Глава 18: Безумная любовь

      — Ты лжёшь, мерзкая грязнокровка, и я это знаю! Ты была в моём сейфе в Гринготтсе! Говори правду! Говори! — заорала Беллатриса, прижимая Гермиону к полу и вытягивая её руку.       — Мы ничего не крали! — всхлипывала Гермиона, а через мгновение её крик пронзил комнату, когда Беллатриса начала резать ей руку.       — Что ещё вы взяли? Что у вас ещё есть? Говори правду, иначе, клянусь, я проткну тебя этим ножом!       — Я не вру, клянусь! Мы ничего не брали!       — Как хочешь, грязнокровка! Я так или иначе вытащу из тебя правду! — усмехнулась Беллатриса и продолжила резать ей руку.       Гермиона брыкалась, кричала и плакала. Она умоляла и умоляла безумную женщину, которая сидела на ней, поверить ей, но всё было бесполезно. Она умирала. Она хотела…       — Гермиона, проснись! — услышала она отчётливо мужской, до боли знакомый голос — и рывком села в постели, всё ещё крича.       Оглядевшись, она почувствовала новый приступ страха, поняв, что находится не в своей постели в книжном магазине.       Чья-то рука легла ей на плечо — и она снова закричала, пытаясь вырваться. Когда сильная ладонь сжала её за предплечье, из груди вырвался рыдающий всхлип.       — Всё в порядке, Гермиона, — услышала она мужской голос, и в следующее мгновение её крепко прижали к себе. — Это всего лишь я. Драко. Это был всего лишь сон, — прошептал он успокаивающе ей на ухо.       Осознание обрушилось на неё, когда Гермиона вспомнила, где находится. В комнате Драко, в его доме, в поместье Малфоев. Война закончилась; она закончилась много лет назад, и теперь она была в безопасности. Гермиона судорожно глотала воздух и разрыдалась ещё сильнее. Её рука горела, и ей безумно хотелось разодрать кожу, пока не выковыряет из себя ту магию, что причиняла боль.       — Не чеши, милая, — услышала она, как сказал Драко, перехватывая её правую руку.       Гермиона чувствовала, будто тонет в панике, вызванной его действиями. Ей нужно было чесать, нужно было выдрать магию из себя. Где-то на задворках сознания она поняла, что начала гипервентилировать, но воздуха всё равно не хватало.       — Гермиона, дыши, — услышала она голос Драко. — Я всё исправлю, милая, но мне нужно, чтобы ты дышала.       Гермиона знала, что он говорит правду — он уже помогал ей раньше. Она попыталась сделать медленные глубокие вдохи, хотя рыдания сотрясали её тело и мешали. Она почувствовала, как Драко на мгновение отпустил её руку, потянулся за чем-то и прошептал заклинание. Её рука почти сама собой вернулась к левому предплечью, и она снова начала царапать, продолжая рыдать. Жгло и чесалось так сильно, что она думала, будто сойдёт с ума. Когда Драко снова схватил её за руку, она вскрикнула, уверенная, что умрёт, если не будет продолжать.       — Я сделаю, чтобы стало лучше, — успокаивал он. — Но мне нужно, чтобы ты не чесала, чтобы я мог исцелить тебя и втереть мазь в руку. Сделаешь это?       С тихим всхлипом она кивнула, уткнувшись в его грудь, и сжала правую руку в кулак.       — Умница, — сказал он и начал залечивать глубокие царапины, которые она сама себе нанесла.       Боль понемногу стихала, когда царапины затягивались. Гермиона вздохнула с облегчением, когда Драко стал наносить мазь: знакомое охлаждающее ощущение проникало под кожу, прогоняя жгучий зуд, доводивший её до безумия. Дышать стало легче, тревожное ощущение уходило, вместе с ним рассеивались остатки кошмара. Война закончилась, она была в безопасности. Когда Драко закончил и убрал мазь, он обнял её обеими руками, прижимая к себе и шепча слова утешения. Постепенно паника ушла, а на её место пришёл стыд.       — Прости, — прошептала она дрожащим голосом, пытаясь сдержать слёзы. — Я пойду спать в другую комнату, — продолжила она, пытаясь отстраниться от него.       — Гермиона, — тихо сказал Драко. — Всё в порядке. Останься. Тебе не за что извиняться.       Её дыхание вновь участилось, когда паника снова захлестнула её. Никто никогда не видел, как она просыпается от кошмара. Это всегда было чем-то личным, ужасным, тем, что она переживала в одиночестве. Логически она понимала, что момент, когда Драко увидит её в таком состоянии, был неизбежен. Но логика ничем не помогала против накатившего стыда и тревоги от осознания, что кто-то стал свидетелем её мучений. Паника нарастала, она начала вырываться из его объятий, чувствуя, как дыхание снова сбивается.       Когда ей наконец удалось вырваться из объятий Драко, она выдохнула:      — Я не могу дышать, — и, шатаясь, сползла с кровати, увеличивая расстояние между ними.       — Гермиона, — снова мягко сказал он, но она не посмотрела на него — не могла.       Она услышала, как матрас тихо скрипнул, когда Драко подался ближе, и тут же отступила ещё на шаг. Ей нужно было пространство, ей нужен был воздух, ей нужен был...       Гермиона развернулась и бросилась в ванную. Добежала как раз вовремя, чтобы рухнуть перед унитазом и вырвать. Когда желудок наконец опустел, она нажала смыв и, дрожащими руками, повернула кран на огромной ванне.

***

      Драко разрывался между желанием пойти за Гермионой в ванную и тем, чтобы оставить её в покое. Она успокоилась на несколько минут после того, как он залечил её руку, но снова запаниковала, поняв, что он стал свидетелем её кошмара. Её крики были такими же ужасными, как в тот день, когда её притащили в поместье и пытали у него на глазах. Сначала он подумал, что это ему снится кошмар, но быстро понял, что это Гермиона, когда она сильно пнула его во сне. Он печально вздохнул, вспомнив, как тогда она тоже брыкалась и извивалась, когда его тётя резала ей руку, пытаясь спастись от боли.       Он слышал, как вода наполняет ванну, а затем — знакомый звук, когда кто-то опускается в воду. Он подождал несколько минут, давая ей пространство и время успокоиться самой. Но когда услышал, что она снова плачет, он решил войти и попытаться утешить её. Он хотел показать, что рядом с ним она может быть полностью собой, что может положиться на него в такие моменты.       — Гермиона, я захожу, — предупредил он через приоткрытую дверь ванной.       Она громко плакала, и он не был уверен, слышала ли она его, но осторожно прошёл в ванную. Гермиона сидела, свернувшись калачиком посреди ванны, раскачиваясь взад-вперёд, словно пытаясь успокоить себя. Сердце у него сжалось при виде того, насколько маленькой и хрупкой она казалась. Когда-то, в плену, она была ещё худее, но теперь он понял, что её тело так и не оправилось после войны. Хотя она больше не была истощена, всё же оставалась слишком худой, и он невольно подумал, как часто она, должно быть, пропускает еду, всё ещё запертая в своих травмах.       Он достал из ящика мягкую мочалку и осторожно подошёл к ведьме, рыдавшей в ванне. Гермиона уткнулась лицом в колени, и Драко медленно опустился рядом, стараясь не напугать её ещё больше. Затем он протянул руку, убрал прядь волос, открывая её спину. Она дёрнулась от неожиданного прикосновения, но он тихо сказал, что это только он, и начал мягко проводить влажной тканью по её плечам и вниз по спине, пока она продолжала плакать.       — Тебе не обязательно это делать, — произнесла она сквозь рыдания. — Я сама могу о себе позаботиться.       — Я знаю, что можешь, но я хочу. Позволь мне позаботиться о тебе хоть раз, милая, — мягко ответил он. — Ты ведь не отпугнёшь меня каким-то кошмаром, особенно после того, как вчера утром призналась во всех тех преступлениях. — Он произнёс это с лёгкой насмешкой.       Сдавленный звук сорвался с её губ — что-то между всхлипом и смехом, когда она повернула голову и уронила щёку на колени, наконец взглянув на него. Глаза были красными, опухшими от слёз, и в них читалась такая потерянность, что у Драко сжалось сердце.       — Вернёшься со мной в кровать? — прошептал он, и, к его облегчению, она кивнула.       Он помог ей выбраться из ванны и подал полотенце, чтобы она вытерлась, пока сам вернулся к кровати и расправил простыни на её стороне. Когда Гермиона вернулась, она забралась под одеяло и, обнажённая, прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Её дыхание наконец выровнялось, когда он крепко обнял её, успокаивающе поглаживая по спине, пока она слушала его сердцебиение. Только когда она наконец уснула, Драко позволил себе снова заснуть.

***

      Гермиона резко проснулась. Судя по небу за окном, она подумала, что уже близок рассвет. Она тихо застонала, когда воспоминания о ночном кошмаре и последующей панической атаке на глазах у Драко всплыли в памяти. Как же это унизительно!       Она осторожно повернула голову — Драко спал на спине, спокойно, его большая рука лежала у неё на талии. Он выглядел умиротворённым, и она задумалась, как часто он сам мучается от кошмаров.       Чувствуя, что снова не сможет уснуть, Гермиона осторожно убрала его руку, поднялась с кровати и на цыпочках направилась в гостевую комнату — искать свою пижаму. Последние две ночи она спала голой и, конечно, оставила вещи там. Надев фланелевые штаны, пушистые носки и просторную длинную рубашку, она спустилась вниз и вышла на улицу.       Это было тихое и спокойное место, окруженное лесом, который рос на территории поместья. Гермиона села на край крыльца, глубоко вдыхая холодный воздух и стараясь очистить голову, слушая, как птицы встречают рассвет. Солнце почти полностью взошло, когда она услышала, как за ней открылась входная дверь. Гермиона обернулась и увидела Драко, стоящего в дверях, выглядящего обеспокоенным.        — Доброе утро, — тихо произнесла она.       — Доброе утро, милая, — ответил он с кривой улыбкой, подходя и садясь рядом. — Тебе опять приснился плохой сон?       Она покачала головой и сказала:       — Нет, я просто проснулась с тревогой и не смогла снова заснуть.       — Почему не разбудила меня?       — Я уже разбудила тебя прошлой ночью. Не хотела беспокоить, — тихо ответила она.       Драко закатил глаза и сказал:       — Ты всегда можешь меня разбудить, Гермиона. Я не против.       — Я… не привыкла полагаться на других. Даже до войны я всегда была той, к кому обращались за ответами. Прости за прошлую ночь. Наверное, после этого тебе не терпится от меня избавиться, — грустно сказала она.       — Почему ты так думаешь?       Гермиона пожала плечами и вздохнула:       — Люди говорят, что останутся рядом, даже когда станет трудно. Но, по моему опыту это не так.       Драко обнял её за плечи и притянул к себе.       — Ты так просто от меня не отделаешься, Гермиона, — тихо сказал он.       Гермиона кивнула, с трудом сглотнув ком, вставший в горле, и склонила голову на его плечо. Они сидели молча, слушая, как просыпается лес.       — Обещаешь, что я снова не останусь одна? — прошептала она обеспокоенно.       — Обещаю, — серьёзно ответил он.       Гермиона почувствовала, как её тело расслабилось от его слов, и ещё крепче прижалась к нему. К её большому удивлению, чем больше времени она проводила с ним, тем легче ей было доверять его словам, и это делало жизнь гораздо менее одинокой.       Остаток дня они провели лениво, бродя по дому в пижамах, по очереди читая книгу, которую Драко купил незадолго до того, как Министерство их «поженило». Гермионе действительно понравилось узнавать его литературные вкусы — оказалось, что они удивительно схожи с её собственными.       Когда они решили сделать перерыв от чтения, остаток дня они провели, смеясь над заголовками, которые вызвал их брак. Пророк посвятил почти весь номер свадьбе. Это напомнило Гермионе маггловскую королевскую семью и то, как пресса писала о их свадьбах — особенно когда кто-то из знати осмеливался жениться на простолюдинке. Когда она поделилась этой мыслью с Драко, он рассмеялся и усадил её к себе на колени.       — Ну… ты не так уж далека от истины, — промурлыкал он ей на ухо. — Малфои и Блэки — одни из самых древних и богатых семей волшебной Англии. В магическом мире они практически королевская династия, а ты только что вышла замуж за последнего наследника обоих родов. В довершение всего, ты магглорожденная. Так что наши дети будут полукровками, и этим самым ты фактически положила конец чистокровному статусу Блэков и Малфоев. Я — принц, женившийся на простолюдинке.       Гермиона высмеяла его обвинение и возмущенно заявила:       — Я не простолюдинка!       Драко соблазнительно рассмеялся ей на ухо и прошептал:       — Больше нет, принцесса.       Гермиона рассмеялась, понимая, насколько нелепо всё это звучит, и прижалась к Драко поближе, когда они взялись листать экземпляр Ведьминого Еженедельника, который прислала Нарцисса. Журнал уделил гораздо больше внимания её наряду, чем Пророк, назвав платье скандальным и почти неприличным. Там же обсуждали, не породит ли оно новый модный тренд, и обещали следить за развитием событий.       Хотя в журнале по-прежнему не жаловали Драко, в целом о нём писали гораздо мягче, чем о Гермионе. Она недовольно ворчала, что сначала они называют его бывшим Пожирателем смерти, а потом тут же добавляют, что он больше не завидный жених.       — Я и есть бывший Пожиратель смерти, — отметил он.       — Нет! Ты был глупым мальчишкой, который просто не знал, что делает. Тебя не должны были клеймить. Ты был несовершеннолетним! — упрямо возразила она, прекрасно понимая, что у него тогда не было выбора.       — Суд признал меня виновным, — возразил он с ухмылкой.       Гермиона раздражённо зарычала:       — Хотела бы я увидеть, какую защиту выстроили твои адвокаты. Похоже, не самую блестящую, если ты всё равно загремел в Азкабан на два года за то, что тебя вынудили сделать под угрозой смерти!       Драко поцеловал её в щёку и сказал:       — Ты такая милая, когда злишься, защищая меня.       — Я серьёзно, Драко!       — И я тоже, — серьёзно ответил он. — Я как-то говорил тебе, что не думал, будто меня признают виновным и отправят в тюрьму, но теперь понимаю — это было наивно. Им нужно было сделать из меня пример. Мир, наступивший после войны, был таким шатким. Новому Министерству требовалось показать силу, наказав всех, кто носил Тёмную Метку. Они не хотели снова выглядеть слабыми — как во времена, когда оправдывали тех, кто ссылался на Империус или утверждал, что его заставили. Я всё равно бы оказался в тюрьме, как ни крути. Мне ещё повезло, что дали только два года — адвокаты добились этого, снизив срок с пожизненного.       — Они хотели отправить тебя на пожизненное заключение?! — почти выкрикнула Гермиона.       — Потише с криками! — усмехнулся он. — Да, Гермиона, они действительно хотели посадить меня пожизненно. В обмен на гораздо более мягкий приговор мои адвокаты заставили меня предоставить улики на каждого Пожирателя Смерти, содержавшегося в поместье во время войны, включая моего собственного отца. Каждый, против кого я давал показания, получил пожизненный срок — поэтому меня держали отдельно от остальных заключённых. Отец сказал перед тем, как его увели в Азкабан, что я ему больше не сын за то, что свидетельствовал против него. Было больно это слышать. Но я чувствовал больше облегчение, чем вину — ведь мне дали всего два года, а не всю жизнь. Мои показания помогли и матери: она получила короткий срок. Ну… ещё и потому, что спасла Поттера, соврав Тёмному Лорду.       — Мне жаль твоего отца, — тихо сказала она. — Ужасно, что они поставили тебя в такое положение. Я знаю, ты им восхищался.       — Я действительно восхищался им… Но к концу войны — уже нет. Я потерял всё уважение к человеку, который выбрал психопата вместо собственной жены и сына.       — Но ты всё равно страдал! Ты сам говорил, что эти два года в тюрьме были ужасны! Разве то, что они с тобой сделали, было справедливым?! Это было не правосудие!       — Жизнь несправедлива, Гермиона. И ты сама это знаешь. Ты провела четыре года в тюрьме, которую построила себе сама. — тихо прошептал он ей на ухо, ещё крепче прижимая её к себе. — Прошлого не изменить. Единственное, что мы можем сделать сейчас, — это попытаться прожить счастливую жизнь вместе.       Гермиона повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, и увидела искренность его слов.       — Иногда меня пугает то, насколько я счастлива, когда я с тобой, — прошептала она.       — Знаю, — ответил он. — Иногда я чувствую то же самое.       — Лучшая месть — это счастливая жизнь, — произнесла Гермиона, вспоминая, как Нарцисса сказала ей это, когда они выбирали свадебное платье.       Одна из его кривых улыбок, которую так любила Гермиона, расплылась на его лице, когда он сказал:       — Тогда нам остаётся только одно — жить самой счастливой жизнью, на какую мы способны.       — Как? — прошептала она.       — Безумно любя друг друга, — ответил он.       Гермиона слегка повернулась, устраиваясь у него на коленях верхом, и обвила руками его шею.       С трудом сглотнув, она призналась:       — Тогда тебе стоит знать… я, кажется, безумно влюбляюсь в тебя, Драко Малфой.       Улыбка, расплывшаяся на его лице, была чистейшей радостью, когда он сказал:       — А я — в тебя, Гермиона Малфой.       Гермиона запустила пальцы в его волосы и страстно поцеловала его. Драко прижал её к себе так близко, что между ними не осталось ни миллиметра, и ответил на поцелуй с той же жадной, всепоглощающей силой. В этот момент мир мог бы рухнуть, и Гермиона бы этого не заметила, не говоря уже о том, чтобы её это волновало.       Тогда она поняла, что Драко каким-то образом собрал все осколки её разбитого сердца и медленно собирал его по кусочкам. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности, счастливой и любимой — рядом с мужчиной, который когда-то был её врагом.       В этот момент Гермиона не могла представить себе более идеального места, чем в объятиях Драко Малфоя, целующего её так, будто завтра никогда не наступит.