Глава 26: Рядом

Эту ночь он не спал. Не из-за кошмаров. Не из-за зелий. Просто… не мог. Тео сидел за завтраком в Большом зале. Аппетита не было. Он упрямо ковырял овсянку, будто хотел её унизить. «Она не с ним. Она моя.» Он чуть не сказал это вслух. Поймал себя в последний момент, ложка зависла в воздухе. Драко, конечно, пошутил. Или не шутил. Или пошутил так, чтобы проверить реакцию. Малфой знал, как довести его до бешенства, используя всего одну фразу: «Думаешь, у меня есть шанс?» Тео дёрнул уголком рта. Улыбка получилась ядовитой. Режущей. «Нет у тебя шанса. Она дрожит, когда я ей просто дышу в шею.» Но в голове снова всплывает: Луна в башне старост рядом с Малфоем. Каждый вечер. Затем утренний чай. Их дурацкие игральные карты. Случайные прикосновения. Смех за дверью, который ему не услышать. Доверие, выстроенное на быте. А он что? Два раза в неделю. Один раз в среду. Один — в субботу. И то состояние чаще на грани. Или за гранью. Всё остальное — его фантазии. «Я же знаю, как она звучит, когда теряет контроль. Он — нет.» И этого должно было хватать. Этого всегда хватало. Пока Тео не увидел, как прекрасно они существуют вместе. Как бережно Малфой к ней прикасается глазами. Как она смеётся — легко, тихо, по-настоящему. «Он слишком близко. Рядом.» В груди снова начало закипать. Привычно. Горячо. Он сделал вдох. Медленный. Упрямый. Руки дрожали. Вспомнил, как держал её за бедро. Как она захлёбывалась от касаний, словно сама жаждала утонуть. Выдохнул. Тревога должна была уйти с этим воздухом. Не ушла. Осталась. Как осадок. Как пепел на языке. Овсянка тоже была как пепел. Безвкусная. Мёртвая. «Малфой спросил — я не запретил. Всё честно. Если бы мне было надо, я бы не играл в благородство. Но мне же надо?» Он опустил взгляд в чашку с кофе. Чёрное зеркало. «Луна придёт во сне. Если хочет быть со мной, то она придёт. По ночам люди идут туда, где по-настоящему хотят быть.» Как будто это что-то меняло. Как будто сны имели вес. Как будто этого достаточно. Он поднял глаза, встретившись взглядом с Блейзом. Тео чуть качнул головой и позволил себе насмешку на губах. Хищную. У него появилась прекрасная идея. Гениальная. Почти безумная. Он скоро узнает всю правду. И вот он почти вернулся к своему обычному состоянию контролируемого бешенства, как его выдернула из размышлений какая-то… гриффиндорка. — Извини, Тео, ты… ммм… очень красиво держишь ложку. Прямо как в третьей главе! Тео замер, держа ложку над овсянкой. «ЧТО?..» Он медленно повернул голову. Очень медленно. Боялся, что это всё-таки инфернал, а не человек. Гриффиндорка сияла, как рождественская витрина на Косой аллее, в глазах — предвкушение духовного единения. Или… чего похуже. — В какой, прости Мерлин, главе? — процедил он, голосом, от которого обычно у людей пропадал дар речи. — Ну, — она оживилась, совершенно игнорируя его тон, — в фанфике! Про тебя и Малфоя. Там была такая сцена, где ты ел суп… и держал ложку… ну, вот прям как сейчас! Она смутилась, но продолжила, словно исповедовалась перед идолом: — Я… я просто решила посмотреть, как это в жизни, и… прям точь-в-точь! Тео медленно положил ложку. Очень медленно. Как будто она была тёмным артефактом. «Малфой может хотя бы завтракать в одиночестве. Удачливый гад.» — Ты, — он сощурился, — следишь за моей техникой… держания столовых приборов? Она активно закивала. — И тебя это… вдохновляет? «Говоря прямым языком — возбуждает.» Её глаза загорелись так, будто он только что предложил ей руку, сердце и эксклюзивный мерч со своим автографом. — Это искусство! — горячо воскликнула она. — И ваша динамика! Она… вы бы идеально смотрелись вместе! «Где тут ближайший выход в астрал?» Он медленно повернул голову к Блейзу. Тот задыхался от сдерживаемого смеха и выглядел, как человек, получивший смысл жизни в виде бесплатного циркового представления. — Я умоляю, — выдохнул Забини. — Просто пользуйся ситуацией. Фанатки будут в восторге. Может, Малфой тебе и комнату одолжит. Для… перформанса. Гриффиндорка кивала так, будто это был конструктивный план. — Я бы… — начала она вдохновенно. — Нет, — перебил Тео. — Но… — Всё ещё нет. И если ты не исчезнешь в течение пяти секунд, я покажу тебе, как держу нож. Она выскочила с лавки как ошпаренная и буквально испарилась в воздухе с тихим писком, оставив за собой запах ванильных духов и фанатской одержимости. — У тебя есть дар, — протянул Блейз с видом эстетствующего наблюдателя. — Ты разрушаешь женские грёзы за десять секунд и даже не моргаешь. — А ты их подкармливаешь, — отозвался Тео, возвращаясь к своей овсянке. — Если ещё раз скажешь про комнату Малфоя, я тебя придушу. — Прямо как в шестой главе, — мечтательно сказал Блейз. Тео не выдержал. Взял ложку. И метко швырнул её в Блейза. Целью был глаз. Попадание в лоб. Эффект — непередаваемое удовольствие. Но он знал: это был только начало дня. Впереди его ждала встреча с Феннер. Он старался вспоминать напутствия Луны. Мягкие, обволакивающие, как плед из света. Но легче было зажечь себя изнутри. Древние руны были последним уроком в пятницу, и Тео нужно было остаться, чтобы показать проделанную работу. Класс опустел. Он получил молчаливую поддержку Драко — короткий взгляд, еле заметный кивок. Тео бесшумно выдохнул и подошёл к преподавателю. Профессор Феннер стояла, облокотившись на стол, делая пометки в журнале, который удерживала одной рукой. Свет падал сбоку, выделяя линию ключиц и браслет на запястье. Он молча протянул пергамент с переводом. Чётко. Без лишних слов. Когда рука профессора приблизилась к его, он ощутил сильный холод. Феннер бросила на него быстрый взгляд исподлобья, будто оценивая не только работу, но и его мысли. И развернула свиток. — Вы изменились, мистер Нотт. Или… кто-то изменил вас? — спросила она, поглаживая края свитка, словно могла так же водить пальцами и по его шее. «Пошла игра. Как всегда. Слова — это наживка. Не клюй, не дёргайся. Держи лицо.» Он нахмурился, не позволяя себе даже тени истинной реакции. — Это просто работа, профессор. Она подняла на него взгляд. Томный. Плавный. С лёгкой усмешкой, которая могла бы быть ласковой, если бы не была оружием. — Работа, в которой вдруг появились образы. И чувства. Привкус мечтательности, — она сделала паузу. —Я не думала, что вы — человек, склонный к… метафорам. — Вы плохо меня знаете, — бросил он сухо. Почти вежливо. Она наклонилась чуть ближе. Не нарушая дистанции, только намекая на неё. Как змея, выныривающая из травы, чтобы насладиться солнечными лучами. — Возможно. Но до сегодняшнего дня я думала, что знаю вас достаточно, чтобы понять, где заканчиваетесь вы… и начинается кто-то другой, — голос её был мягкий, интимный. — Интересно, что вы позволяете ей писать за вас. Или через вас? Это была атака. Тонкая. Беззаконие на уровне душ. Она посягнула на то, что Тео считал своим святилищем. На Луну. На тот угол в сознании, который не имел права быть озвученным. «Угадала. Ведьма.» — Это мои переводы, профессор. Просто с новым вдохновением. Она улыбнулась, но глаза её были холодными. — Ах, вдохновение. Так редко приходит изнутри, не так ли? Обычно — из чужих рук. Женских. «Она всё поняла. Не потому что чувствует, а потому что всегда ищет слабость. Учуяла руку Луны в тексте, как акула — кровь.» Тео ничего не ответил. — Осторожнее с чужими голосами, мистер Нотт. Иногда они заглушают ваш собственный, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — А мне интересно слышать ваш. «Нет. Ей интересно слышать свой голос, но из моих уст. Ей интересно, выберу ли я её. Всё как всегда: власть, игра, снова власть.» Он аккуратно, почти вежливо забрал свиток и вышел из класса. Феннер не изменилась. Не стала страшнее. Даже наоборот. Он наконец понял: её власть заканчивается на уровне слов. Взглядов. Она никогда не переступит дальше. И это было… облегчением. Он глубоко выдохнул в коридоре и направился в библиотеку. Переписать перевод. Своим языком. Без света Луны, без яда Феннер. Впереди шли студентки. Они переговаривались, смеялись и в кои-то веки не замечали его. — …даже если она будет с ним таскаться, он всё равно выберет кого-то… ну, с достоинством. Она странная. И, честно, она смотрится рядом с ним, как забытый антураж, — сказала одна. Голос знакомый. Та самая, что в библиотеке слишком долго пялилась на него. — У неё вообще нет вкуса. Видела, в чём она вчера была? Как будто собиралась кормить привидений, — подхватила кудрявая, в мантии Рэйвенкло. — Думаешь, он вообще знает, что она в него влюбилась? — усмехнулась третья. — Зачем знать? Ей же кивнуть достаточно, и она все эссе за тебя напишет, — фыркнула первая. Они унеслись за поворот, хихикая. Тео стоял в тени. Бесшумно. Невидимо. И вдруг понял, что смял в кулаке пергамент. Один. Два. Три глубоких вдоха. — Эссе, — тихо произнёс он, пробуя слово на вкус. — Забытый антураж. Он улыбнулся. Жёстко. В сторону, в темноту. «Если бы они знали, сколько в ней огня.» Он прошёл несколько шагов, потом вдруг резко обернулся к тому месту, где они это произнесли. «Ты можешь сжечь весь этот замок. И точно не для них.» Ни одна эмоция не сорвалась наружу. Всё было под кожей. В глазах. В том, как медленно он шёл. Факел, мимо которого он проходил, вспыхнул чуть выше обычного. Огонь — его единственный союзник в этой ярости. Этим вечером ему пришла сова. Ты хочешь запереть огонь. Назови имя того, в ком готов оставить свою боль. Если оно настоящее — я отвечу. Внизу пергамента был набросок глаза, который посмотрел на Тео, моргнул и исчез. «Чернильщик?!» Взгляд скользил по письму. Это было так знакомо, что стало невыносимо. Когда всё знаешь, но не можешь решить, что делать с этим знанием. Тео взял перо и набросал ответ. Короткий. Сухой. Почти злой. Моё. Я не буду перекладывать ни на кого боль. Я её принёс, я её и ношу. Но ты всё равно хочешь больше, правда? Т. Нотт Сова терпеливо ждала ответа. Тео погладил её, поощряя её примерное поведение и молчание. Угостил печеньем, привязал письмо к лапке и закрыл за ней окно. Он рухнул на кровать. В голове всё клокотало. От усталости. От дневных разговоров. От фанаток. От Луны. И от того, что Малфой влез, куда не надо. В спальню вошёл Блейз, как всегда с каким-то вызовом в движениях, беззаботно сбрасывая мантию. — У тебя лицо, как у человека, которого только что осудили за мысли, — протянул он, опускаясь в кресло — Или как у человека, у которого нет секса уже сто лет. Что, кстати, почти одно и то же. Тео не ответил. Привычная тишина. — Ты опять ругался с Феннер? Тео не пошевелился. — Или она тебе наконец призналась в любви, и ты до сих пор в шоке? — Феннер здесь вообще ни при чём. — Ага, конечно. Прямо вот совсем. Она тебя буквально съедала глазами на уроке. Мне даже пришлось отвернуться — я не знал, что у нас теперь так можно. — У нас — нет. Она просто голодная. — Так ты бы и накормил. Хоть кого-нибудь уже. У тебя явная нехватка телесного контакта. А с таким количеством фанаток это даже непозволительно. Тео поморщился, но не ответил. Голова продолжала пульсировать, а Блейз только добавлял масла в огонь. — Ты… что-то не договариваешь? — не отставал Забини. — Я никогда ничего не договариваю. — Это правда. Это твоё обаяние. Полное отсутствие хоть малейшего смысла. Забини закинул ногу на ногу, сцепил пальцы за головой. — Слушай, раз уж у тебя такие тёплые отношения с авторами «Саги», — начал он тоном заговорщика, — может, подкинешь им идею? Типа… добавить меня. В постельные сцены. Ну, ты знаешь. Для равновесия. Тео моргнул. Всё это начинало смотреться так абсурдно, что он не мог сдержать усмешку. — Ты хочешь, чтобы они писали, как ты… держишь ложку? — спросил он, вскинув брови. — Не только ложку, дружище, — ухмыльнулся Блейз. — Хотя, между прочим, моя техника держания столовых приборов недооценена. Он наклонился вперёд, заговорщически понизив голос: — Просто… если бы в тексте периодически всплывал я, такой загадочный, красивый, всегда на шаг вне сюжета — это дало бы простор новым ветвям повествования. Он выдержал паузу, наслаждаясь пафосом. — Жизненным ветвям. — Ага, — съязвил Тео. — И в конце каждой сцены ты лежишь на шёлковых простынях и загадочно смотришь в потолок? — Не забывай свечи. И музыку, — докинул Забини. Он подмигнул, явно получая удовольствие от самой мысли. — Я не буду участвовать в твоей маркетинговой кампании, — лениво ответил Тео. — Жаль. Я уже выбрал обложку. Название, кстати, тоже. «Запретный Блейз». Или «Огни Забини»? Он вскинул бровь, как бы в поисках одобрения. — Слишком поэтично? — Слишком много информации, — простонал Тео, укладываясь под одеяло и ощущая, как вся эта абсурдная сцена плавно растворяется в мыслях. Он оставил Блейза репетировать сцены с подушкой и томным взглядом, и погрузился в своё убежище. В ту самую тишину, где можно было бы по-настоящему подумать о том, что на самом деле было написано на пергаменте. Авторские заметки: 🎧 «Ultraviolet» — Annisokay They try to break you, they try to break us Say we could bend, but we will never fit in Don’t let 'em get through under your skin 'Cause you're shining bright from within (Они хотят сломать тебя, сломать нас, Твердят, что мы прогнёмся, но мы не впишемся в их мир. Не дай им проникнуть под кожу — Ведь твой свет рвётся наружу из самой глубины.) Песня звучит на сцене где Тео слышит, как Луну обесценивают, и внутри у него начинает гореть — в прямом, пиромантическом смысле. В этих строках — чистый Тео: злость, ярость, и эта почти ревнивая убеждённость, что её не имеют права трогать. И одновременно — признание, что Луна не гнётся под чужое мнение, даже если ей больно. You're invisible to the rest But I see you in ultraviolet (Ты невидима для остальных, Но я вижу тебя в ультрафиолете) Тео видит в ней то, что другие пропускают — глубину, цвет, свет, странность, которая для него не странность. Луна — «ультрафиолет»: частота, которую видит только он.

☾☾☾

Дом стоял в молчаливом ожидании: сегодня возвращалось его сердце. Луна вышла за порог босиком. Трава была сухой, а земля — холодной, но не колючей. Воздух пах пустотой, которую вот-вот заполнит что-то важное. «Как перед первой строчкой письма». И вдруг — хруст гравия. Взгляд сам нашёл его. Он был чуть худее, чем она помнила. Плечи выглядели сутулее. Но глаза… В них по-прежнему плескался свет. Он остановился в паре шагов. — Знаешь, дорогая, — сказал папа с той самой своей нарочитой серьёзностью, которая всегда выдавала в нём мечтателя, — дементоры совершенно не умеют вежливо прощаться. У Луны дрогнули губы. Она не засмеялась. Просто зажмурилась и пошла к нему. Шаг. Ещё один. Он раскрыл объятия ещё до того, как она прикоснулась к нему. И в этих объятиях не было слов. Зато в этой тишине было всё: и боль, и прощение, и его беззвучное «я скучал», «ты пахнешь, как сад перед дождём», «я боялся, что забуду твой голос», «ты здесь». Папа погладил её по волосам, медленно, как будто снова учился чувствовать. — Моя дорогая Луна. У тебя всё хорошо? — Теперь да, — прошептала она в его плечо. Утро в гостиной встретило их мягким светом и запахом старого дерева. Луна приготовила овсянку с карамелизированными яблоками и распылила корицу в воздухе просто потому, что так уютнее. Папа сидел на диване, закутанный в плед с рисунком из роз, с чашкой облепихового чая в руках. Он почти не ел. Только смотрел на дочь. Казалось, он боялся моргнуть. Будто каждое её движение — это магия, которую он мог забыть. Луна читала ему вслух. Что-то совершенно бессюжетное, но красивое. Он засыпал на середине предложения и просыпался с неожиданными вопросами. — Доча, а ты знала, что если вложить монетку в чайник, он поёт на другой частоте? Днём она вышла в сад собрать травы. Она видела, как папа смотрел на неё сквозь мутное стекло, как будто видел не её, а воспоминания. А потом позвал: — Иди сюда, я тебе кое-что покажу. На столе перед ним лежал целый ворох крошечных бумажек. — Это были письма моего адвоката, — сказал он с видом заговорщика. — Очень занудные. Но они написаны на хорошем пергаменте. Он щёлкнул пальцами. Обрывки собрались в один оригами-шарик, который раскрылся в бумажную птицу. Вместо зрачков у неё была руна ᛜ. Создание беззвучно вспорхнуло к потолку и село Луне на плечо. — Она будет петь тебе, когда грустно. Только не подожги её случайно, она обидчивая. Луна пересадила птицу на ладонь. Та была лёгкой и шершавой. — Я назову её Ингри. Папа кивнул. — Именно так бы я и назвал. Новый день начался с того, что папа пытался заклинаниями починить чайник, который Луна починила ещё в июле. Она жарила французские тосты с ванилью и смеялась, пока папа пытался магией вырастить вторую ручку на кружке. — Удобнее же, если с двух сторон, правда? «Ему бы понравилось, если бы у книг тоже было по две обложки. Или по три.» Потом они вместе перебирали книги. Папа доставал с полок странные экземпляры вроде «Истории тех, кто дружил с мхом» и взахлёб рассказывал, как однажды мох спас ему жизнь. Луна слушала с улыбкой, хотя помнила, что это был камень, а не мох. Но спорить не стала. К вечеру он прилёг на диван, а она смотрела, как последний солнечный луч этого дня падал на его лицо. Папа был бледен, кожа казалась почти прозрачной. Но глаза, как и раньше, горели. — Ты стала взрослее, Луна. Это хорошо. Но ты всё ещё светишься. Она молча села рядом и укрыла его пледом, поправила уголок на плече. Его глаза плавно закрылись. — Спасибо, что привела в порядок дом, — прошептал он. — И не разрушила ни одну странность. Дом дышал папой, а вещи снова стояли не на своих местах, как и должно быть. Луна прижала к груди Ингри. — Спокойной ночи. Не бойся тёмных снов, я всегда рядом, — она шепнула ей и поцеловала в клювик. Для сна она выбрала пеньюар фиолетового цвета, и нарисовала на коже руны, которые она могла вывести уже с закрытыми глазами. Затем накинула на плечи любимый халат со звёздами и легла в постель. В этот раз она засыпала с ощущением, будто её сердце упаковали в тёплую шерсть и чайный пар. Сон Тео впустил её сразу. Но… не ласково. Что-то было не так. Воздух был плотнее обычного. Тео стоял около камина. Не ждал, а скорее сторожил, будто проверял, придёт ли она вообще. Он выглядел… иначе. Не такой хаотичный, не растрёпанный. В своей любимой чёрной пижаме. Строгий, хищно красивый, как статуя с пульсом. На скулах плясало напряжение. Пальцы нервно сжимались. «Он сердится. Или боится. Или и то, и другое.» Луна подошла ближе, чувствуя, как тепло её собственных эмоций дрожало в воздухе, словно пламя свечи на фоне его злой тишины. — Привет, Тео, — сказала она мягко с привычной улыбкой. Он смотрел на неё пристально. — Ты счастлива, — сказал он. Не спросил. Просто сказал, будто ставил диагноз. — Да, — ответила Луна. — Папа дома. Мы ели тосты. И он разговаривает со мной… как раньше. Тео молчал. Его глаза были тёмными. Чужими. Он шагнул ближе. И, не спрашивая, чуть повернул плечо, обнажая кожу на шее, где была видна руна ᚨ. Линии пульсировали. — Что это? — спросила она тихо. Он усмехнулся. Словно его насмешила собственная уязвимость. — Руна, — ответил он с таким выражением лица, будто она спросила, что такое камин. Тео внимательно смотрел в её глаза, не отрываясь. И слегка поднял голову. — С ней невозможно лгать, — сказал он спокойно. — Даже в моём сне. «Что же ты так сильно хочешь знать, Тео?» — Ты можешь спросить у меня всё, что хочешь, — произнесла она спокойно. — И не обязательно рисовать на себе знаки. Я всё равно скажу правду. Он не ответил сразу. Что-то внутри него то ли оттаивало, то ли клокотало. Луна не была уверена. — Две ночи, — сказал он вдруг ровным голосом. — У меня. Каждую неделю. Стабильно. Он посмотрел на неё с притворной задумчивостью. Так смотрят перед тем, как сказать что-то нарочно больное. — Остальные — в башне с Малфоем. Луна чуть нахмурилась. Не потому, что удивилась. А потому, что почувствовала, как фраза хлестнула по воздуху, как плеть. Тео сделал ещё шаг. — Это удачное распределение, — продолжал он спокойно. — Ты там с ним разговариваешь, учишься, радуешься жизни. Здесь ты спасаешь меня от снов, от себя, от… — он замолчал, губы сжались. — И всё по расписанию. Практично. Он опустил глаза на её руку. Почти коснулся пальцев, но в последний момент не решился. — Мне просто интересно, — тихо, почти лениво, но в голосе вибрировала сталь, — где же ты по-настоящему живёшь? Он сделал ещё шаг. Тень от его силуэта пересекла её грудь, как стрела. — Там, где чай с Малфоем и безмятежные разговоры? Или здесь, где всё… не так? Луна смотрела на него без испуга и без попыток защититься. Для неё он был грозой, которую она знала по имени. — Если ты спрашиваешь, где мне теплее, то здесь, — сказала она шёпотом. — Даже если иногда больно. Даже если редко. Тео вглядывался в неё. Как в уравнение, которое вдруг решилось само. Луна знала, что руне нечего было зафиксировать, кроме пульса под его кожей. — А ведь Малфой — прекрасная партия, — сказал Тео. — Расположен. Надёжен. Всегда рядом. Родословная как у старинной вазы. Он прищурился. — Удивительно, что ты до сих пор не с ним. Луна едва улыбнулась. — Он — друг. А ты — дом, — сказала она и чуть тише, с тем особым взглядом, который был только для Тео. И добавила: — Сломанный. Горящий. Но дом. Тео замер. Словно слова оставили ожог где-то внутри. Он подошёл вплотную, взял её лицо в руки. Пальцы чуть дрожали, но хватка была уверенной. Как у того, кто не позволит миру упасть. — Скажи это ещё раз, — прошептал он. Она улыбнулась. — Дом, — прошептала она в ответ. Тео хрипло выдохнул. И впервые с начала сна обнял её. Не как хищник. Как человек, который боится потерять. Он держал её долго. И Луна позволила — с нежностью, почти с детской серьёзностью. «Если ты упадёшь, я останусь рядом. Даже если сгорю вместе с тобой.» Неожиданно он отступил на один шаг. Глаза заблестели иначе. В них вспыхнул озорной огонёк. — Если уж ты пришла, — произнёс Тео, и голос стал ниже, ленивее, — я покажу тебе кое-что. Он щёлкнул пальцами. Мир вздрогнул. Под её ногами вдруг возникло ночное небо. Прозрачное, переливающееся, как ткань из лунной пыли. Поверхность была плотной, но светилась звёздами. Луна осторожно сделала шаг, а пыль вспыхнула под её ногами крошечными вспышками, будто она шагала по воспоминаниям комет. Тео подошёл ближе, чуть поклонился, нарочито иронично. — Раз уж ты не врёшь, Луна… — Он подал руку, губы тронула кривая усмешка, — потанцуем? Она не раздумывала. Просто вложила ладонь в его, как будто это было не впервые. Её тело знало — здесь можно. Здесь нужно. И он повёл её в вальс. Движения были острыми и уверенными. Тео вёл так, будто это был бой, только очень красивый. От каждого шага пространство наполнялось звуками космических переливов, кто-то невидимый перебирал струны из света. Словно они танцевали в унисон с дыханием вселенной. Но ей нравилось. Она видела, как каждый шаг отзывался в нём напряжением. Она чувствовала, что он пытался держать маску — даже во сне, даже с ней. И всё же с каждой новой дугой, каждым разворотом она ощущала, как что-то внутри него меняется. Смягчается. Тает. Или сгорает? Затем из классического вальса их танец медленно перетёк во что-то своё. Луна смеялась, кружась, её волосы рассыпались по голым плечам, а под ногами взрывались звёзды. Тео притягивал её ближе, отпускал, снова ловил. Она смотрела ему в глаза. Движение. Магия. И что-то большее между. — Ты превосходно танцуешь, — сказала она, чуть запыхавшись, но с улыбкой. — Я всё превосходно делаю, когда ты смотришь, — отозвался он, не отводя взгляда. В момент, когда темп замер, и они зависли на стыке сна и чего-то большего, Луна спросила: — Моя серьга у тебя с собой? Он остановился. Глаза сузились. Луна знала, он не ожидал этого вопроса. Тео медлил. Но всё-таки достал украшение из кармана. Маленький гвоздик-полумесяц блеснул в ладони. — Я надеялся, ты забудешь, — без улыбки сказал он.— Зачем тебе она теперь? — Я не забираю. Луна достала палочку и согнула серьгу в кольцо. Серебро легко поддалось. Затем она сняла тонкую цепочку с шеи и нанизала получившийся кулон. Сделала шаг. Поднялась на носочки. Застегнула цепочку у него на шее. Пальцы скользнули по его коже. Чуть дольше, чем было нужно. Чуть нежнее, чем он мог вынести. Тео замер. Дышал прерывисто и глубоко. Ничего не просил. Не планировал. Он не знал, что делать с жестами, в которых было слишком много принятия. И вдруг стал не готов. — Теперь она у тебя на правильном месте, — прошептала Луна. Он резко выдохнул. Глаза были устремлены куда-то в сторону, будто зрительный контакт с ней — это уже слишком. — Ты портишь мне планы, — его голос был низкий, сдавленный. — Я хотел… не подпускать тебя. А теперь даже не знаю, как дышать, когда ты не рядом. Он сделал полшага в сторону. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — теперь голос  едва дрожал. — Ты просто приходишь. Смотришь. И всё рушится. Он коснулся её подбородка. Осторожно. Будто она была сделана из хрупкого света — того, который, если небрежно тронуть, гаснет навсегда. — И всё… всё становится слишком настоящим. Луна не ответила. Но и не отвела взгляда. И тогда Тео поцеловал её. Это был не уверенный поцелуй — не демонстрация. Он поцеловал её так, как будто… просил. Не прощения. Не ответа. Остаться. Хоть чуточку дольше. Хоть навсегда. И когда он отстранился, она увидела в глазах испуг. Тео был уверен, что выдал себя. Что она почувствовала, насколько он уязвим рядом с ней. Слишком живой. Слишком настоящий. И тогда Луна подняла руку, провела пальцем по его скуле. — Я не рушу, — сказала она тихо. — Я просто не боюсь смотреть на то, что рушится. И Тео потянулся к ней снова. Поцелуй на этот раз получился другим. Долгим. Мягким в начале, исследующим. Затем медленно становился глубже и настойчивее. Как будто он пытался прочитать её вкус, дыхание, суть. И хотел запомнить это навсегда. Космос вокруг вздрогнул. Пространство вдруг закружилось, сдвинулось и звёзды за их спинами начали вращаться. Мягко, почти игриво. Как заклинание, вплетённое в поцелуй. И тогда он поддался, ослабил хватку. Позволил ей вести. Не отрываясь от поцелуя, Тео сделал шаг назад и упал на спину вместе с ней. На кровать. Воздушно. Плавно. Как будто звёзды сами их бережно уложили. Луна оказалась над ним. Скользнула коленями по простыне, опираясь руками о его грудь. Волосы упали ему на лицо, задели щёку. Тео лежал не дыша. А потом она увидела глаза. Всё ещё испуганные. Не от страха перед ней, а от нового. Луна поняла, он никогда так не позволял никому. Всегда держал вожжи, всегда был тем, кто смотрит, кто тянет, кто ведёт. Даже когда молчал — он вёл. Теперь он лежал, не пытаясь перехватить инициативу. Не прятался, не играл. Просто был под ней. «Ты позволил мне видеть тебя вот так.» Не как победу. Как подарок. И это было не про власть. Это про доверие. Луна не отводила взгляд и не торопилась. Просто смотрела. Дышала с ним в унисон. А потом осторожно провела пальцами по его ключице, стирая руну. Смотрела в глаза. В них всё ещё горело беспокойство, но под ним… под ним, кажется, впервые, тишина. — Теперь ты знаешь, как это. Когда кто-то тоже может не отпустить, — сказала она. Луна опустилась к нему ближе, и снова поцеловала. Долго. Вдумчиво. Так, как будто никуда не спешит. Как будто уже осталась. Окружение вернулось на привычное, но потолок над ними всё ещё был в звёздах. Луна уже почти спала. Её дыхание стало медленным, щекой она упиралась в его плечо, а пальцы неторопливо сжимали ткань его пижамы. — Смешно, — сказал Тео тихо, словно самому себе. — Они думают, ты как забытый реквизит. Тишина сгустилась. Луна не шелохнулась и даже не вздрогнула. Но он знал, что она слушала. — Говорят, ты странная. Что не из тех, с кем… хотят быть, — продолжил Тео. — Что ты будто пришла не из этого мира. Что тебя легко использовать. Он напряг плечи. Но добавил: — Что ты задания сделаешь, даже если тебе не скажут спасибо. Он усмехнулся. Глухо. Сердито. Луна медленно подняла взгляд. — И я стоял и думал, может, они все просто ослепли? Или, может… им проще верить в это? Тогда не страшно. Тогда не надо видеть, какая ты. — Он перевёл взгляд вниз, на неё. — Потому что если увидеть тебя по-настоящему, то уже не сможешь выбрать другую. Луна не ответила словами. Просто дотянулась до его лица. Касание получилось лёгким, как пыльца. Провела пальцами по его скуле, затем по губам. Тео моргнул, на миг слишком живо, даже виновато. Она прижалась к нему крепче, уткнулась носом в шею. — Знаешь, — пробормотала, уже сползая в сон, — ты говоришь такие вещи, от которых становится тепло. Даже в открытом космосе. Он усмехнулся, но она уже засыпала. Рядом с Тео. Авторские заметки: 🎧 «Runaway» — Aurora And I was running far away Would I run off the world someday? Nobody knows, nobody knows I was dancing in the rain I felt alive and I can't complain But now take me home Take me home where I belong I can't take it anymore (И я бежала далеко-далеко. Убегу ли я когда-нибудь с этого света? Никто не знает, никто не знает. Я танцевала под дождём, я чувствовала, что живу, и не могла жаловаться. Но теперь — отвези меня домой, домой, туда, где моё место. Я больше не могу.) Эта песня о долгом пути к дому, который не всегда ждёт тебя таким, каким ты его помнишь. О том, что дорога назад может быть такой же пугающей, как и утешительной. Луна возвращается, зная, что её отец не будет прежним. И всё же чувствует, как что-то внутри неизбежно тянет её туда, где даже тишина кажется родной. 🎧 «Cornfield Chase» — Hans Zimmer Их галактический вальс.