Глава 12: Отпуская прошлое

      — Грейнджер! — окликнул Малфой, вырывая Гермиону из мыслей, пока она разбирала новую партию книг, пришедшую утром.       — Что, Малфой?! — раздражённо отозвалась она; у неё было предчувствие, о чём он собирается спросить… опять.       — Ты абсолютно уверена, что этот тип, Толкин, был магглом?       — Да, Малфой, я совершенно уверена. Почему ты вдруг решил, что он не был? — спросила она, взглянув на него.       Он сидел во вращающемся кресле, которое скопировал с её собственного, подняв его на максимальную высоту, и закинул одну длинную ногу под себя. Носком другой ноги он едва касался пола, чтобы медленно вращаться вокруг своей оси. Она не понимала, как у него не кружилась голова, когда он постоянно крутился в кресле, одновременно читая. Накануне он пытался наложить на него чары, чтобы оно медленно вращалось само по себе, но Гермиона отчитала его, сказав, что для магглов это будет выглядеть странно. Он надулся, но снял чары по её просьбе. Было даже немного умилительно, что Малфою так нравится кресло просто потому, что оно крутится.       — Ну, я знаю, я говорил, что магия у него описана неточно, но он вполне мог быть сквибом. Когда они идут в шахты — это может быть руническая магия, о которой он пишет. И потом, все эти магические существа! Назгулы — ну вылитые дементоры, есть дракон, Энты — по сути гигантские лукотрусы, тролли, и он идеально описывает акромантула во второй книге. Эльфийские мечи, вроде этого Жало, напоминают гоблинские клинки, как Меч Гриффиндора. А кольца — прямо как крестражи: их трудно уничтожить, и они портят тех, кто их носит. Сходств с нашим миром слишком много, если подумать. Подозрительно, если хочешь знать моё мнение. Может, он и правда был из нашего мира и написал всё это, чтобы запутать магглов.       Гермиона закатила глаза. До последней фразы его рассуждение звучало почти убедительно.       — Малфой, я совершенно уверена, что он был магглом. Он участвовал в маггловской войне, и это хорошо задокументировано. Скорее всего, его книги вдохновлены пережитым на фронте Первой мировой, — спокойно объяснила Гермиона.       — Первая мировая война? — переспросил Малфой, выглядя потрясённым. — Грейнджер, ты хочешь сказать, что у магглов было несколько мировых войн? Что это вообще значит?       Гермиона тяжело вздохнула; сама себя загнала в угол.       — Да, Малфой, у них было две. Почитай как-нибудь книги по истории, которые есть у меня в лавке, когда закончишь Властелина колец. Уверена, ты найдёшь ещё больше параллелей между маггловским и магическим мирами.       — Пожалуйста, скажи, что эти книги лучше тех, что мы читали на занятиях у Бинса. Мерлин, какой же это был мучительный предмет!       — Мне кажется, они интересные, — ответила Гермиона, пожав плечами. — Впрочем, в отличие от тебя, мне нравились книги, которые мы читали на занятиях у Бинса.       Малфой закатил глаза и сказал:       — Совсем забыл, какой ты была зубрилой и любимицей преподавателей.       — Ничего ты не забыл, — парировала она с ухмылкой. — Просто завидуешь, потому что я тебя обогнала по всем предметам.       Малфой перестал крутиться, наклонился вперёд и произнёс низким тоном:       — Почти по всем. В зельеварении я тебя обошёл.       На его лице расплылась улыбка — слишком уж обаятельная. Каждый раз, когда он так улыбался, у Гермионы учащалось сердцебиение, и ей приходилось напоминать себе дышать. Да, Малфой был хорош собой, но когда он смотрел на неё с этой улыбкой, он выглядел просто ослепительно красивым. Эта улыбка, в сочетании с тем тоном, что он только что использовал, творила с ней такие вещи, в которых она пока не решалась себе признаться.       Гермиона почувствовала, как её щёки заливает жаром, а улыбка Малфоя стала откровенно дьявольской.       — Это что, румянец, Грейнджер? — спросил он тем же низким голосом.       Гермиона отвернулась, уткнувшись взглядом в книги, которые она сортировала.       — Понятия не имею, о чём ты, — попыталась ответить она ровно.       Он усмехнулся, и его смех прозвучал мягко и тёпло, словно глоток огневиски.       — Думаю, мне даже нравится, что я могу заставить тебя покраснеть — сказал он с лёгкой гордостью. — Мне придётся попробовать разные варианты, чтобы увидеть, какие ещё… интригующие реакции я смогу вызвать у тебя.       Последнюю фразу он почти промурлыкал, и Гермионе стало трудно дышать. Она посмотрела на него — он сидел, развалившись в кресле, и наблюдал за ней. Выглядел, как волк, изучающий добычу, и Гермиона подумала, что он, кажется, действительно хотел её съесть. При этой мысли она с трудом сглотнула.       С ухмылкой, всё ещё не сходившей с его лица, он сказал:       — Всё в порядке, Грейнджер. Я человек терпеливый. Если придётся — сыграю в долгую.       Гермиона почувствовала, как румянец заливает её лицо ещё сильнее, а в животе вспорхнули бабочки от его слов.       Она откашлялась и произнесла:       — Я... забыла кое-что наверху, в квартире. Сейчас вернусь.       Ей не понравилось, как её слова прозвучали почти писком, и она поспешно скрылась наверху, прежде чем Малфой успел что-либо добавить. Добравшись до квартиры, она прошла в ванную, закрыла дверь и сползла по ней на пол.       Откуда это взялось? Конечно, в последние недели он стал вести себя с ней более флиртующе, позволял себе больше прикосновений. Но… разве мужчины не ведут себя так со своими подругами? Она ведь тоже держала Рона и Гарри за руки, они обнимали её, шутили, отпускали намёки, временами даже неприличные. Разве с Малфоем всё не так же?       Неужели он и вправду заявляет, что хочет соблазнить её? Похоже, именно это он и имел в виду. И Гермиона не была уверена, как долго сможет сопротивляться, если он будет включать всё своё обаяние так часто.       С другой стороны… они ведь всё равно собирались пожениться. Им предстояло провести вместе всю жизнь — о разводе не могло быть и речи. Так стоит ли ей вообще сопротивляться?       Она закрыла лицо руками и тихо застонала. Она не знала, что делать — а такое с ней случалось крайне редко. В конце концов, Гермиона решила пока просто проигнорировать всё то, что произошло внизу, и разобраться с этим позже. Сейчас она определённо не была готова ворошить это осиное гнездо.       Приняв это решение, она поднялась, умылась холодной водой, глубоко вдохнула и спустилась вниз, чтобы закончить инвентаризацию.

***

      Позже тем же вечером Драко лежал в постели, вспоминая всё, что произошло днём. Он дал понять Грейнджер о своих намерениях. Не то чтобы он изначально собирался это делать, но когда увидел, как красивый румянец расползается по её шее и щекам, он просто не смог удержаться.       Грейнджер любила слова — он давно это понял. И, похоже, иногда ей нравилось, когда ей говорили, что делать. Улыбаясь, он подумал, понравилась бы ей похвала — ведь в школе она всегда стремилась к одобрению.       Он заметил, что после того, как она вернулась из своей «убежавшей» передышки, вела себя так, будто ничего и не случилось. Что ж, его это устраивало — если игра будет грязной, он готов играть грязно. В конце концов, иначе никак.       Он уже некоторое время пытался перевести их отношения из платонических в романтические, но она оставалась удивительно слепа к его намерениям. Быть прямолинейным было крайне необходимо и очень весело.       Не то чтобы его удивляло, что ей пришлось всё разъяснять в лоб, — учитывая, насколько она неопытна в романтических и сексуальных отношениях. Он вздрогнул, вспомнив, как она рассказала ему, как потеряла девственность. Сначала его беспокоило, что после того первого раза она больше ни с кем не пыталась, но теперь мысль о её неопытности казалась ему странно притягательной. Всё, что им оставалось, — вместе открыть, что ей нравится, а Драко многое хотел ей показать .       Он понимал, что потребуется время, чтобы пробиться сквозь её защиту и заставить её позволить себе быть соблазнённой. Хотя он был абсолютно уверен — у него это получится.       Часть его надеялась, что он сумеет добиться этого до свадьбы, чтобы они смогли завершить брак как положено — в первую же брачную ночь, через каких-то несколько недель.       А если нет… ну что ж, тогда хотя бы сама погоня обещала быть увлекательной.       Засыпая, Драко думал о том, как сильно всё изменилось за последние пять месяцев — с тех пор, как в сентябре получил то самое письмо из Министерства. Тогда он ненавидел саму мысль о браке с Грейнджер, но теперь он предвкушал её с нетерпением.       По крайней мере, с ней жизнь никогда не будет скучной.       На следующее утро Драко аппарировал в лавку прямо перед открытием, прошёл к прилавку и уселся. Он отметил, что Грейнджер задерживается, но решил, что она вот-вот спустится.       Когда прошло десять минут после времени открытия, а потом и двадцать, Драко начал волноваться. Он поднялся по лестнице и обнаружил, что дверь в её квартиру приоткрыта. Очевидно, она уже вставала — дверь-то открыта.       — Грейнджер? — позвал он сквозь щель, но в ответ — тишина.       Он осторожно заглянул внутрь и увидел, что квартира пуста и непривычно тихая. Поняв, что её нет дома, он вернулся вниз, решив подождать. Возможно, у неё было какое-то дело, которое нельзя было отложить до понедельника. Решив, что она скоро вернётся, Драко откинулся на спинку кресла и уткнулся в книгу.       Когда стрелки часов приблизились к полудню и Грейнджер наконец вошла в лавку, Драко облегчённо выдохнул.       — Где ты была?! — спросил он, раздражённо, не скрывая недовольства тем, что ей так долго не было.       Она ахнула от удивления, словно не ожидала его здесь, и Драко собирался сказать что-то о том, что она заставила его ждать, но увидел её лицо. Слова мгновенно застряли у него в горле, когда он понял, что она явно плакала.        — Малфой, — сказала она, прерывисто вздохнув. — О, Боже… прости. Я совсем забыла сказать, что меня сегодня не будет.       Она сделала ещё один судорожный вдох и сглотнула — казалось, она изо всех сил старается не расплакаться снова.       — Грейнджер, что случилось? Что не так?       — Н-ничего, Малфой. Просто… не лучший день. Может, ты придёшь завтра, — ответила она, и голос её предательски дрогнул на последних словах.       Она отвела взгляд и попыталась быстро направиться к лестнице. Но у Драко ноги были куда длиннее, и он легко догнал её, схватив за плечо, чтобы остановить.       — Грейнджер, что случилось? Почему ты расстроена?       — Малфой, пожалуйста, просто… сегодня не лучший день, — повторила она, изо всех сил сдерживая слёзы.       Драко тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.       — Грейнджер, — тихо сказал он, — мой отец многое делал неправильно и был отвратительным примером почти во всём. Но он любил мою мать и всегда делил с ней все тяготы жизни. Я, возможно, никогда не буду достоин тебя. И не знаю, получится ли у нас любить друг друга так, как они. Но я всё равно могу быть рядом, чтобы разделить это бремя.       — Не надо, Малфой! — сорвалась она, вырывая руку. — Не притворяйся, что тебе не всё равно, только потому что чувствуешь себя обязанным! Министерство свело нас, но у тебя нет передо мной никаких обязательств! Просто перестань притворяться, ладно?! Я сказала, что выйду за тебя, и так и будет! Перестань внушать мне, что тебе не всё равно! Будет только больнее, когда ты перестанешь притворяться!       Драко сглотнул. Мерлин, как больно было это слышать. Он думал, они уже прошли через её страхи, что всё это — притворство. Но мать предупреждала его, что эта неуверенность может вернуться. Она злилась, да, но он знал — злость была не на него. Что-то другое довело её до такого состояния.       — Ты чертовски упрямая, Грейнджер! — воскликнул он раздражённо. — Я забочусь о тебе, правда! Если бы мне было всё равно, я бы уже давно ушёл!       — Я тебе не верю! — выкрикнула она сквозь рыдания.       Драко раздражённо зарычал, схватил её и резко притянул к себе в крепкие объятия. Она пыталась вырваться, отбивалась, но он лишь сильнее прижал её к себе. Он чувствовал её учащённое дыхание, пока она пыталась высвободиться из его объятий и сдерживала слёзы.       — Всё в порядке, Грейнджер. Тебе не обязательно мне верить. Это моя вина. Я годами отвратительно с тобой обращался.Я буду вести себя с тобой хорошо, пока ты мне не поверишь.       Грейнджер боролась в его объятиях еще несколько мгновений, прежде чем сдалась и почти рухнула на него.       — Я скучаю по маме! — вскрикнула она. — Она всегда знала, что делать, когда я не знала, а теперь её нет, и я не могу ни о чём её спросить!       Грейнджер разрыдалась, прижавшись к нему, и Драко запаниковал. У него не было опыта общения с плачущими девушками. Как он мог утешить одну из них? Он сам сказал ей, что готов разделить её боль, но теперь понял, что не справляется. Как с этим справлялся его отец, когда мать плакала? Хотя… была ли его мать вообще когда-нибудь в таком состоянии? Он сразу же отбросил эту мысль — Люциус Малфой вряд ли был лучшим примером для подобных ситуаций. Отец никогда не терпел слёз. Драко помнил, как его отчитывали за плач в детстве, и с тех пор он почти не плакал.       А сейчас перед ним была Грейнджер, и она хотела чего-то, чего он не мог ей дать. Её матери больше нет, а у него нет силы воскрешать мёртвых. Но мать у него всё же была … подумал он. Это, наверное, была ужасная идея, но прежде чем он успел как следует подумать, он крепче сжал Грейнджер и аппарировал.        Когда они приземлились в чайной комнате крыла его матери, Грейнджер вырвалась из его объятий и, продолжая рыдать, отпрянула к стене, озираясь по сторонам в панике. В этот момент в дверях появилась Нарцисса Малфой и застыла, наблюдая, должно быть, весьма странную картину.       — Драко Люциус Малфой, что ты натворил на этот раз?! — строго спросила она.       — Ничего! — поспешно оправдался Драко.       Однако ответ прозвучал слишком быстро, и мать тут же прищурилась, выгнув бровь.       — Я пришёл в лавку, а её не было, потом она вернулась, но была расстроена! — попытался быстро объяснить Драко. — Я пытался понять, что случилось, а она начала плакать и звать маму. Я не знаю, что с этим делать, поэтому… я привёл её сюда…       Лицо его матери смягчилось, когда она услышала его сбивчивое объяснение. Она перевела взгляд на Грейнджер, которая стояла, прижавшись спиной к стене и безудержно рыдая.       — Полагаю, я только всё усугубил, притащив её сюда без предупреждения, — пробормотал он.       — Оставь нас на время, Драко, — тихо сказала мать, начиная медленно подходить к Грейнджер. — Я найду тебя позже.       Драко хотел было возразить, но передумал. Кивнув, он вышел из чайной. На пороге он обернулся и увидел, как его мать обнимает Грейнджер, прижимая к себе и мягко поглаживая по волосам, успокаивая. Чувствуя себя подавленным, он повернулся и ушёл.       Мать пришла за ним два часа спустя. Драко заперся в библиотеке, ожидая, когда мать его найдёт.        — С ней всё в порядке? —спросил Драко, когда она присоединилась к нему на маленьком диване возле камина.       — Она вымотана, но с ней всё будет в порядке. Сон поможет, — ответила мать. — Я отвела её в свои покои, мы немного поговорили. Она напугана и очень скучает по матери. Похоже, они были близки, а с приближением даты свадьбы всё это стало для неё слишком. Сегодня утром она ходила на кладбище — к могилам родителей. Хотела почувствовать, что они рядом.       Драко кивнул — теперь всё становилось понятным. Именно поэтому она выглядела такой разбитой, когда вернулась в лавку.       — Спасибо, мама. Я не знал, что ещё делать.       Его мать мягко улыбнулась ему и сказала:       — Ты сделал всё, что мог, мой дракон. Я целовала и обнимала тебя, чтобы ты не плакал, когда ты был маленьким, и я с радостью сделаю то же самое для неё       Драко сглотнул и произнёс:       — Она все еще не верит, что она мне нравится, что я действительно забочусь о ней.       — Я знаю. Она мне сказала, — ответила его мать. — Её глубоко ранили война и горе. И слишком долго она была одна. Трудно доверять, когда все, кого ты считал вечной опорой, либо умирают, либо отворачиваются.       Драко молча кивнул, не зная, что сказать.       — Когда составляли наш брачный контракт, я уже любила твоего отца, — призналась его мать. — Но перед свадьбой всё равно сходила с ума от волнения. Моя мать не была тёплым человеком, зато я была близка с бабушкой по отцовской линии. Мы много разговаривали перед свадьбой, и это помогло мне собраться. Гермиона хочет довериться тебе, Драко. Из того, что мы сегодня обсудили, я ясно это вижу.       Драко раздражённо выдохнул:       — Тогда почему просто не сделать это уже?!       — Потому что она боится, что ты причинишь ей боль. Все остальные в её жизни уже сделали это. Теперь она просто ждёт, что люди неизбежно разочаруют.       — Мне больно слышать, что она до сих пор мне не верит, — признался он.       — Уверена, что так и было. Дай ей немного времени. Продолжай быть добрым с ней, терпеливым. Если будешь так поступать, она в конце концов полностью откроется тебе.       — Где она сейчас? — спросил Драко.       — Спит на моей кровати. Лучше дать ей отдохнуть. Когда проснётся — если захочет вернуться домой, ты сможешь перенести её обратно.       Позже вечером Драко перенёс Грейнджер обратно в книжную лавку. Она поблагодарила его за то, что он привёл её домой, пожелала спокойной ночи. Он ответил тем же и стоял провожая её взглядом, пока она поднималась по лестнице в свою квартиру.

***

      Гермиона проснулась на следующее утро всё ещё вымотанная вчерашним днём. Её также терзало чувство вины за то, как она разговаривала с Малфоем. Она запаниковала, когда он без предупреждения аппарировал с ней прямо в поместье. И всё же — то, что он сделал, было по-своему трогательно. Она сказала, что скучает по маме, а он отвёл её к своей. Это было не совсем то же самое, что искать утешения у собственной матери, но объятия Нарциссы Малфой всё равно оказались неожиданно тёплыми. Гермиона и не осознавала до конца, насколько сильно истосковалась по простым проявлениям заботы и нежности, которые показала ей мать Малфоя.       Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, прежде чем подняться с кровати. Решила, что магазин сегодня останется закрыт — хотя бы ещё на один день, чтобы оправиться после вчерашнего. Если Малфой и появится, то не раньше, чем через час. Гермиона быстро написала для него записку, спустилась вниз и оставила её на его любимом стуле у прилавка. После этого она вернулась наверх — принять душ и переодеться.       Через час она сидела на диване с Живоглотом и фотоальбомом, который принадлежал её родителям, когда услышала, как Малфой аппарировал в лавку. Дверь в её квартиру была приоткрыта, как всегда, чтобы Глотик мог приходить и уходить, когда захочет. Несколько минут спустя послышались шаги — Малфой поднимался по лестнице. К её удивлению, достигнув площадки, он постучал, вместо того чтобы просто войти.       — Можешь заходить, — позвала она через плечо.       Гермиона прислушалась к его шагам и подняла взгляд, когда он остановился рядом с диваном. Он выглядел уставшим, и Гермиона задумалась, не плохо ли он спал. С чувством вины она поймала себя на мысли, что, возможно, стала причиной его бессонницы — или, может, его мучили кошмары.       — Прости за то, что я сказала тебе вчера, — тихо произнесла она.       Малфой тяжело вздохнул и сел на другой конец дивана.       — Я не хочу с тобой ссориться, Грейнджер, тем более с самого утра, — устало ответил он.       Гермиона пожала плечами:       — Ты должен злиться на меня. То, что я сказала вчера, было гадко.       Он несколько минут внимательно изучал её, прежде чем бросить обвиняюще:       — Но ведь это было не совсем неправдой, да?       Гермиона отвела взгляд. В сущности, сказанное ею и вправду не было ложью. После того дня её пугало, насколько близко к ней подобрался Малфой. Ещё страшнее была мысль о том, что она сама хотела этой близости.       Она сглотнула и тихо сказала:       — Не совсем. Просто... я уже очень давно не подпускала никого так близко, как тебя за последние пару месяцев. Это страшно, потому что я хочу верить, что ты искренен. Но если ты не таков... я просто снова всё потеряю. Я не переживу ещё одной боли, Малфой. На этот раз — не выдержу.       Они несколько минут сидели в тишине, пока Малфой не придвинулся ближе и не взял её за руку.       Он посмотрел на неё серьёзно и сказал:       — Обещаю, я не стану ещё одной вещью, которую тебе придётся пережить, Грейнджер.       — Хорошо, — прошептала она, стараясь не расплакаться снова. Ей отчаянно хотелось ему верить.       Она подняла взгляд и встретилась с его пронзительными серебристыми глазами. Что-то в его взгляде, в выражении лица, заставило её подумать, что он, возможно, сейчас окклюмирует. С уколом вины Гермиона поняла: не только она боится быть раненой. Малфой — не Рон, и никогда им не станет.       После войны, когда она сидела в комнате Джинни, теряя счёт времени, она воображала целую жизнь с Роном. Она представляла себе, как ходит с ним на свидания, занимается любовью, выходит замуж, рожает детей – целую жизнь. Она цеплялась за эту воображаемую жизнь и никак не могла отпустить её настолько, чтобы попробовать жить с кем-то другим.       Страх поднялся в груди, когда она подумала о том, чтобы отпустить мечту, которая умерла вместе с ним. Рон мёртв, а Малфой – нет; это осознание ударило её, словно удар в живот. Она всегда будет любить Рона, но больше не может жить так, словно двигаться дальше – это предательство. Рон хотел бы, чтобы она была счастлива.       Прощай, Рон.       Когда она снова открыла глаза, Малфой всё ещё смотрел на неё. Она выдохнула, не замечая, что всё это время задерживала дыхание. Очень медленно она наклонилась вперёд и едва коснулась губами его щеки, прежде чем отстраниться и положить голову ему на плечо.       — За что это? — спросил он, в голосе слышалось удивление.       Она сделала ещё один глубокий вдох и, закрыв глаза, ответила:       — Я выбираю жить. Я не смогу быть с тобой, пока рядом со мной стоят призраки тех, кого уже нет. Поэтому… я отпускаю их.       Малфой отпустил её руку и вместо этого обнял, прижимая чуть ближе к себе. Потом она почувствовала, как он опустил голову ей на макушку и расслабился. Они долго сидели так — в тишине, без слов, без теней прошлого между ними. Только они двое. И Гермиона поняла, что странным образом это ощущалось… правильно.