Глава 33: Лисьи проделки

Гостиная Гриффиндора гудела. Не просто шумела. Она звенела, вибрировала, дышала одним гигантским, красно-золотым существом, раздувшимся от ликования. Кто-то уже залез на спинку кресла, кто-то — под него. Под потолком висели флаги, один перекосился и касался люстры, словно хотел её задушить. Над входом рычал баннер со львом, а на столе дымилась чаша пунша, как чайник над костром. В воздухе путались запахи эля и жареных орешков. Внимание отвлекали виды разгорячённых лиц. Кто-то пытался играть на мандолине, но у той, казалось, отсутствовали струны. Как и слух у самого исполнителя. Луна стояла у стены, прижимая к груди кубок с чем-то тёплым и немного подозрительным. Внутри тихо пузырилось, а над жидкостью вился слабый дымок в форме мышиных ушек. В толпе сверкала Джинни, как огненная комета, оставляющая за собой шлейф смеха и восторга. Она обнимала всех подряд, каждый раз с жаром повторяя: — Вы видели? Вы видели?! Заметив Луну, она вынырнула из людского моря, как залп фейерверка. Щёки у неё были ярко-алые, волосы спутаны ветром и торжеством, а короткое красное платье облегало её, как броня победителя. — Видела?! Видела?! — воскликнула она, сверкая глазами. — Я сбила двоих сразу, Луна! Двоих! Она вцепилась Луне в плечи и встряхнула с такой силой, что дымок над кружкой обиженно рассыпался в воздухе. Луна моргнула, немного ошарашенная крепкой хваткой подруги. — Это звучит… агрессивно. Но впечатляюще. — Это было шикарно! — Джинни рассмеялась и с силой обняла Луну, притянув к себе за шею. — Ты пришла! Конечно, ты пришла. Я всем говорила — она придёт. Не потому что ты в душе гриффиндорка. Потому что ты круче. Следующее объятие досталось проходящему мимо однокурснику, но Луну Джинни не отпускала, словно боялась, что та может раствориться. Вокруг всё двигалось, как в шумной реке: кто-то пел, кто-то жонглировал пирожками, а кто-то спорил, успел ли квоффл влететь в кольцо до того, как слизеринец сыграл локтём. Рядом кто-то пролил эль на старинную карту, и теперь старосты спорили, изменится ли от этого география. Луна улыбнулась. Всё здесь было слишком громким, горячим, ярким. Но в этом жарком беспорядке был свет. Не ровный, не безопасный, но живой. Он дрожал, переливался, сопротивлялся. Упрямый, как Джинни. Или как сама жизнь. Она сделала глоток, и в животе разлилось тепло — не только от напитка, но и от ощущения, что она не зря пришла. «Вот бы Драко и Тео были тут…» Они бы растерялись, конечно. Один начал бы наводить порядок, другой — участвовать в безумных идеях. Но в этом и было их очарование. Кто-то подхватил её за локоть. — Луна! — это был Невилл. Лицо в румянце, волосы в беспорядке, глаза сияли. — Как хорошо, что ты пришла! — Эта вечеринка непривычно шумная, — заметила она, когда друг мягко втянул её в сердце праздника. — Это и называется веселье! — Он обернулся через плечо и подмигнул. — Хотя для нас это звучит как вызов, правда? Они прошли мимо камина, в котором языки пламени трепетали, как крылья стрекоз. Студенты танцевали в такт пульсу комнаты. Джинни уже кружилась в импровизированном вальсе, держа за руки Дина, который не успел увернуться. Увидев Луну, она взвизгнула и махнула рукой: — Какой там был пируэт! Я сама не поняла, как вышло! — Ты была… изумительно воздушной, — искренне ответила Луна. — Вот! — Джинни ткнула пальцем в воздух. — Вот за что я тебя люблю! Только ты понимаешь суть спорта! Невилл усмехнулся, глядя на изрядно выпившую рыжую подругу, и наклонился к Луне. — Ты внимательно смотрела? — вполголоса, почти серьёзно спросил Невилл. — Мне кажется, метла сама её испугалась и сделала всё за неё. Он рассмеялся. Луна — вместе с ним. У Невилла был удивительно лёгкий, чуть хрипловатый смех, как потревоженные летние листья. — Давай потанцуем, пока не поздно, — предложил он вдруг и, не дожидаясь согласия, его ладонь уверенно нашла её руку. Она даже не сразу поняла, что они уже танцуют. Музыка была бодрой, и Невилл двигался удивительно уверенно. Казалось, он не хотел ни на кого производить впечатление. Он чувствовал ритм идеально просто потому, что ему было хорошо. — А почему будет поздно? — спросила Луна, чуть склонив голову. Невилл кивнул в сторону Джинни. Луна засмеялась. Подруга и правда брала от вечера всё, как ребёнок с палитры красок — сразу и не глядя. — У тебя отличный шаг, — заметила она, когда он ловко избежал столкновения с Лавандой, лихо повернув Луну за талию. — Учился у Джинни, — усмехнулся он. — Она говорит, у меня идеальная координация. И нам нужно было кое-что выяснить. «Интересно…  а с кем тренировался Тео?» — И что же? — спросила Луна, перехватывая дыхание. Невилл на мгновение замер, посмотрел лукаво. — Насколько близко можно подойти к тебе, прежде чем ты снова исчезнешь, конечно же! — отшутился он. Она улыбнулась. С ним всё всегда было просто. «А мог бы Тео быть таким же лёгким и весёлым?» Нет. Или да. Но совсем по-другому. С ним всё будто на грани ожога. Каждое прикосновение словно проверка на прочность. Каждое слово — ребус. Иногда казалось, что даже дыхание рядом с ним должно быть отмерено. С Невиллом же всё, как ладонь на солнце: тепло, просто и понятно. Музыка сменилась на ещё более быструю. Джинни, хохоча, втиснулась между ними, схватив Луну за обе руки. — А теперь круговое сумасшествие! Три фигуры сплелись в смешной вихляющий танец. Кто-то зааплодировал. Кто-то уронил что-то громкое и выругался. Луна засмеялась звонко, с неожиданной лёгкостью. Как будто в ней не было месяцев тревоги, странных снов и ещё более странных чувств, которые никуда не делись, но вдруг притихли, уступив место веселью. — Ха! Гарри теперь официально не лучший игрок в семье Поттер-Уизли, — фыркнула запыхавшаяся Джинни. Она вцепилась в руки Луны и Невилла и потащила их к столу за напитками. Пока Джинни в сотый раз сбивчиво пересказывала свой триумф на поле, Невилл подменил её эль на воду, а Луне протянул бокал вина с вишнёвой веточкой. Она осмотрелась. Ни на столе, ни поблизости таких не было. Только у неё, в её бокале. Но Невилл вёл себя так, будто это просто случайность. Джинни, уже еле стояла на ногах. Расплёскивая по сторонам воду из кубка, она пошла к креслу пинать уснувшего в обнимку с метлой Симуса. — Ты очень заботливый, Невилл, — сказала с улыбкой Луна. — Похоже, что ей и правда хватит алкоголя на сегодня. — У меня секретная миссия от Гарри: следить, чтобы его невесте потом не было стыдно звать нас всех на свадьбу, — сказал он серьёзным тоном, но в глазах блеснула улыбка. Луна поднесла руку ко рту и звонко засмеялась. — Тебе смешно, а я уже не справляюсь. Ну вот и где она теперь? Луна обвела зал взглядом. Джинни уже наблюдала за дуэлью Падмы и Парвати — сёстры мерились силами за последнюю бутылку эля. Рыжая подруга явно болела за Парвати. — Вот. — Указала она пальцем. — Можем сесть на подоконник и смотреть за ней вместе. Что думаешь? Она посмотрела на Невилла, который разрывался между желанием согласиться с ней или просто запереть Джинни в кладовой, чтобы она не натворила бед. Он освободил для неё место у окна, и Луна, слегка задев его плечо, села рядом. Отовсюду доносился смех, звонкий голос Джинни, чьи-то пьяные куплеты, грохот кубка, упавшего на пол. Но здесь, в обрамлении старого деревянного окна, было тихо. Как будто комната снаружи пульсировала жизнью, а эта точка — временное затишье в ней. — Я видел, как ты вошла, — сказал Невилл. Он говорил просто, без лишнего тона. Но голос звучал немного ниже обычного, как будто под весом мысли, которую он не стал произносить. — Хотел подойти раньше, но… ты всегда кажешься занятой. Даже когда просто стоишь. Луна склонила голову. — Я думала, что я наоборот чаще выгляжу так, как будто забыла, зачем пришла, — мягко отозвалась она. Друг улыбнулся. — Жаль, что Гарри не пришёл сегодня, — сменил он тему. — Джинни и правда тяжело без него. Она всё говорит о нём. А я вот думаю: что если они за этот учебный год так изменятся, что не смогут смириться с новыми версиями друг друга и будут цепляться за прошлое? Луна подняла взгляд к потолку. Тема была слишком сложной для непринуждённой беседы. — Тогда хорошо, что они увидятся на каникулах, — сказала она наконец. — Может, им хватит этих двух недель, чтобы запомнить друг друга заново. А потом ещё немного, и они снова будут вместе. Невилл повернул к ней голову. Взгляд у него был чуть мягче, чем раньше. Почти непроницаемый и всё же читаемый. Каникулы. Те самые две недели, которые Луна ждала и боялась одновременно. Папа предложил поехать в Квебек, показать ей необычные места, побыть вместе. Они давно не выбирались вдвоём. А Тео… Тео ничего об этом не знал. Ни о поездке. Ни о том, что она не сможет быть с ним во сне из-за разницы в часовых поясах. Ни о том, что с Драко они всё ближе подбираются к разгадке сущности, живущей в Тео. И чем ближе они были к истине, тем страшнее было оставлять его одного. Хотя, быть может, он предпочёл бы именно это. Мысли сжались в затылке, как тугой узел. — Всё хорошо? — спросил Невилл. — Угу, — кивнула Луна, раскачивая ногами в воздухе. — Просто думаю. — Надеюсь, не о растениях? — подмигнул он. — Я сегодня в отпуске. — Нет, — честно сказала она. — О том, как мне легко, когда я здесь. Он хмыкнул, концентрируя внимание на Джинни, которая стояла на столе и отчаянно пыталась обучить кого-то танцу с метлой. Падма, тем временем, запустила самодельный фейерверк, который взорвался розовыми жабами. — Пятнадцать очков с Гриффиндора, — вздохнул Невилл. — И это только за жаб. — Филч всё равно вас не накажет, — сказала Луна. — Он боится Джинни. — Кто ж её не боится, — согласился он и глотнул пунша. — Слушай… ты замечала, у Падмы голос меняется, когда она пьяна? Он становится… скрипучим. — Это потому, что она на два тона выше реальности, — рассмеялась Луна. — Она как флюгер. Её голос всегда поворачивается к самой нелепой идее в комнате. Они посмеялись. Луна откинулась назад, прислонившись к прохладному камню. Жар от вечеринки всё ещё держался под кожей. Щёки пылали, как от вина, так и от смеха. Пальцы легко покалывало от выпитого. Она перевернула ладонь вверх и положила её на подоконник, позволяя воздуху остудить кожу. Проскользнуло тёплое движение. Едва уловимое. Не касание, а только намерение прикоснуться. Плавное и осторожное. Не то чтобы Невилл взял её за руку. Он скорее… позволил своей руке быть рядом. Едва задел. Провёл чуть дальше. Как бы между прочим. Между шуткой и пуншем. Между дружбой и чем-то, что не имело названия. Луна скользнула взглядом вниз и чуть улыбнулась. — Ты проверяешь, не замёрзла ли я? — Что-то вроде того, — усмехнулся он. — Лучший в Хогвартсе целитель растений не может игнорировать… температурные аномалии. Она легко сжала его пальцы. Без напряжения, почти рассеянно. Жест чисто дружеский. Или благодарственный. Или… машинальный. Он посмотрел на их руки, и уголок рта дрогнул. Улыбка стала… другой. Мягкой. Почти нежной. — Ты знаешь… — начал он. Он наклонился, собираясь сказать что-то глупое, или весёлое, или просто ненужное. Луна, смеясь, чуть подалась вперёд. Но он не сказал ничего. Дыхание коснулось её щеки. Скользнуло по уху. Короткий выдох на коже. И что-то внутри Луны сместилось. Мягко, как снежный пласт, съехавший с вершины горы. Это было тепло. Неожиданное. Интимное. Она не сразу поняла, что произошло. Его лицо было слишком близко. Его пальцы всё ещё лежали на её ладони, и теперь это не казалось дружеской шуткой. «Подожди. Он… он ведь не…» Он не двигался. Просто ждал? Или просто не мог повернуть назад? Жар с грохотом обрушился в виски. Всё внутри отозвалось импульсом. Неосознанным, тревожным. Пугающе живым. «Что он делает? Нет. Нет, он не собирается. Это же Невилл. Он… не может…» И тогда она поняла. — Нет-нет-нет, — прошептала Луна себе под нос и резко выдернула руку. Бокал качнулся в руке и опрокинулся, вино выплеснулось на колени. По ткани расползлось тёмное пятно, будто кровь. Она дёрнулась. — Ох! Нет, Невилл. Я… Он тут же отпрянул. С лицом раскаявшегося человека, но не злого. В нём не было обиды. — Извини. Я просто… не рассчитал. Луна не стала дослушивать. Она соскользнула с подоконника, босыми ступнями глухо ударилась о пол. Ноги будто перестали слушаться. Она схватила туфли и, не глядя, двинулась прочь. Сквозь чужой смех, слепящий свет и липкий жар камина. Сердце било по рёбрам, как птица в тесной клетке. В горле стоял ком. Когда Луна наконец вырвалась в прохладу коридора, слёзы подступили внезапно, как от обиды, которую даже не с кем разделить. Она не осознала, в какой момент ресницы стали влажными, только заметила, что мир вокруг поплыл. Её накрыли шок. Стыд. Неуловимо личное. Почти телесное. Как будто что-то внутри обнажилось без её согласия. Невилл не был страшен. Но он был резким. Он наклонился, не спросив. Не выждав паузы. Не оставив пространства, где она могла бы сказать «нет», или хотя бы подумать, чего она хочет. Это был не поцелуй — это было вторжение. Тихое, доброе, но всё равно чужое. Никто, кроме Тео, не прикасался к ней так. И тело это отчётливо чувствовало: неправильный угол, не её ритм, не её ощущение. «Тео…  он никогда не позволил бы себе подобного.» Он тянулся осторожно, с тем болезненным терпением, которое доводит до безумия. То наклонялся, то отступал. Его прикосновения были не прикосновениями — обещаниями. Невыносимыми, сладкими. Тео создавал пустоту, в которую она сама тянулась. Он никогда не навязывал шаг. Он ждал, пока Луна его сделает. И только тогда принимал. Они шли к поцелую долго. Почти церемониально. Каждое приближение, как движение по льду: осторожно, чтобы не спугнуть, не разрушить. Сейчас было всё иначе. Слишком быстро. Слишком просто. И её тело, отвыкшее от неожиданностей, среагировало пугающей хрупкостью: кожа горела, сердце колотилось, руки дрожали. Боль пронзила Луну. Она всем телом ощущала вину за то, что почти позволила этому случиться. Как будто едва не предала Тео. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, убрав слёзы, которые не успела признать. И подняла взгляд. Тео. Он стоял в дальнем углу ниши, будто ждал кого-то. Но смотрел прямо на неё. Спокойно, внимательно. И, как всегда — слишком точно. Луна только крепче прижала туфли к груди, словно щит. И ринулась вглубь коридора. За её спиной с грохотом распахнулась дверь.

☾☾☾

Прошлой ночью Тео всерьёз собирался сжечь весь лес. Каждое дерево. Просто за то, что Луна, возможно, сбежала на свидание. Не с ним, разумеется. Иначе почему она делала это втихую? Пока он носился по Хогвартсу, как проклятый с лицом убийцы, ярость скребла изнутри. Так, что дышать было тяжело. Ревность полыхала в висках. Казалось, огневиски плеснули прямо в кровь и подожгли. Что ещё он должен был думать? Мерлин свидетель, он старался мыслить логически. Но эта ведьма не от мира сего ломала любые схемы. Они ведь не обсуждали, кто они друг другу. Что, выходит, давало ей полное право на интрижки в реальности. Но стоило найти её, сидящей с магической тварью на ладони, как всё испепеляющее ушло. Осталась только тяжёлая, вязкая вина за то, что он себе нафантазировал. И за то, на что почти решился. Тео и слова не выдавил. Даже если бы попытался. И слава Мерлину, что она умела считывать его язык. В котором были не буквы, а пламя. Он показал ей, как умел. Без признаний. Без объяснений. Но с подтекстом: «Смотри. Я бы хотел, чтобы всё было по-другому. Но вот, что я могу дать тебе сейчас.» Смешно, как Луна появилась в его жизни. С фолиантом, по которому он теперь по вечерам учился не взрываться. Живой огонь беспощадно тратил магию. Требовал сосредоточенности. Зато утолял родовую жажду разрушения. А если зверя не кормить, он начинал ломать клетку изнутри. Тео собирался создать лишь дерево сожаления — редкий и почти невозможный жест для пироманта. Но чувство оказалось куда живучей, чем сам ритуал. Тогда он сделал из костра защитное кольцо. Он даже не понял, что делает. Просто отчаянно не хотелось, чтобы к Луне кто-то подходил. И огонь вышел послушным. А магические существа, вместо того чтобы отпрянуть, вошли внутрь круга. Тогда Тео понял: никто и не собирался её трогать. Она была слишком чиста. А он — слишком жалок, чтобы усомниться в этом. Той же ночью Луна отменила их субботнюю встречу. Всё казалось логичным: либо Тео оказался бы на пьянке Слизерина, либо она — на празднике Гриффиндора. Только Луна, видимо, не знала, что Тео плевать хотел на этот чёртов кубок. Он бы выбрал её. Но её сценарий не предусматривал такой исход. Видимо, Тео был тем, к кому возвращаются, когда всё уже закончилось. Да, она дала понять, что ей не нужен сторож. Ей нужен спутник. Но он всё равно не мог оставить её одну после полуночи. Особенно после восторженных рассказов Драко про её нетрезвое состояние и откровенное платье. Тео стоял в тени у входа в башню, как последний идиот. Слизеринец с родословной, фамилией и пульсирующим в висках осознанием: «Ты здесь не потому, что хочешь убедиться, что она в порядке. Ты здесь, потому что тебя выворачивает от того, что она — не с тобой.» Ветер тянул край мантии, будто насмехался. Тео не двигался. Плечи были напряжены, словно он держал на них небо. Или хотя бы собственную гордость. Ту, что крошилась под весом банальной, унизительной ревности. «Сейчас она смеётся. Песни, огневиски, гриффиндорские шутки. Кто-то, возможно, предложил ей налить ещё. А может и не только.» Где-то в груди что-то сжалось. Лёгкие отказались делать вдох. «Ты же не спрашивал, с кем она проводит свободное время. Спроси теперь. Только на языке огня.» Он уже пожалел, что пришёл. Пожалел, что остался. Хотел вернуться. Но не мог уйти. «Слишком поздно для гордости, да? Прекрасно, Тео. Теперь ты стал тем, кто караулит девчонку у входа. Живи теперь с этим.» Луна появилась внезапно. Как ошибка в аккуратно написанном уравнении. Босиком. В руке — туфли на шпильке, предательски раскачивающиеся, как стрелки маятника. На глазах — блёстки, как осколки звёзд, размазанные слезами. Губы приоткрыты, дыхание сбито, платье… которое раньше стоило его фантазий, теперь стоило только мрака. Красно-золотое, мягкое, струящееся. Оно соскальзывало с плеча. И выглядело вызывающе не потому что она хотела казаться таковой, а потому что ей было всё равно. На подоле пятно от вина. Или крови? В общем, выглядела как праздник, на котором сдохла музыка. «Поздравляю, Тео. Теперь ты ещё и подглядываешь за истериками.» Луна остановилась. Как будто что-то вспомнила. Или, наоборот, поняла. Смотрела вперёд, не двигаясь. Потом провела ладонью по лицу, стирая слёзы с таким усилием, словно можно было стереть всё, если посильнее нажать. На запястье звякнул браслет с серебряным шариком. Тео знал его звук. Видел, как она крутила его на пальце. Такие мелочи оставались в голове, как осколки. Въедались, даже если не хотел. Он стоял в нише, где факелы отбрасывали только тени. Скрытый. Наблюдающий. Хищник перед прыжком. Пульс зашкаливал. Плечи ныли. Пальцы подрагивали, готовые к действию, которого не случалось. Тео почти вышел из укрытия. И в тот же миг она посмотрела в его сторону. Узнала. И отвела взгляд. Никакой драмы. Никакого «Тео, спаси меня». Только молчаливый стыд. Как будто Нотт — это тот, кого ей меньше всего хотелось сейчас видеть. Или тот, кого она боится. Потому что он может подтвердить её ничтожность. «Как трогательно. Даже без слов умею делать хуже.» Луна сделала шаг в сторону коридора. Тео отвернулся, чтобы дать ей уйти, раствориться, а затем и самому исчезнуть. Но в этот момент дверь за её спиной распахнулась. Из неё вылетел Лонгботтом. С лицом, перекошенным тревогой. В этой сцене Тео заметил что-то… слишком личное. Слишком собственное. Вот тогда внутри всё сжалось. Не от ревности. Не от страха. От желания разорвать. «Если он сделал ей больно, я его сожгу. Прямо здесь. Никто даже не вспомнит, как он выглядел.» Татуировка, уже привычная к таким порывам, пустила в плечо ледяную волну. Не прервала поток его мыслей количеством боли. Она просто напомнила не делать глупостей здесь, в замке, где каждый неверный шаг — билет в Азкабан. И всё равно тело напряглось. Пальцы вцепились в палочку. Костяшки побелели. Сердце колотилось так, словно искало выход. Мысли метались, как пламя по сухим страницам. — Луна! Подожди! — крикнул Лонгботтом. Она замерла. Всё ещё не поворачиваясь. Холодная ярость поднялась по позвоночнику. Она ломала дыхание. Сжимала челюсти до скрипа. Гриффиндорец приблизился. Его тяжёлое, сбившееся дыхание эхом отразилось от стен. Он осторожно положил руку Луне на плечо. В Тео что-то треснуло, как стекло. Или кость. «Сними руку, Лонгботтом. Не смей к ней прикасаться.» — Прости. — Он шагнул ближе. — Я просто…  Ты была так близко, и я… «И ты что?» Палочка в руке впилась в кожу, как клык. Тео едва не сорвался. Хотел подойти. Разжать чужую руку. Заломить запястье. Заставить этого придурка осознать, что он ошибся. Но Луна повернулась. И посмотрела на Лонгботтома так, как смотрят на что-то далёкое. Без страха. Без близости. Её глаза были спокойными, как гладь замёрзшего озера. И этот взгляд остудил лучше руны льда. — Всё в порядке, Невилл. Она сделала шаг назад. Его пальцы неуклюже соскользнули с её плеча, оставляя гриффиндорца растерянно моргать в тусклом свете факелов. — Просто не делай так больше, хорошо? — добавила она чуть медленнее. Как будто она держалась не за спокойствие, а за остатки сил. Лонгботтом открыл рот, будто хотел что-то сказать, но закрыл его, так и не найдя слов. «Ты держишься. Молодец, Лавгуд. Только почему, Салазар подери, не за меня?» Тео бесшумно выдохнул, но не расслабился. Он всё ещё был готов сорваться, если гриффиндорец попробует хотя бы дёрнуться в её сторону. — Конечно, — пробормотал Лонгботтом, его лицо налилось цветом, как спелый гранат. — Прости. Просто… хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Могу проводить тебя в башню старост? Тео почувствовал, как его сердце сжалось. Он вновь напрягся так, что плечи начали болеть, а в висках застучало, как барабанный бой. «Нет. Она моя. Отойди от неё.» Его охватили чувства куда более острые, чем просто злость. Никто не имел права прикасаться к Луне, даже из лучших побуждений. Особенно из лучших побуждений. Но она снова покачала головой. Её голос был ровным, немного отстранённым: — Не нужно, Невилл. Мне просто нужно немного побыть одной. Спасибо тебе. И всё. Не закричала. Не позвала на помощь. Не отвернулась от него с отвращением. «Это… доверие? Или ты ты просто слишком добра, чтобы прогнать даже тех, кто тебя не заслуживает?» Грудь горела, но не огнём. Это было послевкусие татуировки — мерзкое ощущение, когда хочешь разрушить, но не можешь. Не потому что жалко. А потому что сам — на цепи. Луна отвернулась. Сделала несколько быстрых шагов в сторону лестницы. Тео с мрачным удовлетворением отметил, как гриффиндорский рыцарь ссутулился, потупив взгляд. Тео выждал несколько вязких мгновений, следя за тем, как Лонгботтом разворачивается и уходит, бормоча что-то себе под нос. Когда его шаги растворились в тишине, слизеринец вышел из тени. «Ну давай. Повернись. Ты знала, что я тут.» Луна обернулась. «Скажи. Скажи, что я ничем не лучше. Что вообще ничем не лучше.» Но вместо этих мерзких слов она бросилась к Тео. С объятиями. Он даже не понял, что произошло. Только заметил, что она пахнет вином, воском и глупым доверием. Её волосы щекотали ему шею. Она дрожала. И в голове не осталось ничего, кроме одного: «Нет. Нет, Луна. Ты не должна была так делать.» Он не обнял в ответ сразу. Его руки висели, прижатые к бокам. Одна была всё ещё напряжена, отзываясь пульсацией, готовая выхватить палочку. Другая вспоминала, как он сжимал кулак, чтобы не сорваться. Чтобы не сломать Лонгботтому нос. Или шею. Всё это было ещё живо. И это страшно. Потому что Луна — мягкая. А он сейчас — лопнувшая струна. «Ты вообще понимаешь, к кому прижалась, Лавгуд?» Он закрыл глаза. Вдохнул. И руки всё-таки поднялись. Обняли. Сначала неуверенно, неловко. Но потом — жадно. Как будто она — воздух, которым ему не полагается дышать, но без которого уже невозможно. — Ненавижу гриффиндорские вечеринки, — пробормотал он. «Потому что одна чужая рука на тебе, и я уже не контролирую себя.» Тео злился. Не на неё. На себя. За то, что внутри всё ещё кипело, как перегретое зелье. А она будто и не чувствовала этого жара. И всё же прижалась. Она выбрала его. Не словами — телом. Инстинктом. И этого было достаточно, чтобы простить почти весь мир. Почти. «Она ведь выбрала меня. Побежала ко мне. Сама. Значит, пока живу.» Он отстранился едва заметно, взглянув в её невыносимо честные глаза, затуманенные влагой. — В следующий раз выбирай вечеринки без вина и рыцарей растений, Лавгуд, — бросил он. Голос был уставшим, но в каждом слове сквозила недовольная насмешка. Луна мотнула головой. — Сейчас, я пожалуй, выберу свою спальню, — произнесла она тихо. Тео порывался проводить её, но она не просила. Не будет же он спрашивать в лоб, когда только что был свидетелем унизительного отказа. — Сама пойдёшь? — холодно уточнил он. — С каблуками в руке и этим пятном на платье? Прекрасно. Обязательно расскажи потом, как гриффиндорцы уважают личные границы. — А ты расскажи, как слизеринцы маскируют заботу под раздражение, — с едва заметной улыбкой парировала Луна. Тео замер. Показалось, что весь коридор перекосился. Слова точно зацепили за рёбра. В то место, где он хранил всё, что не хотел признавать. «Маскируют заботу?» Она так просто это сказала. С той самой невыносимой прозрачностью, от которой у него пересыхало в горле. Тео хотел усмехнуться. Бросить что-то ядовитое. Но только сделал многозначительную паузу, и, не получив от неё ожидаемого приглашения, выдохнул: — Уже поздно. Я тебя отведу. Коридоры были пусты, а тишина — липкой. Камень гасил звук шагов, но не чувства. Только факелы трепетали от ветра. Тео шёл чуть впереди. Он ощущал её за спиной, как блеск праздника, к которому он не имел отношения. «Ещё немного, и я бы влетел туда. Разнёс бы их всех к салазаровой матери. За неё. За её слёзы. За это пятно. За его руки.» Луна наконец заговорила. Шёпотом. — Ничего не случилось. Не до конца. Он остановился. Повернулся. Смотрел на неё. Внимательно, как на магический артефакт, с которым что-то не так. Пытался расслышать не то, что она сказала, а то, чего не сказала. — Не до конца?.. — повторил Тео, голосом, которым можно было замораживать озёра. Она смотрела в пол. И, как всегда, вела себя спокойно. Даже когда её глаза были блестящими от слёз. — Всё вовремя закончилось. До того как. Я просто не сразу поняла. А потом сбежала… — Она вскинула на него глаза. — …потому что подумала о тебе. Эти слова резанули так, будто она вытащила кинжал и воткнула в грудь. Медленно, без злобы. «Подумала о тебе.» Тео шумно выдохнул. И всё, что держал в себе последние сутки, поползло на поверхность. Как тень, которую не спрячешь. Он почувствовал, как это врезалось в него. Не как утешение, а как приговор. «А ты? О ком и о чём ты думал, Тео?» О чужих руках, вцепившихся в его мантию. О длинных ногтях, вонзающихся в его плечи. О том, как срывает с Феннер платье, стоя между полок с книгами и древними манускриптами, где пахнет старыми страницами, специями и чем-то тёплым, хищным. «Ты хотел её не потому, что она была твоей. Ты хотел её, потому что думал, что Луна — нет. И не справился.» Луна была здесь, рядом. С мокрыми ресницами. С её «я подумала о тебе». А Тео — с образом преподавательницы в голове. Он не коснулся Феннер. Ни разу. Даже имени её не произнёс вслух. Но чувствовал себя так, будто уже изменил. Как будто всё внутри было покрыто сажей. И он держал рядом эту девочку. Чистую, хрупкую, честную, как фарфоровая чашка, которой не хватало только его грязных отпечатков. Тео посмотрел на неё. Такую не-Феннер. Его фантазии были грязными, страстными, взрослыми. А Луна… вообще не про это. Она про чувство, пространство, обоюдность. «Ты как будто… совсем не отсюда.» И сейчас он не почувствовал желания. Только острую вину. Не сказал ни слова. Потому что любое слово стало бы ложью. Он кивнул. Один раз. И пошёл дальше. Луна догнала его и на миг коснулась руки своими пальцами. Едва коснулась, чтобы он знал: она не боится. Он не ответил. Но, на следующем повороте, чуть замедлил шаг. Так, чтобы её босые ноги больше не сбивались с ритма. В гостиной было темно. Мягкий золотой свет от камина касался стен. Всё спало — и башня, и Драко за закрытой дверью, и портрет на стене. Только они вдвоём не спали. Луна стояла у входа. Выглядела она неважно: платье прилипло к ногам, локоны растрепались, блёстки осыпались. — Останься, — сказала она, не глядя на него. Просто стояла в своей тишине, в своём одиночестве, которое захотела с ним разделить. — Мне не хочется быть одной сейчас. Тео хотел её обнять. Сильно. До дрожи. До того, чтобы сжать и почувствовать, что она настоящая. Но не посмел. Он молча прошёл мимо неё и опустился на диван. Потянулся к столику. Сделал вид, что собирался взять какую-то очень ветхую книгу по восточной мифологии. Но не взял. Просто сидел, с прямой спиной, сжатыми пальцами, и пытался не смотреть. Не смотреть на то, как пачкается ковёр от её ног. Как с подола платья вот-вот капнет вино. Как она дрожит. Луна подошла и села рядом. Потом молча свернулась калачиком и положила голову ему на колени. Он вздрогнул. Но не отстранился. В голове до сих пор звучал её голос: «я думала о тебе». Слова гудели в нём громким проклятием. Тео молча провёл рукой по её запутавшимся волосам. — Ты как лёд, — тихо сказал он. — Словно тебя вытащили из бездны. — Я знаю, — пробормотала она, не открывая глаз. — Сейчас согреюсь. Он сидел так какое-то время. Возможно, долго. Смотрел на её руки, сжатые в кулаки. На ноги, перепачканные пылью. Сжал зубы. — Тебе бы в душ. Горячий. — его голос прозвучал глухо. Она не пошевелилась. — Если я пойду… ты уйдёшь. — прошептала она почти без укора. Такой вот факт. Просто мысль, которой она боялась. Он опустил взгляд. — Я не уйду. Если ты хочешь, чтобы я остался… — тихо проговорил он, поглаживая её по голове. — Я останусь. Просто скажи. Луна молчала, а потом села. — Хочу, — выдохнула она. — Чтобы остался. Тео вздохнул. — Иди, — мягко произнёс он. — Не торопись. Будь там, сколько нужно. Ты вернёшься, и я всё ещё буду на этом диване. Обещаю. Она пошла. Не оглядываясь. Сгорбленная, тёплая, невероятно хрупкая. А он остался. И думал о том, как близко был к тому, чтобы разнести всё к чёрту. Но она выбрала его. Сегодня выбрала его. И этого было достаточно. Пока что. Он сидел на диване, слушая прерывистое потрескивание поленьев в камине. За окном была глубокая ночь. Тео не шевелился. Пока не услышал мягкие, почти неслышные шаги. Он даже не сразу понял, что это не эхо в голове. Повернул голову. Луна вышла из душа. Волосы были тёмными от влаги, завязаны в небрежный узел. На ней были обтягивающие пижамные штаны и старая кофта с выцветшим гербом Хогвартса. Он была ей велика. Возможно, некогда принадлежала её отцу. Но в этом и была вся она. Взгляд Тео задержался на открытой шее. Ничего откровенного, но этого было достаточно, чтобы в груди стало горячо и страшно. Она прошла мимо неторопливо, спокойно. Как будто он был здесь всегда. Дверь в её комнату скрипнула, и он уже подумал, что она ушла, но… Луна обернулась. Поймала его взгляд через плечо. И улыбнулась. Тихо. Легко. Так, как улыбаются только тем, кто действительно нужен. Тео застыл. Вдох. Выдох. Где-то внутри хлынула волна. Она даже не позвала. Не посмотрела с вопросом. Но он уже поднялся с места. Как будто его позвала не она, а сама суть этой ночи. «Она не готова. Ты же знаешь.» «Знаю», — ответил он себе. И всё равно пошёл. Он хотел просто быть рядом. Видеть, что Луна в       порядке. Что снова спит спокойно. Что улыбается во сне. Потому что доверие — тоже прикосновение. Только глубже. Она не закрыла дверь. Не потому, что забыла. Тео знал это наверняка. Это был жест. Немой и неоспоримый. «Вход разрешён. В голову. В сердце. В спальню». Он вошёл. Тихо. Как мысль. Как в сон, в который пускают лишь однажды. Луна стояла у кровати, склонившись над маленьким вечерним клатчем. Сначала Тео не понял, что она достала. Лишь когда блеснул металл, в груди кольнуло. Серебряное зеркальце. Его подарок. Она не обратила внимание на аксессуар. Просто положила его на тумбочку, как нечто обыденное. Как то, что всегда должно быть рядом. «Она носила его с собой. Всё это время». Тео не знал. Его пальцы слегка дрогнули. Он сунул руки в карманы, как будто это могло приглушить внутренний отклик. Не сработало. Луна отвернулась, расплетая волосы. И уже устраивалась под одеялом, когда Тео медленно подошёл и сел на край кровати. Отблески от светящихся планет под потолком играли по полу, по её щеке. По зеркальцу. Он потянулся к нему осторожно. Боялся, что оно окажется иллюзией. Взял в руки. Вещь была тяжёлой, холодной, но сразу отозвалась узнаванием внутри. Гравировка. Ainsi tu verras par mes yeux. Его почерк. Неуверенный. «На случай, если ты когда-нибудь спросишь, как я тебя вижу… Пусть это скажет зеркало. Я бы не смог.» Не сказал он тогда. Как и многого другого. Тео только хотел быть рядом. Даже если она забудет его имя, то зеркало бы осталось. Вот и вся правда. Он открыл створки. Одна была обычным зеркало. Вторая… Бушевала. Отражение в ней было не разглядеть. Он обернулся к Луне. Та смотрела на него поверх одеяла, глаза сияли мягким светом. — Ты знаешь, что это за чары? — спросил он, стараясь говорить без дрожи в голосе. «Глупо. Ты же сам их придумал.» Луна кивнула. — Думаю, оно показывает, насколько ты далеко от меня. Если далеко, то зеркало чистое. Если рядом — начинает рябить. А если совсем рядом, как сейчас — отражения не видно. Тео усмехнулся. Криво. Почти беззвучно. — Не совсем, — сказал он, и внутри всё скрутилось в узел. «Не надо. Не говори. Не стоит. Не открывайся. Это ловушка.» И всё же он продолжил: — Оно… не о расстоянии. Он захлопнул зеркальце. Так проще было говорить. — Оно реагирует на мысли. На мою голову, — его голос дрогнул. — Если не думаю о тебе — оно ясное. Если думаю чуть-чуть — рябит. Тео вздохнул, собираясь с силами. — А если вся голова… заполнена тобой, Луна…  тогда — вот это. Он развернул к ней створку. Буря. Ветер. Шторм. Он пожал плечами, будто это была шутка. Так не было страшно. — Кривые чары. Нестабильные. Я сам их придумал. Наверное, не стоило. «Глупо. Слишком личное. Она отвернётся. Она… слишком ясная для твоей путаницы.» Но Луна не отвернулась. Только посмотрела. Спокойно. Долго. — Значит, ты думаешь обо мне прямо сейчас, — сказала она очевидное. — Нет, — отозвался он с лукавой ухмылкой. — Сейчас я всячески стараюсь этого не делать. Он закрыл зеркальце. Щелчок. Захлопнул крышку над собственными чувствами. Или просто не решился дать им выйти наружу. Ну вот и всё. Он отдал Луне ключ к тому, когда он думает о ней, насколько часто, насколько глубоко. Это зеркало, как дневник без слов. Положил его обратно на тумбочку. — Бесполезная вещь. Но… вроде как работает. Тео накрыло отвращением к себе. Потому что он всё это сделал сам. Фраза на французском. Созвездия из его сна. Чары, что отражают его привязанность. Как он вообще от игры в холод, контроль и «мне всё равно» пришёл к этому глупому подарку? «Слизеринец года, ничего не скажешь. Осталось вышить на платочке надпись идиот и носить на груди.» И в ту же секунду она пододвинулась ближе. Молча. Лёгким движением коснулась рукой его запястья. На мгновение его охватил стыд. Какая бы девушка его поняла? Даже Драко не одобрил бы такого поступка друга. Но Тео гложило осознание, что всё это было правильно. Луна его не осмеяла, не отстранилась, она поняла. И теперь он был не один с этим чувством. Теперь оно было обоюдным. Или казалось таким. Он коснулся пальцами её влажных волос. И думал о том, как легко было бы всё разрушить. Как легко дотронуться не так. Сказать лишнее. Как вчера он почти позволил себе. — Шторм — это красиво, — тихо сказала Луна. — Значит, ты чувствуешь по-настоящему. Она сделала паузу. Тео было нечего на это ответить. — Думаю… если бы я действительно увидела себя твоими глазами, — она повернулась к нему с той самой своей улыбкой — чуть грустной, но тёплой, — мне бы понравилось. Тео наблюдал, как она тяжело поднимала веки. Почти не шевелилась. Лишь дыхание, лёгкое и тёплое, касалось его руки, как ветерок в июльскую полночь. Он медленно провёл пальцами по её волосам — от виска до плеча, стараясь не разбудить. Пальцы зацепились за локон, чуть дольше, чем нужно. Он задержал дыхание. Не от страха, а от чего-то более глубинного, чего сам не мог описать. Это была точка, где он чувствовал слишком много. Тео медленно поднялся с кровати. Луна не проснулась. Только чуть прижалась к подушке, словно чувствовала, что он уходит. Он задержался в дверях. Посмотрел ещё раз на её лицо. Спокойное, беззащитное, не оставляющее ему ни малейшего шанса спрятаться за привычную жёсткость. Он знал — она впустила его не в комнату. Внутрь. Слишком близко. Именно поэтому всё внутри него скручивалось. Он вышел из башни, прошёл по тёмным коридорам. Привычная прохлада подземелий, сквозняки, пахнущие тиной и камнем, — здесь он снова становился собой. Тем, кто знал, как ставить ловушки и говорить чужими словами. Кто не позволял себе чувствовать. Он вспомнил, как Лонгботтом положил руку на её плечо. Как её платье было смято, а на подоле расплывалось винное пятно. Как она сжала губы, прежде чем сказать: «Не делай так больше». Этого было достаточно. Тео сжал кулаки. «Не сегодня. Но скоро». План уже зрел в голове. Быстро, точно, без лишнего шума. Он не станет лезть в лоб. Это будет красиво. Без доказательств. Без улик. Просто… один случайный инцидент. А если пострадает кто-то ещё — ну, жаль. Иногда пешки сходят с доски. «А Луна? Пусть смотрит, что происходит с теми, кто хочет касаться её без последствий.» Он вернулся в спальню, и впервые за долгое время ему приснилась не Луна, а сверкающее стекло, в котором бушевал шторм. И оно треснуло.

☾☾☾

Суббота была днём великого унижения. Нет, не потому что Слизерин снова позорно проиграл в квиддич. Хотя и поэтому тоже. Драко Люциус Малфой, некогда ловец команды, символ грации и тактической мощи в воздухе, а ныне — почётный узник школьной программы ресоциализации, был вынужден посетить матч как зритель. Добровольно-принудительно, конечно же. Обязательное веселье, как назвали это в письме из Министерства. Те, чьи семьи «участвовали в событиях военного характера» — то есть были по уши в дерьме — теперь были обязаны демонстрировать свою благонадёжность в свитерах с гербом школы и лицами, полными энтузиазма. «Всё это — показуха. Как будто если ты хлопнешь в нужный момент, то никто не вспомнит, кого ты пытался убить полгода назад.» То есть изображать нормальных подростков. Ходить на матчи. Кричать «Ура!» и делать вид, что им есть дело до того, как какой-то третьекурсник едва не упал с метлы, пытаясь поймать бладжер лицом. Драко было физически больно. Как бывшему игроку, как эстету, как обладателю расшатанной нервной системы. Он сидел на трибуне, окружённый слизеринцами, с выражением коллективной моральной усталости. И смотрел, как команда разваливается прямо на глазах. Блейз рядом взвыл: «Мы воевали за это?», из-за чего Драко многозначительно посмотрел на друга, который благодаря своей матушке не просто не имел никакого отношения к войне, он даже Тёмного Лорда в глаза не видел. Но что-то было всё-таки приятным в этот день. Джинни Уизли… Она летала как комета. Опасная, красивая, быстрая и грозящая уничтожить Слизерин одним касанием. Драко, при всей генетической нетерпимости к рыжим, был вынужден признать одно чувство: уважение. Достойный противник или, точнее, достойный кошмар. Но вылазка на матч не была напрасной. Всё, что он делал весь второй тайм — это толкал в бок Тео, который смотрел вовсе не на Джинни. И не на свою команду. Тео даже не пытался скрывать своё обожание. Он транслировал его на все магические частоты. Смотрел на Лавгуд, как щенок на хозяйку. Как Гойл на пирожок. Как проклятый поэт на источник вдохновения. «Очнись, Ромео. Это трибуна, а не балкон Джульетты.» Если коротко, то это было невыносимо — смотреть, как твой друг теряет остатки самоуважения Пэнси это заметила. Конечно, заметила. У Пэнси всё всегда записывается на подкорку с пометкой «использовать позже». Луна же, надо отдать ей должное, на людях себя вела нормально, в отличие от Тео. Она была в своей дурацкой шапке льва, которая ревела каждый раз, когда Слизерин терял очки. И с удовольствием наблюдала за игрой Рыжей. «Лавгуд, конечно, безумна. Но хотя бы в меру безумна. В отличие от некоторых.» Утро воскресенья для Драко было святым. Он сидел в халате на кухне, наслаждался утренним кофе и по традиции ел французские тосты с ванильным сиропом. Письма перед ним лежали мёртвым грузом — и отчасти символизировали его жизнь. Он не открывал их: сначала из-за экзаменов, потом из-за того, что увяз в исследованиях девятихвостых. Всё, что он узнал, только подтвердило: Луна, как ни странно, не бредила. Она просто слишком вежливо описала суть происходящего. Но как об этом сказать Тео, чтобы его второе «я» не решило устроить массовое убийство, — оставалось загадкой. Рука сама потянулась к стопке. В белом конверте с гербом Малфоев и запахом лёгкой тревожности, заклеенной дорогими духами, лежало письмо от матери. Драко развернул конверт. Драко, милый, Я наконец уладила последние формальности. Министерство дало разрешение на то, чтобы Тео провёл с нами Рождество. Надеюсь, у вас всё по-прежнему хорошо. Он такой… тонкий мальчик. Надеюсь, ты заботишься о нём. Целую, Мама. Драко уставился на строчки, потом аккуратно сложил письмо и отложил. «Забочусь, мама. Настолько, что разрешил ему влюбиться в не менее хрупкую девочку.» Он отхлебнул кофе и достал следующее письмо. Плотный свёрток пергамента, с гербом какого-то фонда сохранения магических существ. «Уже плохо.» Уважаемый мистер Малфой! Благодарим вас за ваш щедрый вклад в сохранение волшебной фауны в столь трепетное (позвольте каламбур) время. Ваше участие в проекте фонда «Светлая Линия» позволило нам обустроить просторные вольеры для трепетокрылов. Эти создания признаны «менее капризными при наличии крыши над головой». С радостью приглашаем вас на торжественное открытие, которое состоится 9 декабря, на территории школы чародейства и волшебства «Хогвартс», у специально оборудованных вольеров для магических существ у кромки Запретного леса, вблизи хижины лесничего. В программе: — речь с выражением (желательно ваша), — шампанское (безалкогольное), — фото (с обязательной улыбкой — мы предупредили фотографов, что вы «не из тех, кто любит вспышки»). Надеемся, что сия встреча станет ещё одной страницей вашей личной летописи благоразумного покровительства магическим созданиям. С искренней благодарностью и лёгким флёром зелёного пиара, Астрид Мелькур Куратор программ по репутационно-чаровательной адаптации Фонд «Светлая Линия» Он уставился на текст. Моргнул. И медленно выдохнул. «Если она ещё раз пожертвует что-то от моего имени, мне вручат орден за гуманизм. И Министерство внесёт меня в список самых дружелюбных Пожирателей.» Он отложил письмо в стопку «сжечь потом», откусил тост, уставился в окно и проворчал сам себе: — Мне нужен отпуск. От школы. От людей. И особенно от волонтёрской деятельности имени меня. На углу стола лежала ещё пара писем. Одно пахло духами, видимо, от фанатки «Саги». Другое — очередная попытка Министерства заставить заполнить анкету о душевном самочувствии. Лучи декабрьского солнца нагло лезли в окна, как будто им было дело до душевного состояния Драко Малфоя. Он как раз обдумывал варианты самоисключения с торжественной церемонии путём отравления каким-нибудь самодельным зельем, когда из своей комнаты вышла Луна. На ней была кофта. Или то, что раньше ею было. Большая, мешковатая, выцветшая, с облезшим гербом школы, который выглядел так, как будто его постирали с кислотой и семейной драмой. Драко в ужасе уставился на Луну поверх чашки с кофе. «Казалось, хуже того платья с котом в её гардеробе ничего нет. Ошибался.» — Любопытный выбор одежды, — лениво протянул он. — Это у нас новый винтаж? Она сонно моргнула. — В смысле? «Неужели она нацепила на себя первое попавшееся, что подобрала на полу?!» — Мерлин всемогущий, Лавгуд… — глаза Драко округлились. — Кого ты к нам притащила? Луна не подала никакой реакции. — Никого, — спокойно ответила она, поправляя волосы. — Я одна. Её кофта чуть съехала с плеча. И Драко вновь оглядел её с головы до пят, взглядом, которым обычно оценивают повреждения после дуэли. — Я бы предположил, что ты провела ночь с Уизли, но, увы, из их рода в школе осталась только Рыжая… «На месте Тео я бы уже страдал. Променять аристократа с агонией в глазах на какого-то оборванца в облезлой кофте? Унизительно. Особенно если этот аристократ пускает слюни при одном взгляде на эту блондинку.» В голове всплыли сцены, как Тео на матче пялился на Луну, которая… Неотрывно смотрела на свою подругу. Мозаика незамедлительно собралась воедино: Лавгуд и Уизли… Драко отпил кофе и с невозмутимым видом добавил: — Поздравляю, Лавгуд, ты, похоже, расширяешь горизонты. Или… это и есть твоя ориентация? Луна нахмурилась, села за стол и принялась накладывать на тарелку французские тосты. Вела себя так, как будто это был не допрос, а обычное утро. — Если уж экспериментировать, — добавил Драко с ленцой, — бери Нотта. Он, в отличие от Рыжей, умеет выбирать вино, оплачивает ужин и носит одежду, которую не изъяли с гуманитарной ярмарки. Наконец, Луна подняла на него глаза. — Странно, — тихо сказала она, задумавшись. — Ты называешь это «расширением горизонтов», но каждый раз, когда кто-то действительно делает это — ты морщишься, как будто тебе тесно в собственной голове. Чашка дрогнула в его руке. «Почему меня вообще это злит?!» — Я просто знаю, где границы, — прорычал он. — Не то что некоторые. Луна только подвинула ближе мёд и взяла в руки чайник. «Да плевать, с кем она. Пусть хоть с троллем, мне-то какое дело.» — Ты, кажется, каждый раз слишком громко реагируешь, когда кто-то спит не так, как тебе удобно, — невозмутимо ответила она, наливая чай. — Может, тебе стоит разобраться, почему именно тебя это волнует? Комнату наполнил звук тикающих часов и глухое потрескивание из камина. Драко выпрямил спину и глубоко вдохнул. — Спасибо за диагностику, Лавгуд, — ядовито ответил он. — Но за неё я тебе платить не буду. Он залпом выпил остаток кофе и в сердцах заявил: — Кстати об оплате. Меня официально пригласили на торжественное открытие вольеров для трепетокрылов. Со сцены. С речью. С шампанским. С пресcой. Из-за тебя, Лавгуд. Он остановился, потому что в голосе слышалось отчаяние. Чтобы выровнять тон, Драко решил отвлечься на сбор писем со стола. — Я думал, что просто дал тебе деньги на новую одежду, — ухмыльнулся он. — Или ремонт дома. А теперь я — лицо инициативы по спасению магических существ. — Это же прекрасно, — сказала Луна, пережёвывая тост. — Ты делаешь добро. — Я делаю неловкость, — раздражённо поправил он. — Я уже мысленно репетирую речь, где благодарю Министерство, волонтёров и самого себя за то, что не сбежал из Магической Британии. Ты втянула меня в экологию и публичные мероприятия. Что дальше? Луна поднесла указательный палец к губам. — Вообще, у меня есть идея, — она взглянула на него с таким выражением, с которым дети смотрят на волшебную палочку, которую им ещё нельзя трогать. Драко резко встал. — Оставь их при себе, будь так добра. И направился в спальню, чтобы переодеться. «Если меня спросят, где я потерял контроль над жизнью, я укажу пальцем на Лавгуд в растянутой кофте и промолчу в гневе.» Приведя себя в порядок, он собрал все книги по ёкаям, чтобы вернуть их в библиотеку и там же заняться подготовкой к экзаменам. В библиотеке, за столом, где он обычно сидел, уже умостился Тео. Его однокурсник, союзник, и, по совместительству, ходячий учебник по порокам. Он склонился над учебником трансфигурации. Волосы Тео были всё так же растрёпаны, словно он дрался с дементорами. Лицо при этом светилось академической сосредоточенностью: вот она, иллюзия прилежного студента, которого вечно тянет в проблемы. Драко опустил стопку учебников на стол с видом человека, пришедшего не учиться, а страдать красиво. — Нотт, — буркнул Драко, усаживаясь напротив. — Как успехи по анимагии? Тео даже не поднял глаз. Видимо, контакт глазами с лучшим другом — это уже чрезмерная эмоциональная близость. — На той неделе уже повторил материал, — отозвался он. Драко облокотился на стол, уперев подбородок в кулак. — Я не про теорию, а практику, — сказал он заговорщическим тоном. Тео нахмурился и всё-таки соизволил поднять взгляд. — Малфой, — сказал он без улыбки. — Это попытка начать разговор или у тебя инсульт, сопровождающийся сарказмом? Драко расплылся в самой дружелюбной и подлой улыбке, на какую был способен. — Когда ты так смотришь на неё, у тебя лицо, как у пса, которого забыли на вокзале. Может, всё-таки, стать анимагом? Только хвост и осталось выдать. Тео цокнул и закатил глаза. — Давно репетировал? — усмехнулся он, подперев щёку. — Вчера на матче придумал, — признался Драко. — Был вдохновлён тем, как ты провожал её взглядом. Честно, тебе надо создать учебный материал: «Анатомия тоски в исполнении слизеринца». Он хотел сказать, что-то ещё, но его взгляд зацепился за рукав мантии Тео. Вернее за волос. «А это что? Блёстки?!» — Ты либо побывал на танцах с вейлой, — сказал он, вытягивая палец и указывая и на то, и на другое. — Либо стал гриффиндорским трофеем. Тео и не думал отрываться от книги. — Рад, что ты в состоянии отличить волос от шерсти. Это прогресс. Драко раздражённо оглянулся. Убедился, что никто не видит, и с профессиональной точностью снял с рукава Тео волос — очень характерный, слегка золотистый, волнистый и с лёгким изгибом на кончике. Он принадлежал Лавгуд. Ну, конечно. — Ага. Особенно если этот волос — определённо женский, светлый и… С чем там у неё шампунь? — Он щёлкнул пальцами, как Слагхорн, уличивший студента в подмене ингредиента. — …с запахом белого чая и кедрового дерева. Интересный выбор. «Ну давай же, Нотт. Ты уже даже не отрицаешь, так скажи больше.» Тео очень медленно перевернул страницу. — Одно неверное слово, Малфой, — лениво сказал он, не глядя, — и твоя коллекция рубашек от Montague&Fox зажжёт танцпол буквально. «Он даже не шутит. Он её охраняет. Как чёртов сфинкс пирамиду.» Пауза получилась короткой. Слишком поздно — Драко уже было весело. — О, пожалуйста. Угрожай мне ещё, — прошипел он. — Особенно в мантии, которая до сих пор пахнет её духами. Сентиментально, Нотт. Тео одним лёгким движением ударил Драко по руке, и волос, как сражённый, упал на пол. Затем смахнул с себя блёстки. После поднял глаза на друга. — Ты никогда не устаёшь? — его голос был ровным. Драко повернул набок голову и ухмыльнулся: — От твоего страдальческого взгляда — никогда. Тео на пару секунд завис, будто рассчитывал, сколько сил и времени займёт заклинание оглушения. Потом собрался было вернуться к своим конспектам… но замер. Драко заметил это сразу. Что-то, или кто-то, появился за его спиной. Тео менялся на глазах. Морщинка между бровей разгладилась. Уголки губ приподнялись. Взгляд стал тёплым и чуть ленивым, с тем самым выражением, которое он обычно приберегал для преподавателей, выдающих зачёты без проверки. Драко поморщился. Это была улыбка Тео Нотта. Зарегистрированное заклятие массового отвлечения. Побочный эффект: недоверие, тошнота и желание дать по лбу учебником. «Вот сейчас что-то будет.» Дафна Гринграсс — прекрасная, словно дриада на подиуме, изящно скользнула мимо столов. Отточенная осанка, мечтательный взгляд, идеальные волосы. Она остановилась, её глаза расширились, когда Тео встал. Он сделал это грациозно. Как змея, покидающая гнездо. — Дафна, — голос Тео стал… нет, не стал. Он превратился. В бархат. В вино. — Твоя сестра упоминала, что ты хотела бы готовиться к экзаменам вместе. Он слегка наклонил голову. «Угроза. Уровень красный.» — Что ты думаешь о завтрашнем дне? — продолжил он. — После занятий? «Что?! Что?!» Драко чуть не подавился собственной желчью. Дафна выглядела так, будто ей предложили не просто встречу, а брачный союз, фамильную виллу и бессрочный пропуск в личные покои Нотта. — После занятий мне нужно заглянуть в теплицы, но сразу после я свободна, — сказала она с лёгким придыханием, чуть запинаясь. «Провалено. Всё. Это конец.» — Превосходно, — отозвался Тео с томной мягкостью и сел обратно. Контакт глаз с Дафной не прерывался до последней секунды. Пока она, сияя, не растворилась между полками, прижимая к груди папку, как любовное письмо. Тишина повисла над столом. Драко медленно повернул голову. Он ощущал недоверие, отвращение, слабую тревогу за моральный облик человечества и лёгкую потребность разнести всё к хренам. «Если он не хотел говорить о Лавгуд, мог бы просто… НЕ ГОВОРИТЬ. Что это вообще было?!» — Что, блять, это сейчас было? — прошипел он. Тео, вернулся с прежним видом к конспекту, как будто только что не организовал полномасштабную атаку на нервную систему Драко. — Совместная подготовка к экзаменам. Очень полезный формат, Малфой. «Ты серьёзно. Ты сейчас это серьёзно говоришь.» Драко вскинулся: — Ты собираешься… заниматься с Дафной? — В том числе и учёбой. «В том числе?! А Лавгуд что? Просто светлый волос на рукаве?» — Нотт, у тебя очередь по алфавиту?! Кто следующий? Забини? — он уже не говорил, а рычал. Драко встал из-за стола, собирая свои книги. — Знаешь, ты вызываешь у меня физическое отвращение, — прошипел он с искренним чувством. Тео ответил: — Это потому, что ты не блондинка. «Ну вообще-то…» Драко застыл. «Нет. Стоп. Не думай об этом. Не анализируй. Просто уйди.» Он возвращался в башню старост широкими, хлёсткими шагами. Не шёл — резал воздух. Ощущение было такое, словно что-то раздирало его изнутри. И это было не похоже ни на гнев, ни на ревность, ни даже на тревогу. Это была злоба. Чистая, ледяная, разъедающая. Он не мог понять, чего именно хотел бы сейчас. Вернуться и кинуть в Нотта проклятие? Или напомнить Луне, с кем она имеет дело? Сжав пальцы вокруг рукояти палочки, он старался не думать. Не думать, как Тео смотрел на Луну. И как теперь он же, мурлыча, разговаривал с Дафной. Казалось, друг просто ставил галочки рядом с сердцами, не особо разбираясь, чьи они. «Лавгуд не заслужила такого.» Драко ощущал уродливое, липкое чувство ответственности. «Ты же не её хранитель, Малфой. Не её брат. Не её парень. Ни разу.» Но почему тогда всё внутри корёжилось? Почему тошнило от мерзкой, нарочитой сцены, которую разыграл Тео? Драко не знал, зачем он это делает. Но знал точно — не из симпатии к Дафне. Он толкнул дверь в гостиную, бросив взгляд на часы. Слишком рано для сна, слишком поздно для приличного разговора. Луна стояла в центре комнаты. В одной руке располагалась книжка, в другой — палочка, а напротив дрожала… белка. Вернее, ложка, которую она безуспешно пыталась превратить в белку. Белка-ложка подёргивалась в нервной судороге, словно переживала мини-кризис идентичности. Он шагнул ближе. Не сказал ни слова. Просто обнял. Крепко и без предупреждения. Словно вытаскивал себя и прятал в ней. Луна была маленькой, но горячей, как камень, нагретый солнцем. Её плечо под его ладонью казалось удивительно округлым, совсем не острое, каким казалось на первый взгляд. Она застыла, руки всё ещё сжимали палочку и книгу. Он не отпускал, и она не вырывалась. — Что случилось? — спросила она шёпотом. — Ничего не случилось. Не до конца, — ответил он.

☾☾☾

Тео подошёл к доске с расписанием экзаменов. После войны преподаватели смягчились: автоматические оценки стали раздавать всем, кто на занятиях мог связать хоть пару слов. Ожидаемо, Тео был освобождён от экзамена по древним рунам. Оставались: астрономия, арифмантика, трансфигурация и зелья. К зачёту по магловедению он даже не собирался готовиться. Он мог бы читать лекции вместо их уважаемого профессора, у которого путались понятия «компьютер» и «тостер». А от зачёта по ЗоТИ освободили всех. Министерство не хотело, чтобы восьмикурсники вспоминали, как именно защищались от тьмы, пока преподаватели прятались в Хогвартсе. Тео перевёл взгляд на фамилию Малфоя. И застыл. «Какого чёрта?» Лучший зельевар школы. И всё ещё в списке экзаменующихся. — Ну-ну, Нотт, — выдернул его из мыслей ленивый голос Забини. — Освобождён. Удивительно. Неужто профессор Феннер наконец получила, чего хотела? Тео не обернулся. — Если судить по оценке «Превосходно», то да, — устало ответил он. Именно так он обычно говорил, когда хотел кого-то ударить. — Смотрю, ты у профессора Блекриджа тоже получил автомат по магическому праву. Признайся, Блейз… тебе пришлось пойти на сделку с совестью? Или с брюками? Блейз кивнул, усмехаясь: — Ха, мило, но не прокатит. У старика Блекриджа нет ни совести, ни фантазии. Только уголовный магический кодекс, — он сделал паузу, прищурившись. — А вот Феннер… если бы ты не составил компанию этой одинокой женщине, то тебе бы не помогли никакие знания и старания в предмете. Она мстительная, это же очевидно. И не переносит тех, кто её игнорирует. Тео выдохнул сквозь нос. Медленно. — Хорошо, что ты точно не в её вкусе, — сухо ответил он. — Слишком много самомнения. Блейз подошёл ближе, вплотную. Его голос стал ниже: — Зато я не хожу с блёстками на мантии, — сказал он. — Вопрос не в них, а в том, что ты позволил кому-то их на себе оставить. Хотя, полагаю, Феннер не тот человек, кому легко ставить условия… особенно лёжа. «Ещё блёстки? Какого хрена? Где?!» Тео резко дёрнул плечом, пытаясь стряхнуть с себя невидимые его глазу липкие блёстки. Или чужую мысль. В этот момент к Блейзу подлетела одна из фанаток «Саги», источая восторг и слишком сладкие духи. — Блейзи-и, — пропела девица, плавно скользнув к нему и вцепившись в его локоть, словно специально ждала момента. — Спасибо за выходные. Я теперь точно сдам астрономию. Особенно после практики на Астрономической башне… в звёздной обстановке. Она захихикала, облизнув губы. Наверное, была убеждена, что сказала нечто гениальное. Тео с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. — Всегда рад помочь, — лениво протянул Забини, скользнув по ней взглядом. — Если хочешь, могу подготовить и к трансфигурации. У меня гибкий подход. Много практики. Очень… прикладной курс. Он усмехнулся, даже не пытаясь скрыть намёк. Тео отступил на шаг. Эти двое были как эхо — шумные и бессмысленные. Взгляд снова упал на список фамилий. Лавгуд, Л. Пять предметов. Ровно столько же, сколько у него. Но рядом с тремя уже стояли строчки: «Превосходно». Астрономия. Уход за магическими существами. Древние руны. Луна неплохо потрудилась. У неё осталось два экзамена — трансфигурация и зелья, и ещё два зачёта: чары и магловедение. «Ни одной просьбы о помощи.» Ни тени зависимости. Ни одной трещины, куда он мог бы проникнуть. Она училась в тишине и побеждала в одиночку. Как будто Тео был совершенно ненужной переменной. Огонь внутри болезненно шевельнулся, будто кто-то провёл острым по раскалённому. И исчез. Оставив за собой только пустоту. Блёстки. Чёрт бы их побрал. Он скривился и развернулся. У Тео оставалось ещё немного времени до конца обеденного перерыва. Нужно было переодеться. Стереть с себя всё лишнее. Всё, что делало его смешным в её глазах. Пусть даже она ни разу за этот день на него не посмотрела. В такие моменты Тео мысленно возвращался к Феннер. Не потому что скучал. Там не почему было скучать. Просто с ней всё было ясно. Она хотела внимания, а он — контроля. Всё честно. Занятия в этот день прошли довольно динамично. Преподаватели больше не давали материал, они рассказывали о том, что будет на экзаменах и отвечали на глупые вопросы. Поэтому к ужину Тео всё ещё был полон сил. И огня. «Огонь такой милый.» Сегодня голос звучал поистине сладко. Тео остановился около входа в Большой зал и размял шею. «Скажи что-нибудь, чего я не знаю.» Тео не ожидал услышать ответа. Когда-то давно он вёл целые разговоры с этим голосом, но стоило узнать, что это лишь часть его силы или, как Луна и Малфой это называли, семейного проклятия, то голос перестал поддерживать беседы. Видимо, всё держалось на богатой фантазии Тео. «Ты и сам не знаешь, чего ты хочешь. Но мы уже близко.» Тео почувствовал укол. «Мы? Кто мы?» Шёпот сместился из-за спины к его левому плечу: «Ещё какое-то время назад ты говорил за нас двоих, а потом перестал. Но мы ведь давно вместе, Тео. Пора уже перейти на новый уровень.» А вслух случайно повторил: — Кто?.. Он выдохнул через нос. Спокойно. Медленно. Почти равнодушно. Нет, он не поддался. Не вздрогнул. Только задержал дыхание на миг, оценивая: это угроза или воспоминание? Наверное, и то, и другое. Татуировка чуть запульсировала. Как будто тепло на секунду притянулось туда, и остыло. «Она здесь. Она сдерживает. Я всё ещё на месте.» Ничего страшного не произошло. Тео расправил плечи. Отпустил хватку на рукаве мантии. Пламя всё ещё было в нём. Но не несло боли. Это была чистейшая энергия. Из зала доносился аромат жареной тыквы и печёных яблок. Стол Рэйвенкло был ближе всех. И он знал, что она — там. Он позволил себе лёгкую ухмылку. Потом вошёл, как ни в чём не бывало. У него был ужин. У него была встреча с Дафной. У него было время. «Пока всё под контролем.» Тео сел за стол и посмотрел на еду, как на оскорбление. Из всего унылого ассортимента самым безвредным оказался отварной картофель. Он положил пару кусочков, делая одолжение собственному желудку. Слизеринцы, давно привыкшие к его брезгливости, даже не пытались что-то сказать. Молчание — лучший навык факультета. Особенно за столом. Но всё его внимание привлекала она. Луна сидела напротив. В стороне от толпы. Достаточно далеко, чтобы не слышать, как у него перехватывает дыхание. Но достаточно близко, чтобы сводить с ума. Она достала из сумки серебряное зеркальце. Ладонь накрыла его, слегка прижимая к сердцу. Или к его сердцу. Уже неважно. «Остановись, Луна.» Легко коснулась пальцем оправы, перед тем как открыть. Как будто проводила по губам. Тео знал, чьим. Он знал, кого она вызывала. И это убивало. «Нет, продолжай.» Когда её губы чуть дрогнули в улыбке, не ему, но из-за него, внутри что-то сорвалось. Не сердце. Нет, сердце давно сбилось с ритма. Скорее, это было похоже на спазм где-то ниже. Между рёбрами. «Она играет, Тео. Как мы любим.» Он опустил вилку. Еда вызывала отвращение. Слюна во рту горчила, как после Веритасерума. Тело напряглось: мышцы шеи, пальцы, сцепленные под столом. Ему казалось, что он вот-вот сорвётся с места. В нём было слишком много крови, слишком много жара. И весь этот жар стекал вниз. «Посмотри. Смотри на меня, Салазар тебя подери.» Зеркальце дрожало в её руках. Или, может, это ему только казалось. Потому что он чувствовал: внутри у него шторм. Настоящий. Волны били в грудную клетку изнутри. «Ты держишься ради неё. А она держит тебя на краю. Хорошая игра.» Он смотрел на её руку, держащую зеркало. И, казалось, видел собственное имя, написаное на её коже невидимыми чернилами, но проступившими от жара. «Если ты поднимешь взгляд, то я сорвусь.» Но Луна не смотрела. И от этого становилось только хуже. Потому что она знала, что он смотрит за двоих. Что он видит. Что он горит. Что сейчас, на глазах у всей школы, она доводит его до безумия одним лёгким прикосновением к стеклу. Тео дышал медленно. Глубоко. Так, как дышат перед срывом. «Ты горишь красиво. Жаль, она не прикасается. Только смотрит, как ты плавишься в отражении.» Всё тело Тео было в напряжении. Всё внимание — на ней. На её губах, которые слегка приоткрылись. На дыхании, которое едва заметно колыхало прядь волос. На изгибе ключицы, который так отчётливо проступал сквозь рубашку. На её полном равнодушии к собственной жестокости. Он сгорал. И она это знала. Это и было прикосновением. Это и была близость. Без пощады. Без кожи. Без права отвести взгляд. «Прекрати. Или доведи до конца. Но не оставляй меня в таком состоянии.» «Хочешь, я возьму всё на себя? Только дай знак.» Ни за что. Он резко встал, даже не зная, куда идёт. Просто подальше. От неё, от жара, от желания, от голоса в голове. Прочь, пока не разлетелся на куски. На улице было холодно. В меру сыро, в меру мрачно. Но Тео ощущал только одно — что, наконец, дышит. Жар уходил медленно. Неохотно. Словно в нём поселился собственный огонь, питаемый её молчанием. Её губами. Её равнодушием. Он засунул руки в карманы, опираясь спиной о каменную арку. Ветер не жалел — бил по лицу, по рукам, по вискам. Сначала раздражал. Потом вырезал остатки жара из его кожи. И только тогда Тео заметил, как подрагивают пальцы. Подушечки пальцев побелели. Он провёл ими по щеке и понял, что ничего не чувствует. «Холод против шторма. Почти честная игра.» Он закрыл глаза. Раз. Два. Три. Вдох. Медленно выдохнул. Сердце всё ещё билось так, будто его пытались вырвать из груди. «Забудь. Времени нет. Сцена уже назначена.» Он открыл глаза. Облизал губы. Протёр лицо холодной ладонью. Улыбка появилась не сразу. Сперва — тень, потом — привкус, затем — лёгкое движение уголков губ. Отрепетированное. Обольстительное. Совершенно лживое. «Теперь ты снова Тео Нотт. Вечер продолжается.» Он выпрямился, встряхнул плечи, поправил воротник. Ноги уже не дрожали. Лёд внутри стал щитом. Он направился к теплицам. Дафна должна была быть там. Наверняка в новой мантии, с припрятанным вином и массой недосказанностей, которые ей так хочется сделать делами. Он шёл туда не ради неё. И не ради себя. Дафна стояла к нему спиной и осторожно поливала лиану. Движения её были неторопливы, выверены, словно она не поливала, а гипнотизировала. Тео молча наблюдал. «Дирижёр местного ботанического ада. Прелестно.» Он облокотился на дверной косяк. Тень укрывала лицо. Тишина затянулась ровно настолько, чтобы плечи ведьмы начали неуверенно дёргаться, и только тогда он позволил себе шагнуть внутрь. Она вздрогнула, уронив каплю воды на свернувшийся в углу лист папоротника, и быстро обернулась. — Гринграсс, — голос вышел ровным, бархатным, с теплом, которого в нём не было. — У меня есть идея получше, чем забиваться в душную библиотеку. Он кивнул в сторону деревянных столов. — Как насчёт совместного занятия здесь? Дафна оглянулась. И сдержанно улыбнулась, пряча растерянность под вуалью лёгкой любезности. — Тео, в теплицах? Это… неожиданно. Он приблизился, не спеша. Давал ей время на переосмысление. «Или на фантазию. Пусть играет в то, во что хочет.» — Разве ты не говорила, что здесь твоё царство? Мне хотелось посмотреть, как ты превращаешь эти колючие заросли в произведение искусства. Её улыбка стала более искренней, и в глазах вспыхнул огонёк гордости. То, что было нужно. — Ну, если так… Могу провести небольшую экскурсию. — Был бы рад, — Тео чуть наклонил голову, позволяя глазам задержаться на её губах. Она кивнула. Так, как если бы его слова были самым логичным ответом в мире. В этот момент её пальцы невольно потянулись к ближайшему стеблю, как будто она искала опору в плотных зарослях. Жест почти детский, почти нервный. — Расскажешь, какие растения тебе особенно дороги? — спросил он, опираясь плечом на деревянную балку. Её глаза загорелись. Она быстро повернулась, смахивая волосы с лица, и указала на длинный, тёмно-зелёный стебель с мелкими пурпурными цветами. — Это — одно из моих любимых. Тенелист Грейвена. Очень редкое и сложное в выращивании. Сгибается к тому, кто испытывает горе. Я как-то нашла его в Запретном лесу. «О, драма. Как трогательно.» Он медленно поднёс руку к листу, не прикасаясь. Жест, как ласка, от которой отказываются в последний момент. — А это? — Тео кивнул на другое случайное растение. — Дай угадаю… твоё? Дафна засмеялась. Звонко. Будто хотела убедить саму себя, что это флирт, а не допрос с обаянием. — Нет, это Лонгботтома. Он любит собирать редкие виды, ему это даже удаётся, — она фыркнула, но тут же спохватилась. — Хотя, конечно, не все из них так капризны, как мои. Тео кивнул, позволяя себе чуть более долгий взгляд на её лице, замечая, как румянец медленно прокрадывается на её щёки. Внутри него шевельнулась тень удовлетворения. — Готов поспорить на всё золото Гринготса, что это твой цветок! — с жаром сказал он, небрежно оглядывая зелёные ряды. Дафна сама стала рассказывать обо всех растениях. И он, прищурившись, запоминал её ответы, делая для себя мысленные пометки. Похоже, его план начал обретать форму. Когда тяжёлая дверь теплицы со скрипом приоткрылась и в помещение вошёл взлохмаченный, но чересчур решительный гриффиндорец, Тео даже не удивился. Он знал, что Лонгботтом появится. Всё, что вызывало у того трепет, будь то растения или девицы, он охранял с ревностью старой домработницы. Тео усмехнулся, едва заметно, лениво. — О, Лонгботтом, — его голос был таким же липким, как цветочный мёд, и столь же фальшиво-сладким. — Похоже, тебе не терпелось присоединиться к нашей экскурсии. Он медленно положил ладонь на спину Дафны, ближе к лопаткам. Скользнул пальцами чуть ниже — ровно настолько, чтобы это нельзя было расценить как неприличие. Затем наклонился к её уху, и отчётливо для всех присутствующих прошептал: — Как жаль. Ещё чуть-чуть — и я бы захотел тебя прямо здесь. Дафна вздрогнула. Резко обернулась, распахнув глаза, но он уже мягко подтолкнул её вперёд, заставляя выйти первой. Контроль в каждой детали. — До встречи, Лонгботтом, — бросил он через плечо с вежливостью ядовитой змеи. Улыбка на его лице могла бы сойти за дружескую… если бы не взгляд, полный хищной насмешки. Пальцы соскользнули с её спины только тогда, когда они оказались вне поля зрения гриффиндорца. Механическое движение, как если бы отряхивал руку. Они шли молча под слабым морозным ветром. Дафна находилась чуть ближе, чем он хотел бы. Он слышал её дыхание. Чувствовал запах — мята, сладкая пыльца и что-то влажное, неприятное. «Слишком приторно. Слишком просто.» На лестнице она заговорила: — Тогда в библиотеке? Он замедлил шаг. Нахмурился. Повернул к ней голову, словно впервые заметил, кто рядом. — Что? — Трансфигурация. Экзамен, — она улыбнулась. Неловко. Но с какой-то надеждой. Как будто это было продолжение свидания. «Точно. Учёба. Какая прелесть.» Тео заставил себя изогнуть губы в обаятельной улыбке. — Ну… пойдём, — проговорил он, будто соглашался на благотворительный вечер с жабами. В библиотеке было душно и шумно. Каждый стол кем-то занят, и каждый взгляд — лишний. Особенно рядом с Дафной, которая всё ещё смотрела на него, как на загадку. Он сел за стол, лениво развалившись. Но с точным расчётом — так, чтобы видеть вход. Если появится Луна… Если. Он всё равно не знал, что скажет. «Гринграсс случайно тут»? «Помоги, спасай»? Или молча уйдёт? Дафна наклонилась ближе, шепча над пергаментом. Он чувствовал, как тепло её кожи цепляется за пространство между ними. Тео пытался фокусироваться на тексте. Но слова прыгали, а Гринграсс дышала слишком близко. «Ты дышишь, как будто я тебя возбуждаю. Остановись.» — А давай повторим анимагию? — неожиданно подала она голос. — Назови мне пять… — Только не это, — резко оборвал Тео. Она замерла. — Почему? — уже обиженно спросила ведьма. Он закрыл глаза и сжал челюсть. — Забей. Выбери другую тему. Особенно после той идиотской шутки Малфоя. Тео притих. Перевёл взгляд на окно, где за стеклом в темноте колыхались верхушки деревьев. Мысли сбивались, отказывались подчиняться. Как и всё в последние дни. «Кем бы я был, если бы мог стать зверем?» Не по воле заклятия. Не по чьей-то глупой шутке. Если убрать всё лишнее: контроль, маски, фамилию… что осталось бы? Вряд ли пёс. Вряд ли волк. «Я слишком умён и хитёр, чтобы быть собакой.» Что-то из теней. Что-то с когтями и с улыбкой. «Лис?» Мысль пришла тихо, почти игриво. Скользнула в сознание, как золотистый хвост на краю поля зрения. Лис с хитрым взглядом и привычкой ускользать в нужный момент. Они всегда выбираются. Даже если их ловят на капканы — они улыбаются и уходят. Он вдруг понял, что Дафна всё ещё смотрела. Ожидала ответа, хоть и не знала, на какой вопрос. Тео медленно повернулся к ней, уголки губ едва заметно дрогнули: — Лис, — прошептал он. — Что? — переспросила она. Он наклонился вперёд, облокотившись на стол. Лёгкая ухмылка — полушутка, полупредупреждение. — Если уж выбирать форму. Я был бы лисом. Она засмеялась, чуть сбитая с толку. Он не смеялся. Лису никто не зовёт домашним животным. Их боятся. Их хотят приручить. Иногда одновременно. Он вернулся к книге, стряхивая с пальцев это внезапное признание. Но внутри что-то отозвалось. Где-то глубоко, где хвостов внутри больше, чем мыслей, — один из них довольно взмахнул. Гринграсс сдвинулась ближе. Так, что рука коснулась его запястья. Кожа вспыхнула, как от ожога. По телу прошла дрожь. Не от удовольствия, а от раздражения. — Ты знаешь… Мне кажется, Драко совсем замкнулся, — в полголоса сказала она. Заботливо. По-домашнему. Почти настолько, чтобы захотелось сбежать. «Конечно. Давай, Дафна. Скажи ещё что-нибудь личное. Лучше — громче. Лучше — на всю библиотеку.» — Он всегда был таким, — отрезал Тео, глядя в текст, как будто там был выход. Её колено прижалось к его бедру. Неосторожно и неправильно. Он отодвинулся, даже не скрывая этого. Медленно. Холодно. Так, как отодвигаются от чего-то ненужного, но ещё не готового к утилизации. С презрительной вежливостью. — Но ты ведь с ним общаешься… — продолжила она. — Может, Астория могла бы зайти к нему? Она спрашивала… Тео резко захлопнул обложку учебника. — Дафна, ты отвлекаешь. У меня нет времени заниматься чужими интригами. И нет времени ни на её слащавый голос, ни на эту навязчивую мягкость, в которой пряталась обида, как мышь под полом. Гринграсс не была похожа на вызов. Или на дыхание на коже. И уж тем более на Лавгуд. Она была скучным школьным предметом. Тем, который не выбираешь, а просто тянешь, пока не подойдёт к концу семестр. «Хватит. Хватит играть в то, чего не хочешь.» Он встал, не объяснив. Не извинившись. Просто ушёл. Казалось, даже воздух в библиотеке вздохнул с облегчением. И лишь когда оказался за углом, обернулся на случай, если другая смотрела. Но её не было. Тео шёл в подземелья. Его мысли цеплялись за пыль на подоконниках, лестницу, которую пришлось долго ждать, и головную боль, что отдавала в висок. Он провёл ладонью по затылку. Всё в нём было сбито, напряжено, выжжено изнутри. И всё же, были дела. Незавершённые. Личные. «Ты попытался забрать мою Луну. А я заберу твою репутацию. Или твой рассудок. Что получится первым.» Потому что теперь очередь была за Тео. Авторские заметки: 🎧«Bad Guy» — Falling In Reverse I'm a loner, I'm an addict I'm so goddamn problematic I'm the bad guy, I'm a loser I'm a psycho, believe the rumors I got bad thoughts, I got bad vibes I don't act right, it's nice to meet you (Я одиночка, я зависимый, Я чертовски проблемный. Я — плохой парень, я неудачник, Я псих, верь слухам. У меня дурные мысли, дурная аура, Я веду себя неправильно — приятно познакомиться.) Холодный контроль, демонстративный флирт как инструмент, раздражение от чужой близости и постоянная мысль о Луне как о единственной точке, где всё по-настоящему. Тео тут не «плохой мальчик ради эффекта» — он человек, который делает мерзко и точно знает, что делает мерзко, потому что иначе не умеет.

☾☾☾

С вечеринки прошло два дня. Два странных тихих дня, будто мир стал ходить мягче, чтобы не спугнуть мысли. Она не разговаривала с Джинни. Не отвечала Невиллу. Не потому что злилась. Скорее, потому что внутри неё что-то помутнело и разлилось по краям, как чернила. Трудно было различить, где начинается неловкость, а где — печаль. За него. За себя. За то, что между ними вдруг встряло нечто, чего не должно было быть. «Возможно, он просто запутался… Люди часто путают свет с любовью.» Луна медленно поглаживала обложку учебника, не открывая его. Всё произошедшее не было посягательством. Нет. Это было… порывом. Ошибкой. Той, что совершают, когда радость бьёт в виски, а алкоголь стирает границы. Но даже если это и ошибка, то её нельзя было повторять. Она посмотрела на лампу. Свет от неё дрожал, как будто дышал. Не то вместе с ней, не то вместо неё. Луна пыталась не думать. Думать вообще было больно. Мысли вспыхивали, едва она прикасалась к ним. Поэтому она цеплялась за рутину: экзамены, рисование, дневник, зеркальце, перо — всё, что можно было контролировать. Сегодня она сидела в гостиной, окружённая учебниками. На коленях лежал французский самоучитель, пахнущий типографской краской и морем, по неведомой причине. Учить язык хотелось больше всего. Что-то было в этих словах. Они звучали так далеко, ласково… А может быть дело было в том, что этот язык был ключом к сердцу Тео? Но открывать книгу Луна не решалась. Драко сидел напротив. И она не хотела… смущать. Поэтому просто сидела. И думала, можно ли сосредоточиться на чём-то, когда в голове, казалось, играла чужая музыка. Сбивчивая. Фальшивая. И невозможная. — Лавгуд, — рассёк тишину ленивый голос Драко. — Если ты осваиваешь материал, глядя на корешок книги, не принимай мою реакцию за недоверие. Это всего лишь элементарная зависть. Она закрыла глаза. Он был, как всегда, точен. И немного язвителен. — Я не могу сосредоточиться, — призналась она. — Мысли… не хотят слушаться. Они всё время разлетаются. Как птицы в грозу. Драко отложил книгу. И просто смотрел. «Он ждёт, что я выложу всё сама?» — Может, займёмся твоим сильным предметом? — сказал он чуть хрипло. — Замалчиванием катастроф. Она не сразу поняла. — Что? — Тео, — бросил он. — Мистер «я ношу чужие блёстки». Если ты, конечно, не знала его новый титул. Луна уставилась в обложку учебника. Слова Драко оставили ожог. Внутри стало тише. Но не легче. — Он ничего мне не сделал, — тихо сказала она. — Просто… проводил меня до башни. В субботу. «Уложил спать и затем исчез.» Её пальцы лениво скользнули по тиснёным буквам. Будто прикосновение к ним могло заставить мысли собраться в кучу. «Зачем я трачу силы на то, что не звучит во мне?» Она буквально слышала внутренний отклик на вопрос, прозвучавший в голове: «Если душа хочет французский… зачем мучить её зельями?» — Мне просто стало тяжело, — пробормотала Луна, не поднимая взгляда. Пальцы коснулись следующей книги и тут же отдёрнулись. Как от чего-то, что уже не принадлежало ей. — Но это не его вина, — добавила она. Драко приподнял бровь. Презрение у него всегда казалось немного театральным, словно он нарочно подчёркивал своё недоверие. Но взгляд был внимательный. — С чего бы это тебе стало тяжело, если не из-за него? Луна на мгновение задержала дыхание. Паузу хотелось растянуть, как жевательную конфету, чтобы она затрещала и порвалась. — Один человек… — начала она, собирая слова медленно, как рассыпанные ягоды. — Один человек решил, что я чувствую к нему больше, чем есть на самом деле. Она пожала плечами, слишком резко, чтобы это было безразличием. — Он попытался… приблизиться. А я… я не была готова. Драко прищурился, и этого оказалось достаточно. Он понял. — Лонгботтом? — ответ короткий, как укол. Ответа он не ждал. Тут же усмехнулся, коротко и устало. — Идиот. Впрочем, у него талант к саморазрушению. Как и у некоторых других. Луна опустила глаза и начала поспешно складывать книги в аккуратную стопку, будто порядок снаружи мог отогнать сумбур внутри. — Я ушла. А потом… встретила Тео. — Она замерла, глядя в одну точку. — Он ничего не спрашивал. Это… помогло. Она заметила, как Драко чуть дёрнул уголком рта. — Помогло? — переспросил он. — Странно. Он же как раз тот, кто обычно ломает, а не чинит. — Иногда пламя не сжигает, — прошептала она, едва слышно. — Оно подсвечивает дорогу. Я не прошу тебя понять всё это. Но прошу… Не осуждай. Он провёл рукой по лицу и чуть потёр виски, как будто слова Луны стали лишним весом на его плечах. — Я не осуждаю. Я… — Драко запнулся, нахмурился, и голос стал неожиданно резким: — Просто не люблю, когда люди, которым я доверяю, лгут сами себе. Она чуть улыбнулась. — Я не лгу. Просто не всегда говорю вслух. — Голос стал тише. «Некоторые чувства, как снежинки: тронешь, и они растают.» Драко покачал головой. Но не от негодования. Скорее, от бессилия. — Ты не понимаешь, — выдохнул он. — Я не могу стоять в тени, когда несправедливость касается… Он осёкся. Луна придвинулась ближе к краю дивана. — Ты — не тень, Драко, — мягко сказала она. — Ты — мой друг. А это значит: я слышу тебя. Даже когда ты не говоришь. Он закрыл глаза на мгновение. Слова оказались теплее, чем он был готов принять. Затем резко потянулся за учебником и открыл его наугад. — Тогда, друг мой, — процедил он, — будь добра… сделай вид, что мы учимся. Мне нужно хотя бы притвориться, что я не завалю экзамены. Луна сдалась. Учебник раскрылся под её пальцами на середине, где страницы были особенно зачитанными. Она упрямо вглядывалась в строчки: рецепты зелий, дозировки, правила… Но буквы дрожали, сливаясь в сероватое марево. В голове всё плыло, мысли вязли, скользили, исчезали. Время тянулось, будто разогретый мёд, пока наконец не подошло время обеда. У самого входа в Большой зал её под руку подхватила Джинни. — Вот ты где! — воскликнула она с привычной искрой в голосе. — Сядешь с нами? Луна на миг замерла. Собирала себя по кусочкам. Взгляд, дыхание, ответ. Сердце отказывалось идти туда, где звучал смех и что-то требовало реакции, но в голосе Джинни было что-то неоспоримое. Лёгкость. Обволакивающее тепло. Как шерстяной шарф, который накидывают тебе на плечи без разрешения. «Если я откажусь, Джинни всё равно будет рядом. Она — звезда, чей свет так просто не выключить.» Луна лишь кивнула и позволила себя увлечь. Шум и суета вокруг казались слишком громкими. Весь мир играл на слишком высокой ноте, которую она не могла отстроить в своём внутреннем инструменте. За столом Гриффиндора уже сидел Невилл. Он опустил голову, заметив их. Она села рядом. Осторожно, словно от этого зависело равновесие всего помещения. Невилл молчал, и его молчание несло в себе вес. Не тишину, а густую, сдерживаемую тяжесть. Джинни активно начала рассказывать что-то о мётлах, Филче, и о том, кого точно отправят на пересдачу. Луна слышала её слова, но они проходили мимо, не задерживаясь в её сознании. Её внимание всё больше притягивало то, что творилось рядом. Невилл взял два ломтика хлеба. Дрожащей рукой зачерпнул суп ложкой и стал намазывать его как масло. Медленно, с трудом. Его руки не слушались. Как если бы он смотрел на них со стороны, через плотную завесу. «Он ест так, словно ему нужно убедить себя, что он — человек.» Луна не выдержала. — Невилл? — её голос был тихим, осторожным. Она боялась потревожить что-то хрупкое внутри него. Он вздрогнул, будто вернулся из далёкого сна. Его глаза на мгновение встретились с её, и она увидела там странный блеск, не свойственный ему. — Всё в порядке, — выдохнул Невилл, но его голос прозвучал неровным эхом в несуществующей пустоте. — Ты уверен? — спросила Луна, пытаясь уловить хоть каплю того, что скрывалось под этой маской. — Ты сегодня какой-то другой… — Просто экзамены, — поспешил он ответить, но слова не ложились на место. — Всё кажется шумным и слишком быстрым… а потом вдруг замедляется. Он провёл рукой в воздухе, разгоняя невидимый вихрь. — Ты не чувствуешь это? Воздух вибрирует… «Похоже, сегодня ты чувствуешь куда больше, чем я.» Но вместо слов Луна покачала головой, не понимая, о чём он говорит. Джинни, заметив её взгляд, прикусила губу и молча продолжила наблюдать за происходящим. Внезапно Невилл поднялся. — Мне нужно в теплицы, — проговорил он, голос был напряжённым. — Забыл кое-что… чихотник нельзя оставлять без света. — Сейчас? — удивлённо спросила Джинни, — Ты уже проверял освещение! А обед? Но он не ответил. Просто ушёл. Слишком быстро, увлекаемый наружу какой-то тревожной силой. За ним остался только вихрь воздуха и странное, колючее молчание. Луна осталась сидеть, наблюдая за пустым местом, которое он только что занимал. Внутри что-то тихо звякнуло — тонкий, почти незаметный сигнал тревоги. Она вздохнула и подняла ложку к губам. Суп был слишком солёным. Или просто обострился вкус. Внезапно Джинни тихо наклонилась к ней. — Я знаю, что произошло, — прошептала она, взгляд её стал мягким и понимающим, — Невиллу было невероятно тяжело эти два дня. Он… он борется с этим, правда. Я видела, как он старается. Ты не одна. Сердце чуть смягчилось, и в этом молчании наконец прозвучало хоть какое-то утешение. — Спасибо, Джинни, — прошептала Луна, слегка улыбнувшись. — Я просто… не знаю, как с этим справиться. Но он точно сможет. Джинни кивнула, с улыбкой, в которой было больше света, чем в Большом зале. — Он сильный. И ты тоже. Луна вздохнула, наконец сосредоточившись на еде. Она съела пару ложек, потом медленно встала. — Пожалуй, мне пора, — сказала она извиняющимся тоном. — Экзамены… они ждут. — Если что, я рядом, — отозвалась Джинни. Луна кивнула в ответ и направилась к выходу. Её шаги были тихими, но в душе закралось ощущение, что на этом пути она не одна. «Когда кто-то идёт рядом, даже в мыслях, идти легче.» В гостиной было тихо. За окнами постепенно сгущались сумерки, и небо размывалось акварельными разводами лилового и серого. Луна сидела на диване, освещённом золотым светом камина. Перед ней лежал учебник по французскому, страницы были аккуратно раскрыты, а на полях её тонким почерком были выведены слова: Souvenir, lumière, liberté. Она прочла вслух: — Le souvenir est une lanterne dans la nuit. Её отвлёк стук в стекло. Лёгкий, как коготки паука. Луна подняла взгляд. За окном сидела сова. Чёрная, напоминающая прореху в небе. А в её клюве — письмо, запечатанное знаком, который слегка мерцал. Она открыла окно, и холодный ветер тронул её волосы. Сова молча вложила письмо в её руки и сразу же исчезла, будто её не было. Луна опустилась обратно на диван, развернула пергамент. Почерк был угловатый, небрежный, написанный в спешке: Такие вещи не обсуждают в письмах. Хогсмид. В субботу. Ты знаешь, где. Внизу — глаз, нарисованный чернилами. Он моргнул. Луна не вздрогнула. Она лишь склонила голову, задумчиво рассматривая рисунок, он казался живым существом, которое она встречала раньше. «Он следит за мной?» Она положила письмо рядом с учебником и снова принялась читать: — Liberté, égalité… — пробормотала она, проводя пальцем по строчке. Дверь распахнулась с лёгким скрипом, и в комнату вошёл Драко. У него был тот вид, который он обычно принимал после практики со Слагхорном или после получасового общения с Блейзом: усталый, раздражённый и всё ещё по-своему красивый. Он подошёл ближе, бросил взгляд на стол и замер. — Это что? — резко спросил он. Луна посмотрела на него, потом — на письмо. — Приглашение от Чернильщика. Он сорвался в одно движение: схватил письмо, пробежался глазами по строкам. Тихо, но отрывисто выругался. — Мерлин, всё отменяется. Ты не идёшь. Она чуть склонила голову, голос остался ровным: — Почему? Драко отшвырнул письмо обратно, как будто оно обожгло ему пальцы. В его лице была злость, резкая, яркая, паническая. — Потому что Тео идиот, который полез в самые тёмные дела, какие только можно. Потому что этот… — Он ткнул пальцем в моргнувший глаз, — забрал у него последнее воспоминание о матери. А теперь ещё и тебя туда тянет? Луна медленно отложила книгу. В голосе её не было страха, только странное, лёгкое сомнение: — А если… Тео не выбирал, что отдать? Драко замолчал. Он смотрел на неё с прищуром, но в глазах промелькнуло что-то болезненное. Он прошёлся по комнате, словно не знал, куда деть руки. — Это всё равно глупость, — пробормотал он. — Не лезь в это. Это не твоё. — Но если я могу вернуть, что у него отняли… — мягко сказала Луна, — если я смогу это выкупить или обменять… Разве ты бы не сделал то же самое, Драко? Он остановился, спиной к ней. Плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. — Я бы убил за это, — сказал он негромко. — Но не дал бы туда лезть… тебе. Драко обернулся. В его голосе впервые за долгое время не было насмешки. Только злость, направленная не на неё. — Я пойду с тобой. Луна подняла взгляд. — Если я приду не одна, то всё может сорваться. Чернильщик не любит, когда играют не по его правилам. — А мне плевать, — отрезал Драко. — Если Тео сам не может позаботиться о том, что для него свято, значит, придётся нам. «Мы. Когда он успел объединить нас?» Драко только успел рухнуть на диван и открыть страницу учебника, как раздался резкий, почти настойчивый стук. Он замер, приподняв бровь. — Ты кого-то ждала? — Нет, — Луна подняла голову, в её голосе прозвучало лёгкое удивление. Её охватил лёгкий холодок. Драко отложил учебник. Пальцы моментально сжали палочку. Он поднялся, подошёл к двери, и открыл. В комнату буквально влетела Джинни. — С Невиллом что-то не так! — выдохнула она, не поприветствовав, не извинившись. — Он… он совсем не в себе! Драко рефлекторно отступил, захлопнул дверь за ней, и обернулся, бросив на Луну ошеломлённый взгляд. Луна мгновенно поднялась. Она сохраняла спокойное лицо, но тревога в ней горела, как зимняя звезда — холодно и ярко. — Что с ним? — тихо спросила она. — Я думала, что он просто устал, — заговорила Джинни быстро, всхлипывая между словами, как будто боялась не успеть. — На обеде он пошёл в теплицу. Но вышел другим. Шатался, говорил… бессвязно. Вспоминал битву. Кричал, что убил Нагайну. Что подвёл Орден. Что люди умерли из-за него. А потом… сбежал обратно. Я не могу до него достучаться. Он — не здесь. Он будто снова там. В прошлом. Драко коротко и зло выругался. Он рванул в комнату. За дверью загремело. Что-то звякнуло, что-то покатилось по полу, глухо ударившись о стену. Через мгновение он вышел с тремя флаконами в руках. Он сунул зелья Джинни в руки. — Это — базовое. Влей ему. Все три. Не давай прикасаться ни к растениям, ни к почве. Ни к чему. Слышишь? — Что это? — Джинни уставилась на флаконы, не скрывая подозрительности. — Тебе не нужно знать, — жёстко отрезал он. — Это сработает. Она чуть замялась, но в глазах мелькнула тревога, победившая гордость. Она резко кивнула, по-боевому, и выскользнула из комнаты, прижав зелья к груди. Как только за ней закрылась дверь, Луна уже взяла мантию и шагнула вперёд: — Я тоже пойду… — Нет, — Драко схватил её за локоть. — Останься. Мне нужно кое-что прояснить. Она замерла. Глядела на него настороженно. Он держал её взгляд слишком долго, почти испытующе. А потом медленно, с ядом в голосе, произнёс: — А теперь тебе стало тяжело, из-за того, что это его вина? Луна вздрогнула. Слова ударили как ледяная вода. — Что? — Тео. Твой блистательный герой, — Драко усмехнулся криво. — Он решил, что знает, как будет лучше. Для тебя. И, как всегда, сделал по-своему. С зельями, за которые в Азкабан отправляют. Сколько он их использовал — понятия не имею. Что-то в груди сжалось. Свилось в кольцо, как испуганная змея. «Нет. Нет. Он бы… он не стал.» — Ты уверен? — Более чем, — кивнул он. — Очевидно, что они на растениях Лонгботтома. Луна попыталась вздохнуть, но не получалось. — Это могло быть что-то другое. Ядовитые растения… — Эти затуманивающие разум зелья, — перебил Драко, уже без злости, — для подобного эффекта их нужно смешивать в точной пропорции, учитывать их совместимость между собой, при какой температуре и влажности их можно использовать. Если ошибиться, то начнутся сильные галлюцинации, судороги. Или слом. И Нотт не ошибся. Ни на каплю. Он не смотрел на неё. Только говорил. Отсекая каждое слово, как лишнюю ткань. Без эмоций, но с заметной и глубокой усталостью. Луна сделала шаг назад. Ей хотелось отгородиться от сказанного. От него. От Тео. — Что именно он мог использовать? — прошептала она, боясь услышать ответ. Драко закрыл глаза и глубоко вдохнул. Было заметно, как он сдерживает себя. — Я распознал два. Первое — Эхо Прошлого. Тянет из тебя воспоминания, вытягивает всё до костей. Ты не просто вспоминаешь — ты живёшь в них. Снова. До судорог. Луна дёрнулась. — А второе? — вырвалось у неё. — Пыль Цветения Снахуса, — голос Драко стал холодным, как лезвие. — Туманящая дрянь. Её можно распылить в помещении или нанести на те же цветы. Человек чувствует эйфорию. Думает, что цветы его понимают. Привязывается. А потом — откат. И он идёт за новой дозой, потому что без неё всё кажется пустым. Она закрыла лицо руками. Мир качнулся. «Это был Тео? Он мог?..» — Ты что-нибудь заметила за обедом? — резко спросил Драко. — Подумай. Вспомни. Она вспоминала. Голос Невилла. Его неестественное поведение. Как он улыбался ей, как будто через неё смотрел куда-то далеко. — Да… — Луна убрала руки от лица, но глаза оставила закрытыми. — Он что-то говорил про то, что время бежит быстро, а потом — медленно… Как будто всё размыто. Драко резко выдохнул, со злостью, но это была злость из беспомощности: — У Нотта была смесь Кориан. Она искажает восприятие времени. Тебе кажется, будто ты живёшь в водовороте. Или в вечности. Это… опасно. Луна, как статуя, застыла на месте. Потом медленно произнесла: — И ты всё это знаешь, — прошептала она наконец. Каждое слово царапало горло. — А Тео… он хранит это? Драко посмотрел на неё как на ребёнка, который только что увидел, что мир не такой добрый, каким казался. — Он ещё и принимал это, Лавгуд, — усмехнулся он глухо, без радости. — Думаешь, его вечные бессонницы начались от тоски? И тогда обрушилось. Всё. Внутри что-то треснуло. Перед глазами всплыло воспоминание о том, как Тео смотрел на неё той ночью. Его забота и нежность. Тихий голос. Как он гладил её волосы, рассказывал о чарах в зеркале. И он видел. Видел, как она убегает, сгоревшая от стыда. Видел, как Невилл догоняет. Слышал извинения. И ничего не сказал. «Он просто… дождался, чтобы отомстить?» — Лавгуд? — Драко подошёл ближе. Его голос был тише обычного. — Посмотри на меня. Слёзы жгли глаза, но так и не пролились. Ноги отказались её держать, и Луна села на пол. Рука прикрыла рот, будто можно было сдержать мир, который рушился внутри неё. — Это не он, — сказала она глухо. — Это… не Тео. Она не просто говорила, она спорила с чем-то в себе. С памятью. С доверием. С той частью, что всё ещё держалась за него. Драко молчал. Просто ждал. — Я видела его. Настоящего, — продолжила она, глядя в одну точку. Внутренний голос говорил с ней через пустоту. — Он ведь не может смотреть, как кто-то страдает. Даже если делает вид, что ему всё равно. — Ты хочешь его оправдать? — Нет, — Луна подняла голову. В тоне было что-то странное: смесь ужаса и решимости. — Я хочу его спасти. Драко отступил на шаг. То ли от удивления, то ли от неё самой. — Нам нужно рассказать Тео… про кицунэ, — сказала она с решимостью в голосе. — Мы не можем больше ждать. «Я всё ещё чувствую, как он смотрел на меня той ночью. Как будто я — его спасение. А теперь… я должна стать им на самом деле.»