Глава 32: Теневая практика

Подготовка к экзаменам — концепция столь же вдохновляющая, как пытка Круциатусом. Только одобренная Министерством. Вместо того чтобы разлагаться над трансфигурацией и пытаться понять, каким образом анимаг превращается каждый раз в одно и то же животное, Тео читал книгу по психологии. Ту самую, которую Луна сунула ему, глядя так, будто внутри него всё ещё прячется что-то человеческое. «Наивная.» Страницы пахли свежей печатью и убеждённостью Луны, что люди способны меняться. Тео не был уверен, попадает ли он под определение «люди», но если кто-то и мог заставить его хотя бы попытаться прикинуться человеком, то это она. «Мотивация? Простейшая на свете. Луна Лавгуд.» Точнее, её взгляд. И голос. И то, как она выговаривала его имя, будто гладила по спине лезвием ножа. Приятно, но небезопасно. Тео боялся навредить ей. Но знал, что однажды он сорвётся. Скажет лишнее. Сожжёт. Коснётся не там. Руна, вытатуированная на плече, поначалу реагировала так, будто ледяные иглы впивались под кожу. Но теперь она, похоже, приняла его пироманский нрав с усталой снисходительностью. Не хлестала, а мягко одёргивала, как мать, уставшая воспитывать. И если бы не тату, Тео бы сжёг кого угодно за неосторожное слово в сторону Луны. Про себя он мог слушать что угодно. Пусть сочиняют сплетни о нём и Малфое. Об их якобы тайных встречах в спальне старост. Даже удобно: не нужно объяснять, почему он всегда рядом. Но Луна… Несколько раз он ловил себя на желании подойти к ней в Большом зале и просто взять за руку. Увести. Забрать. Заявить на весь этот фарс, что она его. «Если кто-то ещё раз назовёт нас парой, я правда сделаю это официально. Просто чтобы всех стошнило. Меня в первую очередь. Потому что я ведь не такой. Правда?» Но он не делал этого. Потому что боялся выглядеть слабым. Или, что хуже, почувствовать себя настоящим. Так что Тео продолжал играть свою роль. Вечно в стороне. Холодный, как северная стена замка. Лишь взгляд мог выдавать — внимательный, резкий, залипающий. Как палочка, приставленная к горлу. Тео расправил плечи и зашёл в Большой зал, куда всех согнали на какое-то очередное мероприятие по Астрономии. «Умерло созвездие? Или кто-то получил грамоту за то, что наконец понял, где находится Сириус — не Блэк, а звезда?» Он собирался отсидеться на заднем ряду с выражением вечной тоски. Если там будет где сидеть, конечно. И тогда он увидел Лавгуд. С Малфоем. Она передавала ему потрёпанную книгу. «Интересно, что там за закладка. Пёрышко? Лепесток?» Её пальцы коснулись его руки. Драко не дёрнулся, потому что уже привык к её прикосновениям. А Тео — нет. Он словно вдохнул что-то металлическое. Внутри не больно, но глубоко кольнуло. Именно в этот момент приглушили освещение. Он сглотнул. Горло было сухим, как будто проглотил пепел. От желания пальцы сжались в кулаки. Простого, звериного, мерзко-настоящего. Хватать, тянуть, отбирать. Забрать её из этого кадра, будто вырезанного из другого, более мирного фильма. Тео быстрым шагом пошёл мимо студентов, гудящих, как рой пчёл, которые, как и он, не понимали, зачем они тут собрались. «Идеально. Я подойду к Малфою. Ведь я всегда рядом с ним, не так ли? Верный страж, молчаливый любовник и вечная ошибка интерпретации.» Он едва видел, куда шёл. Но даже если бы зал залили чернильной тьмой, он всё равно бы нашёл её. По запаху. По разряду в груди. По тому ощущению, что где-то рядом — его. Тео остановился за её спиной, почувствовав, как Луна напряглась. Вдохнул глубоко, почти с жадностью, и медленно выдохнул, наблюдая, как её светлые волосы дрогнули в тёплом воздухе. Он наклонился к ней, слишком близко, слишком нагло, позволив губам коснуться её уха. Голос сорвался тихо, как проклятие. Или обещание. — Всё ещё думаешь, я ничего не сделал? Что никакого заклятия нет? Наедине с Луной его голос всегда был ниже обычного, сам по себе срывающийся в хрипотцу. Тео заметил это не сразу. Просто в какой-то момент понял: с ней он звучит так, каким себя раньше не знал. Всем остальным доставался другой Тео — звонкий, уверенный, с неповторимым оттенком весёлой дерзости. «Скажи, что ты тоже чувствуешь это. Сделай меня не единственным проклятым здесь.» Пальцы легко коснулись её запястья. Скользнули выше, поддев рукав свитера. Ещё выше. Мимо сгиба локтя, туда, где кожа чувствует каждую искру. «Если бы вселенная действительно меня ненавидела, свет включился бы прямо сейчас.» — Тогда почему мурашки? — прошептал он, мечтая вжаться в её спину. Тату, похоже, впадала в спячку при недостатке освещения. Иначе как объяснить её равнодушие к ситуации, требующей хоть какого-то отклика? «Всё ещё думаю, что могу себя контролировать. Очаровательно.» Едва он успел отстраниться, как потолок Большого зала вспыхнул и превратился в ночное небо. Сияющее, чужое, бесстыдное в своей красоте. Оно полностью повторяло звёздное небо видимое из Шотландии. У него захватило дух. Но не от красоты иллюзии, хотя она и была очень даже хороша, а от того, что прямо перед ним стояла его Луна. Прямо здесь, в этом полумраке. — Прошу внимания, студенты, — голос профессора Синистры резанул по пространству, как стальной прут. Тео моргнул, делая вдох. Слишком резкий и неуверенный. Сердце отстукивало не своё, а её имя. Он опустил взгляд, будто это могло как-то приглушить наваждение. Звёзды начали медленно вращаться. Некоторые вспыхнули ярче. Другие начали смещаться, словно отзываясь на слова. — Мы со студентами, проходящими практику по Астрономии, подготовили для вас небесную карту, — продолжила Синистра, чуть приподняв подбородок. — Каждый из вас получит индивидуальную зачарованную версию. Она будет реагировать на ваши ответы. Она сделала шаг вперёд, складки мантии чуть задели воздух. Её голос стал мягче, почти манящий: — За каждый правильный ответ звёзды на ваших картах вспыхнут ярче, открывая редкие участки ночного неба. Профессор обвела зал холодным, цепким взглядом. — Чем больше звёзд вы сможете вспомнить и подписать, тем выше будет ваша оценка. Работа будет вестись как индивидуально, так и в зачёт факультета. Она выдержала паузу. В уголках губ мелькал намёк на улыбку. — А теперь — самое интересное. Факультет, набравший наивысший балл, будет освобождён от экзамена. Вместо него будет автоматическая итоговая оценка, отражающая вашу наблюдательность, знание и стремление к звёздам. «Конечно. Только у Синистры тяга к звёздам может звучать как приговор.» — Также освобождаются те, кто сможет верно высчитать руническую формулу для расчёта движений небесных тел и спрогнозировать затмение, — торжественно закончила она, будто объявила смертельный турнир, а не приятный бонус. В этот момент под ногами послышался глухой хлопок — это появились подушки. Сразу же следом по залу прокатилась волна раздражённого вздоха: никто не готовился к такому. «Если только ты не Тео Нотт, конечно.» Потому что ему не нужно было готовиться. Астрономия была одной из немногих вещей, где ему не приходилось бороться с собой. Он выбрал её пятым предметом, без колебаний, тогда как другие облегчённо ограничивались четырьмя и факультативами попроще. Звёзды не врали. Не тянули за собой последствий. Они просто были. Как часы. Как формулы. Как то, что он мог контролировать. «Спокойно. Это просто задание. Просто звёзды. Цифры и формулы. Ты делал это сотни раз.» Он сел на подушку и тут же поймал взгляд Малфоя. Долгий и Выразительный. Где-то между «не вздумай» и «если ты опять устроишь представление, я исчезну». Тео кивнул. Почти рассеянно, потому что в следующий миг всё пошло к чёрту. Луна села перед ним слишком близко. Её волосы, холодные, как шёлк, легко легли на его руку. Даже это случайное прикосновение казалось преднамеренным. «Слишком хорошо играешь в свою отстранённость.» Он знал, как высчитывать затмения. Как держать в голове дюжины переменных, следить за последовательностью рун и поправкой на отклонение орбит. Это был его язык. Его стихия. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Он не учёл одного. Точнее — одной. Луна вела себя так, будто ничего не происходило. И он ненавидел, насколько сильно это происходило внутри него. Профессор Синистра сделала паузу. Не ради эффекта, а чтобы дать всем прочувствовать, насколько серьёзно она к этому относится. В зале повисла тишина. Тяжёлая и выжидающая. Кто-то уже тихо паниковал, кто-то пытался вспомнить хоть что-то, кроме собственного имени. — Прежде чем вы перейдёте к самостоятельной работе, — произнесла Синистра, почти мягко, — я бы предложила настроиться. Астроном — не просто наблюдатель, но ещё и хранитель легенд. Тео скользнул взглядом по залу. Большинство слушали с поднятыми бровями и пустыми головами. Те, кто искал в звёздах оценки, а не отражения. Кроме Луны. Она слушала иначе. В этот момент на потолке проявился силуэт. Яркий, чёткий, безошибочно знакомый. Лук, рука, плечо, гордое движение — и вот уже в воздухе застыл Орион. Тео выпрямился, увидев одно из любимых созвездий. — Великий охотник, — произнесла профессор. — Герой, не избежавший гибели и бессмертия. Кто-то скажет: трагедия. А кто-то — путь к вечной памяти. «Орион в моём сне не мёртвый.» — За столь впечатляющую визуализацию благодарим профессора Флитвика, — продолжила Синистра. — Его мастерство чар, как всегда, выше всех похвал. Орион медленно поворачивал голову, словно прислушиваясь к рассказу. Студенты неотрывно следили за движением сияющих линий. — Кто расскажет легенду о нём? Тео видел, как почти все присутствующие напряжённо тянут руки. Ловят момент, пытаются быть первыми. А Луна — нет. Её ладони спокойно лежали на коленях. Она просто смотрела на охотника. — Мисс Патил? Все опустили руки. — В одной из версий он похвалился, что сможет убить всех зверей на Земле, за что Гея отправила против него скорпиона, — её голос звучал, как вырезка из учебника. — Теперь и Орион, и Скорпион — созвездия. — Прекрасный ответ, два балла Гриффиндору. Но может быть есть, что добавить? Мисс Гринграсс? — Убит скорпионом, которого послала Артемида. Иногда не стоит слишком шумно хвастаться, — прозвучал голос Дафны с оттенком снобизма. Синистра холодно и без интереса кивнула. — Что насчёт вас, мистер Нотт? Тео не сразу понял, что профессор обратилась к нему. Звук её голоса был далёким, как будто сквозь воду. Он бы и не обратил внимания, но тишина в зале стала слишком красноречивой. — Убит за то, что был слишком хорош в охоте, — небрежно заметил Тео. — Классическая мораль: не превосходи богов, особенно если ты смертный и самодовольный. И тогда раздался шёпот. Тот самый. Забытый. Сладкий, как леденец, спрятанный под языком: «Ты другой, Тео. Но ты лучше него, знаешь?» Тео замер и уставился в одну точку. Он уже не видел и не слышал реакцию профессора. «И кто тебе сказал, что Орион — это ты? Разве это ты гонишься за зверем? Или зверь идёт за тобой?» Ресницы дрогнули. Первобытный страх сковал его. Тео пытался не дышать. Не слушать. «Где эта чёртова руна, когда она так сильно нужна?» — Орион так долго гонялся за тенями, что однажды исчез в них сам, — прозвучал тихий голос Луны. Тео вздрогнул. — А потом его нашли на небе, — продолжала она, глядя прямо на охотника из света. — Чтобы он не забывал, что за каждой целью стоит не просто добыча, а нечто большее. Синистра покачала головой, разочарованно, но сдержанно: — Я хочу услышать от вас альтернативную версию мифа. На кону пять баллов, — она медленно осмотрела студентов. — Мисс Торнтон? Тео поднял глаза к потолку. Он знал это созвездие с детства. Носил его внутри себя. Этот охотник был одним из немногих, кто понимал, что тьма — не просто фон для света. Торнтон плавно встала, слегка наклонив голову набок. — Орион был прекрасен, силён и не знал поражений, — монотонно начала она. — В какой-то момент он оказался на острове, где его заметила Селена, богиня Луны. Селена влюбилась в Ориона с небес: наблюдала, как он охотится, как он спит под звёздами, не зная, что за ним следят глаза самой богини ночи. Тео знал эту версию. Они все её знали. Преподаватели считали её романтичной. Традиционной. Они думали, что дело в невозможной любви. Но Тео не верил в невозможное. «Люди говорят о невозможном, когда просто не хотят прилагать усилий. Красиво, драматично, и ни к чему не обязывает.» Получив одобрительный кивок профессора, ведьма продолжила, расправив плечи: — Селена спускалась с неба по ночам, чтобы побыть рядом с Орионом, пока он спит. В одних версиях мифа она влюблена, но не может быть с ним открыто, потому что её долг освещать небо, — говорила староста, описывая изящными руками круги в воздухе. — В других они проводят ночи вместе, пока однажды кто-то из ревнивых богов не вмешивается и Орион не погибает: от стрелы, от укуса скорпиона или по воле богов. Она опустила взгляд, голос стал чуть тише: — После смерти Селена попросила Зевса поместить его на небо, чтобы он остался с ней навсегда — хоть и в виде звёзд. С тех пор она каждую ночь снова и снова проходит мимо, освещая его фигуру на небосводе, но никогда не касаясь. Финбар протянул голосом, словно читал стихи: — Орион и Луна словно преследуют друг друга по кругу небесного свода, но им не суждено встретиться, — протянул он романтичным тоном. — Он — охотник тьмы, она — хранительница света. Они вечно близки, но вечно разлучены. — Пять баллов Хаффлпаффу! — бодро произнесла Синистра. — Невероятно красивая история. Разберём ещё несколько легенд. Слушайте. Сравнивайте. Запоминайте — быть может, одна из этих историй окажется связана с вашей собственной. «Романтика для наивных. Ненавижу охоту. Да и Луна рядом. И с этим невозможно спорить.» Будто пытаясь это доказать, он незаметно протянул руку к подушке и сжал между пальцами холодный кончик её пряди. Пока остальные принялись усердно выколачивать баллы для своих факультетов, Луна чуть отклонилась назад и едва слышно мечтательно протянула: — Вот бы прямо сейчас всё небо раскололось… Тео накрыло жаром. Где-то между скукой, бешенством и тем сладким безумием, что он всегда чувствовал рядом с ней. Он склонился ближе. — Только попроси, — прошептал он. Она запрокинула голову так, что почти коснулась его носа, и выдохнула: — Прошу. Слова, от которых у нормальных людей должно сводить мышцы от неловкости. Но Тео был не из нормальных. — Дай мне немного времени и увидишь свой любимый астероид, — тихо сказал он. Он зажмурился и тщательно сконцентрировался на сюжете. В голове замелькали все книжные сюжеты апокалипсиса, которые он знал. Когда он открыл глаза, то заметил мелкие дрожания в районе созвездий. Потом Орион, славный парень, вырвался из схемы и сбежал в панике, как крыса с тонущего корабля. За ним кинулись Кассиопея и Андромеда, сворачиваясь в спирали ужаса. Кометы загорелись. Остальные звёзды начали осыпаться, будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие космос на месте. Иллюзия буквально треснула. Выглядело это так, будто боги решили: «А не пора ли устроить визуальный ад?». Небо превратилось в пылающий алый кошмар. Планеты полыхали. Млечный Путь сломался пополам, как сухая ветка. А на студентов с высокой скоростью мчался огромный астероид. Началась паника. Все закричали и ринулись к выходу. Кто-то разрыдался. Кто-то пытался залезть под столы, стоящие вдоль стен. Профессор Синистра, великая и ужасная, выронила палочку и что-то пробормотала, прежде, чем упасть в обморок. Полнейший успех. Но Луна… она сидела спокойно. Так, будто весь спектакль был ничем иным, как продолжением её фразы. Она сидела, запрокинув голову, глядя в разрушенное небо. Улыбалась. Наслаждалась. Как будто только этого и ждала. Драко же ринулся бежать вместе с толпой, но у дверей затормозил, резко развернувшись. — ЭТО ВЫ?! Вы двое?! — проорал он, приближаясь. Луна, всё ещё глядя в кровавое безумие, спокойно отозвалась: — Только попросила. — На четвёртом уровне детализации. Падающий астероид в придачу, — гордо заявил Тео. Драко застонал. — А я впадаю в депрессию, если что, — выдал он, опускаясь на подушки рядом. Луна медленно повернулась к нему: — Что такое депрессия? Драко махнул рукой. — Термин из твоей книжки, которую ты не читала, — выдохнул он. — Листай дальше, там будет «психоз» и «пассивная агрессия». Луна лишь пожала плечами, словно её это не касалось. И снова смотрела на хаос, где солнце взрывалось в такт невидимому оркестру. И только Тео, наслаждаясь картиной, подумал: «Для остальных — апокалипсис. Для тебя — романтика. Очень в моём стиле, согласись.» Авторские заметки: 💌 Миф про Селену и Ориона не является устоявшимся. Чаще всего рассказывают про Селену и Эндимиона, а не Ориона. На самом деле те греческие мифы, которые вы знаете — собирательный (и очень отцензуренный) образ наиболее интересных историй, которые на протяжении столетий передавались из уст и в уста. А в разных регионах Греции имели свои развилки в сюжете. Если вы любите древнегреческие мифы, то я настоятельно вам рекомендую прочитать книги Стивена Фрая: «Миф. Греческие мифы в пересказе», «Герои. Человечество и чудовища. Поиски и приключения», «Троя. Величайшее предание в пересказе».

☾☾☾

Окончание дня они провели довольно-таки скучно и бездарно. Флитвик прервал шоу на самой развязке. Точно в момент, когда стоило добавить грома и крови. Студентов согнали обратно, как стадо, и устроили обыск прямо в зале. Палочки проверяли одну за другой и источник магии, разумеется, светлейшие умы Хогвартса не нашли. Хотя он был перед ними. Впрочем, никто и не догадался бы, как искать то, чего они не понимают. Слишком гордый собой, чтобы притворяться, будто его ещё волнует учёба. Слишком нетерпеливый, чтобы не считать мгновения до встречи с той, кто не просто принимает его идеи, а… провоцирует их. Подливает масло в огонь. Тео перенёсся в своё убежище на полчаса раньше. И ходил по гостиной кругами, как волк с гиперфиксацией. Когда Луна вошла в сон, он резко остановился. Осмотрел её с головы до ног. Такой наряд он ещё не видел. Сорочка цвета розовой камеи. «Это что, настоящий шёлк?» Тео заострил внимание на цепочке на шее, затем перевёл взгляд к хрупким ключицам, на одной из которых была изображена руна ᛉ. Взгляд сполз ниже, к груди, к изгибу желания. Где-то там руна ᚷ… Ему не хватало. Никогда не хватало. Он хотел сорвать с неё ткань. Не руками — мыслью. Хотел, чтобы она прошептала: «Сними». И он бы подчинился. Тео готов был отдаться этим словам так, как будто в них был смысл его перерождения. «Я бы ей и душу отдал, если бы знал, что она возьмёт.» — Тео? Её мягкий голос вернул его в тело. Он моргнул, встрепенулся. — Что-то случилось? — спросила она, не подходя ближе. Осталась в пределах дистанции. «Да. Ты случилась. В этом проклятом платье, с этой изящной шеей, с этим ничего не значащим взглядом, от которого хочется умереть и воскреснуть.» — Я провожу серию испытаний своей новой татуировки, — сказал он, позволяя голосу быть лениво-ироничным. Тео выдержал паузу и добавил чуть тише, с кривой улыбкой: — Пока что избегаю добровольцев. Особенно красивых. Особенно тех, кто не благодарит за подарки. Луна едва заметно улыбнулась. — Я разговаривала с тобой через то мутное отражение, — сказала она, и взглянула ему в глаза. — Просто ты не слышал. Спасибо, Тео. Это было красиво. И очень по-твоему. Он чуть не скривился от услышанного, но вовремя сдержался. «Слишком поэтично для вуайеризма, не находишь? Хотя если уж на то пошло, я и так на тебя смотрю. Всегда.» Тео не ответил сразу. Губы чуть дрогнули не то в усмешке, не то защите. Подошёл ближе. Совсем близко. Нарушая границы, которые сам же выстроил. — Ты… — голос предательски сдал позиции, взгляд опустился. Все хвалёные речевые приёмы, сарказм и словесные капканы бесполезны рядом с этой блондинкой. — …Перевела ту фразу? Луна молчала. «Не скажет. Промолчит. Уйдёт в свои фантазии.» Но она кивнула. Тео склонил голову, усмехнувшись сам над собой. — Надеюсь, звучало не слишком… пафосно, — бросил он в свойственной манере «я смеюсь, значит мне не больно». — Совсем не в моём стиле, правда? — Нет, — спокойно ответила она. — Это именно ты. Когда не врёшь себе. Он замолк. В тишине ощущалась тяжесть желания, неловкости и непроизнесённых слов. — Луна, — прошептал он, — ты вообще понимаешь, насколько опасно быть рядом со мной, когда я не знаю, сработает ли тату? — Понимаю, — серьёзно сказала она. — Ты отлично контролируешь себя, даже когда пламя внутри становится сильнее. Это и есть её работа. — Нет, — Тео упрямо покачал головой, — это моя работа. Просто боюсь, что однажды сожгу и тебя. Вместе с собой. — Тео. — Луна нежно улыбнулась и поднялась на цыпочки, укоротив ту самую дистанцию, что он хотел сохранить. — Просто будь собой. Я не боюсь тебя. Его ладонь сжалась в кулак. Он хотел коснуться её, сорвать бретель с плеча, узнать, где заканчивается её самообладание… Но это было бы концом. — Мне кажется, ты — самое опасное в этом сне, — прошептал он, наклоняя голову и практически касаясь её губ. — А ты — самое красивое, — выдохнула она. Поцелуй случился не сразу. Тео стоял слишком близко, чтобы это можно было игнорировать. Дыхание коснулось её губ — обжигом, тенью, обещанием. Он замер, упрямо сдерживая себя. Надеялся, что сила притяжения рассеется. Не рассеялась. Он наклонился медленно, как жрец, принимающий неизбежное. Всё было тягучим, словно время поддалось магии сна. В соприкосновении их губ было что-то осторожное. Почти невинное. Как будто он всё ещё мог передумать. Как будто у них был выбор. Но уже в следующий миг всё изменилось. Тео застонал почти беззвучно. Не от наслаждения. От тяжести эмоций, копившихся внутри слишком долго. От осознания, что вся его выстроенная отстранённость рушится. Прямо сейчас. Руки резко сомкнулись на её талии, впившись в тонкую ткань. Он притянул Луну ближе, вбирая в себя тепло её тела, запах кожи, ощущение — слишком реальное, слишком живое. Почти ничего не разделяло их теперь. Ладонь скользнула выше. Обхватила грудь через ткань. Пальцы замерли, удивлённые формой, мягкостью. Тем, как она ощущается. Это было куда более впечатляюще, чем в фантазиях. «Чёрт. Она как будто создана быть в моих руках. Как будто только так и правильно. Только так и можно.» Луна не ответила. Не сделала ни одного движения. Просто стояла, позволяя идти дальше. Он не стал разбираться, согласие это или ступор. Поцелуй стал яростным. Это не страсть захлёстывала. Это в нём начало рваться что-то тонкое и опасное. Тео целовал её, задыхаясь. Как будто именно Луна давала ему жизнь. Вторая рука прошлась по спине. Нашла край сорочки. Сжал. Натянул ткань. Ему нужно больше. Больше, чем она, возможно, была готова отдать. Она прошептала его имя. Тихо. Возможно, с ноткой тревоги. Возможно, с сомнением. Тео слышал, но не слушал. Крепко схватил запястье. Повёл её рукой вниз. Так, будто это было естественно. Как будто он имел на это право. Пальцы Луны коснулись его сквозь ткань. От прикосновения дыхание сбилось. Мышцы напряглись. Глаза зажмурились от внутреннего всплеска. «Вот. Ощути. Это — ты. Это ты сделала.» В тот же миг — вспышка. Острая, ледяная боль прожгла тело. Резкая, безжалостная. Тео вздрогнул, отступая на шаг назад. Пальцы соскользнули с её руки. Он не понимал, где граница между телом и разумом. Татуировка взвыла, будто он дошёл до точки невозврата. Грудь всё ещё горела, но внутри разлился ледяной холод. Сердце тяжело билось в висках, отдаваясь глухими ударами в затылке. — Тео?.. — Луна смотрела на него с тревогой. Она, вроде, не испугалась. Просто была рядом. Ждала. Он провёл ладонью по лицу. Пытался стереть жар. Остатки неконтролируемого желания, которое всё ещё держалось на коже. «Она же не сопротивлялась, какого хрена тату меня остановила?» — Всё хорошо, — коротко сказал он. Ложь. Но в ней была забота. — Просто… чуть увлёкся. Тео по-прежнему не смотрел на неё. Восстанавливал дыхание, будто вернулся с поля боя. — Ты в порядке? — выдохнул он. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Значит, татуировка всё-таки работает. Луна сделала шаг ближе, положила руку ему на грудь, словно проверяя, живой ли он. — И ты тоже, — сказала она. Это была неправда. Они оба знали это. Он опустил лоб к её плечу. — Я с ума схожу по тебе, Луна, — прошептал Тео. — И это не сон. Это диагноз. Он взял её ладонь. Сжал, прося прощения. Провёл пальцами по запястью. По внутренней стороне руки. Замер на изгибе плеча. И, немного отстранившись, посмотрел ей в глаза. «Чёрт возьми, мне нужно знать!» — Ты хочешь меня? Луна не сразу ответила. Её брови слегка свелись. В глазах мелькнуло что-то тёплое, но… неустойчивое. Как пламя свечи на ветру. — Да, — выдала она наконец. И чуть запнулась: — Я… думаю, да. Этого хватило. Он почувствовал, как внутри что-то обрывается. «Думаю?!» Тео сделал шаг назад. Между ними резко выросла невидимая стена. — Прости, — хрипло сказал он, отвернувшись в сторону. — Это… не то, что я хотел услышать. — Тео… — Она чуть подалась за ним, но он уже был сдержан. Руки убраны. Губы плотно сжаты. — Ты не так понял. Я действительно… тебя хочу. Просто… я никогда… Терпению подходил конец. — Да, ты никогда меня не касалась, — перебил он ровным тоном. — Я заметил. В этой ровности звучало что-то гораздо более острое, чем любой крик. — Игра с заклятием была не просто так, — добавил Тео с досадой. — Я хотел, чтобы ты прислушалась к себе. И ко мне. Луна напряглась. Плечи чуть приподнялись, будто от холода. Или от стыда? — Я касалась, — тихо возразила она. — Иногда. Ты просто… Он горько усмехнулся. — Я просто что? Лез к тебе так жадно, что ты не успевала понять, что вообще происходит? — мрачно договорил он за неё. — Звучит довольно правдиво, согласен. «Я радовался, думал, что мне повезло. А на деле держал в руках книгу, которую никто до меня не открывал и… начал читать с середины. Пропустил всё, что имело значение.» Тео не ждал ответа. В груди сжималось. Скручивалось в узел — плотно, методично, с нажимом. Она чуть опустила голову и кивнула. А он вздохнул. Это был усталый вздох человека, у которого забрали то, что уже почти было в руках. Что-то обещанное. Нужное. — Ты всегда отвечаешь мне, — нарушил тишину Тео. — Словами. Глазами. Но не телом. Луна опустила взгляд. — Я… не знаю, как. Это странно звучит, да? Он помотал головой. Хотел сказать «нет». Но вместо этого выдохнул сквозь зубы: — Это значит, что ты не готова. Даже если думаешь, что готова. — Нет, — она резко подняла глаза. В них было слишком много: и страх, и упрямство, и доверие. — Это значит, что я доверяю тебе. И хочу, чтобы ты… научил меня. Я просто не умею быть такой. А ты умеешь. Слишком хорошо. Тео долго и задумчиво смотрел на неё. А затем медленно, с осторожной, почти благоговейной нежностью, положил ладонь ей на грудь. Без вожделения. Только, чтобы увидеть реакцию. И Луна вздрогнула. От ощущения непривычности. От уязвимости. Дрожащие пальцы обвили его запястье. — Луна, — тихо сказал он, убирая руку. — Я могу ждать. Но только если ты перестанешь делать вид, что ты уже там, где ещё не была. Она молча кивнула. Тео резко притянул её к себе. Прижался к ней лбом, будто это был единственный способ вернуть себе равновесие. — И всё равно, Лавгуд… какого чёрта ты такая? Луна чуть улыбнулась, прикусив губу. В ней снова вспыхнула та самая лёгкость, которая спасала его в самые тёмные моменты. — Такая — это диагноз, — тихо поддела она его же словами. — И тебе с ним жить. Он рассмеялся. По ощущениям это было как провалиться в бездну, но вовремя схватиться за спасительную руку. И это была она. Всегда — она. Рука сама нашла её ладонь. Тео повёл в спальню. Не как победитель и не как хищник. Как тот, кто только что осознал, насколько в очередной раз близко был к потери самого важного. Он всё ещё чувствовал себя отвратительно от осознания, что Луна не могла двигаться вперёд, потому что он не оставлял ей пространства для этого. «Похоже, пора возвращаться к ледяной руне, чтобы пройти испытания, что нам предстоят.» — Она делает тебе больно? — неожиданно спросила Луна, уже укрывшись одеялом. Тео не сразу понял, о чём она. Потом кивнул. — Когда как, — ответил он, присаживаясь на край кровати. — Иногда очень больно, Иногда она действует мягко, как руна на руке. По началу вообще на всё реагировала резко. Луна потянулась к нему. Пальцы едва коснулись его руки. — Может, она просто учится. Потихоньку. Как и я, — её голос был тихим. В нём не было стеснения. Только честность. «Хочется притвориться, что мне ничему не нужно учиться. Но, по-честному, мне ещё и экзамены с ней сдавать. Без права на пересдачу.» Тео глубоко вздохнул и лёг рядом, обнимая Луну. Ему просто требовалось ощутить, что всё в порядке. Что конфликт позади. — Как ты незаметно пронёс подарок в мою комнату? — прошептала она. Он хмыкнул. Рука скользнула по её талии. Затем он медленно и неохотно приподнялся на локте, чтобы увидеть её лицо. — Это тайна, — начал он тихо. — Но раз уж ты настаиваешь… Тео наклонился к уху, зная, как его дыхание обжигало её кожу. И с коварной улыбкой прошептал страшную истину: — Я… волшебник. Он позволил этой фразе повиснуть в воздухе, наслаждаясь вкусом каждого слова. Затем задержал взгляд на её лице. Театрально. С прищуром, от которого любой бы усомнился: он шутит или соблазняет? Луна приподняла брови, не поддавшись до конца. — И всё же? Как ты смог обойти моего кота? Тео тихо рассмеялся, опускаясь ближе: — О, это было искусство. — Его рука обвела воображаемую дугу в воздухе. — Я открыл дверь. С изящным взмахом палочки произнёс: Wingardium Leviosa. Он провёл пальцами по внутренней стороне её руки, остановившись у сгиба локтя. — Коробочка мягко приземлилась на стол. Кот — в замешательстве. Дверь закрылась. Я исчез. Никто ничего не заметил. Кроме тебя, конечно. Тео, не дождавшись реакции, тут же притянул Луну к себе. Медленно. Осторожно. Как раненное существо. Он закрыл глаза. Прижался лбом к виску. Слушал её дыхание, которое было то сбивчивое, то чуть более глубокое, когда она чувствовала его прикосновения. Каждое прикосновение было будто впервые. Словно он искал прощения. Не словами, потому что говорить о подобном он не умел. Гладил изгиб её плеча. По её шраму. Замирал на тонкой коже ключицы. Водил по предплечью, пока не переплёл их пальцы. Тео хотел запомнить каждое ощущение и стать для неё безопасным. «Помни. Помни, как легко её можно обжечь.»

☾☾☾

Луна открыла глаза и сладко потянулась, как кошка, что проснулась на подоконнике в мягком свете. Пряди щекотали щёку, одеяло спуталось в ногах. Сон ещё не отступил до конца, и она не сразу поняла, что тянет её не утро, а что-то тёплое, оставшееся в теле. Как след от солнечного луча на коже после долгого гуляния в саду. Она лежала одна, но ей казалось, Тео по-прежнему держит её. Рука на её талии. Дыхание — тёплое и медленное. Голос сдержанный, даже нежный. Луна вспомнила, как Тео смотрел на неё, будто боролся с бурей внутри, чтобы не задеть её. Облегчение в тот вечер пришло не сразу. Сначала была тишина. Как на дне озера, когда не слышно даже собственного сердца. Потом проступили волны: он не обиделся. Не разозлился. Тео остановился и не прогнал её. Обнял осторожно, как будто в ней спрятан хрупкий артефакт, который он боится ненароком сломать. Затем пришло смущение — лёгкое, как шелест крыльев. Луна осознала: за всё время, что они были рядом, она действительно не касалась его по-настоящему. Разве что кроме того раза с ледяными рунами. Она была той, кто боится разбудить спящего дракона, и не из страха быть сожжённой. А потому что не знает, как гладить чешую. Но ночью что-то изменилось. Тео замедлился, стал мягким. Словно вода, которую согрели в ладонях. Он не ждал страсти. Он просто был. И в этой тишине между сердцами Луна впервые почувствовала: можно и ей. Не сгорать, а расцветать. Не следовать, а тянуться навстречу. Пальцами, губами, дыханием. Она не знала, готова ли ко всему, но больше не хотела быть только страницей, на которой пишут. Она тоже могла чертить линии. Оставлять следы. Мечтать не только в голове, но и кожей. Если Тео мог быть таким терпеливым, значит, и она могла быть храброй. В своём темпе. В своём ритме. И когда солнце скользнуло по оконной раме, она закрыла глаза снова, чтобы ещё немного остаться в этом ощущении: что её услышали. Что её берегут. Что она важна. И что теперь она будет идти к нему. Не сразу. Но каждый раз чуть ближе. — Лавгуд, — раздался голос Драко, раздражённый, как скребущая по стеклу сова. — Открой, пока я не начал догадываться, что ёкай — это ты, только без хвоста. Луна распахнула глаза. Несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к странной вибрации реальности после сна. Затем медленно приподнялась, потирая щёку кулаком. В дверном проёме уже стоял Драко в школьном свитере, с тенью недосыпа под глазами и выражением лица, будто он пришёл изгонять духа с помощью самодельного зелья. — Доброе утро, — мягко улыбнулась она. — Доброе? — фыркнул он, входя без приглашения. — Ты вообще в курсе, что вчера на астрономии мы чуть не умерли от остановки сердца? Меня до ночи держали у директора, потому что я слишком спокойно себя вёл. А вас, конечно, не заподозрили! — Он взмахнул рукой, театрально подражая её голосу: — «Тео, а ты можешь устроить апокалипсис», ЧТО это было, Лавгуд? — Проверка, — спокойно ответила Луна, усаживаясь на край кровати. — Я хотела узнать, сможет ли он создать устойчивую, правдоподобную иллюзию. Кицунэ на это способны. — Ага. — Драко закатил глаза. — И для этого надо было обрушить на нас небесное тело, конечно. Это же очевидно. Почему не попросила фейерверки или иллюзию чаепития? — Потому что астероид — это красиво, — сказала Луна, почему-то мысленно представляя цветущую вишню. — И Тео справился. Видел? Даже каменные брызги были. — Я ещё видел, как Мариэтта из Рэйвенкло упала на ступеньке и едва не разбила себе нос, — буркнул Драко. Он подошёл к кровати и швырнул на неё потрёпанный том о восточных духах. Тот самый, который она передала ему накануне. — Я кое-что вычитал, — сказал он. И, не дожидаясь разрешения, уселся рядом, как человек, который слишком устал, чтобы соблюдать границы. — Чтобы что-то сделать с ёкаем, особенно если он вселился в человека, нужно знать его намаэ, имя. Настоящее. Символическое. Эссенциальное, если угодно. Без этого — ничего. Ни ритуал, ни изгнание не работает. Дух даже на контакт не выйдет. Луна повела бровью. — Как ты предлагаешь узнать его имя? Драко шумно выдохнул, словно до этого момента усиленно сдерживался. — Ну, очевидно, не у Тео. Если это действительно кицунэ, она может почувствовать, что мы что-то копаем, и кто знает, что тогда будет. А ты, насколько я тебя знаю, хоть и оправдываешь некоторые слухи… но всё-таки не экстрасенс. — Я слышу, когда шепчутся цветы, — серьёзно сказала Луна. Драко покосился на неё. Втянул щёку, явно сдерживаясь в комментариях, и склонил голову набок: — Вот именно. Цветы, а не демонов из лисьих мифов. Он посмотрел прямо на неё. Взглядом того, кто давно устал быть циником, но других инструментов не осталось. В его глазах Луна увидела раздражение, и… нечто странно тёплое, с привкусом тревоги. — Похоже, нам придётся писать письмо его отцу, — выдал он. — В Азкабан? — У него там полно свободного времени. — Пожал плечами Драко. — Может, найдёт минутку между депрессией и раскаянием, чтобы вспомнить, кого держал в доме кроме сына. Луна сжала пальцы, собирая тонкую ткань сорочки. — А если мы ошибаемся? — тихо спросила она. — И в Тео никого нет? Драко развёл руками. — Тогда ничего не произойдёт. Потратим пару дней. Потеряем пару пергаментов. Всё лучше, чем ждать, пока в него вселится кто-то похуже. Он замолчал, и в этой паузе что-то менялось. Воздух стал чуть тяжелее, как бывает перед бурей или важным решением. — К тому же, — добавил он уже тише, — если это действительно оно… ты ведь хочешь ему помочь? Луна кивнула. Очень медленно. Именно в это мгновение она окончательно решила не просто разгадывать Тео, но быть рядом, даже если под кожей у него живёт чужая душа. — Тогда сочиняй письмо, Лавгуд, — сказал Драко, вставая. Его тон был почти мягким, но в нём всё ещё пряталась привычная сухость. — А вечером я посмотрю, как его подправить, чтобы нас не прокляли. Хотя бы не сразу. После ужина Луна вежливо извинилась перед Невиллом, который звал её готовиться к экзамену по зельям, и поспешила в башню. Она держала перо над пергаментом. Слова приходили легко. Намного легче, чем следовало. Уважаемый мистер Нотт… Луна бы так не сказала. Не отцу парня, которого целовала во сне. Но рука писала, как будто знала, что делать, и не ждала одобрения сердца. «Интересно, а как зовут папу Тео?..» Письмо было осторожным. Почти ласковым. Она спрашивала не прямо, но точно: про кицунэ, про охоту, про древние ритуалы изгнания и магические связи. И всё же, на каждом слове сердце сжималось. «Тео бы никогда мне этого не простил. А я не хочу быть той, кто перейдёт эту грань». Порой она ловила себя на странных образах. Воображала папу Тео похожим на своего: чудаковатым, но добрым. Рассеянным, но тёплым, как аромат сушёных мандариновых корок. С «Придирой» в руках. Но Тео… Он говорил об отце иначе. В его голосе не было тёплых воспоминаний — только обрывки обязанностей и холода. Нет, они были разными. Её папа искал сказки. Отец Тео прятал в доме монстров. И, возможно, сам был одним из них. Луна сложила письмо. Подержала его на ладони, слушая, как оно дышит. Затем медленно встала, подошла к камину. Стояла там, миг… другой… Стук в дверь. — Прости, — прошептала она, отвечая на обиду, которой ещё не случилось. И бросила письмо в огонь. Луна открыла дверь ровно настолько, чтобы в щель просунулась тень Пэнси. — Приветики, — пропела та с притворной лёгкостью. — Привет, — вежливо ответила Луна. — Драко сейчас на практике, вернётся поздно. Она уже начала было прикрывать дверь, но слизеринка ловко подставила ладонь, точно предвидела этот жест. Её ногти были выкрашены в блёклое серебро, поблёскивающее в полумраке гостиной. — Мне не нужен Драко, — улыбнулась она. — Я просто… всё время слышала про эту вашу башню старост, а меня Драко никогда не пускал. Проходила мимо и захотелось посмотреть. Луна чуть склонила голову набок, будто разглядывала редкое, потенциально ядовитое насекомое. «Поднялась из подземелий, миновала три лестницы, портрет с волшебной козой и просто проходила мимо?» — Конечно, — спокойно произнесла Луна и отступила в сторону, открывая проход. — У нас есть чай с жареными каштанами и печенье с шафраном. Хочешь? — С удовольствием, — легко кивнула Пэнси и, ступив через порог, сразу оглядела всё пространство с видом ревизора. — Хм. А у вас мило. Она села за барную стойку и аккуратно поправила складки мантии. «Она ведёт себя так, будто мы подруги. Но это не чай. Это разведка на вражеской территории.» — Я ожидала увидеть астролябии, — произнесла Пэнси, водя взглядом по полкам. — И больше чудаковатостей. «Дыши глубоко.» — Они в моей спальне. Хочешь посмотреть? — невозмутимо отозвалась Луна, наливая чай. Пахло уютом и чем-то древесным, как в саду перед грозой. — А ты всегда такая? — спросила она, глядя, как Луна двигает к ней чашку. — Такая… непонятная? Луна задержала взгляд на ней чуть дольше, чем нужно, потом спокойно ответила: — Да. Меня это устраивает. А тебя? Пэнси засмеялась, будто ей действительно было весело, но глаза остались холодными. — Ну… Тео тоже нечасто бывает понятен, но я уже привыкла, — сказала она, поднимая чашку. «Так вот зачем она здесь.» Слизеринка сделала глоток и чуть поморщилась — чай был крепким и сложным, как сама беседа. — И удивительным образом из всех слизеринцев только Тео захаживает к вам в гости. — К Драко, — спокойно дополнила Луна, не отрывая взгляда от чашки. — Что, прости? Её голос был мягким, но в нём слышался металл, как в дверном замке. Она явно шла по заранее намеченному маршруту. — Тео приходит в гости к Драко. Не ко мне. Пэнси чуть наклонила голову. — Конечно. Да, — поспешила она. — Он прожил с тобой месяц и ни разу нам про тебя не говорил. Как думаешь, почему? Луна пожала плечами. «Этот разговор больше похож на шахматную партию. Она нападает, но улыбается. Я защищаюсь, но не ухожу.» — Может, ты просто не спрашивала. Пэнси усмехнулась, откинулась чуть назад, скользнув пальцем по фарфору чашки. — Ты права. Иногда я предпочитаю наблюдать. Словами можно испортить что-то тонкое, правда? Луна кивнула. — Правда. Особенно если думаешь, что слова — самое главное. На мгновение воцарилась тишина. На стене тихо тикнули старые часы. — Так вы с Драко… просто сожители? — лениво спросила Пэнси. — Или у вас старый добрый чистокровный брачный союз: уважение, расчёт и немного вечной тоски? Луна улыбнулась в ответ искренне, даже чуть печально. В этой улыбке не было защиты. Только прозрачная правда. — Мы как печенье с шафраном. Странно сочетаемся. Но привыкли. Она подвинула к Пэнси миску с печеньем. — А Тео? — слизеринка наклонилась чуть вперёд, голос стал мягче, почти интимным. — Он привык? Луна ненадолго задержала взгляд на её тонких и безупречно ухоженных ногтях. Потом с усилием, будто через лёд, подняла глаза. — Зависит от того, к чему, — ровно ответила она. — К огню привыкаешь, если он не сжигает. Пэнси прищурилась. Губы чуть дрогнули, но слов не последовало. Луна отставила чашку и внезапно заговорила тише, но чётче. Жёстче. Как будто за её плечами стояли тени не слабости, а опыта. Галерея чужих ожиданий, которым она давно научилась не кланяться. — Пэнси, если тебе нравится Тео, ты можешь просто сказать. Или это Драко? Пауза повисла — точная и острая. На миг даже воздух в комнате стал прозрачнее. Пэнси перестала играть. И перестала дышать. — Или ты просто ревнуешь, — добавила Луна, всё так же спокойно. — Потому что тебе стало любопытно, кто тут с кем. А ты привыкла знать заранее. Брюнетка замерла. Было ясно: к такому повороту она не готовилась. Она открыла рот, потом прикрыла. Ухмылка медленно поползла по лицу, вбок, как трещина по фарфору. — Ты… — начала она, но передумала. И усмехнулась. — А ты не столь проста, да? Луна чуть склонила голову. Она смотрела ясно, но без вызова. Как ведьма, которая давно никому ничего не доказывает. — Я не против говорить прямо. Но мне нужно быть уверенной, что это разговор, а не маскарад. — И что же тебе подсказывает, что это маскарад? — голос Пэнси стал чуть ниже. — Ты не моргаешь, — просто ответила Луна. — Это неестественно. Даже для змей. Тишина разрядилась смехом. Настоящим, но с остриём. Как будто Пэнси поймали за руку, и она впервые за долгое время не знала, что делать дальше. — Ты мне начинаешь нравиться, Лавгуд. Кажется, я понимаю, чем ты так покорила их сердца. Авторские заметки: 💌 Луна предложила Пэнси один из моих самых любимых купажей чая: Thé Vert Châtaigne от Lupicia. На мой вкус чай больше осенний, нежели зимний, но жареные каштаны всегда ассоциируются с зимними ярмарками и надвигающимся холодом.

☾☾☾

Драко едва пережил последнее занятие по практике. Слагхорн заставил его разделять слизь шершней на кислотную и условно пригодную и, конечно, не дал ни одной адекватной инструкции. «Он решил, что если я не свожу его с мамой, то сведёт с ума хотя бы меня.» Драко понял: он почувствует себя чуть менее несчастным, если примет душ. А ещё его идеальный вечер по меркам безумного восьмого курса — это чай, камин и серьёзный разговор с Луной о Тео. По дороге до гостиной ему, конечно, встретились студентки с Гриффиндора. Коллективный разум из розовой слюны, шелковистых голосов и пустоты между ушей. — Ты видела его глаза? — томно выдохнула одна. — А его мантию? А эту строчку «Он — Блейз»? — Он такой загадочный… — будто с надеждой в голосе сказала вторая. Драко чуть не споткнулся. «Если им хочется проецировать гормоны на Блейза — да ради Мерлина. Всё лучше, чем снова быть героем их дневников.» — …И не гей! — добавила первая. Драко дёрнулся. Резко. Как будто кто-то вонзил шпильку в его остатки терпения. Обернулся и злобно посмотрел через плечо. «Нужно было трахнуть ту кудрявую при свете факелов на глазах у всей школы.» Хотелось прокомментировать, но он сдержался. Хотя нет. Он и так уже натворил в этой жизни дерьма с избытком. Пожалел бы хоть самого себя. Но то была только первая волна. Потому что, когда он толкнул дверь в башню старост, его накрыло ароматом конца света. Паркинсон. Аромат её духов был как предупреждение. Сладкий, приторный и с привкусом надвигающегося скандала. Взгляд выцепил её сразу — слизеринка устроилась с видом хозяйки жизни на его месте. За его столом. С его чашкой. Она сидела на его личной территории. «Это уже не вторжение. Это аннексия.» — Пэнси, — процедил он. Она подняла глаза, как котёнок из рекламы зелья для сна. Улыбнулась. Конечно. — Драко. — Не знал, что мы начали пускать в башню туристов, — съязвил он. В этот момент в комнату должна была влететь молния. Или комета. Или хотя бы Тео, чтобы испепелить всё живое. Но вместо этого вмешалась Луна. — А мы как раз обсуждали, как чай из листьев алихоции влияет на эмоциональную честность, — сказала она так, будто это был нормальный разговор, а не шабаш ведьм в его личном пространстве. — Она добавила туда какие-то травы, — сообщила Пэнси. — Я чуть не стала сентиментальной! Это ненормально. — Представляю, какой это был стресс для всей башни, — наигранно выпалил Драко. — Паркинсон, у которой есть чувства. Он подошёл ближе, сложил руки за спиной и посмотрел на незваную гостью, как смотрят на веник, который сам пришёл в спальню. — Вставай. Поговорим. Пэнси прищурилась, но послушно поднялась, прихватив чашку с выражением «ну я просто сидела, вообще-то». Драко кивнул в сторону спальни. Прямо, жёстко, однозначно. Отдать должное, Паркинсон вела себя уверенно. Или просто всё ещё не верила, что он может её прибить. Стоило двери в спальню захлопнуться, как Драко впал в ярость. — Что ты здесь делаешь? — прошипел он. — Она тебе не подружка. Пэнси подняла брови. — То есть правильно я понимаю, что ты только что взялся защищать её, а не меня? — Потому что ты хищница. А она — Лавгуд, — устало отозвался он. — Она… не видит зла в людях. И это не комплимент. Это диагноз. Пэнси посмотрела на него, как на ребёнка, который принёс домой змею и назвал её «солнышком». — Так вот, что тебя в ней так зацепило… — протянула она с ядом. — Не думала, что скажу это, но она и впрямь неплохая партия для тебя. Знаешь ещё кого-то, кто не шарахается от слов «бывший Пожиратель»? Драко открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл. Потом решил, что плевать. — Ты? — Вот именно. Поэтому мы друзья. — Она сверкнула глазами. Он хотел что-то сказать, но сдался. Пэнси уже взялась за дверную ручку, но, как водится, не могла уйти, не оставив взрывного артефакта: — Знаешь, она милее, чем кажется. Я зайду на чай ещё раз. И ушла. Драко направился в душ. Было легче водой смыть раздражение, чем кинуться авадой в сторону однокурсницы. Вот он и смыл с себя всё: слизь, зелья, Пэнси, злость, стресс, мысли о том, что Луна, возможно, не один час нуждалась в его помощи. Вернувшись в гостиную, он на секунду застыл в дверях. С прищуром осмотрелся, не оставила ли слизеринка проклятий. Но вроде всё было чисто и Драко уверенно подошёл к своему месту. Луна уже сидела на диване, заваленная учебниками. — А теперь, — заявил он торжественно, закатывая глаза к потолку, — как и было предсказано, наступает «Священный Час Горячего Чая и Никакой Пэнси». Он взмахнул палочкой, и чайник послушно стал кипятить воду. — Никто не дёргает меня вопросами. Никто не садится на моё место. Никто не душится так, будто собирается соблазнить семейство вампиров. Всё просто. Как дыхание. Как здравый смысл. Он рухнул на диван, вытянув ноги. Луна листала учебник, глядя на страницы так, будто в принципе готова вести переговоры с троллем, если тот захочет сдать Ж.А.Б.А. по зельям. Абсолютное спокойствие. Как будто Пэнси и не вторгалась сюда со своей экспедицией по подрыву атмосферы. — Что она от тебя хотела? — спросил он, запрокинув голову вверх, но с подозрением косясь в сторону Лавгуд. — У Пэнси просто так ничего не бывает. Она даже кислород вдыхает с умыслом. Луна отложила перо и задумчиво кивнула. — Её интересовал Тео. Драко сел ровнее. — Из-за ночёвки у нас. Пэнси подумала, что это… — она наклонила голову. — любопытное совпадение. Или, может, знак. Она любит искать их даже там, где только беспорядок и подушки. У Драко пошёл нервный тик по брови. Он глубоко вдохнул, словно собирался нырнуть в чан с ледяной водой. Или в Пэнси-логическое болото. — Луна, она кобра в юбке. Причём кобра, которая сшила себе юбку из шкуры прошлой жертвы. — Всё хорошо, — мягко сказала Луна. Он закрыл глаза. — Я думаю, Пэнси бы не была такой колкой, если бы с ней чаще разговаривали, а не только требовали, — добавила она, возвращаясь к конспекту. Драко моргнул и долго смотрел на неё. И где-то в глубине мозга, между усталостью и затаённой паникой, проскользнула мысль: «Ты правда так думаешь. Без иронии. Без защиты. Без дерьмовых игр.» — Ну что, написала? — спросил он. Луна кивнула, не поднимая головы от конспекта. Её плечи были подозрительно расслаблены. Драко это раздражало. Необъяснимо. Она не понимала, насколько не расслабленным был сегодняшний день. — И где оно? — прищурился он, допрашивая. Она лениво вытянула руку и ткнула пальцем в сторону камина. Волна облегчения прошла по телу. Драко шумно выдохнул. — Всё-таки ты не такая сумасшедшая, как мне иногда кажется. — Разочарован? — Луна подняла глаза, и взгляд у неё был почти насмешливый. Он скривился. — Немного. Было бы весело. Особенно, когда Тео сжёг бы башню за нашу инициативу. Молчание повисло между ними — натянутое и тихое. Он провёл рукой по мокрым волосам, всё ещё не высохшим после душа. — Просто… он не выдержит, — буркнул он. — Не сейчас. — Знаю, — ответила Луна. — Поэтому письмо тоже не выдержало. Он кивнул. — А ты хладнокровная, Лавгуд. — Практичная, — ответила она, пожав плечами. — У тебя ещё остался тот чай, как у меня дома? — спросил Драко. Голос чуть сдал, но сарказм не отступал. — Я сегодня отработал две с половиной нормы своего социального лимита. Заслужил награду. — Я на днях получила сову с новым чаем, — Луна встала. Так легко, будто её ничего не бесило. Ни день, ни Тео, ни Пэнси. — Давай посмотрим, что там. Через минуту она вернулась с запечатанным свёртком. «Я бы уже разорвал бумагу зубами, если надо. А она держит в руках подарок, как будто у неё таких свёртков — три на завтрак. И это я, значит, избалованный.» Луна опустилась на колени у журнального столика и сняла пергамент. Под ним оказалась белоснежная жестяная коробочка. Изящная, с тонкими зелёными завитками. Как подарок из другого мира. Другого мира для Лавгуд, конечно же. Драко бросилась в глаза надпись на лицевой стороне: Jasmin. La Collection Impériale. Он уже открыл было рот, чтобы сказать, что, пожалуй, обойдётся ромашкой, но как только Луна подняла крышку — заметил дрожь в её пальцах. Ведьма замерла. На секунду. На две. На три. — Луна? — машинально, спросил он. «Если бы Тео просто рассказал, то она бы так не отреагировала. Она бы однозначно полюбила жасмин.» Луна с расфокусированным взглядом медленно и тихо захлопнула крышку. Натянула на себя привычную едва заметную улыбку. Тихую, ни к чему не обязывающую, знакомую до отвращения. Как смола на сломанную палочку. Затем бесшумно поднялась, словно привидение, и отнесла банку на верхнюю полку кухонного уголка. Она закрыла дверцу шкафа так плотно, будто запирала опасного зверя. Или… склеп. «Это значит только одно.» — Знаешь… — проговорила она чуть выше шёпота. — Невилл любит жасмин. Я, пожалуй… оставлю это ему. Драко вскинул брови. Потом хмыкнул. Смешок вышел горьким. — Ты так хреново лжёшь, Лавгуд. Тебе ещё учиться и учиться. Она не ответила. Просто развернулась и пошла в сторону своей комнаты. — У меня ещё был нувара элия, я сейчас его принесу, — сказала на ходу, словно между ними ничего не произошло. Как будто жасмин — это просто чай. Как будто руки её не тряслись от ужаса. — Лавгуд! — рявкнул он, вставая. Бесило. Всё бесило — молчание, взгляд в пол, спокойствие. Она вернулась как ни в чём не бывало с банкой другого чая и стала насыпать его в заварочный чайник. — Ты видела, да? — спросил он, глядя на неё в упор. Она смотрела в пустые чашки. — Лавгуд, я с тобой разговариваю! Её плечи дёрнулись. Не отрывая глаз от чашек, она молча кивнула. Да. Видела. Драко замер. Может, она кивнула просто так. Может, ему вообще показалось. Но смысл уже вонзился в грудь, как ржавый ритуальный нож. Тео отдал воспоминание. Не какое-то. Не банальное. О похоронах матери. «И он не помнит? Нет, это бред. Кто вот так просто отдаёт последнее, что осталось от родного человека?» Но Тео пожертвовал. Пожертвовал воспоминанием так, будто оно было расходным материалом… Вроде старого галстука. Или очередной маски. Как очередной кусок себя, отрезанный за ненадобностью. Тео ведь мастер в этом. Драко охватила ярость. Не с театральной слизеринской досадой, а чем-то, что прожигает изнутри, как проклятие. «Он вычеркнул мать. Как будто она просто растворилась. Стёр последнее. Мерлин, да я бы с ума сошёл, если бы…» Он не договорил. Даже мысленно. Драко ощущал, как гнев проходит сквозь него. Как магия просачивается через палочку, как яд — по венам. Хотелось втолкнуть это воспоминание обратно в Тео насильно. До рвоты. До боли. Чтобы он вспомнил. Чтобы прошёл через это. Потому что иначе — нечестно. Неправильно. Безнравственно. И он мог бы передать Тео свои воспоминания с того дня, но это тоже было бы неправильно. — Лавгуд, — выдохнул он. — Покажи мне то, что ты увидела. Она не пошевелилась. Так и сидела, ссутулив плечи и склонившись над двумя чашками. — Я ничего не видела, — неразборчиво сказала она. — Хватит! — Драко подошёл ближе. — Ты всё видела. — Я не видела, — упрямо повторила ведьма. — Только чувствовала. И я считаю, что не имею права этим делиться ни с кем. Это не твоё, Драко. — А что тогда моё, Лавгуд?! Что, если не эта злость, не эта чёртова пустота? Он вырезал её из себя, понимаешь? — Он сжал кулаки. — Стёр мать, как неудачную строку в письме. А я… я бы на его месте отдал половину жизни, чтобы поговорить с ней ещё минуту. Минуту, Луна! — И ты думаешь, что передашь ему моё воспоминание, и всё будет как прежде? — Луна подняла взгляд. В её глазах не было ни страха, ни осуждения — только печаль. — Ты не спасёшь Тео так. Ты сделаешь больно ему. Себе. Мне. Драко замер. Она редко говорила таким голосом — ровным, почти ледяным. В такие редкие моменты по ней было видно, что она тоже прошла через войну. Он опустил голову. — Тогда ты вынуждаешь меня отдать ему то, что видел в тот день я, — он сделал паузу. — Я не могу это так оставить. Это несправедливо. Луна аккуратно подвинула чашку ближе к нему. — Я не думаю, что это хорошая идея. Это может ему навредить. Мы не знаем, что за магия использовалась для создания татуировки. — И что ты предлагаешь делать? — Он снова поднял глаза. Уже не с яростью. С тупым, тянущим отчаянием. — Я могу связаться с Чернильщиком, — так же просто сказала она. Сердце пропустило удар. — Что?! — голос сорвался, громче, чем он хотел. — Нет. Нет! Лавгуд, ты не будешь с ним связываться. Мне хватает одного поехавшего Нотта. Хочешь компанию ему составить? Луна пожала плечами. — Я не собираюсь встречаться с ним. Только письмо. Просто вопрос. И всё. Драко хотел сесть обратно, но тело отказывалось повиноваться. Руки дрожали всё ещё от ярости или бессилия, уже было не разобрать. В груди всё ещё пульсировало что-то острое, неправильное. Тео стёр воспоминание. Луна отказывается его вернуть. А он… он остался между ними, как глупая тень, которую никто не звал. «И что теперь?» Он не знал. «Может, правда, стоит написать Чернильщику? Или насильно вторгнуться в разум Лавгуд, пока она спит?» Но одно он понял точно: если Тео забыл, значит, кто-то должен помнить. И если это будет не Драко, тогда кто? Авторские заметки: 💌 Не знаю, что там за жасминовый чай, я не успела рассмотреть. Но вот нувара элия точно от Karel Ćapek. Очень насыщенный чёрный чай, довольно сложный при всей своей простоте. Но лучше бы Луна им ромашку заварила в этот вечер…

☾☾☾

Прошла неделя с того самого дня, как на коже поселилось перо. И, к его удивлению, Луна оказалась права. Раздражающе права. Стоило перестать вырисовывать на предплечье руну льда, и чувства всплыли, будто ранее их держали под водой с камнем на шее. Всё стало громче, ярче, без фильтра. Гнев стал быстрее. Желания — голоднее. Тео чувствовал себя не человеком, а открытым пламенем. И, чёрт возьми, ему это даже нравилось. Татуировка не гасила эмоции. Лишь вмешивалась, когда вспышка была чересчур яркой. В остальном она уже вжилась в жизненный ритм и начала настраивать температуру. «Или дрессирует меня, как пса.» Раньше перо срабатывало на любую эмоцию — злость, влечение, азарт. Сейчас оно будто спрашивало: «А насколько ты действительно хочешь, чтобы всё сгорело?» Ответ был прост: сильно. Ему хотелось видеть, как горят волосы тех девиц, что раз за разом приплетают Луну к своим выдумкам. Как плавятся обложки их тетрадей, какой визг стоит в школе. Тео почти чувствовал запах палёной кожи и дешёвых духов. Но самое отвратительное даже не в этом. Они верили в свою чушь. Они делали Луну героиней своих грязных, липких фантазий. И, что хуже всего, она стала частью этого бреда из-за Тео. «К ночи ведь я был в порядке. Просто не ушёл. И этого оказалось достаточно, чтобы из Луны сделали декорацию.» Перо вспыхнуло болью, когда Тео слишком увлёкся картинками убийства. Явно не одобрило. Ну и ладно. Он отступил. Не потому что не хотел. Просто эти девицы не стоили даже искры его огня. Вместо этого Тео направил злость туда, где был смысл. К источнику. Фанатки? Это уже не просто школьная драма. Это была целая инфраструктура. Платные форумы на зачарованных свитках, которые самоуничтожаются через неделю. Закрытые клубы в женских спальнях. Сеть зеркал для новых глав. Инструкции, символика, лексика. Тео даже не пытался разобраться. Он не лез в болото. Он ждал, когда болото само выплюнет рыбку. После завтрака он заметил в коридоре студентку с дневником в руках. На обложке которого был нужный символ. Тот самый логотип «Зеркальной Саги». Тео подошёл, как будто случайно. Наклонился, посмотрел через плечо. Похвалил рисунок. Сказал, что узнал бы такую линию пера где угодно. Девочка таяла, как воск от свечи. Лицо вспыхнуло, голос задрожал. Её трясло от счастья, ведь сам Тео Нотт заговорил с ней. Тео вёл себя, как положено — снисходительный, интересующийся, почти вежливый. А она говорила много. Пока не призналась, что она — одна из трёх авторов. Что вдохновлялась им. Что не знает, кто инициатор идеи, но он же — финальный редактор. Кто-то старше. Кто присылает деньги, правки, иногда — идею следующей главы. Когда Тео понял, что дальше будут только повторения, его голос стал другим. Тише. Жёстче. Глухим, как удар кулаком по дереву. Он задал вопрос очень вежливо и очень спокойно: «Кто?» Девица сбилась. Мотнула головой. Сказала, что не может узнать. Что просто пишет. Он посмотрел на неё и ушёл. Без угроз и прощаний. Ушёл, потому что понял: она — никто. Всего лишь марионетка. А ему нужен был тот, кто держал за ниточки. Когда вечером того же дня Тео подошёл к кабинету древних рун, дверь снова была приоткрыта. Как всегда. Будто профессор Феннер не вела занятия, а поджидала визитёров. Только вот, кажется, визитёром стабильно оказывался один и тот же человек. Он не стал стучать. Все эти театральные жесты годятся только для зрителей, которых нет. «Это для тех, кто боится, что за дверью их не ждут.» Вдохнул медленно, с отвращением. И вошёл. Феннер, как всегда, сидела не за столом, а на столе. Без обуви. Одна нога поджата под себя, вторая лениво покачивалась. На профессоре была тёмная обтягивающая юбка. Кремовая блузка почти сливалась с телом, обнажая плечо и изгиб шеи так, будто это случайность. Закатанные рукава и тонкие руки создавали идеальную композицию. Её кожа светилась в полумраке. А волосы были небрежно заколоты, с той самой недостающей небрежностью, которая делала образ безупречным. Тео бросил взгляд на стол, где стоял бокал с прозрачной жидкостью. Затем перевёл взгляд на её руки. В одной покоился пустой мундштук. Просто держала его, как реквизит. В другой руке — старая книга с истёртым переплётом. Пальцы листали страницы неторопливо. Казалось она получала удовольствие от самого процесса. «Если хочешь быть опасной — будь. Но не наряжайся змеёй, если яд у тебя лишь в мундштуке.» Когда Феннер заговорила, голос был тёплым, обволакивающим. Как пар от зелья, которое не стоит вдыхать. — Вы снова опоздали, мистер Нотт. Обычно пламя поднимается ввысь, но вы, похоже, предпочитаете топтаться в пепле. «Не льсти себе. Я пришёл за оценкой, а не за спектаклем.» Тео вскинул одну бровь. — Удивительно, как вы всё превращаете в метафору огня, — сухо заметил он. — Не думал, что вам всё ещё жарко. Бровь Феннер чуть дрогнула. Губы изогнулись. В её улыбке было что-то болезненное. Как если бы перед ним сидела утомлённая актриса, которая всё ещё играет из привычки. — Я просто помню, каково это — гореть. Некоторые из нас не забывают вкус боли. Он внутренне дёрнулся. «Она так говорит, будто для неё пламя — это бывший любовник, на которого она смотрит с сожалением.» — Обычно они учатся жить с ожогами, — отрезал он и протянул свиток. Перевод был безупречен. Не к чему придраться, даже если попытаться. Но Тео знал: она не будет. Это не урок. Это всегда шоу. Феннер взяла свиток своими холодными пальцами. Без руны льда Тео чувствовал это особенно остро. И почти наслаждался подтверждением: он живой, она — нет. «Видимость страсти, натянутая на вечную зябкость. Но я чувствую этот лёд под маской жара.» Она читала перевод долго. Молча. Её пальцы чуть дрожали. — Это… совсем другой голос, мистер Нотт. — Её голос был тихим. Без яда, без игры. С оттенком сожаления. Слишком человеческим, чтобы это не насторожило. — Я рада, что вы его нашли. Он чуть напрягся. Слишком серьёзно. Слишком искренне. Опасно искренне. — Значит, я сдал? — голос у него смягчился. Не из вежливости. Из любопытства. Феннер не ответила сразу. Только вздохнула. Её глаза всё ещё читали строчки, словно те трогали что-то внутри. — Если бы вы были моим учеником… не на полгода, а по-настоящему… — мечтательно прошептала она. — Я бы не отпустила вас так просто. Пауза легла между ними, как пепел на открытой ладони. — Вы хотели не ученика, профессор, — тихо ответил Тео. — Вы хотели соперника. Она подняла взгляд. На её лице не было ничего, кроме грустной, настоящей улыбки. — И всё равно проиграла, — выдала она. «Сейчас она впервые выглядит настоящей. Уставшей.  Та, кто больше не верит, что способна зажечь.» Медленно, без спешки, её рука потянулась к ящику. Спустя мгновение она достала портсигар из тонкого антикварного серебра, отливавшего холодом. Профессор открыла его. — Хотите? — бросила она небрежно. Тео чуть повернул голову. — Насколько я помню, в Хогвартсе курить запрещено. Феннер усмехнулась краешком рта: — Этот класс — моя территория. Здесь другие правила. Тео не двинулся. Только вдохнул едва уловимый запах. Сухой и легкомысленно-пошлый. «Табак пахнет бедностью. Или, хуже, — дешёвой попыткой казаться опасной. А у меня, прости Мерлин, слишком дорогие мантии для этого спектакля и едкого дыма.» Он медленно отстранился, как от яда. — Спасибо, профессор, — холодно сказал он. — Но мне хватает зависимостей. Ещё одной я не выдержу. Она кивнула едва заметно. Словно не просто согласилась, а запомнила реакцию, формулировку. — Курение — это не зависимость, — произнесла она негромко. — Это перерыв. Между решениями. Между желаниями. — Я не делаю пауз, — спокойно отрезал Тео. — И не позволяю внешнему диктовать, когда мне нужно остановиться. Феннер склонила голову, крутанув мундштук между пальцами. — Зажжёте? Тео уже потянулся за палочкой. — Без неё, мистер Нотт, — резко сказала Феннер, сверкнув глазами. На этих слова сердце оступилось. Взгляд он не отвёл. В ней не было кокетства или игры. Что-то гораздо старше и глубже. Тоска? Надлом? Жажда ответа? — Вас же теперь ничто не останавливает, — мягко добавила она, переводя взгляд на его левое предплечье. Туда, где раньше была руна. Он замер. «Спокойно. Это могла быть просто догадка. Спокойно, Тео.» Мелкая дрожь прошла по пальцам, прежде чем он опустил руку. Пламя уже бушевало под кожей. Это было похоже на зверя в клетке. Но выпускать — значило сдаться. «Ну же! Подожги, давай! Она тебя просит.» — Контроль стоит дороже, чем кажется со стороны, —едва слышно ответил он. Не Феннер. Она промолчала. Потом медленно отвела взгляд, поднесла мундштук к губам. С незажжённой сигаретой. — Огонь — это не зависимость, если вы об этом, — сказала она спокойно. — Это… природа. От которой вы бежите. Тео сделал ещё полшага назад. И вдруг заметил, как на мгновение развеялись чары, которых он раньше не замечал. Изящные руки профессора были покрыты сетью глубоких старых ожогов. На зажившей, вздутой коже мерцали крошечные, вырезанные с пугающей точностью руны льда. Они тянулись цепочкой до локтя. Он знал, что это. Знал, как больно их носить. И сколько магии в себе нужно задушить, чтобы однажды перестать гореть. Феннер поймала его взгляд. Усмехнулась грустно. — Не буду вас задерживать, — сказала она тихо, убирая сигарету обратно в портсигар. — Если будут вопросы по переводу… на следующей неделе свяжусь с вами. Тео вышел из кабинета, не попрощавшись. «Мне даже стало жаль. Почти. Но жалость — слабость, и она бы её возненавидела.» Руки била мелкая дрожь. Он хотел вернуться и расспросить Феннер обо всём. Получить хоть каплю опыта, который дался ей такой высокой ценой. Но ещё больше он боялся, что что-то подобное произойдёт и с ним. «Я так не хочу. Я так не хочу.» «У тебя и не будет такого, потому что я этого не допущу.» Звучало, конечно, чертовски обнадёживающе. Если уж внутренний голос уверен в этом… По пути в подземелья он дважды разворачивался обратно. Следом в памяти всплывали её обожжённые руки. Ровный ряд выскобленных до костей рун. И резкое, до ломоты в груди, осознание, что её просьба зажечь сигарету не была флиртом. Ей даже банальный Инсендио больше был недоступен. Её огонь не угас, его заперли. С каждым шагом внутри что-то царапалось. Перед глазами мелькали случайные детали. Как она периодически смотрела на его левую руку. Отсутствие на ней тёплой одежды в холодном замке, потому что её не может согреть даже самое тёплое одеяло. Или просачивающаяся в её поведении игривая страсть, которая так точно резонировала с сущностью Тео. Он схватил себя за запястье. Сжал пальцы чуть крепче, чем следовало. Словно пытался не дать этой самой сущности прорваться наружу. В груди тихо горело. Без разрушения. Это было ровное, уверенное пламя, которое не требовало выхода, но могло зажечь всё вокруг одним прикосновением. Не гнев. Не ярость. Желание. Чистое, простое. Пропитанное тем странным, глубинным пониманием, которое связывает не людей, а стихии. Гвендолин Феннер. Такая изысканная. Хищная. Опасно точная. Взгляд — будто остриё ножа, голос — как зажжённая спичка. Она знала, кто он. Не сомневалась и не спрашивала. Она бы никогда не исцелила Тео. Она просто распознала в нём своего. И он почувствовал вину. За то, что не увидел этого раньше. Что играл с ней в дистанцию. Пытался подавить искру. Как будто между ними мог быть просто контроль. Он был груб. Холоден. Снисходителен. И теперь знал, насколько жестоко это могло выглядеть. «Ты должен был понять. Ты же знаешь, как это — жить с огнём внутри.» Тео не хотел сжигать всё вокруг впервые за долгое время. Он хотел показать ей себя. Единственному человеку, который, быть может, мог восхититься. Не испугаться. Луна тоже не боялась. Но она не могла знать, каково это, когда ты горишь, даже если стоишь по колено в снегу. Тео остановился так резко, что тело осознало это раньше, чем разум. Его бросило в жар. Кожа на висках покрылась капельками пота. Дыхание стало вязким. Он едва заметно разжал пальцы, ладони горели. «Она ждёт. Не сигарету. Меня. Настоящего. Без контроля. Без этой вежливой оболочки.» Развернулся. Сделал шаг назад. Ещё один. Перед глазами мелькнула картинка: открывается дверь в её кабинет, и он входит. Не как студент. А как тот, кто может дать то, чего она лишила себя сама. Не поцелуй. Не власть. Пламя. «Она уже всё поняла. Она уже выбрала.» Он почти шагнул. — Привет, Тео. Голос хрустнул, как лёд в пламени. Всё обрушилось. Резко и без предупреждения. Воздух стал холодным, а реальность — резкой. Астория. Стояла в двух метрах. И чуть склонила голову. Тео посмотрел на неё. И не сразу понял, что именно его остановило: её голос или собственное имя в нём. «Идиот. Ты хотел повернуть назад. Ради чего? Ради того, что всё равно закончится пеплом?» Он медленно выдохнул. Казалось только сейчас лёгкие вспомнили, как это делается. Девушка нервно поправила прядь светлых волос, прежде чем подняла глаза. — Астория, — ответил он ровно, почти нейтрально. Пальцы дрожали. Внутри всё ещё тлело. Гринграсс шагнула ближе, облизнула губы, словно обдумывая каждое слово. — Я подумала… — сказала она, заламывая руки. — Может быть, мы могли бы вместе подготовиться к экзаменам? Завтра, например. Я слышала, ты хорошо разбираешься в трансфигурации. Поможешь нам с Дафной… Тео смотрел на неё безразлично. Слишком прямой подход. Она читала заранее заученный сценарий. Слишком предсказуемо. Он уже почти отвернулся, как сработал триггер. Словно кто-то сорвал замок, и в голову хлынуло: даты, расписание, имена… — У тебя же сейчас практика по уходу за магическими существами допоздна, — бросил он, прищурившись. Голос прозвучал резче, чем он ожидал, но и контролировать себя стало труднее, чем обычно. Астория удивлённо моргнула, растеряв ту уверенность, с которой начала разговор. — Мы… никогда не задерживаемся, — ответила она, чуть поджимая губы, но стараясь держаться ровно. — В девять вечера уже освобождаемся. Что-то холодное, острое, словно осколок стекла, пронзило грудь. «В девять? Девять вечера? Значит, всё это время…» Он даже не сразу понял, что вцепился в манжет так, что костяшки побелели. — В девять? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём уже был слышен хрип, который выдавал накатившее раздражение. Он резко шагнул ближе. Его лицо оказалось так близко к её, что Астория инстинктивно попятилась. — Ты уверена? — прошипел он. Её глаза расширились. Она не ожидала такой реакции. Страх уже начал прокрадываться в её черты. — Д-да, — запнулась она, отступая ещё на шаг. Её рука невольно потянулась к прядям волос, словно она искала защиту. — А почему ты… Но Тео уже развернулся. Шаги были быстрыми, гулкими, как удары сердца в висках. Он чувствовал, как внутри него вскипает раздражение, превращаясь в обжигающую злость. «Она лгала. Всё это время. Лгала.» Он поднялся по лестнице и резко остановился у ближайшего окна, вцепившись в холодный камень подоконника. Старался успокоить дыхание. Хотелось сорваться. Проклясть всё это к чёрту. Но Тео знал, что это только подтолкнёт его к безрассудству. К разрушению того, что он уже начал считать своим. «Чёртова Лавгуд.» Он направился быстрым шагом в башню старост, ожидая увидеть Луну. Но там её не было. Тео вышел из пустой гостиной. «С кем она? Почему лгала? Что она скрывает?» Почему не доверяет тому, кто готов отдать ей всё, что у него есть? Он прошёл по северному крылу — пусто. В Большом зале тоже никого. Тео бездумно бродил по большой библиотеке, вглядываясь в каждый угол. «Она не в гостиной, не в библиотеке, не на Астрономической башне. И не с ним.» Он сел за ближайший стол. Пальцы сжались в кулаки. «Лавгуд не такая.» Но даже внутри головы эта мысль звучала глухо. Тео больше не знал, как себя остановить. Мысли метались от Луны к пустоте, пока не осели там, где было проще. Сигарета. Её голос: «Без неё, мистер Нотт». Взгляд — хищный, жгучий, настоящий. Перо в её пальцах, скользящее по поверхности манускрипта. Указывающее на подсказки. И как он тогда подумал, это перо могло бы скользить не только по строкам… К горлу поднимался жар. Телу хотелось забыться. Уйти туда, где не надо разгадывать. Не надо искать. Не надо держать себя. Туда, где можно просто быть. «Она бы всё поняла. Не остановила бы. Приняла бы с жадностью. Позволила бы взять». Он бы прижал её к стене. Сжал запястья. Впал в её изгибы, как в пламя. И она бы только шептала: «Да. Ещё. Глубже». «Если даже татуировка молчит… значит ли это, что я стал настолько хорош в предательстве, что даже она устала меня осуждать?» А Тео бы отдался этому, не думая о том, кто он и каким должен быть. Он сжал виски. Огонь, что был внутри него, не жёг. Он манил. Это не измена. Это — бегство. Бегство от неизвестности, от нежности, которую надо беречь, как лёд в ладонях. Феннер была проще, понятнее. Она ничего не просила. Только держала дверь открытой. Для него. Он поднялся, решаясь идти к женщине, с которой у него было так много общего. — Привет, Невилл! — звонкий голос Рыжей за соседним столом заставил его вздрогнуть. — Ты Луну не видел? У них же было последнее занятие? Тео замер, прислушиваясь. Краем глаза заметил, как Лонгботтом оторвался от книг. — Я думаю, она сегодня будет до победного в лесу, когда у неё ещё будет шанс? «В лесу?!» Тео не заметил, как ринулся в сторону выхода из библиотеки. Он не пошёл к Феннер. Не смог. Луна могла его обманывать. Могла что-то скрывать. Но она была той, кого он выбирал не потому, что легко, а потому, что иначе не мог. Он вышел из замка и бросился в сторону леса, зная, что найдёт её там. Хотя ярость разъедала изнутри. «Что, чёрт возьми, ты делаешь, Лавгуд? Что за игры ты затеяла?» Тео не знал, простит ли её. Не знал, услышит ли. Но пока она была там, он не мог уйти.

☾☾☾

Лес дышал морозом. Его дыхание стекало с влажных листьев, замирало на ресницах росой, шептало под ногами мхами и тайнами. Ночные травы ласково цеплялись за подол мантии, уговаривая замедлиться. Воздух был наполнен запахом корней, грибов и древности. Как будто сама земля вздымалась под её ступнями. Луна шла неслышно. Так было мягче и так было правильно. Даже кусты, понимая её молчаливое намерение, колыхались, но не царапали. Она остановилась у ручья. В месте, где поток, не справившись с собственным блеском, разливался в мох, и превращался в россыпь серебряных нитей. Она развела маленький костёр для тепла, света и чувства уюта. Так она открывала миру сердце. Именно там, в танце отблесков, она заметила плескозвёздника в гнезде. Существо, хрупкое, как иней на поверхности стекла. Его крылышки дрожали, как если бы были вырезаны из полупрозрачного ледяного света. Существо чуть подрагивало, и заурчало, совсем как кошка, когда Луна медленно провела пальцами по его спине, нащупав рваное крыло. Она не спеша потянулась за сумкой. «Всё, что поддается исцелению, заслуживает получить его нежно.» — Je suis… contente de te voir, — медленно проговорила она, капая зелёное зелье на рану. — Tu es très… petit et… charmant. Плескозвёздник пискнул и повернул голову, точно неуверенный, слышит ли он речь или ветер. Луна улыбнулась. «Мне определённо точно нужно поработать над произношением..» Она аккуратно подхватила пальцем стекающую мимо каплю. Под зельем мягко запульсировало. И Луна чувствовала, как напряжение в теле создания отступает. Он взобрался на раскрытую ладонь и свернулся калачиком. Тишину снова наполнило урчание. Глухой, мерцающий аккорд. Луне стоило бы готовиться к экзамену по зельям. И ещё она должна была написать эссе по трансфигурации… Она положила пузырёк обратно в сумку и смущённо улыбнулась. «Но вместо этого я читаю самоучитель по французскому. Только потому, что он на нём думает.» Небо отражалось в воде. Мягкое, как лицо Тео, когда он спит. Когда ему снятся сны, где она рядом. «Хочу, чтобы он однажды проснулся и услышал от меня что-то красивое. На языке, на котором его никто не ранил.» Плескозвёздник задремал, уткнувшись носом в запястье. Крошечные крылышки едва дрожали от ночного холода, но в этом умиротворении слышалась благодарность. Луна продолжала тихо поглаживать создание, не отрывая взгляда от воды. Там проплывала жёлтая звезда. Или это был светлячок. Луна не пыталась выяснить. Ответ был неважен. И вдруг… что-то изменилось. Воздух стал более плотным. Натянутым, словно ткань, готовая лопнуть. Лес затаил дыхание. Листва прижалась к ветвям, корни напряглись, будто собирались в кулак. «Он идёт сюда.» Луна чувствовала его шаги не слухом, а кожей, — как будто кто-то горячими пальцами касался мёрзлой земли. Тео не шёл по тропинке. Он шёл через чащу, как сквозь сон. Резко, быстро. Его движения не были осторожными, но были наполнены энергией. Она не обернулась. Только всё ближе ощущала порыв горячего ветра среди влажных листьев. Раздражение Тео било волнами. Чувство не острое, нет. Скорее, как пар над кипящей водой. В нём было больше тревоги, чем гнева, и больше гнева, чем слов. Её рука замерла на гладкой спинке существа. Луна знала, что никто, кроме Джинни и Невилла, не в курсе, где она проводит вечера. Даже Драко был в неведении. Она ненадолго представила лица слизеринцев, если бы они узнали: Луна Лавгуд бродит одна по ночному лесу, словно это её гостиная. Скорее всего, они бы назвали её безумной и спросили бы, думает ли она головой. Плескозвёздник вздохнул и спрятал мордочку под крыло. Он был спокоен. И Луна была спокойна тоже. Она улыбнулась. «Я думаю головой. Просто не так, как они.» Лес содрогнулся. И Тео появился. Вернее, его силуэт, словно вырезанный из ночи. Шаг был быстрым, плечи — напряжены. Лицо освещалось выставленной вперёд палочкой, и глаза горели, как звёзды, упавшие слишком близко к земле. Луна посмотрела на него, как на давно знакомое пламя в камине. — Ты нашёл меня, — тихо сказала она. Но Тео не услышал. — Какого хрена, Лавгуд! Ты головой думаешь вообще?! — выкрикнул он. Его голос был как молния над водой, и от этого всё внутри дрожало. — Одна. В ЛЕСУ. НОЧЬЮ. Что, если бы кто-то… Он осёкся. Его взгляд опустился к её рукам. — …напал на меня? — закончила она его мысль. — Луна… — в его голосе прорезался другой оттенок. Осторожный и сдержанный. — Их укус ядовит. Отпусти его. Медленно. Плескозвёздник вздрогнул. Тихонько пискнул и плотнее прижался к её ладони. — Он повредил крыло, и я исцеляю его, — спокойно объяснила Луна, осторожно перекладывая существо обратно в гнездо из водяной травы. — Исцеляешь? — Тео шагнул ближе. Земля хрустнула под его тяжестью, как под весом несказанных слов. Он был напряжённый. Казалось, из последних сил удерживал пламя под кожей. — Луна, ты одна. В лесу. Ночью. Ни слова. Ни намёка. А я весь вечер… — Он запнулся. Что-то дрогнуло в голосе. Было похоже, что сейчас он говорит не то, что планировал. Но остановиться уже не мог. Как волна, сорвавшаяся с берега. Он вздрогнул. Пальцы сжались. В нём всё ещё бушевало. Луна поднялась с колен и смотрела на него внимательно и тихо. Лес тоже молчал. Только дыхание Тео звучало слишком громко. Слишком живо. — Ты могла бы сказать мне, куда идёшь, — глухо бросил он, отвернувшись, — Почему… Почему ты одна? Почему ни разу не позвала? Она чуть склонила голову и медленно ответила: — Потому что ты — огонь. А я — не всегда то, что должно пылать. Иногда я — лёд, тень… трава, что растёт в тишине. Он резко шагнул вперёд. Не угрожающе, но порывисто. Словно всё внутри звало к ней и одновременно отговаривало. — А если бы с тобой что-то случилось? — Но не случилось же, — мягко сказала Луна. — Я умею здесь быть. Это мой лес, знаешь? Я каждый раз прошу его впустить меня, когда иду сюда. Тео молчал. Его плечи опустились, как у дуэлянта не нашедшего того, с кем собирался сражаться. Он выдохнул. Всего шаг — и между ними почти не осталось воздуха. Ещё один — и он схватил её за плечи. Не больно. Как будто, не держи он сейчас её, то развалится сам. — Я с ума схожу. Ты хоть представляешь, что я себе вообразил? — прошептал он, глядя куда-то мимо неё. — Каждая ветка, каждый звук в этом проклятом лесу, и всё. Я уже вижу, как ты… Он не договорил. Луна не сказала ничего. Просто смотрела на дрожь костра в его глазах. Тео решительно и неаккуратно притянул её к себе, развернув к себе спиной. Прижался грудью к ней, руками обхватив под рёбра. Лицо утонуло в её волосах, дыхание было горячим и неуверенным. Она чувствовала, как он дрожит. Как стучит сердце, слишком быстро. Как пальцы всё ещё напряжены, будто боятся, что она отпрянет. «Он всегда смотрел так, будто видел меня насквозь. А теперь не может позволить себе даже взгляда. Что он прячет?» — Ты ледяная, — прошептал Тео. — И от этого мне ещё жарче. Его ладонь скользнула по руке, будто пытаясь согреть. Или, наоборот, охладиться от неё. — Не делай так больше, — добавил он. — Просто… не исчезай. Луна кивнула, а он только сжал её крепче. Она положила ладонь ему на руку. — Спасибо, что пришёл, Тео, — прошептала она. Он не ответил. Просто остался. Луна мягко высвободилась из объятий и развернулась к нему лицом. Её пальцы на миг задержались у него на груди, словно провожали прикосновением, и только потом скользнули вниз, отпуская. — Мне очень важно, что ты здесь, — сказала она тихо. — Правда. Но я не нуждаюсь в спасении. Я умею быть одна. Я умею быть с собой. Её ладонь легла ему на щёку, ласково, без нажима. Просто, чтобы он ощущал её присутствие. Кожа под пальцами была горячей и пульсировала. — Я обещаю, что буду осторожна, — продолжила Луна, глядя ему прямо в глаза. — Но я не могу перестать быть собой, Тео. Она чувствовала, как его внутреннее сопротивление тает. Как внутри него что-то согнулось, как металл под весом. Он не отвечал. Только смотрел в огонь, как в единственное, что сейчас не требовало от него слов. — Хочешь остаться? — тихо спросила она. Тео кивнул, даже не задумываясь. Словно ждал этого вопроса. Луна опустилась на плед, а он остался стоять. Неподвижный. Напряжённый. — Тео? — спросила она с беспокойством. Он шагнул в сторону. Два быстрых, решительных шага. Коснулся ладонями трухлявого пня, будто молился лесу или заклинал что-то в земле. И вдруг… вспыхнуло. Тёплый, глубокий огонь вырвался из древесины. Он поднимался вверх, обвивая пень. Ветвился, растягивался ввысь — и вскоре перед Луной стояло огненное дерево, светящееся мягко, как янтарь в солнечном луче. Листья мерцали, словно сделаны из топлёного золота. Луне показалось, что сам лес затаил дыхание и смотрел на Тео с восхищением, с признанием. Как на родного. Она встала. — Оно… бесподобное, — сказала она чуть дрожащим голосом, в котором звенел весь трепет момента. — Ты ведь знаешь, что я теперь никогда не смогу забыть его? «И тебя.» Но Тео вновь не ответил, он только подошёл к её маленькому костру. На мгновение всмотрелся вглубь леса, а затем одним быстрым, но изящным движением руки изъял пламя целиком и превратил его в гигантское светящееся кольцо, которое охватило всю поляну. Оно не сжигало, но не пускало внутрь тьму. Луна не чувствовала угрозы — наоборот, оно как будто… охраняло её. Луна стояла в этом круге и вдруг поняла, что ей тепло. По-настоящему. Как бывает только дома, когда знаешь, что тебя ждут. Она посмотрела на него. На тени от огня, дрожащие на его лице. На руки, чуть опалённые золотом. На силу, которую он не демонстрировал, но которой было полно в каждом движении. Луна задержала взгляд на его глазах цвета леса перед грозой. В них клубилось нечто большее, чем тревога. Что-то дикое, упрямое. Нежное. Спрятавшееся. Даже ресницы у него были слишком длинными, будто мешали этому взгляду быть прямым. Тогда она поняла, что улыбается. Так лучезарно, что даже щёки начали болеть. А останавливаться не хотелось. Потому что в этом лесу, среди искр и шорохов, было не страшно. Был он. И тут из тени, словно по какому-то тайному сигналу, начали появляться другие создания. Невидимые для большинства — слишком дикие. Но не для неё. Не для них. Луна протянула руку к одному из них, очень похожему на оленёнка, но водился этот вид только в Запретном лесу. Он подошёл осторожно, на подкашивающихся ногах. Словно тень леса, нечто из детской сказки. Его глаза блестели, в них не было страха — только усталость и боль. — Это селвино. У него рана на ноге, — прошептала она, доставая зелье. Тео тихо усмехнулся и сел рядом, стараясь не спугнуть. — Луна, ты правда странная. — Я — надёжная, — парировала она мягко. — Он пришёл сюда потому, что знает: я не сделаю больнее. Она повернулась к Тео и неожиданно протянула пузырёк. — Поможешь? Тео застыл. — Я не умею, — сказал он совсем беззвучно. — Ты умеешь быть рядом. Этого достаточно. Он послушно взял зелье. Пальцы дрожали, когда он коснулся морды существа. Селвино вздрогнул, но не убежал. Остался. Просто присел ближе. Тео неуверенно капнул зелье на рану. Луна приложила свою руку поверх его, чтобы показать как нужно его растирать. — Вот так, — прошептала она. — Он чувствует тебя. Если что, он отступит. Но ты не грубый, Тео. Его ладонь застыла над раной. Затем продолжил наносить лекарство поверх короткой шерсти и смотрел, как рана затягивается. Тео продолжал молчать. Луна помогала другим созданиям и говорила за двоих. О существах, о травах. О том, как сушила листья для настоя флёрога. О том, как некоторые духи леса умеют менять цвет, если слышат музыку. А затем она краем глаза увидела, как селвино, свернувшись клубком, уютно улёгся на коленях Тео. Тот сидел, чуть наклонившись, и медленно гладил его по бокам. Равномерно и осторожно. Внутри защемило. Невыносимо глубоко. Как будто чужая боль стала её собственной. В свете огненного дерева Тео казался чужим: немного печальный, в чёрной мантии, а тень от ресниц ложилась, как капля краски. Он был слишком живым, чтобы быть статуей, и слишком красивым, чтобы казаться настоящим. Ей невыносимо хотелось запустить пальцы в его кудри. Прижаться лбом к его щеке. Поцеловать в уголок губ, просто чтобы проверить, действительно ли он рядом. Чтобы он улыбнулся. По-настоящему. Ей. Но она боялась спугнуть. Возможно, не только селвино. «Что же с тобой случилось, Тео? И почему мне кажется, что ты учишься дышать только здесь, рядом со мной?»