный, опасный, вечно скользящий по грани — как будто ему нельзя было быть скучным, даже если хотелось. А сейчас он — притихший, но не приручённый. Его тело уже не принадлежит пороку, но запах… он всё ещё помнит. Драко едва заметно пошевелился, чтобы ей было удобнее. Ничего не сказал. Не двинулся. Просто остался. И всё стало на свои места. Ни слов. Ни притворства. Ни воздуха, отфильтрованного сочувствием. Только он рядом. И тишина, в которой можно не быть сильной. «Можно. Сейчас — можно.» Луна закрыла глаза. И впервые за долгое время провалилась в сон не только от усталости, а ещё и от чувства, что ей позволили быть. Когда проснулась, Драко всё ещё был рядом. Книга была дочитана почти до самого конца. — Не двигайся, Лавгуд, — пробормотал он. — Мне осталась последняя глава. Я только начал понимать этот чёртов сюжет. «Это он про книгу… или про меня?» Авторские заметки: 💌 Для Драко парфюм точно делали на заказ — у меня в этом нет сомнений. Но я нашла его и в нашем мире: Nasomatto Black Afgano. Драко не создаёт ауру «аристократа из романа» — в нём нет этой ванильной предсказуемости. Он — тайна. Что-то пережжённое, пережитое, спрятанное под слоями самоиронии. Black Afgano пахнет не просто насыщенно — он пахнет выбором. Его либо обожают, либо боятся. Примерно как самого Драко. Это аромат, который не притворяется простым, не ищет одобрения и не стремится быть понятным. Меня особенно удивило, что Black Afgano часто связывают с каннабисом, ладаном, жертвенником и… наркотической одержимостью. Эта ассоциация идеально ложится на его слизеринское прошлое, безумные вечеринки, наркотическую эстетику и зависимость — не только от веществ, но и от людей. Вы ведь уже заметили, что Драко поменялся. И можно представить, каким он был, когда Волдеморт обитал в их мэноре, а жизни его семьи висели на волоске. Тогда он был трезв, собран, постоянно начеку — с тем Драко этот аромат не имел ничего общего. А теперь стал чем-то вроде призрака прежнего себя. Луна тоже упомянула, что аромат ему не очень подходит. И Драко знает, что должен был бы сменить парфюм. Но не может. Потому что всё остальное — уже не его.

☾☾☾

⚠️ TW: Потеря контроля, попытка изнасилования. Огонь в камине потрескивал глухо, дышал в такт своему хозяину. Тео сидел в старом кресле своего убежища. Смотрел в пламя. Долго. Не моргая. Голос внутри молчал. Ни шёпота, ни намёков. «Выдохся, наверное. Как и я.» Он всё ещё учился жить с огнём. Не использовать — это он умел с детства. А удерживать. Пиромания никуда не делась. Не исчезла. Не трансформировалась в дар. Просто теперь он знал, что с ней делать. Никакой героической чуши. Никаких заклятий во имя великого контроля и никакой магии крови. Только поджигательная рутина: пламя под котлом, факел, камин. Действия, простые до абсурда. И каждое необходимо было прочувствовать. Чуть оступился — и всё. Добрый вечер, здравствуй, драма. Каждое прикосновение к огню ощущалось так, словно держишь за горло собственную зависимость. Он давно понял, что она не лечится. Только сдерживается. Когда Тео был один, он вызывал бабочек. Примитивное заклинание, нелепое, как детская сказка. Они летали, трепыхались и исчезали. Ни пепла, ни смысла. Но, как ни странно, помогало. Хотя бы на какое-то время. Хотелось бы сказать, что он научился с этим жить. Но это была ложь. Руну льда он рисовал каждое утро. Теперь это был ритуал. Защита от самого себя. Закрепляющее заклинание поверх. Потом проверка. По три-четыре раза в день. Паника, если вдруг хоть трещинка. Если не чувствуется магия. Сотрётся она — сорвётся и он. Тео не знал, зачем сидит здесь. Но прекрасно знал, кого ждёт. Они не договаривались. Почти никогда не договаривались. Она просто приходила. Всегда. Но сейчас всё было по-другому. Они пересекли черту. Без обратного пути. Он был вымотан, возбуждён, зол. Тео нервно вертел в пальцах фамильный перстень. Он делал это машинально, не надевая. Смотрелся он на нём нелепо, чуждо. Как символ чего-то, к чему он давно не имеет отношения. Но в магловском мире Тео как-то заметил, люди перебирают чётки, будто в этом был порядок. Смысл. С тех пор Тео иногда носил перстень в кармане. Просто чтобы был. Просто чтобы руки были заняты. Хоть какая-то польза от этого куска металла. «Может, передумала. Решила, что я отвратителен. Или... специально тянет. Любит же мучить». Стоило это обдумать, как Тео почувствовал её прибытие. Он сразу убрал кольцо в карман. Рунический портал вспыхнул красным, и уже через мгновение она стояла там. Босиком, в зелёном платье с вышивкой на подоле. Той самой, от кошмаров. Выглядела… как сон, который остался наяву. Он поднялся с кресла. — Не заблудилась, Лавгуд? Или решила, что я всё ещё нуждаюсь в целителе разума? — бросил он с насмешкой. Потому что насмешка — единственный щит, который на нём ещё держался. — Я решила, что ты нуждаешься во мне, — честно ответила она. — Или ты передумал? Тео молчал. Он просто смотрел. Скользил взглядом по её запястьям, голым плечам. По линиям под платьем, которые помнил на ощупь. Он сделал шаг. Потом ещё один. Её волосы были распущены. Спадали на плечи тяжёлыми завитками, закрывали грудь, цеплялись за ткань платья. В ней ощущалось спокойствие. Укоренённая, пугающая тишина. «Слишком чисто. Слишком легко. Слишком для меня. И слишком поздно.» — Я ждал, — вырвалось. Он не планировал этого говорить. — После того, что было… не думал, что ты появишься так легко. Луна сделала шаг ближе. — А я думала, что ты повредишь рунический круг.       Тео усмехнулся, чуть склонил голову. — Значит, мы оба сделали выбор. Она коснулась его руки, и он вздрогнул. Казалось, именно этого касания он ждал всю жизнь. Сжал её пальцы в ответ. Жёстче, чем нужно. Честнее, чем хотелось. Что-то сорвалось внутри. Всё, что он копил: бессонные ночи, жар её дыхания, вкус недосказанных слов. Всё хлынуло наружу. Тео схватил её. Прижал к себе и впился в губы. Это был не поцелуй, а пожар. Чистое пламя. В нём было всё: ярость, потребность, страх, что она исчезнет. И благодарность за то, что пришла. Он не знал, кого держит в руках, свою погибель или спасение. Когда Тео смог оторваться, его губы горели. Ладони лежали на её талии. Дыхание Луны было сбивчивым, но глаза… чёрт, такие же ясные, как ледяное озеро. «Я думал, я знаю, как с тобой играть. А ты просто вошла и перевернула доску.» Тео сделал шаг назад. Только один. Но внутри уже что-то оборвалось. Он запустил руку в карман и вытащил оттуда одну маленькую, непозволительно тяжёлую, но значимую вещь. «Не думай. Не думай, что это что-то значит. Это просто игра. Просто забава.» Он протянул ей ладонь. Луна, с мягкой, лукавой улыбкой, вложила свою. Она вела себя так, будто знала всё наперёд. Тео понял, что замер. Как замирает сам момент. «Ну, я же не на палец его надеваю, верно? Просто кусок металла. Просто память рода. Просто всё, что связывает меня с моей семьёй, которую я не выбирал.» И вложил в её ладонь перстень. — Держи. Это твоё. Когда Луна осознала, её глаза округлились. Удивление сменилось подозрением. — Серьёзно? — прищурилась она. Тео энергично кивнул. Слишком энергично, чтобы быть честным. — Наследие Ноттов, — обронил он. — Ты же любишь собирать странные вещи. Вот и ещё одна. Живая. Опасная. «А моя странность — это ты.» Он позволил себе медленно провести по ней взглядом. От ключиц до ресниц. — Носи. Теперь это твоя проблема. — Я не собираю вещи, — тихо возразила она. — Я ищу смыслы. Но в глазах мелькнул огонь. Она рассматривала платиновое кольцо, и Тео почувствовал, как его захлестнула слабость. Луна его приняла. Почти. Но он отнял кольцо в последний момент. — Ой, нет. Передумал, — лениво усмехнулся. — Ты слишком милая, когда обижаешься. Ожидаемо, Луна вспыхнула. Возмущение вскипело, губы дрогнули. А он только смеялся. Ловил её эмоции, перекатывал кольцо между пальцами, как заговорённый артефакт. И тут она сделала то, чего он не ожидал. Без предупреждения укусила его за подбородок. Её зубы вонзились в кожу не сильно, но достаточно, чтобы сердце на мгновение сбилось с ритма. Настоящий укус. Тёплый, живой. В нём не было злобы — только нечто дикое, детское и, к несчастью для него, чертовски интимное. Как будто шепнула без слов: «Я тоже так могу, Тео». Место укуса вспыхнуло, словно он обжёгся. Пульс ударил туда же. Простая точка на коже, а теперь она горела, отзывалась внизу живота. Луна оставила след. Не на коже — глубже. Словно прикоснулась к чему-то, что он держал на замке. Внутри. Отголосок прикосновения пробежал по спине, вызвав короткий, почти предательский выдох. «Что ты делаешь, Лавгуд. Так нельзя.» Тео вздрогнул. Это не должно было его тронуть. Нечто инстинктивное вырвалось наружу. Из тех теней, куда он давно не позволял себе заглядывать. Луна не просто играла с ним. Она попала в нерв. Как будто случайно, но слишком точно для случайности. В самое сердце врезалось это чувство — смесь страха, боли, возбуждения, триггера. Такого чистого, что от него хотелось выть. Он резко, почти грубо, схватил её за запястье и притянул к губам. — Осторожней, Лавгуд. Не всегда знаешь, кого пробуешь на вкус. Тео медленно, почти церемониально, провёл зубами по внутренней стороне её руки. От запястья до локтя. Без поцелуя. Без укуса. Только граница касания — чуть царапающая, тлеющая. Её кожа откликнулась мурашками, едва уловимым вздрагиванием. А его нутро сжалось в тугой ком, в котором сплелись желание, голод и странное, безотчётное восхищение. Желание поднялось резко, рывком. Собственническое. Горячее. Почти жестокое. «Ты дразнишь огонь, Лавгуд. Не удивляйся, если он ответит.» Он чувствовал, как её бьёт дрожь. Лёгкая, нервная, нежная. Страх? Восторг? Или их смесь, которая сводит с ума? Тео не отпускал руку. Большим пальцем медленно вёл вдоль синевы вен, как по тонкой линии судьбы. Он не просто касался её плоти, он заявлял права. И это доставляло искреннее наслаждение. Не физическое даже — эстетическое. Как будто она впервые за всё время сыграла по его правилам. Как будто на доске появилась ещё одна фигура. Равная по силе, но точно не по предсказуемости. «Ты моя, Луна. Даже если ещё этого не знаешь.» Воздух между ними раскалился, как перед проклятием, только вкуснее. Слишком близко. Слишком откровенно. Он всё ещё держал её, чуть ослабив хватку, но не отпуская. — Ну, ты же хотела узнать, кто я, — он перевёл взгляд на кольцо в своей руке. — Узнавай. Луна улыбнулась мягко и без вызова. — Я не боюсь темноты, Тео, — ласково сказала она. — Зато ты, кажется, боишься света. Он хотел ответить. Резко. Но не сделал этого. Просто смотрел. И впервые позволил себе быть не острым, а просто… быть. Перед ней. «Вот чёрт. Она меня видит. И всё равно остаётся.» — Давай спать, — выдохнул он. — Перевод манускрипта из меня все силы выжал. «И ты.» Луна кивнула и пошла к дивану. Тео закатил глаза. В нём началась откровенная борьба. Он очень не хотел, чтобы она снова спала на диване. Но и сказать это вслух… «Это как признаться, что её место рядом. Что я уже сделал свой выбор.» Она заметила его замешательство. Конечно, заметила. — Я всё понимаю, Тео. То было разово из-за моего кошмара, да? — мягко спросила она, опускаясь на край дивана. Вот теперь ему точно придётся принимать решение прямо сейчас. Он резко ответил: — Да. И сразу понял: она почувствовала ложь. Почувствовала, и всё равно понимающе кивнула. — Луна, диван неудобный, — как бы невзначай бросил он. Спасибо Мерлину, для неё это прозвучало как приглашение. Без лишних слов она встала и, с лёгкой, почти благодарной улыбкой, направилась в спальню. Тео выдохнул. Как же хорошо, что она не требует слов. Тех, которые он пока не способен произнести. Когда он вошёл в комнату, она уже лежала на спине, смотрела в потолок. Следила за тем, как пляшут на нём тени от камина. Он сел на край кровати. — Ты всегда такая… храбрая? — спросил он негромко. Без флирта, без игры. Он действительно не понимал. Луна ответила не сразу. — Не всегда, — шёпотом сказала она. — Просто… мне страшно быть слабой рядом с теми, кого люблю. Тео дёрнулся. «Чего?!» — Не используй это слово, — в его голосе отчётливо звучала злость. На самого себя, конечно же. Луна перевела на него взгляд. — Почему? — спросила так же спокойно, как всегда. Почти ласково. Тео молчал. Долго. Почему ей вечно нужно объяснять то, от чего он сам бежит? — Потому что когда ты его слышишь от кого-то, кто уходит, оно становится грязным. Он замолчал. Этого должно было хватить. Но она не отступала. — А кто ушёл? «Лавгуд, ты и так знаешь ответ.» Но она будто давала ему повод и пространство сказать это. — Все, — он сделал паузу. — Мать. Отец. Друзья. Я сам, в конце концов. Луна поднялась и села близко к нему. Не навязывалась, просто была рядом. — Ты не ушёл, Тео, — прошептала она. — Посмотри на этот дом. Если он такой же уютный в реальности, то ты себя не бросал. Её ладонь легла ему на спину. Легко, как прикосновение воздуха. Но он почувствовал его, как удар. «Какого чёрта ты всё видишь, Лавгуд. Почему ты не отворачиваешься. Почему ты… всё ещё здесь?» Он кивнул, почти неуловимо. — Этот дом точно такой же, — выдохнул он. — Как и в жизни, да. Тео лёг на спину, закрыл глаза и сделал вид, что засыпает. На самом деле он считывал всё. Каждую ноту её дыхания. Каждое едва уловимое движение. Она устроилась рядом. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы он ощущал её тепло. Тепло, которое не было жаром — Луна никогда не была горячей. Довольно часто она была даже прохладной, как вода в лунную ночь. Но именно это сводило его с ума. Он чувствовал её запах. Не косметики. Её. Он был чистый, немного сладкий, с оттенком чего-то пряного. Тео не мог его описать. Только знал, что если его потеряет, то сойдёт с ума. Он распахнул глаза и немного приподнял руку в порыве коснуться, но тут же одёрнул. Сжал пальцы в воздухе. Нет. Не сейчас. Конечно, она это заметила. Как обычно. Луна беззвучно повернулась к нему на бок, прижалась ближе. Её молочный локон скользнул по его предплечью, оставив за собой едва уловимый холодок. А потом она открыла глаза. Посмотрела на него, спокойно. И шепнула: — Если хочешь, можешь меня поцеловать. У Тео перехватило дыхание. Он усмехнулся. Как будто он не хотел. Он подался к ней медленно. С опаской. Как будто приближался к чему-то хрупкому. Запретному. Коснулся её губ осторожно. Луна не отстранялась, лишь тихо вздохнула в его губы, коротко и глубоко. И этого было достаточно, чтобы сорваться. Поцелуй стал другим. Голодным, но не грубым. Жадным к ощущениям, к её коже, к реакции. Он чувствовал, как её дыхание сбивается, как дрожат пальцы, лежащие у него на груди. И всё это — не от страха. От близости. От разрешения. В одно мгновение она оказалась под ним. Он не думал, просто прижался к ней телом, губами, руками. Но она… она обняла его. Словно ждала именно этого. Словно хотела проверить, выдержит ли он её в полной близости, не отступит ли снова в свои тени. Она не просила ни о чём. Только была рядом. В его руках. Под ним. И всё равно — свободная. Спокойная. И это было слишком. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Нет? — спросил он в полголоса. — А если «да», но не сейчас? Это было больно слышать. Но она не дичь. Не вызов. Сердце всё ещё громко билось, не в такт дыханию. Он резко лёг на спину. Закрыл глаза. Пытался унять пульс. — Спи, Лавгуд, — сказал он низко, почти хрипло. Словно это был приказ самому себе. Словно он пытался остановить лавину, которую сам же вызвал. И всё же, краем глаза он видел — она улыбалась. И это пугало больше всего. Он проснулся от шёпота. Низкого, вязкого. «Твой огонь ускользает от тебя, Тео.» Ресницы дрогнули. Он не хотел открывать глаза. Не хотел видеть. Но уже знал — поздно. Луна встала с кровати и взяла с тумбочки свою палочку, вдев её в подол платья. Она стояла спиной к нему. Босыми ногами на холодном полу. Бретель платья сползла с плеча. Волосы рассыпались по спине. «Она уходит.» Что-то сорвалось внутри. Рвануло. Поглотило. Он сел рывком, схватил её за запястье и дёрнул. Резко. Грубо. Слишком сильно. Швырнул на кровать. — Куда ты собралась? Она посмотрела на него удивлёнными глазами. Луна не подала виду. Но он почувствовал, как замерло дыхание в её груди. — Пора вставать, — произнесла она спокойно. — Утро, помнишь? Тео не отпускал её руку. Прижал её ближе, как будто боялся, что она растворится. Уйдёт сквозь пальцы, как дым. «Моя.» Эта мысль звенела в голове. «Моя. Только моя. Слишком светлая, настоящая.» Он провёл рукой по её плечу. Медленно и почти нежно. Пальцы обожглись о холод её кожи, даже не в переносном смысле. «Она же спала под одеялом, почему она опять такая холодная?» Он хотел её согреть. Ладонь скользнула к подолу платья. — Тео… — выдавила она тихо, предостерегающе. Её голос звучал как приглашение. Или ему так показалось. «Ты всё равно обожжёшь её.» Тео отпустил её руку и сорвал ткань с её плеч, опуская вторую бретель. Захотел видеть её всю. Согреть. Он поцеловал её в ключицу резко, почти со злостью. Почувствовал, как Луна напряглась. Руки у неё дрожали, но она не отстранялась. Когда он скользнул рукой с бедра чуть выше и начал стягивать бельё, Луна его оттолкнула. Он ухмыльнулся. — Бежишь? — Тео… ты… — она вывернулась из хватки. — Ты не в себе. Она вскочила с кровати, а потом сорвалась на бег. Тео уже стоял посреди комнаты, тяжело дыша. В ушах гудело. Он чувствовал жар под кожей. И… пустоту. — Луна… — выдохнул он. — Не смей уходить… Было жарко. Очень жарко. Он расстегнул пуговицы на своей пижаме и скинул рубашку на пол. Его грудь вздымалась в такт сбивчивому дыханию. В камине вспыхнул огонь. «Гори, Тео. Ты ведь этого хочешь.» В гостиной зазвучал голос, резкий и панический: — Тео, где портал?! «Ах, ну да. Ищет выход отсюда.» Он не спеша вышел из спальни. Луна стояла у стола, бледная, с запутанными волосами и дрожащая. Глаза были почти детскими — светлыми, безумными, обжигающе влюблёнными. «Смотри, как красиво всё рушится.» — Какой… портал? — спросил он с мягкой, едкой улыбкой. Почти нежной. Почти убийственной. Она прерывисто дышала, вжавшись в край стола. Смотрела на него как на мантикору. — Это не ты. — Её взгляд упал на его руку. — Тео, твоя руна! Это… Он подошёл ближе. Медленно. Не как хищник. А как того, кого тянет в бездну. И он не может остановиться. — Не подходи, — прошептала она. Но Луна не отступила. Она выпрямилась, взяв в руки чернильницу. Её руки дрожали. — Дай руку. «Ты думаешь, она спасёт тебя? А если нет?» — Луна… — устало произнёс он её имя. — Руку, Тео. Сейчас же. Он замер. Как будто её голос рассёк пелену. Тео послушно протянул руку. Почти как ребёнок. Она взяла её, и начала ледяным пальцем рисовать на предплечье руну. Аккуратно. И всё равно линия дрожала. С каждым касанием в тело проникал холод — не обжигающий, а отрезвляющий. Холод, в котором сердце вновь начинало различать собственный ритм. В голове стих гул, как если бы его наконец перестало захлёстывать пламя. Он опустил взгляд. Её пальцы всё ещё касались запястья. И только теперь он осознал, что сделал. Что едва не сделал. Каждая черта руны вытягивала из него остатки огня, превращая шёпот в голове в сухой пепел. Угасало не только наваждение. Гасло что-то важное. Возможно, даже самое важное. Надежда. По пальцам растекалась прохлада, но Тео знал — это не исцеление. Это просто временная пломба на сосуде, давно пошедшем по швам. Он выдернул руку. Не резко. Неловко. Почти виновато. И сразу же отступил. Развернулся. И, не встретившись с ней взглядом, молча ушёл в спальню. Он сел на край кровати, уткнувшись локтями в колени. Голый торс подрагивал — не от холода. От стыда. От злости. От страха перед тем, что он только что увидел в себе. «Что ты наделал, Тео?» Он всё ещё чувствовал, как его пальцы соскальзывают с её кожи. Её глаза. В них не было испуга. В них была тревога. Как будто она смотрела на раненого зверя, который может укусить, но которого жаль. Которого всё равно хочется спасти. А он… едва не стал для неё угрозой. В собственной ловушке, куда её загнал. В комнате без выхода. Он зажмурился. Что-то под рёбрами сжалось в невыносимо тугой узел. «Ты не сдержал огонь. Ты чуть не сломал самое важное, что у тебя было. Тебя нельзя любить.» Тео лёг на кровать, отвернувшись к балкону, и спрятал руки под подушку. «Молодец, Тео. Спрятался. Как всегда.» Он хотел бы кричать. Ударить в стену, в себя, в прошлое. Хотел разорвать тишину. Но не сделал ничего. «Она уйдёт. Конечно уйдёт. Зачем ей это? Кто ты, Тео? Кто ты вообще, без льда на коже?» Он не ждал шагов. Но шаги всё же были — тихие, ровные. Она пришла. Он не повернулся. Просто почувствовал, как матрас под ним прогнулся — едва заметно. Она не дотронулась. Не сказала ни слова. Просто села рядом. Его спина дрогнула. Плечи сжались, как от боли. «Она осталась. Зачем ты осталась?» Тео не мог выдавить даже «прости». Это было бы слишком легко. Слишком честно. Он не заслужил этой честности. И всё же — он лежал рядом с ней. Молча. Оцепенело. Не веря. И боясь даже дышать громко — вдруг она передумает. Вдруг исчезнет, и всё развалится окончательно. Он сжал кулаки под подушкой, как будто только это удерживало его от распада. Как будто если лежать достаточно тихо, то всё останется на месте. Или хотя бы не станет хуже. Но вдруг он почувствовал движение. Матрас прогнулся мягко, как вода. Он ощутил её дыхание за спиной, а затем — как рука обхватила его. Осторожно. Невесомо. Но без страха. Тео не повернулся. Не мог. Не имел права на её прикосновение. Она всё равно обняла его. Как свет сквозь замёрзшее стекло — тонкий, но проникающий до самого сердца. И прошептала в самую глухую его часть: — Я здесь, Тео. И я не боюсь тебя. Понимаешь? Он зажмурился. Он не понимал. Где-то в глубине — тёмное, примитивное, поломанное — жадно потянулось к её голосу, к теплу слов. Как жаждущий к воде. Но остальная часть… остальная часть знала, что он не имеет на это права. «Ты не боишься, потому что не поняла, что я с тобой чуть не сделал.» Тео не дышал. Просто лежал, позволяя себе на миг поверить, что не всё ещё потеряно. Она не убирала руку. Не отпускала. Как будто умела слышать то, что даже он сам себе не позволял сказать. Они так и лежали. Молча. Минуту. Десять. Может, больше. Он запомнил каждый вдох, каждую секунду, в которой она не исчезала. А потом — её голос. Снова. — Мне пора идти, — прошептала она. — Но я вернусь, хорошо? Я же обещала, что не брошу тебя. Тео не ответил. Не мог. «Останься. Останься. Я не справлюсь.» Только кивнул. Чуть заметно. Чтобы не выдать, как сильно боится остаться один. И она поняла. Конечно, поняла. Прежде чем подняться, Луна наклонилась и дотронулась до его виска губами. Это был не поцелуй, а знак. Обещание. И даже когда она ушла, Тео продолжал ощущать её ладонь на своей груди. Как якорь. Как тихое, светлое «она не ушла насовсем». Тео ещё долго лежал, уставившись в потолок. Он не заметил, как поднялся. И тогда взгляд упал на подушку. Маленький серебряный гвоздик в форме полумесяца. Должно быть, выпал, когда она лежала рядом. Как она могла не заметить? Он поднял серьгу. Сжал пальцами. До боли. «Луна. Ты даже когда уходишь — остаёшься.» Он провёл большим пальцем по гладкому изгибу украшения. Оно было холодным. Как она этим утром. И всё же… её запах всё ещё витал в воздухе. Лёгкий, неуловимый. Тео до смешного ясно ощущал, как она выглядела, когда в последний раз обернулась. Та, кто не боится. Та, кто слышит тишину внутри него. Он опустился в кресло, всё ещё сжимая серёжку. «Вернись, Лавгуд. Пока я не стал тем, кого ты действительно должна бояться.» Авторские заметки: 🎧 «kill beautiful things» — DED I’m on my hands and knees Praying up to nothing (Я на коленях, рукам на земле, Молюсь пустоте.) Это сцена раскаяния. Пустая молитва, когда уже поздно. Тео не ищет утешения, просто хочет исчезнуть. И скорее выберет молчание и самоизоляцию, чем примет жалость. Он не хотел навредить Луне, но сработал инстинкт разрушения. А теперь Тео осознаёт, что сделал, и в нём остаётся только горечь и ощущение, что он не заслуживает её света. Эта песня — не про злость, а про ненависть к себе. Про осознание, что всё хорошее он губит, даже не желая этого.