Глава 29: Татуировка

Драко и Тео вошли в гостиную. На полу у журнального столика сидела Луна и что-то записывала, склонившись над пергаментом. Она подняла взгляд и улыбнулась своей обычной, тревожно-безмятежной улыбкой. «Хоть бы один знак подала, что у неё что-то с Ноттом. Ну хоть один.» Тео вышел вперёд, расправил плечи и вскинул руки, как победитель в каком-то эпическом сражении. — Хорошо, что мы все в сборе! У меня для вас важное объявление! «Да ладно, Тео! Давай! Скажи, что в этой чёртовой жизни ты наконец решил, что моногамия — это не смертельная болезнь!» — Вы не поверите! — продолжил он, будто сейчас огласит результаты выборов Министра Магии. Он драматично рухнул на диван. — Я нашёл способ увековечить на себе руну. Луна захлопала в ладоши и воскликнула: — Ура, мы будем её на тебе вырезать! Малфой чуть не споткнулся. Потом замер. Потому что его мозг решил — если он сейчас упадёт, всё это окажется сном, а Драко хотелось досмотреть его до конца. Он столько лет пытался понять, как можно оставаться нормальным человеком при таком друге, а теперь ещё и Лавгуд подключилась к этому цирку. «Когда Тео говорит, что у него идея, я обычно начинаю мысленно составлять завещание. Когда он это говорит при Луне — я достаю пергамент и перо всерьёз.» И страшно становилось не столько за их союз, сколько за безопасность этого мира. Он перевёл взгляд на Нотта. И тот, впервые за вечер, замолчал. Просто уставился на Луну с выражением… не то ужаса, не то обожания. Нет, всё-таки ужаса. «Слава Мерлину. Хоть один мозг не дал сбой.» — Я буду делать татуировку, — выдал Нотт, с таким напряжением, как будто сообщал, что женится на магле. Драко открыл рот, закрыл, потом снова открыл. И только после этого нервно фыркнул. — Подожди. Ты серьёзно? Руну. На коже? Нотт, ты слишком долго был среди маглов. Эти их телесные украшения не несут в себе магии, хоть ты с арифмантикой всё высчитывай. Иначе бы все волшебники ходили с головы до ног в татуировках. Тео усмехнулся, словно в этом не было ничего странного. И ответил с вызовом: — Я нашёл мастера, который специализируется на магических татуировках. Это будет… ну, как бы сказать… завещание моей силы, части меня, понимаешь? Драко покачал головой и посмотрел на Луну, которая теперь спокойно, как обычно, наблюдала за их обсуждением. — Лавгуд, если ты не собираешься взять его за руку и мягко отговорить, то мне придётся применить грубую силу. Он сейчас будет рвать на себе мантию и вещать, как пророк древней магии. Луна уже смотрела куда-то в стену, как будто слушала кого-то в другом измерении. — Скажи ему, что он ненормальный! — сдавленно прошипел Драко. Она перевела взгляд на Тео. Улыбнулась. — Я думала, это невозможно. — Она поднесла палец к губам. — Но если кто и мог найти такого мастера… это был бы ты. Драко застонал, не скрывая презрения: — Прекрасно. Ещё одна. Но эти двое уже давно утонули в своей параллельной вселенной, где Драко играл роль скучного глашатая логики, которого никто не слушал. — А если она будет вспыхивать, когда ты о чём-то мечтаешь? — глаза Лавгуд загорелись. — Или менять цвет, если тебе страшно? Тео подвинулся на край дивана и наклонился в её сторону, почти сияя. Хорошо, что между ними был стол. — Это гениально! Этот мастер точно справится, — воскликнул Тео. «Ну да, потому что других не существует в принципе. Хотя и к этому шарлатану у меня вопросики.» Драко ощущал себя последним представителем реальности в комнате, где магия, больные фантазии и лунный свет слились в чудовищный коктейль. — Лавгуд, марш на практику. Если ты задержишься ещё на минуту, я клянусь, один из твоих трепетокрылов сломает себе шею в отчаянии. Она взглянула на часы, округлила и без того огромные глаза. Затем подскочила и, нацепив мантию, исчезла, оставив за собой облачко эксцентричности. На столе остался пергамент. Драко усмехнулся про себя, заметив, как Тео буквально пожирает его взглядом. Ну, конечно. Тот вёл себя так, будто Луна оставила на столе сердце, вырезанное заклятием. — Ты же понимаешь, что он может быть проклят, — лениво заметил Драко. Тео протянул руку медленно, с благоговением, как будто это не клочок пергамента, а свиток с последней волей Мерлина. Он поднял его за самый край, двумя пальцами. Как нечто живое. Или как, на худой конец, улику. — Именно поэтому я должен его прочесть, — пробормотал он с выражением, которое в приличных домах используют только для осмотра древних реликвий и прочтения любовных писем. — Конечно, Нотт, — вздохнул Драко. — Это называется вторжение в частную жизнь. Тео его проигнорировал. Пергамент чуть дрожал в его пальцах. «Впрочем, сама виновата, что оставила это тут.» Драко заглянул через его плечо и нахмурился. На пергаменте была какая-то схема, больше похожая на архитектурный чертёж с элементами бреда. Он поморщился. — Это что, лестница в твоё сердце, Тео? Или портал в ад? Хотя, подозреваю, там одна и та же планировка. Рисунок и правда был чересчур красивым. И абсолютно бессмысленным. Магическая винтовая лестница, переплетения линий, руны, глифы, формулы. Что-то вроде структуры пространства. Или нервной системы влюблённого психа. — Мда, ну и фантазии у неё, — скривился Драко, и с лёгким щелчком призвал бокалы. Тео всё ещё смотрел на схему, как заворожённый. Драко вздохнул, разлил огневиски, протянул бокал — ноль реакции. Поставил его на стол. Сел напротив и посмотрел исподлобья. — Ты раньше всё мне рассказывал, — начал он спокойно, делая глоток. — Даже про ту, что криво красилась, отвратительно смеялась и называла тебя «ангелочком». Я до сих пор иногда просыпаюсь со смехом от этого воспоминания. Тео медленно свернул пергамент и положил его на стол. Всё так же не смотрел в глаза. — Не вижу смысла, — ответил он. — Ага. А мне вот интересно, когда это между «рассказать» и «не рассказывать» ты выбрал врать, — голос Драко стал более резким. — Я же спрашивал, Тео. Прямым текстом. «Что у тебя с Лавгуд?» Ты сказал — «Ничего». Я тогда ещё сказал, что если ничего — значит, позову её сам. Тео выдохнул. Не то вздох, не то раздражение. — И позвал? Драко едва заметно усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Нет, — медленно ответил он. — Но, знаешь, я как-то наивно рассчитывал, что если вдруг «ничего» станет «всё», то ты меня предупредишь. Тео отвернулся в сторону. Лицо его было закрыто. Стена. — Это не твоё дело, Драко. Тот поставил бокал на стол с мягким стуком. Очень аккуратно. — Ага. Конечно. Просто ты ведёшь себя как одержимый. Даришь ей что-то, чего даже я не смог вытянуть из неё. Сидишь, пялишься, как будто она сейчас испарится. Но это не моё дело. Тео наконец поднял на него глаза. — Если я скажу тебе правду, всё это закончится, — голос был как сталь, но в его лице читалось что-то ещё. Тревога? — И это плохо? — Драко смотрел прямо, без жалости. Тео молча потянулся за бокалом. Пил долго, как будто это давало ему передышку. — Ладно. Не хочешь говорить — не говори. Но тогда не удивляйся, когда Лавгуд внезапно узнает, что во всех твоих снах вы давно счастливая парочка. Тео дёрнулся как от проклятия. — Да, Тео. Ты думал, что я не замечаю, что почти всё своё свободное время Лавгуд сидит в этой гостиной или у себя в комнате, а тебя рядом нет? Ты уже нафантазировал себе Мерлин весть что. Он сделал ещё глоток и продолжил: — Хотя, может, это и к лучшему. Если оно так и останется, в пределах твоей головы. Меньше шансов, что ты её шокируешь… своими интересами. Он не сказал: «как половину наших общих знакомых». Но мог бы. И Тео это понял. Драко знал. Слишком хорошо знал. Видел, какие девушки сбегали после первой ночи с Тео. Какие не доходили даже до неё — хватало намёков. Никто не рассказывал толком, что он там вытворяет, но, судя по слухам, Тео был ходячим сборником странностей. Драко не осуждал. Каждый сходит с ума по-своему. Просто… это не формат этих девушек. А может, не их уровень, потому что старшую Гринграсс, например, никакие слухи не смущали. Но Луна Лавгуд была бы последней, к кому Драко добровольно подпустил бы этот огонь. Не потому что считал её слабой — наоборот. В ней ещё была та самая наивность. Не дурацкая, а настоящая. И он видел, как Тео на неё смотрит. Как будто впервые в жизни кто-то не казался ему объектом, а был чем-то значимым. Вот только если Тео ошибётся, он её спалит. На какое-то время воцарилась тишина. Тео снова смотрел в пол, а Драко разглядывал свой бокал. Потом он мягко сменил тему: — Моя мать уже связалась с Министерством, чтобы тебя отпустили к нам на каникулы. Нарцисса, прирождённый дипломат, утверждает, что тебе необходима поддержка в безопасной среде. Тео только хмыкнул. — Она с таким же успехом может открыть у нас в мэноре приют для сироток! — возмутился Драко. — Или отель для любителей пыток, — Тео прикусил щёку. — Почему ты не сказал, что Лавгуд была у вас в плену? Драко вздохнул. Зря он надеялся, что они просто поболтают этим вечером. — Тео, ты никогда не интересовался военными делами. У нас в плену была не одна Лавгуд, а сотни людей. И, поверь, ей достались лучшие условия из всех. Книжки, тёплая одежда, еда — всё от моей матери. Уж лучше в плену несколько месяцев, чем быть убитой где-то снаружи. Он смотрел, как Тео борется с собой. Как будто внезапно пришлось пересобирать реальность. «Что, Нотт? Пропустил войну, а она всё это время была у тебя под носом? Добро пожаловать. Мы все сломались, просто по-разному.» — Сдал уже проект по рунам? — Драко попытался нащупать нейтральную территорию. Тео помотал головой. — На следующей неделе. Я всё переписал, как надо. Уже не могу видеть этот текст, но она просто издевается. У тебя ещё сколько занятий по зельям? Драко закрыл глаза. — Два. Но проблема даже не в идиотских зельях. Слагхорн, кажется, всерьёз метит в отчимы. Я решил немного поиграть с огнём в ответ… но к Рождеству мне как-то придётся его изящно послать, не разрушив остатки своей репутации. А потом — ещё полгода выживания. Тео наконец чуть оживился. В глазах мелькнуло то самое — прежнее. — Значит, хуже уже некуда? — Некуда, Нотт. Он откинулся на спинку дивана, посмотрел в глаза Драко и широко улыбнулся. — Тогда сделаешь мне Крылья Феникса? Драко усмехнулся и только покачал головой. — Ты неисправим.

☾☾☾

Он знал, что это глупо. Глупо было стоять с куском зачарованного стекла в руках, прогоняя по нему сложные чары, которые даже Флитвик назвал бы чересчур личными. Они были слишком откровенные. Слишком… не в стиле того, кто считает, что уязвимость — это удел идиотов и гриффиндорцев. Вместо того чтобы делать нормальные вещи вроде подготовки к эзкаменам или как минимум выживания, он, как последний кретин, выцарапывал французскую фразу на оправе. Поэтично. Эстетично. Абсолютно бесполезно. И созвездия туда же. «Это не я сказал. Это просто красиво звучит.» Как стильная подпись на собственной утрате достоинства. Как проклятая гравировка, которую она, может быть, даже не поняла. «И слава Мерлину, если не поняла.» Он вспомнил, как провёл пальцем по гладкой поверхности. Зеркало отреагировало, как живая вода. Всё работало. Рябь пойдёт по отражению каждый раз, когда… Он не стал заканчивать мысль. Просто опустил глаза. Подарок? Смешно. Это не подарок. Он же не идиот, чтобы дарить такое. Это просто… предмет. Интересный артефакт. Он не для неё. Он просто… у неё. Тео выдохнул. Всё это звучало в его голове почти убедительно. Он посмотрел на левое предплечье. Скоро он сотрёт руну навсегда. Хотя сейчас глупой казалась даже идея тату. «Я же не могу жить на поводке из чернил. Это жалко. Это…» … это то, что создавало безопасность для Луны, когда он рядом. Тео был честен с собой и понимал, что никогда не будет себе доверять без якоря. Без хоть какого-то элемента контроля. Потому что знал: в нём жило не только желание. В нём ютилась одержимость. И если он однажды забудется — не простит себе. Никогда. Он надел пальто. «Слизеринец не рвётся в бой с голыми руками. Он строит стратегию.» И если сила рвётся из груди, то не нужно делать вид, что её нет. Надо приручить. Красиво, элегантно и смертоносно. И поэтому он выбрал татуировку. Не чтобы быть нормальным. Тео знал: для нормальности у него сожжены все мосты. А чтобы защитить то, что ему дорого. Погода была мерзкой. Хмурой, промозглой, с такой сыростью, которая просачивается тебе в кости, а потом устраивается там жить. Тео пришлось накинуть согревающие чары, и не то чтобы он мёрз. Скорее всего, это был мандраж. Или, если быть точным — раздражение, замаскированное под мандраж. Он терпеть не мог сюрпризы. А эта встреча была именно из таких. Он пришёл точно в срок. В переулок, который даже студенты Хогвартса стыдливо игнорировали. Узкий, глухой, мертвенно пыльный, как воспоминание, о котором все решили забыть. В самом конце стояла девушка, сливаясь с кирпичной стеной, будто нарисованная. Юная, но возраст читался слабо. Если бы не взгляд, тяжёлый, как ртуть, Тео дал бы ей пятнадцать. Но с таким взглядом ты либо побывал на войне, либо был ею. На девушке было надето платье цвета чернильного осадка, а её густая коса, в которую были вплетены перья и кожаные ленты, перекинута на одно плечо. Он подошёл ближе. — Теодор Нотт, — сказала она. Славянский акцент был густым, как зелье перед тем, как свернуться в яд. Он хотел что-то сказать, но она уже протянула ладонь. Тео бросил взгляд на её пальцы. Они были чёрными, будто чернила поглощали её плоть. На ладони лежало тонкое стеклянное подвесное украшение. Внутри находилась капля чёрной туши, замирающая в спирали. Тео дёрнулся. Они о таком не договаривались. — Мне нельзя пользоваться портключами, — отрезал он без объяснений. Девушка медленно, почти ласково улыбнулась. Так улыбаются те, кто знает, что ты всё равно пойдёшь за ними. — Это не портключ. Никто не узнает, что ты уходил. Он застыл, рассматривая этот кулон. В переулке не было ни ветра, ни звуков. Только удары сердца. «Вот и всё. Ни тебе условий, ни гарантий, ни объяснений.» Он взял амулет. Конечно, взял. Тео мог быть осторожным, но не трусом. — Идём, — сказала она, и приоткрыла низкую дверь в стене, которую он прежде даже не заметил. Это действительно не был портключ. По крайней мере Тео не ощутил никакого переноса. Однако… всё резко поменялось. Было достаточно темно и пахло сгоревшей бумагой и ладаном. Стены были облеплены свитками, под потолком висели сосуды с чернилами — в каждом плавали полупрозрачные субстанции, похожие на воспоминания. В некоторых можно было рассмотреть обрывки лиц, а в других даже расслышать голоса. — Tata, dovela sam ti mušteriju. Мужчина за столом не сразу поднял голову. Его перо продолжало движение, словно строчка была важнее посетителя. А потом он посмотрел. — Можешь идти, Йована, — сказал он. Девушка беззвучно исчезла. Чернильщик не был стар, но чувствовалось, что живёт он дольше всех, кого Тео знал. Длинные пальцы, кожа с прожилками, будто нарисованными тушью, разные глаза: один янтарный, второй чёрный. Ни в одном не было света. Только знание и память. Тео стоял. Вроде бы прямо. А на деле — будто под прицелом палочки. — Я вижу, — наконец сказал Чернильщик. Тео был заинтригован. Если бы не ситуация, он бы закатил глаза и ответил что-то едкое. — Руну? — выдохнул он, снимая пальто. Пальцы дрожали, он замедлил движение. Мастер чуть склонил голову. — Петлю на твоей шее. Сердце пропустило удар. Это не образная фраза. «Как будто он видит...» — Я слышал, ты умеешь, — сказал Тео. Фраза вышла слишком тихой. — Умею, — отозвался тот. — Но не за бесплатно. Тео подошёл, вытащил мешочек с галеонами. Бросил на край стола. Деньги. Он думал, что вопрос в этом, но Чернильщик усмехнулся. — Не за золото. И в этот момент захотелось убежать. Но мужчина не вёл себя агрессивно. Он протянул пергамент, точнее, написанный от руки контракт, и Тео тут же его принял. Он скользил взглядом по строчкам, которые так и плыли перед глазами, пока не остановился на едва заметной вязи внизу страницы — тонкой, словно выведенной гусиным пером и чьим-то шёпотом: Плата взымается воспоминаниями, отмеченными болью. Чем горше утрата, тем крепче чернила. Тео ощутил, как внутри что-то сжалось, будто контракт уже коснулся его разума. Уже выбрал нужное. Он отступил на шаг назад. Но что ему оставалось? Не то чтобы у этого мастера были конкуренты, да и не то чтобы Тео мог сильно раздумывать. «Скажи спасибо, что оплата не душой.» Он резко подошёл к столу и поставил подпись. За каждым его движением и эмоцией следил не только этот человек, но и будто кто-то ещё. — Ты выберешь, — пояснил Чернильщик. — Или я выберу за тебя. Но знай — оно исчезнет. Не притворно. Без следа. И всё же твоё тело будет помнить. Тео снова захотел уйти. Он почти развернулся, плечи уже подались назад, но вместо шага сделал вдох и произнёс: — Я выберу. Выбор казался невозможным. В голове у Тео был склад из мрака, боли и вины. И теперь он должен был выбрать одно воспоминание, чтобы отдать. И не знал — хотел он избавиться от самого жуткого или самого ценного. — Ты хочешь вырезать то, что не даёт тебе спать? — уточнил Чернильщик. — Или то, из-за чего ты просыпаешься? Они стояли друг напротив друга. Стол между ними был почти ритуальным. На нём стояла чаша, и рядом лежал странный инструмент в серебре, вытянутый, изогнутый, словно застывшее перо или заострённый клык. Ни нож, ни палочка. Что-то третье. — Смотри внутрь, — сказал Чернильщик. — Найди то, с чем не хочешь жить. — А если я не хочу отдавать? — Значит, ты заплатишь собой. Не памятью, а телом, — он усмехнулся. — И, как по мне, память — милосерднее. Тео закрыл глаза. И провалился. Сначала был бархат. Тео тянулся рукой, чтобы коснуться её. Но касался только крышки — глухой, чёрной, мягкой. Он тогда подумал, что этот бархат — самое бессмысленное, что когда-либо ощущал. Тело под ним было холодным. Он знал это, но так и не подтвердил. Не прикоснулся. Не попрощался. Запах стоял сладкий, как леденец. Жасмин. Цветы были всюду. И день был холодный. Дождь шёл, или это были его собственные слёзы. Он не разобрал. Тео резко открыл глаза. И не вспомнил, о чём думал. Осталось только ощущение, как выцветшее пятно на стене, где раньше висела картина. — Всё, — произнёс Чернильщик. — Теперь я могу приступить к работе. — Что ты забрал? Тот равнодушно пожал плечами. Янтарный глаз чуть сверкнул. — То, что ты сам не позволял себе помнить. Но всё это время носил глубоко в себе. Тео встряхнул головой, будто это могло помочь ему. Но его взгляд приковала полка на стене. Там, среди десятков стеклянных сосудов, в одном покоился жасминовый цветок. Он светился изнутри. «Он был тут раньше?» — У меня уже была твоя боль, Теодор Нотт, — прошептал мастер. — Но теперь ты отдал её добровольно. Это делает тебя сильнее. Тео кивнул. Осталось уладить пару технических моментов, и он вернётся в школу. На учёбу уже не хватало ни сил, ни желания, так что он будет отдыхать. Или хотя бы делать вид. — Руна будет здесь, — сказал он, протягивая руку. На внутренней стороне предплечья бледно светился знакомый символ льда. Кожа вокруг покраснела. Он мог бы рисовать её где-нибудь рядом или на другой руке, давая коже передышку, но считал, что достоин этого дискомфорта. Чернильщик даже не взглянул. — Это ты хочешь, чтобы она была там, — произнёс он сухо. — Но не тебе решать. — Что? — Тео почти мгновенно вспыхнул. — Такие татуировки не слушаются приказов. Сними рубашку. Спину выпрями и дыши ровно. Тео помедлил, но подчинился. Расстёгивал медленно, пуговица за пуговицей, запнувшись на последней. Не от стеснения. От чего-то другого. Как будто сейчас он впускал чужака туда, куда раньше не пускал никого. Даже Луну. Он сел в кресло, обнажённый до пояса. Чернильщик уже водил рукой вдоль тела. Видимо, он, как и Луна, умел работать с аурой. И остановился у шеи, там, где ключица изгибалась к плечу. — Перо будет здесь. Ледяной палец коснулся кожи, и Тео вздрогнул. — Почему перо? — шёпотом спросил он. — Потому что ты горел. А теперь хочешь остаться холодным. Но ледяной феникс — всё ещё феникс. Понимаешь? Он не ответил. Потому что не понимал. Или не был уверен, что хочет понять. Чернильщик поднял палочку. Та была самой простой — гладкая, тёмная, без узоров, как древесный уголь после дождя. В воздухе повис густой запах чернил и палёного пергамента. Началось. Первый укол был не болью — он был признанием. Как будто что-то внутри Тео кричало: «Да, я хочу, чтобы это осталось. Навсегда». С каждым движением по коже скользил холод. Не режущий — проникновенный. Как лёд, который плавится изнутри, оставляя на нервах кристаллы. Перо складывалось медленно. Голубовато-серое, будто выдох тумана, будто пепел, в котором ещё не угас свет. Линии были тонкими, как нить, и глубокими, как шрамы. Внутри, почти невидимая, сплеталась руна льда. Глаз не мог зацепиться за неё, но тело знало. Узнавало. Иногда Тео задыхался. Не от боли, а от вспышек в голове, как будто магия вытягивала из него и страх, и стыд, и голод, и всё, что он когда-то запирал за замок. — Дыши, — сказал мастер, не отрываясь. — Это не боль. Это ты. Это то, что ты не хотел чувствовать. Когда всё закончилось, Тео не сразу понял. Он провёл пальцами по коже. Осторожно, боясь разрушить созданное. Кожа чуть горела. Но не от боли, а от смысла. — Теперь она твоя, — сказал Чернильщик. — Что… она делает? — Пока ничего. Пока что просто напоминает. Но если ты позволишь, она защитит. И в первую очередь от самого себя. Он закурил, глядя на Тео с ленивой, чуть насмешливой усталостью. — Всё, что стоит хоть чего-то, оставляет след, — сказал он и выпустил дым сквозь зубы. — У большинства остаются только шрамы. У тебя — шепчущая печать. С ней ты больше не сможешь солгать себе. Он отложил сигарету и, не глядя, взял перо: — Вечером получишь письмо. Там будет всё, кроме инструкции, как жить с этим. Это ты уже сам. Тео кивнул и молча вышел, на ходу застёгивая пальто. Он вновь оказался в том же переулке, где его встретила юная девушка с чернильными пальцами. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Никакой мистики. Никакой перемены. Кроме той, что теперь пульсировала под кожей. Он быстрым шагом направился в сторону школы. Ветер пробирался под воротник, и Тео не знал, от чего ему было холоднее — от воздуха или от мыслей. Он не понимал, насколько правильным было это решение. Хуже того — не мог сказать, работает ли татуировка вообще. «Моя пиромания — это не порок, а стихия. Если её не укрощать, она сожжёт всё, к чему я привязан, включая Луну. Особенно Луну.» От этой мысли в груди стало хрупко и больно. Но теперь, возможно, впервые, он чувствовал: это не огонь управляет им. Это он держит его в узде. Пускай ещё не до конца, но держит. Чему бы там не учила эта чёртова светлая Луна. Когда Тео добрался до гостиной, в теле уже пульсировала слабость. Сняв пальто, он ощутил, что у него поднялась температура. Кожа ныла под рубашкой. «Чудесно. Осталось попросить у Помфри зелье от свежих проклятых татуировок.» Он слышал, что после магловских бывает жар. Но это было нечто другое. Татуировка жила. Она не просто прижигала — она дышала в унисон с ним. Он пролежал в кровати несколько часов, то засыпая, то просыпаясь с тошнотой и головной болью, пока в окно не постучала сова. Сипуха Чернильщика. Тео с усилием поднялся и открыл ей створку. Пергамент, свернутый в кольцо, был чёрным. Чернила внутри — белые. Почерк выглядел нервным, будто каждое слово вытягивалось силой из костей. Боль — не заклятие, если она не делится. Покажи. Раздели. Открой. Или отпусти своё желание. Он молча прочитал, а потом засмеялся с надрывом, в голос. «Чтобы ещё раз связался с кем-нибудь, кто не берёт оплату галеонами?» Теперь он должен выбрать свидетеля собственной боли. Не получателя. Именно свидетеля. Человека, который увидит. Тео нахмурился. Было ли это в контракте? Он его читал, но… таких формулировок не помнил. Или не хотел помнить. Он рухнул обратно на постель. Мысль о том, чтобы впустить кого-то внутрь себя, причиняла физическую боль. Было бы легче, если бы он хоть примерно знал, чем предстоит делиться. «Драко?» Всегда был его якорем, пусть и обёрнутым в сарказм. Но дать ему увидеть слабость? Нет. Драко увидит — и запомнит. «Не Луна.» Показать ей то, от чего он сам задыхался в собственных снах? Чтобы она смотрела на него с жалостью? Нет. Луна многого не знала. Но это он бы точно не показал. «Забини?» Ему Тео не доверил бы даже аптечку, не то что себя. Он медленно поднялся и пошёл в ванную. Там, перед зеркалом, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Татуировка под кожей светилась тусклым голубым, будто отголосок луны подо льдом. Вены вокруг потемнели, пульсировали. Словно несли не кровь, а чернила. Он опёрся на раковину. Так тяжело, будто вес всего тела тянул его ко дну. В этой школе были только двое, кто мог бы ему помочь. Но с каждым шагом к решению чернила под кожей начинали движение. Они жили. Дышали. Искали выход. Не наружу. В другого. В того, кто согласится стать зеркалом боли. Авторские заметки: 🎧 «Heartkiller» — HIM I'll write down everything I have learned And edit it down to a single word, "Love" For you, I'm waiting, anticipating Sparks will fly beneath the Luna alight (Я запишу всё, чему научился, И сведу это к одному слову — «Любовь». Ради тебя я жду, предвкушаю, Искры зажгутся под светом Луны.) Тео и есть этот огонь, который вспыхивает под светом Луны. Он горит в её присутствии, но она — его противоположность, свет и луна. Вся эта песня — гимн разрушительной, но притягательной любви. Тео умеет любить только через боль и смерть, превращает чувства в игру на выживание. Он, «flatliner for a heartkiller», готов умереть ради Луны. Не в физическом смысле, а в эмоциональном. Тео — человек, который в каждом сильном чувстве видит угрозу разрушения себя, но всё равно идёт навстречу. Он не может не быть зависимым от этой боли.

☾☾☾

Драко, после нескольких неудачных попыток дать Тео зелье от лихорадки, скрылся в своей комнате, не забыв громко хлопнуть дверью. Луна смотрела на Тео, который лежал на её диване. Воздух между ними становится плотнее, как будто магия сгущалась в каждом вздохе. Плед, которым она заботливо его укрыла, сполз на пол, образуя мягкий, тёмный контур у её ног. Тео был слишком бледен. Глаза, обычно такие пронзительные, сейчас были стеклянные, как поверхность озера перед штормом. Луна нежно провела рукой по его лбу, убирая прилипшие пряди волос, но когда ладонь скользнула к плечу, кожа под тканью оказалась слишком горячей. Она осторожно приподняла ворот рубашки и замерла. Чуть выше ключицы переливалось голубое перо с тонкой руной, вплетённой в жилку. Оно выглядело живым, как полупрозрачная медуза в чёрной воде. В самом его основании был выгравирован символ глаза — тонкий, почти незаметный, но слишком знакомый, чтобы ошибиться. — Это она? — слова тихо сорвались с губ, словно могли разбудить то, что спало в его крови. В этот момент вновь хлопнула дверь — из спальни вышел Драко. Его лицо было ещё напряжённым, но уже более собранным. Будто он успел выругаться несколько раз или выпить успокоительного зелья, и теперь чувствовал себя чуть лучше. Он сел напротив, бросил короткий взгляд на Тео, ничего не сказал. Тео тоже молчал. Похоже, что он находился на грани сознания. Луна подметила, что вёл он себя очень стойко, но было видно, что боль сидела куда глубже, чем просто в теле. Наконец, он чуть приоткрыл глаза, сфокусировав взгляд на её лице. — Она… тянет. Изнутри, — сипло выдохнул он. — Чего-то не хватает. Луна накрыла его руку своей. — Ты что-то отдал? Его голова едва заметно качнулась, но она не была уверена, дрожь это или всё же ответ. И тут к ней пришло понимание. Холодное, словно ледяная вода, пролившаяся по венам. «Не может быть, что он обратился к…» Её глаза расширились, а сердце замерло на один мучительный удар. — Ты связался с Чернильщиком. Его веки дрогнули, как крылья мотылька, и на мгновение взгляд стал более осознанным. Как будто он всё понял, но не мог сказать ни слова. Однако этого было достаточно. Она чуть ближе наклонилась к нему. — Тео, — её голос звучал тревожно, — он трикстер. Он честен в сделке, но никогда — в условиях. Его магия… она не просто печатает символы. Она впитывает в себя воспоминания, боль, страхи. Ты брал в руки контракт? Ты читал его? Тео едва заметно кивнул. Казалось, он знал, о чём она говорит. Его дыхание звучало глухо, прерывисто, как эхо далёкого штормового моря. Драко шумно выдохнул, смахнув с лица прядь серебристых волос. — Лавгуд, о чём ты болтаешь? — его голос был усталым, раздражённым, но в нём проскользнуло беспокойство. — Что ещё за Чернильщик? Луна медленно поднялась. Её тень дрогнула на стене, вытягиваясь к потолку, как тонкие корни полупрозрачного дерева. Внимание было приковано к Тео, но слова были обращены к Драко: — Трикстер, — повторила она тихо. — Он берёт не деньгами, а болью. И не просто болью, он забирает кусочки души, пропитанные страданием. Связаться с ним — значит поделиться самым тёмным и жутким. И если не выполнить его условия, последствия могут быть… разрушительными. Бледное лицо Драко становилось ещё бледнее, как будто кто-то медленно стирал из него все краски. — Я знаю истории, — прошептала Луна. — Люди, которые заключали сделки с трикстерами… Некоторые переставали видеть свет, даже днём. Другие теряли способность чувствовать прикосновения. Говорят, что один волшебник однажды попросил избавить его от боли утраты и потерял способность любить. Навсегда. А потом… убил себя, не выдержав этой пустоты. Её слова повисли в воздухе. Драко напрягся, руки сжались в кулаки, а взгляд метался между Луной и Тео, как у загнанного зверя. — Тео, — медленно произнёс он, каждое слово давалось с трудом, — ты сказал, что это просто татуировка. Чёрт возьми, что ты натворил? Тео попытался усмехнуться, но его губы лишь дрогнули, не справившись с задачей. Он был похож на призрака — бледного, выцветшего, застывшего в собственной тени. — Я… прочитал контракт, — хрипло выдавил он. — Но там не было чётких формулировок. Видимо, не стоило его подписывать. Луна присела на пол рядом с ним и взяла его ладонь. Она чувствовала, как пальцы Тео слегка подрагивают. Кожа была горячей, но ладонь — холодной и влажной. Луна инстинктивно погладила его руку, пытаясь передать своё тепло, но в глубине души понимала, что этого будет недостаточно. — Контракт с такими как он, не нуждается в твоей подписи. Достаточно того, что ты взял его в руки. — Она наклонилась к нему снова. — Что именно ты ему отдал? «Пожалуйста, пусть всё будет не настолько серьёзно…» Тео с трудом приоткрыл глаза. В зрачках вспыхнул болезненный огонь. Он прошептал, как будто слова резали горло: — Воспоминание. Я не знаю, какое. Луна инстинктивно отпрянула, едва не разорвав их слабо ощутимое, но такое важное прикосновение. Она знала, что сделки Чернильщика всегда были искажены, как отражения в кривом зеркале. Она повернула голову к Драко, который всё это время сидел, словно изваяние. Его лицо было мертвенно-бледным, в глазах пылал ледяной, колючий свет — смесь ярости и страха, которые он пытался спрятать за привычной маской равнодушия. Тео слегка зашевелился. Его взгляд, мутный и далекий, устремился в потолок. Казалось, он смотрел сквозь него, пытаясь выхватить из хаоса мыслей что-то, что ещё могло спасти его. — Мне нужно им поделиться, — прошептал он. — Не знаю, что оно сделает с тем, кто его увидит. «Это может быть что-то ужасное. Что-то, что он бы никогда не показал добровольно.» Его пальцы сжались в её ладони, но не достаточно крепко, чтобы Луна поверила в его решимость. Это был скорее жест отчаяния, чем силы. Драко же ещё чудом сохранял каменное выражение лица. На мгновение показалось, что его тень на стене показалась ей больше, чем обычно, как будто сама комната реагировала на его внутренний шторм. Тео чуть приподнял голову. С трудом выдавил слабую, болезненную усмешку, от которой сердце Луны сжалось ещё сильнее. — Поэтому я никого и не прошу, — прошептал он, снова закрывая глаза. — Но, кажется, выбора у меня нет. Луна медленно поднялась. Сердце билось так быстро, что казалось, готово сорваться с места. Тишина повисла в комнате — тяжёлая и вязкая, как дым. Вместе с этим признанием между ними встал новый, невидимый барьер, который невозможно было пересечь без жертв. Она прижала руку к груди, ощущая, как пульс пытается догнать реальность, в которую она погружалась вместе с Тео. Мелькнула мысль о том, что нужно позвать мадам Помфри, но Луна тут же отбросила её — никакие зелья не вытянут его из этой тёмной магии. Она посмотрела на Драко. Он поднялся и обхватил себя за плечи, словно пытаясь согреться, или, может быть, удержать себя от паники. — Это безумие, — пробормотал он, не отрывая взгляда от Тео. — Мы не знаем, что там. Это может быть что угодно. Тео едва заметно поморщился. Дыхание стало прерывистым. Каждый вдох был мучительным, и плечи сотрясала мелкая дрожь. Магия татуировки сжигала его изнутри. Луна подошла к камину, глядя на языки пламени, что колыхались в такт её ускоренному сердцебиению. — Драко, — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Ты не сделаешь этого. — Что? Почему это я не сделаю? — Он вскинул бровь, его лицо исказилось в замешательстве. — Я его друг, Лавгуд. И некоторые кошмары мы уже делили, спасибо. Луна медленно кивнула. — Именно. Ты его знаешь. И он не хочет, чтобы ты видел его таким. Не хочет, чтобы ты знал, что он прячет. Ты же чувствуешь это? — Она шагнула к нему. — Тео не смог бы потом смотреть тебе в глаза, если бы ты увидел… всё. Драко охватила ярость, но он не смог возразить. Он повернулся к Тео, который едва дышал. Казалось, его душа уже начинала таять, растворяясь в темноте. — И что, — прошипел он, отворачиваясь от них двоих, — это должна сделать ты? Луна чуть наклонила голову, её волосы скользнули по плечам. — Кто-то должен, — ответила она тихо. — И я… не боюсь увидеть его настоящим. «Его боль не должна стать моим кошмаром. Но разве я не выбрала этот путь с того момента, как решила остаться рядом?» Драко прикрыл глаза. Несколько мгновений он стоял так, взвешивая все за и против, но затем резко отшатнулся, словно что-то его обожгло. — Чёрт возьми, Луна… — прошептал он, обхватывая себя крепче. — Только не позволяй ему утянуть тебя в эту бездну. Луна кивнула, и повернулась к Тео. Его лицо было бледным, но губы искривились в слабой, почти невидимой усмешке. Он слышал каждый их шёпот и будто молча соглашался с ней. «Если я отступлю сейчас, он останется один. И тогда эта тьма поглотит его окончательно.» Она осторожно опустилась на колени рядом с диваном и взяла ладонь Тео в свою, почувствовав, как едва заметно подрагивают его холодные пальцы. — Я здесь, — прошептала она, наклоняясь ближе, чтобы он мог почувствовать её дыхание, тёплое и обнадёживающее. — Я не боюсь. Его глаза медленно приоткрылись, зрачки были расширены, взгляд затуманен, но где-то в этой зелёной глубине всё ещё мерцало нечто живое. Признание, страх, слабая искорка доверия, которую он, возможно, сам не осознавал. Но для Луны этого было достаточно. Она потянулась к пуговицам его рубашки. В своих последних мечтах она расстёгивала их совсем по другому поводу. Те же дрожащие пальцы, пуговицы, податливая ткань. Но его глаза должны были пылать от желания, а не затухать от боли. Не время думать о таком, когда его жизнь висит на волоске. «И всё же… если я сейчас спасу его, может быть, когда-нибудь я всё же дотронусь до него с тем трепетом, которого он заслуживает.» На шее у Тео блестела её серебряная цепочка с маленьким шармом в виде полумесяца. Луна грустно улыбнулась и осторожно положила руку на его татуировку. Тео вздрогнул, спина изогнулась. В сознании Луны всё вспыхнуло огненной вспышкой. Сначала была тьма. Пустота. А затем — запах. Жасмин. Но не тот, к которому она привыкла. Этот жасмин был давящим, липким, сгнившим. Он был пропитан болью, страхом и чем-то более тёмным, чем любая магия, с которой она когда-либо сталкивалась. Щиколотки обожгла ледяная влага. Шёл дождь? Или это роса? Холодные капли ударили по коже, как плети, пробивая защиту, которую она мысленно пыталась возвести. Шерсть плаща или, может быть, мантии, прилипала к ногам, утяжеляя каждый шаг. Левая рука ощущала под пальцами что-то гладкое, чуть влажное, как перчатки или другое изделие из тонкой кожи. Пальцы правой руки вдруг почувствовали мягкий, но плотный бархат, натянутый на твёрдую поверхность. Луна подавила дрожь. Она уже знала, что это было. Гроб. Она оказалась в его теле. В его воспоминании. Грудную клетку сдавило, лишая воздуха, разрывая её изнутри. Как будто чьи-то когти рвали сердце, требовали слёз. Но глаза оставались сухими. Он не позволил себе плакать. Даже тогда. Даже перед тем, как его душа треснула от горя. Она отдёрнула руку от татуировки. Тео лежал, не двигаясь. Его дыхание, ещё недавно сбивчивое и болезненное, вдруг стало ровным. Лицо всё ещё было бледным, губы слегка приоткрыты, но тени под глазами начали исчезать, как рваные облака, отступающие перед рассветом. Луна выдохнула, осознавая, что всё ещё держит его за руку. Она чуть сжала пальцы. — Я здесь, — повторила она. И в этот момент татуировка вспыхнула ровным, успокаивающим светом, пронизывающим кожу, очищая от остаточной боли. Жар угас, и комната вновь наполнилась лишь тихим потрескиванием огня в камине. Казалось, что прошло всего мгновение, но когда Луна подняла голову, Драко уже нависал над ними. Его серые глаза расширились от беспокойства. Он не стал задавать вопросов. Не произнёс ни единого слова. Но его взгляд блуждал между лицом Тео и руками Луны, словно он пытался осознать, что именно произошло. Она молча опустила голову на диван. Когда сердце снова стало спокойным, Луна почувствовала, как тьма, обволакивавшая Тео, окончательно отступила.