Глава 6: Навести мосты

      В понедельник утром Гермиона проснулась и спустилась вниз — Малфоя перед лавкой не было. Чтобы убедиться, что он не появится в тот момент, когда она выйдет в банк, она подождала десять минут. Когда он так и не пришёл, Гермиона с облегчением вздохнула и достала из сейфа выручку за прошедшую неделю. За последнюю неделю она замечала, как он всё больше раздражается, и прекрасно понимала, что вчерашний его ранний уход связан именно с этим. Её молчание злило его, но она просто не знала, как научиться говорить снова — после стольких лет тишины.       Присутствие Малфоя всю неделю было для неё источником напряжения, но, возвращаясь к своей привычной утренней рутине, Гермиона почувствовала, как часть тревоги отступает. Выйдя из бакалейной лавки и направляясь домой, она почти вернулась в привычное состояние.       Так было, пока она не свернула за угол и не увидела Малфоя, стоящего у входа в книжную лавку.       — Привет, Грейнджер, — сказал он, когда она подошла и поставила пакеты, чтобы открыть дверь.       — Малфой, — отозвалась она, открывая лавку ключом.       Он посмотрел на неё тем же любопытным взглядом, что и на прошлой неделе, когда она отпирала дверь.       — Тебе нужна помощь? — спросил он, когда Гермиона начала собирать пакеты с продуктами.       Гермиона чуть замялась, прежде чем тихо ответить:       — Нет. Я справлюсь. Спасибо.       Он вошёл в лавку следом, но, в отличие от прошлой недели, не стал подниматься за ней наверх. Гермиона, желая отсрочить предстоящий, без сомнения, неловкий визит, убирала покупки медленнее, чем обычно.       Часть её надеялась, что, когда она спустится через сорок минут, Малфой устанет ждать и просто уйдёт. Но удача снова была не на её стороне — он всё ещё стоял у прилавка, привалившись к нему спиной.       Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, и они несколько минут молча стояли рядом друг с другом.       Гермиона наконец обрела голос и сказала:       — Я не думала, что ты сегодня придёшь.       Малфой усмехнулся и сказал:       — Да, ну, таков был изначальный план. Однако ты почти не разговаривала со мной всю неделю, а весь смысл этих ухаживаний — узнать друг друга получше.       От его резкого тона у Гермионы сжалось горло. Она опустила глаза, чтобы избежать его взгляда. Слова будто застряли внутри — она знала, что хочет сказать, но не могла заставить себя выговорить.       — Что с тобой, Грейнджер? — раздражённо спросил Малфой. — Я помню времена, когда тебя невозможно было заставить замолчать.       — Я просто… больше ни с кем особо не разговариваю, — нервно ответила она, заставляя себя снова поднять на него взгляд.       Он аристократично изогнул бровь и сухо ответил:       — Очевидно. Когда в последний раз ты разговаривала с кем-то, кроме покупателей?       Гермиона пожала плечами — она не могла вспомнить, когда в последний раз вела настоящий разговор с другим человеком.       — Я разговариваю с Живоглотом, — тихо сказала она, не глядя прямо на Малфоя.       — Кот не в счёт, Грейнджер, — строго ответил он. Затем вздохнул и спросил:       — Ты правда ни с кем не говорила четыре года?       Гермиона опустила глаза и промолчала. Её тишина сказала за неё всё. Последние четыре года были мучительно одинокими. Иногда отсутствие человеческого общения сводило её с ума. Чтобы не сорваться, она часто говорила с Живоглотом — а ещё бесконечно прокручивала в голове разговоры с людьми из прошлого.       — Чёрт возьми, ты ведь и правда ни с кем не разговаривала, да? — сказал он почти с неверием. Потом снова вздохнул:       — Ну, нравится тебе это или нет, но я теперь здесь… так что говори, Грейнджер.       Она подняла на него глаза — и поняла, что он не издевается. Его манера говорить с ней не была ни нежной, ни доброй, но и не жестокой. Малфой был человеком разного склада, но не идиотом. Он сосредоточился на её молчании и пытался найти решение.       — Ч-что ты хочешь, чтобы я сказала? — запинаясь, произнесла Гермиона.       От её вопроса у Малфоя чуть не вылезли глаза из орбит.       — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, о чём говорить? — спросил он с недоверием.       Гермиона сглотнула, пожала плечами и тихо сказала:       — Я просто не знаю, о чём говорить… особенно с тобой.       Через некоторое время Малфой поднял книгу, которую читал, и спросил:       — Ты читала эту книгу?       — Да, — ответила она.       — И? Что ты о ней думаешь? — спросил он, недовольный её краткостью.       — Мне нравится Хоббит, но, думаю, остальные книги Толкина мне нравятся больше. Они как бы продолжают историю, начатую в Хоббите. Трилогия, где речь идёт о походе, чтобы уничтожить Кольцо Всевластья. — Она нервно сглотнула и добавила, заставив себя задать вопрос: — А тебе как?       — Я был приятно удивлён. Никогда раньше не читал ничего, написанного магглом. Его представление о магии хоть и далёко от реальности, но любопытное. Я никогда не задумывался, как маггл может воспринимать магию — что он думает о том, какой она должна быть и на что способна. — Задумчиво ответил он.       Когда-то Гермиона могла часами говорить о книгах, но обнаружила, что больше не может. Её должно было восхищать то, что Малфой читает маггловскую книгу и даже получает от этого удовольствие. Но вместо этого она почувствовала, как к ней снова подкрадывается привычное онемение, то самое, что всегда приходило, когда становилось слишком тяжело.       Впервые оно настигло её, когда её пытали, а потом — в день, когда умер Рон. В месяцы после войны она теряла счёт времени: часы, а порой и целые дни просто выпадали из памяти. С годами ей стало легче, но она всё ещё иногда замыкалась в себе, когда слишком много думала о Роне или о времени, проведённом в Малфой-мэноре с Беллатрисой.       Она прочитала об этом вскоре после изгнания, и во всех книгах говорилось, что это можно вылечить с помощью терапии, а в некоторых, более тяжёлых случаях, – медикаментозно. Но Гермиона так и не обратилась за помощью: пришлось бы слишком много врать, чтобы попасть к маггловскому психотерапевту. Она ведь не могла просто сказать, что она ведьма, прошедшая войну, которую пытали и на глазах у которой погибли почти все друзья. Если бы она сказала это, её бы упекли в психиатрическую клинику, не успела бы она и глазом моргнуть.       Гермиона услышала, как Малфой произносит ее имя, пытаясь привлечь ее внимание.       — Грейнджер! — раздражённо сказал он и щёлкнул пальцами у неё перед лицом.       Она моргнула, прогоняя тяжёлые воспоминания и подавляя нахлынувшие эмоции, грозившие захлестнуть её с головой. Вместо этого сосредоточилась на лице Малфоя. Он выглядел раздражённым. И она его не винила — разговаривать с ней, наверное, действительно было пыткой.       — П-прости, — выдавила она. — Иногда… такое случается.       Брови Малфоя сдвинулись, и он спросил несколько растерянно:       — Что иногда случается?       — Я… иногда цепенею и теряю счёт времени, — тихо ответила она. — Началось это ещё во время войны и продолжилось после. А у тебя… разве не бывает так же, когда всё это становится слишком тяжело?       Малфой несколько секунд серьёзно смотрел на неё, прежде чем спросить:       — Что, чёрт возьми, с тобой случилось, Грейнджер?       Гермиона прекрасно заметила, что он так и не ответил на её вопрос.       Она с трудом сглотнула, опустила взгляд и сказала:       — Меня пытали. И я видела, как умирают почти все мои друзья. А потом Гарри сказал, что хотел бы, чтобы умерла я, а не Рон.       Она снова взглянула на Малфоя и увидела, что он замер и побледнел.       — Прости, Малфой… Думаю, тебе стоит прийти завтра. Я не могу сегодня. — И, не дожидаясь ответа, ушла наверх, в свою квартиру.

***

      Драко стоял в книжной лавке добрых десять минут, осмысливая то, что сказала Грейнджер, после того как убежала наверх, в свою квартиру. Оцепенение, которое она описала, было очень похоже на то, что он сам испытывал в Азкабане. Особенно поначалу: он просто выключался и терял счёт времени.              Он так и не ответил на её вопрос, испытывает ли он то же самое. Драко был слишком потрясён её признанием, что она испытала нечто похожее на то, что он пережил в тюрьме. Он наполовину ожидал, что она промолчит, когда спросил, что с ней случилось, но её ответ буквально выбил у него почву из-под ног.       О пытках он знал — был там, видел всё собственными глазами. Он также знал, что Уизли погиб во время финальной битвы. Вспоминая тот день, он ясно видел Грейнджер в Большом зале: она сидела неподвижно, вся в крови. Теперь, зная то, что знает, он мог только догадываться — кровь, скорее всего, была не её. Кровь Уизли.       Но самым поразительным было не это. Её слова о Поттере — о том, что тот сказал, будто лучше бы умерла она, а не Уизли. Она ведь сказала, что почти все её друзья погибли на войне. Если Поттер действительно обвинял её в смерти Уизела, значит, после войны она потеряла и последнего друга, который у неё остался.       Драко по-прежнему не понимал, почему она ушла в изгнание. Но у него было чувство, что её слова имели к этому непосредственное отношение.       Из любопытства Драко наложил на ноги заклинание тишины и тихо поднялся по лестнице. Ему даже не пришлось прикладывать ухо к двери, когда он достиг площадки — сквозь дерево отчётливо слышен был её плач. Похоже, поднявшись наверх, она просто сползла по двери и села на пол.       Драко на секунду задумался, не постучать ли и не попытаться ли как-то её утешить. Но быстро отбросил эту идею. Она ведь ясно дала понять, что не хочет его видеть, когда ушла в свою квартиру. И раньше дала понять, что ему туда вход воспрещён. Нет, лучше оставить её скорбеть в одиночестве. Он будет лишь напоминанием об ужасных пытках, которые она всё равно пережила.       Драко вышел из книжной лавки и направился по улице, к пабу, через который можно было попасть обратно в волшебный Лондон.

***

      Драко не возвращался в книжную лавку целую неделю. Он знал, что, наверное, не стоило отсутствовать так долго, но просто не представлял, как подойти к Грейнджер после всего, что она ему рассказала. Их прошлое висело между ними тяжёлым грузом, и Драко не был уверен, можно ли вообще преодолеть такой разлом.       Возможно, подумал он, им нужно сжечь этот чёртов мост и построить новый, по которому они смогут перейти вместе.       С немногими вариантами и ограниченным временем, Драко отправился в Гринготтс и обменял немного волшебной валюты на маггловские деньги. Затем он аппарировал к пабу неподалёку от лавки и направился пешком через маггловский Лондон.       Он пришёл как раз в тот момент, когда Грейнджер запирала магазин, собираясь идти в банк. Не в первый раз он задался вопросом, почему она использовала магловский ключ вместо магии, чтобы открыть и закрыть лавку.       — Привет, Малфой, — тихо сказала она, когда он остановился перед ней.       — Грейнджер, — поприветствовал он ее в ответ.       Он сразу заметил тёмные круги под её глазами — она выглядела вымотанной, словно не спала всю ту неделю, что он отсутствовал.       — Ты рано, — заметила она, немного удивившись.       — Да, ну… я подумал, может, мы могли бы поесть вместе в том кафе, куда ты обычно заходишь после банка по понедельникам, — сказал Драко, внутренне поморщившись от того, как это прозвучало.       В ретроспективе наблюдать за ней целый месяц было ужасной идеей. Следовало подойти к ней раньше, а не таскаться за ней, как какой-то извращенец.       — Ладно, — сказала она и глубоко вдохнула. — Можешь пойти со мной в банк, а потом сходим.       Они шли до банка молча, и Драко остался ждать снаружи, пока она вносила выручку с лавки. Когда она закончила, они направились в кафе, и Грейнджер явно удивилась, когда он оплатил заказ.       — Спасибо, — тихо сказала она, беря чай и маффин и садясь за свой привычный столик.       Несколько минут они сидели молча. Не то чтобы это было неловко, но Драко понимал, что им нужно поговорить.       Когда стало ясно, что она не станет инициировать разговор, Драко прочистил горло и сказал:       — Думаю, наше прошлое мешает тому, что мы пытаемся построить.       Грейнджер кивнула, сделала глоток чая и ответила:       — Я тоже так думаю.       — Послушай, Грейнджер… Я не говорю, что нужно всё забыть. Но, очевидно, сейчас ни один из нас не готов об этом говорить. — продолжил он. — Может, просто начнём сначала? А к прошлому вернёмся, когда оба будем к этому готовы.       — Думаю, это может сработать, — сказала она и протянула через стол правую руку. — Я — Гермиона Грейнджер.       Драко ухмыльнулся, оценив её попытку пойти навстречу, и пожал её руку. Он отметил, что ладонь у неё маленькая, мягкая и тёплая от чашки чая. Ему было странно приятно, как её рука лежала в его руке.       — Драко Малфой, — сказал он, подражая её тону, прежде чем отпустить.       Она улыбнулась — немного смущённо — и снова сделала глоток чая.       Через минуту, глубоко вздохнув и, казалось, преодолевая себя, она спросила:       — Так что же тебе нравится делать?       — Мне нравится летать. — ответил он.       — Всё еще?       Драко ухмыльнулся.       — Да. Полёт — это свобода. Иногда помогает очистить голову. Мир сверху выглядит совсем иначе. И самое лучшее — мне не нужно думать ни о чём другом, когда я летаю.       — У меня это всегда плохо получалось, — сказала она. — Я так и не прониклась этим, но, судя по твоему описанию, это занятие звучит умиротворяюще.       Драко изогнул бровь — пожалуй, это был самый естественный кусочек разговора, который у них случился с тех пор, как началось их «ухаживание».       — А что тебе нравится делать? — спросил он.       — Ну, я всё ещё люблю читать, — ответила она немного застенчиво. — Но ещё я люблю ходить в кино. Я хожу туда каждую неделю, смотрю фильм.       — Кино? — переспросил Драко. — Что это вообще такое?       — Это вроде театра, только с движущимися картинками. Представь, как в волшебном мире фотографии двигаются. Магглы используют специальные камеры, которые записывают движение и звук, а потом соединяют всё это в историю. И уже эту историю проецируют на большой экран.       Драко почувствовал удовлетворение от того, что в целом правильно догадался, что такое «кино». Он не совсем понимал, что она только что объяснила, но не мог отрицать, что эта идея его заинтриговала.       — В кино, куда я хожу, часто показывают новые фильмы. Но каждую неделю они ставят и какой-нибудь старый, которому уже несколько лет. Новые я уже все видела, но на этой неделе будут показывать Звёздные войны, и я ни разу не видела их на большом экране. Я как раз собиралась пойти сегодня вечером. — Сказала она несколько взволнованно. Затем, немного нервно, добавила: — Ты можешь пойти со мной, если хочешь...       Драко понятия не имел, как может выглядеть «война между звёздами». Он не думал, что звёзды могут вести войну, ведь они представляют собой газовые огненные шары в космосе, но ему было достаточно любопытно, чтобы узнать.       — Если ты не против, я, пожалуй, приму твоё предложение, — сказал он. — Как вообще полагается одеваться в это… кино?       — Так, как ты одет сейчас, — ответила она и допила свой чай.       Они вышли из кафе вскоре после этого и вернулись к книжной лавке в молчании, но теперь оно было куда более уютным, чем утром. Тем же вечером Драко понял, что у магглов есть своя форма магии. Фильм оказался совсем не таким, каким он себе его представлял. Он был невероятно громким, и он быстро понял, что название фильма – скорее метафора. Однако он был полностью поглощен историей, рассказываемой на большом экране, и получил огромное удовольствие.       Когда они возвращались к лавке, Драко засыпал Грейнджер вопросами. Она объяснила, что спецэффекты создавались при помощи миниатюрных декораций и творческой игры света.       — Тебе правда понравилось? — спросила она, когда они подошли к книжной лавке.       — Да, я даже почти не хотел, чтобы это заканчивалось, — признался он.       — Ну, есть ещё два фильма. Вторую часть будут показывать на следующей неделе. Хочешь сходить ещё раз? — робко спросила она.       — Думаю, я бы с удовольствием, Грейнджер.       — Ладно, — сказала она, открыв магазин. — Завтра тоже придёшь?       — Да. Если ты не против?       — Думаю, всё будет в порядке, — ответила она.       — Ну что ж, желаю тебе спокойной ночи, Грейнджер. Спасибо, что показала мне кусочек своего мира.       — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она и вошла в лавку.       Драко прошёл несколько кварталов до входа в волшебный Лондон. Впервые за долгое время он действительно получил удовольствие от проведённого дня. Он с трудом верил, что именно Грейнджер, показывающая ему магловские штучки, сделала этот день таким приятным. Он также заметил, что её поведение изменилось после кафе: она говорила больше, чем за всё время с момента их первой встречи. Всё ещё тише, чем раньше, но прежняя нервозность почти исчезла. Впервые с тех пор, как он получил письмо из Министерства с уведомлением о помолвке с Грейнджер, Драко почувствовал лёгкий оптимизм. Возможно, им действительно удастся найти общий язык — и тогда этот брак не окажется таким уж мучительным.