Глава 9: Праздники

      Декабрь выдался насыщенным месяцем для лавки, и у Драко было меньше возможностей разговаривать с Грейнджер в течение дня. Она закончила восстановление книги, которую принесли несколько недель назад, и клиент остался настолько доволен её работой, что порекомендовал её своим коллегам из музея. В результате у неё появилось множество новых заказчиков, желающих восстановить свои книги. С нескрываемой гордостью она сообщила Драко, что этот год оказался самым загруженным за всё время существования магазина, особенно в части переплётов и реставрации.       Драко вынужден был признать, что был впечатлён её работой. Многое из того, что она делала, требовало филигранной точности, твёрдой руки и колоссального терпения — того, чего у него самого никогда не было. Ему стало интересно, берёт ли она с клиентов справедливую плату за свой труд. Однажды вечером, услышав, как Грейнджер называет примерные расценки нескольким новым заказчикам, он пришёл домой и решил перевести фунты в галлеоны. Когда получил результат, едва не подавился ужином. Оказалось, Грейнджер действительно брала весьма внушительную сумму за свой труд.       Однажды днём, когда Грейнджер отдыхала, пока на столе подсыхали корешки книг, Драко, скопировав стул, на котором она обычно сидела, коротал время, раскачиваясь в нём. Ему неожиданно понравился этот стул — он добавил его в свой всё растущий список маггловских вещей, которые ему нравились.       — Расскажи что-нибудь неприличное, что ты делала в Хогвартсе, — сказал он совершенно серьёзно.       Грейнджер, только что сделавшая глоток воды, едва не поперхнулась и одарила его убийственным взглядом.       — Малфой! — полушепотом прошептала она и оглядела лавку.       — Успокойся, Грейнджер. В лавке никого нет, да и вряд ли кто-то зайдёт, пока на улице снег, — сказал он.       — И что ты вообще имеешь в виду? — спросила она взволнованно, а ее щеки залились ярким румянцем.       Драко ухмыльнулся и ответил:       — О, пожалуйста! Сколько бы вы трое ни обвиняли меня в проделках и нарушении правил, готов поспорить, я был далеко не так ужасен, как вы.       — Не такой уж ты и невинный, Малфой, — резко ответила она.       — Я и не отрицаю, — легко согласился он. — Но всё же готов поспорить, что именно ты нарушала больше всех. Так что, как твой будущий муж, я хочу знать, насколько большой нарушительницей правил является женщина, на которой я собираюсь жениться.       Он широко ухмыльнулся и подмигнул, отчего она покраснела ещё сильнее. В последнее время Драко всё чаще позволял себе флиртовать, и ему ужасно нравилось наблюдать за её реакцией.       — Ладно! — с показным вздохом согласилась она. — Этот случай действительно касается тебя, так что, думаю, тебе не помешает знать.       Услышав ее заявление, Драко выпрямился; его интерес достиг апогея.       — Боги, не верю, что собираюсь тебе это рассказать, — пробормотала она, закрыв лицо руками. Потом взглянула на него и сказала: — На втором курсе Гарри был уверен, что ты — Наследник Слизерина.       Драко расхохотался.       — Мой отец ни за что бы не удержал это в тайне, будь мы прямыми потомками Салазара Слизерина, — выговорил он задыхаясь. — Мою родословную можно проследить до Франции, ещё до основания Хогвартса. Чёрт возьми, Грейнджер, как же этот шрамоголовый наконец сообразил, что ошибался?       — Ну… мы взломали кабинет Снейпа, украли ингредиенты из его личного запаса, а потом я сварила Оборотное зелье в женском туалете. В том самом, где обитает Плакса Миртл.       Смех Драко оборвался. Он уставился на Грейнджер, совершенно ошарашенный.       — Ты украла у Снейпа и сварила Оборотное на втором курсе? Как вообще?! Это же чудовищно сложное зелье! — воскликнул он, когда наконец смог вымолвить хоть что-то.       — Да, ну, мы взяли книгу из запретной секции библиотеки. В ней были описаны все шаги, я просто следовала им, — ответила она. — Потом я подсыпала снотворное в два кекса, и Гарри с Роном уговорили Крэбба и Гойла их съесть. Что, честно говоря, было не так уж сложно, а потом они взяли себе волосы для зелья. После этого они пробрались в гостиную Слизерина и поговорили с тобой, приняв их облик.       Драко не был уверен, чего ожидал, задавая свой вопрос, но уж точно не того, что узнает: Грейнджер в двенадцать лет украла ингредиенты и сварила одно из самых сложных зелий, с которым не каждый семикурсник справится.       — Ты злишься? — спросила она, когда он молчал уже несколько минут.       Был ли он зол? Наверное, ему следовало бы злиться, но он не мог заставить себя злиться из-за того, что произошло больше десяти лет назад. Если честно, он был скорее поражён — и даже впечатлён.       Драко прочистил горло и сказал:       — Вовсе нет. Просто удивлён… и немного впечатлён.       Она одарила его застенчивой улыбкой и повернулась, чтобы проверить книги. Её огромный рыжий кот запрыгнул на прилавок у кассы и начал сверлить Драко взглядом. Он делал это время от времени с тех пор, как Малфой начал ухаживать за Грейнджер, видимо, пытаясь установить, кто в доме главный. Драко выпрямился, насколько позволяла спина, и принял вызов, глядя на зверя не менее пристально. Рыжая тварь дала понять, что всё ещё контролирует ситуацию и пользуется благосклонностью Грейнджер больше, чем он. Драко усмехнулся, отвечая, что это может измениться. Кот сузил глаза до щёлочек и недвусмысленно дал понять, что порвёт Малфоя в клочья, если тот хоть немного обидит его хозяйку. Драко в ответ выразил взглядом: «Попробуй». Он всё равно был больше.       Грейнджер обернулась, подняла своего громоздкого любимца и прижала к себе. Кот посмотрел на Малфоя через её плечо с самодовольным видом, потом выпрыгнул из её рук и, важно покачивая хвостом, направился вверх по лестнице в квартиру.       — Как ты обычно отмечаешь Рождество, Грейнджер? — спросил он.       — Я закрываю лавку на день и провожу его с Живоглотом. На самом деле я не праздную. Не праздновала с довоенных времён, — ответила она, откинувшись в кресле.       — А как ты раньше его отмечала? — настойчиво спросил он.       — С родителями или с Уизли. Честно говоря, Рождество давно перестало быть весёлым. На шестом курсе было последнее Рождество с родителями, и я провела его, пытаясь выглядеть счастливой и беззаботной, хотя боялась из-за надвигающейся войны. Я уже тогда начинала продумывать план, чтобы стереть им память, если всё стало бы хуже. А следующее Рождество я провела в бегах, будучи объявленной Нежелательным лицом №2. Мы с Гарри поехали в Годрикову Впадину, и нас чуть не съела Нагайна. Его палочка сломалась, когда мы пытались уйти, и потом я несколько дней пыталась перед ним извиниться. Скажем так — это не праздник, к которому у меня тёплые чувства. Он приносит больше боли, чем радости. С ним связано больше болезненных воспоминаний, чем радостных. Помимо того, что он даёт моему бизнесу финансовый стимул в конце года, это просто ещё один день, — сказала она.       Драко был удивлён: он бы скорее подумал, что Грейнджер из тех, кто сходит с ума по Рождеству. Однако, услышав её объяснение, он не мог её винить за то, что она не любила этот праздник.       — Мы тоже больше ничего особенного не делаем. Мою мать выпустили из Азкабана вскоре после меня, чтобы она отбывала остаток срока под домашним арестом. Мы просто ужинаем, и на этом всё, — сказал Драко.       Грейнджер несколько секунд изучала его, потом сказала:       — Похоже, вы с ней близки. Это здорово.       Драко кивнул и задумался, подбирая слова.       Спустя несколько минут, когда Грейнджер начала убирать инструменты, он спросил:       — Как ты относишься к идее вернуться в Мэнор?       — Зачем? — настороженно спросила она, бросив на него тревожный взгляд.       Драко тяжело вздохнул и сказал:       — На самом деле я ненавижу туда возвращаться, даже ради матери. Мне просто хотелось понять, это для тебя категорически неприемлемо или нет. Я бы понял, если бы да. Но я спросил, потому что хотел пригласить тебя на ужин в Мэнор на Рождество. Это дало бы тебе возможность познакомиться с моей матерью официально, и ты смогла бы провести время в магическом мире без лишних глаз.       Грейнджер опустила взгляд и несколько минут молчала, обдумывая его слова.       — Это… будет где-то рядом с тем местом, где… всё произошло? — тихо спросила она, не поднимая глаз.       — Нет. Моя мать живёт в своём крыле Мэнора. Гостиная — на противоположной стороне дома, в другом крыле. Мы даже близко туда не подойдём, — ответил он, чувствуя лёгкий оптимизм: она ведь не сказала «нет».       — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, Малфой, — сказала она нервно, — твое приглашение на ужин — это… приятно. Но… можно я подумаю пару дней? Я хочу быть уверена, что если соглашусь, то действительно смогу это выдержать.       Это было не то, на что он надеялся, но всё же это не было отказом. Драко напомнил себе, что должен запастись терпением. Никому не пойдёт на пользу, если она согласится, а потом, приехав в Мэнор, у неё случится паническая атака.       — Это было бы прекрасно, Грейнджер. Я понимаю, — нейтрально ответил он.       Грейнджер подняла на него взгляд и слегка улыбнулась. Казалось, всё её тело расслабилось от его слов, и Драко обнаружил, что ему нравится, что он может на неё так подействовать.

***

      У Гермионы сердце будто переселилось в горло. Она сомневалась в собственной вменяемости, пока возилась с волосами, прежде чем отказаться от попыток полностью их укротить. Она думала о приглашении Малфоя на рождественский ужин целую неделю, прежде чем наконец согласилась. Тогда это показалось хорошей идеей — если только ей не придётся приближаться к комнате, где её когда-то пытали. Но теперь, натягивая рукава ярко-красного праздничного свитера и нервно теребя подол юбки, она начала сомневаться, не совершила ли ошибку.       Живоглот запрыгнул на край раковины и ласково ткнулся ей в плечо.             Гермиона улыбнулась ему сверху вниз и почесала за ушами, пока он громко мурлыкал.       — Всё в порядке, Глотик, я просто нервничаю, — прошептала она.       Живоглот снова ткнулся ей в плечо и тихо мяукнул, не переставая мурлыкать.       — Они ведь были там. Когда она мучила меня. Они не могли ничего сделать, но они были там. — сказала она. — Думаю, я справлюсь… но что, если нет, Глотик?       Живоглот подошёл к краю раковины, и Гермиона подняла его, крепко прижав к себе. Кот уложил голову ей на плечо и замурлыкал ещё громче, мягко перебирая лапами с выпущенными когтями. Это всегда её успокаивало, когда она чувствовала, что близка к панике. К тому моменту, как внизу раздался тихий хлопок — Малфой аппарировал в лавку, — она уже немного пришла в себя. Гермиона поставила Живоглота на пол, почесала его за ушами напоследок и вышла из квартиры, направляясь вниз. На нижней ступеньке лестницы она увидела, как Малфой идёт к ней между стеллажами. Её несколько облегчило, что он был одет в привычные чёрные брюки и белую рубашку с пуговицами.       — Здравствуй, Малфой, — поздоровалась она.       — Здравствуй, Грейнджер, — ответил он, останавливаясь прямо перед ней.       Она заметила, что он разглядывает её. Когда его взгляд медленно скользнул вниз по её телу и снова поднялся вверх, Гермиона почувствовала себя неловко.       — Надеюсь, я оделась уместно, — нервно сказала она.       Он подарил ей одну из своих кривых улыбок и ответил:       — Ты выглядишь очень мило, Грейнджер. Очень по-гриффиндорски с этим красным.       Он закончил свой комментарий подмигиванием, и Гермиона ощутила, как к щекам приливает жар. В последние недели в его поведении появилось что-то новое — едва уловимая флиртливость, которую она не знала, как трактовать. Проблема заключалась в том, что она не могла понять — он серьёзен или просто играет роль, ведь скоро им всё равно придётся жениться. Она думала, что, возможно, если оба будут играть, то так будет проще и менее неловко. Но часть её всё же хотела, чтобы его внимание было искренним. Слишком долго она была одна, без человека, которому могла бы довериться. Малфой в роли друга сделал бы её жизнь куда менее одинокой. Однако она не позволяла себе питать надежды — если он просто притворяется, то, когда правда вскроется, ей будет больно. Гермиона не думала, что её сердце выдержит ещё больше горя, чем оно уже пережило.       — Как мы туда доберёмся? — спросила она.       — Я аппарирую нас. Ты готова?       Гермиона глубоко вдохнула и сократила расстояние между ними. Он протянул ей руку, и она неуверенно вложила свою ладонь в его. Почти сразу её тело словно сжалось изнутри, мир исчез, а затем — толчок, и ноги снова ощутили пол под собой. Она не сразу отпустила Малфоя, поскольку чувствовала себя несколько дезориентированной после путешествия. Она не была готова к тому, насколько неприятно будет аппарировать после столь долгого перерыва.       — Всё в порядке, Грейнджер? — спросил Малфой.       Гермиона кивнула и отпустила его. Она сосредоточилась на дыхании и огляделась. Они аппарировали в комнату, похожую на чайную комнату: удобные кресла, камин, мягкий свет — всё выглядело уютно и приветливо. Её тревога по поводу того, что она снова в поместье, немного ослабла — это место было совсем не похоже на ту комнату, о которой она старалась не думать.       Стук каблуков вырвал её из раздумий. Гермиона повернулась к двери как раз в тот момент, когда на пороге появилась Нарцисса Малфой.       — Драко! — воскликнула она с улыбкой. — Счастливого Рождества! — добавила она, крепко обнимая Малфоя, и он ответил ей тёплыми объятиями.       — Здравствуй, мама. Счастливого Рождества, — сказал Малфой, отстраняясь.       Он подошёл к Гермионе и положил ладонь ей на поясницу, направляя вперёд к матери. От неожиданности Гермиона послушно сделала шаг, даже не успев осознать, что делает.       — Грейнджер, это моя мать, Нарцисса Малфой, — сказал он, а затем, повернувшись к матери, добавил: — Мама, это мисс Гермиона Грейнджер. Моя невеста.       Гермиона резко повернула голову в сторону Малфоя, шокированная термином, которым он представил её своей матери. Она предполагала, что технически это правда — Министерство действительно их обручило, и брак был вопросом времени, — но услышать это вслух было совсем другим делом. Его голос звучал уверенно, прикосновение к спине оставалось тёплым, естественным — и она вновь задумалась, играет ли он роль или говорит искренне. Не имея времени на размышления, Гермиона повернулась к Нарциссе Малфой и робко улыбнулась.       — Здравствуйте, миссис Малфой. Очень приятно с вами познакомиться. Спасибо, что пригласили, — вежливо сказала она.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер! Я тоже очень рада с вами познакомиться. Мой Драко говорил о вас только самое лучшее с тех пор, как начал ухаживать за вами. С нетерпением жду возможности узнать вас поближе за ужином, — ответила миссис Малфой. — Ужин уже подан. Пройдёмте?       Гермиона кивнула, когда Малфой сказал:       — Да, после вас, мама.       Миссис Малфой повернулась и пошла по коридору. Малфой взял Гермиону за руку, снова сжал её в своей, прежде чем вывести её из чайной комнаты вслед за матерью. Гермиона позволила ему вести себя по коридору, переваривая слова миссис Малфой.       Малфой говорил о ней хорошо?       Правда? Конечно, он изменился со школьных времён, но неужели настолько, чтобы видеть в ней что-то, что ему нравится? Она подавила зарождавшееся внутри тёплое чувство надежды. Нельзя позволять себе думать, что он действительно к ней неравнодушен. Это приведёт лишь к боли, когда окажется, что всё было не так.       Ужин оказался на удивление приятным, и после нескольких минут неловкого разговора Гермиона обнаружила, что Нарцисса Малфой — удивительно лёгкий и приятный собеседник. К своему собственному изумлению, Гермиона поняла, что это Рождество стало одним из самых тёплых и мирных за многие годы.

***

      Несколько дней спустя, в канун Нового года, Гермиона заканчивала пополнять запасы, когда через окно увидела человека, которого меньше всего хотела бы видеть. Паника сжала её грудь, и она поспешно развернулась, направляясь к прилавку, где сидел Малфой.       — Малфой! — прошептала она в панике.       Он поднял взгляд от книги и аристократически изогнул бровь, глядя на нее.       — Просто… — выдохнула она, оглянувшись через плечо. — Притворись, что я тебе нравлюсь!       Она едва успела произнести это, как колокольчик над дверью звякнул, оповещая о приходе нежеланного гостя.       Гермиона обернулась как раз в тот момент, когда мужчина с тяжёлым южноамериканским акцентом произнёс:       — Разве ты не самое красивое создание во всей Англии!       — Адам! — пискнула она, когда он подошёл, схватил её в объятия и закружил так крепко, что стало неловко и не по себе.       Когда он наконец опустил её на пол, Гермиона заметила, что Малфой наблюдает за происходящим с равной долей веселья и замешательства.       Она, глядя на него поверх плеча Адама, беззвучно произнесла: Спаси меня.       Вывернувшись из объятий Адама, она спросила:       — Что ты здесь делаешь?       — Работа, как всегда, — ухмыльнулся он. — Уезжаю через пару дней, но решил заглянуть, навестить тебя, сладкие щёчки.       Гермиона думала, что умрёт от стыда. Она ненавидела прозвище, которым он её называл.       — Кто это, дорогая? — раздался голос Малфоя, когда он встал из-за стойки.       Адам, до этого полностью сосредоточенный на Гермионе, наконец оторвал от неё взгляд, чтобы рассмотреть приближающегося Малфоя с его неизменным надменным видом. Когда тот подошёл ближе, он обвил рукой плечи Гермионы и притянул к себе, так что она оказалась плотно прижатой к его боку. Жест вышел откровенно собственническим — посланием, кому она, по его мнению, принадлежала.       — Чёрт возьми, сладкие щёчки. А я и не знал, что у тебя тут компания, — сказал Адам, глядя на Малфоя.       — Драко Малфой, — представился Малфой, протягивая свободную руку для рукопожатия. — И попрошу вас говорить о моей невесте более уважительно.       Адам отшатнулся, будто его ударили по лицу.       — Так ты, значит, нашла себе другого мужика? — спросил он Гермиону.       — Да, Адам, — твёрдо ответила она. — Учитывая, что между нами никогда ничего не было, не понимаю, почему ты продолжаешь приходить. Я уже говорила тебе, чтобы ты перестал.       — Ну, я думал, ты просто играешь недотрогу! — сказал он.       — Очевидно, что нет, — протянул Малфой. — Кажется, Гермиона ясно дала понять, что не хочет твоего присутствия здесь. Пожалуйста, уходи, пока не возникли проблемы.       Гермиона почувствовала лёгкий укол тревоги от его угрозы, но изо всех сил старалась не выдать этого. Если всё сработает, ей больше никогда не придётся видеть Адама. Тот секунду стоял на месте, оценивающе глядя на Малфоя, потом обошёл их и вылетел из магазина. Как только дверь за ним закрылась, Малфой расхохотался. Гермиона была уверена, что её лицо полыхает ярко-красным. Она подошла к двери, заперла её и перевернула табличку на «Закрыто» — после такого инцидента у неё больше не было сил иметь дело с покупателями.       — Ты обязана это объяснить, Грейнджер, — сказал он между истерическими приступами смеха.       Гермиона повернулась и бросила на Малфоя сердитый взгляд, прежде чем сказать:       — Ничего я не обязана!       — Ещё как обязана, иначе я тоже начну называть тебя «сладкие щечки»! — он пытался сохранить невозмутимое выражение лица, угрожая ей, но когда он дошел до слова «сладкие щечки», то снова потерял контроль.       — Это ужасная история, Малфой, — сказала она.       — Ну, мы ведь собираемся пожениться, так что можешь рассказать, — ответил он, пытаясь взять себя в руки. Увидев, что она колеблется, добавил: — Ну же, Грейнджер, расскажи. Потом посмеёмся вместе.       — Ладно! — сказала она и опустилась в одно из кресел у кассы.       Малфой сел рядом. Гермиона глубоко вздохнула, опустила взгляд на колени и заговорила: — Когда я только сбежала и ещё жила в доме родителей, я была в очень плохом состоянии. Днями лежала в постели, почти не ела и всё время плакала. Потом начала ходить по клубам — напивалась, находила какого-нибудь парня, целовалась с ним, потом чувствовала себя виноватой, что это не Рон, и возвращалась домой, чтобы вырубиться. С Адамом я познакомилась в клубе — и, ну... я была пьяна настолько, что убедила себя, будто он чем-то похож на Рона. Хотя, если не считать рыжие волосы, он вообще на него не похож. В тот вечер я была не настолько пьяна, как обычно, поэтому, когда он предложил поехать к нему в отель, я согласилась. Всю дорогу обратно мы целовались, он говорил мне всякие приятные вещи. Когда мы дошли до его комнаты, он сказал, что хочет меня, — и я хочу сразу уточнить: я согласилась. Я была достаточно в себе, чтобы понимать, что происходит. Но как только я согласилась, он развернул меня, наклонил к кровати и вошёл. Я была девственницей, Малфой, и это адски больно. К счастью, длилось недолго, но когда он увидел кровь, понял, что это мой первый раз, и... вместо того, чтобы спросить, всё ли со мной в порядке, он начал праздновать. Так что я ушла и потом несколько дней рыдала. Спустя год, совершенно случайно, он зашёл в мою лавку — искал подарок сестре — и, поняв, что это мой магазин, стал приходить каждый раз, когда бывал в городе по делам. Больше я с ним не встречалась и, разумеется, не спала, но он так и не понял намёка, что мне это неинтересно.       Гермиона чувствовала себя всё более жалкой, рассказывая Малфою, унизительную историю о том, как потеряла девственность. Когда он долго не отвечал, она рискнула взглянуть на него.       Наконец он сказал:       — Ты права, Грейнджер, это ужасная история. Пожалуйста, скажи, что после этого идиота у тебя были более удачные связи.       Гермиона опустила взгляд обратно на свои руки, лежащие на коленях, и не ответила.       — Грейнджер... пожалуйста, скажи, что у тебя был секс ещё хоть когда-нибудь, кроме того раза, — произнёс он, и Гермионе показалось, что в его голосе звучит тревога.       Она посмотрела на него и покачала головой.       — Почему нет?! Хороший перепих — лучший способ хоть на время обо всём забыть! — воскликнул он, явно возмущённый.       — Потому что было больно! Очень больно! Я не понимаю, почему кому-то вообще может хотеться это делать снова! — выпалила она.       — После первого раза не должно быть так плохо, Грейнджер! Наоборот, должно быть приятно! — раздражённо сказал он.       Сгорая от стыда, Гермиона выпалила:       — Давай перестанем об этом говорить? Это ужасно неловко, Малфой, и я правда не хочу это обсуждать.       — Ладно! — бросил он. — Тогда что хочешь делать до полуночи?       — Ты собираешься остаться до полуночи? — изумлённо спросила она.       Малфой пожал плечами:       — Я планировал это сделать, и американец определенно не изменил моего решения.       Остаток вечера они провели, по очереди читая второй том Властелина колец. Это оказалось на удивление приятно — особенно потому, что Малфой, читая, старательно изображал голоса персонажей. За несколько минут до полуночи Гермиона включила радио у кассы, и они слушали обратный отсчёт. Когда часы пробили двенадцать, заиграла «Auld Lang Syne».       — Можно пригласить тебя на танец? — тихо спросил Малфой.       — Хорошо, — ответила Гермиона, ошеломлённая его просьбой.       Он обнял её, и они танцевали, не размыкая объятий, до конца песни. Гермионе вдруг показалось, что это приятно — быть в его руках, танцевать, ощущая, как крепко, но бережно держит её Малфой.       Когда песня закончилась, Малфой отстранился и произнёс:       — С Новым годом, Грейнджер.       Слегка улыбнувшись в ответ, она сказала:       — С Новым годом, Малфой.       Он посмотрел на неё чуть пристальнее, уголки его губ тронула знакомая кривая улыбка, от которой у неё сжалось сердце.       — О, и, Грейнджер… просто чтобы ты знала… мне не нужно притворяться, что ты мне нравишься, — сказал он, одарив её одной из своих кривых улыбок, которые ей так нравились. — Ты мне действительно очень нравишься.       — Правда? — прошептала Гермиона, почти не веря, что расслышала правильно.       — Да, поэтому, пожалуйста, перестаньте беспокоиться о том, что я изменюсь, как только мы поженимся       Гермиона не осознавала, что так явно выдала свой страх.       С мягкой улыбкой она немного нервно сказала:       — Хорошо. — Затем глубоко вдохнула и призналась: — Ты мне тоже очень нравишься, Малфой.       Улыбка, которая расцвела на его лице, была почти ослепительной.       — Хорошо, — сказал он. — Это хорошо. Спокойной ночи, Грейнджер.       — Спокойной ночи, Малфой, — ответила она.       Малфой аппарировал, и Гермиона почувствовала, как груз её тревог стал легче. Она поймала себя на том, что улыбается всю дорогу вверх по лестнице к своей квартире, а потом даже тихо засмеялась. Впервые за долгое время ей было по-настоящему хорошо — и всё потому, что Драко Малфой нравился ей, а она — ему.