Глава 26: Дом

      Драко аппарировал вместе с Гермионой прямо в их спальню и опустил её на кровать.       — Останови это! Останови это! Останови это! — умоляла она сквозь тяжёлые рыдания, пытаясь сорвать с себя футболку.       Драко перехватил её руки и тревожно спросил:       — Тебе всё еще больно?       — Чешется. Жжёт. Повсюду, — причитала она.       Драко отпустил ее руки, призвал с помощью Акцио баночку с мазью, которую держал в ванной, чтобы обрабатывать ее руку, и сел рядом с ней на кровать       — Я всё исправлю, милая— мягко сказал он, снова беря её руки, чтобы она не пыталась сорвать с себя одежду. — Я сейчас сниму с тебя футболку. Сможешь быть умницей и не чесаться?       Она кивнула, и Драко отпустил её руки, чтобы она могла поднять их над головой, пока он помогал ей снять футболку. Перед тем как прикоснуться к ней, он использовал очищающее заклинание на своих руках — то, которому его когда-то научил Блейз. Затем он практически намазал её торс и грудь мазью. Он напоминал себе дышать, считая каждую рану, к которой прикасался.       До войны он думал, что ненавидит Поттера, но война научила его обратному. Он понял, что ненавидел Тёмного Лорда; он ненавидел Беллатрису; Поттера же он всего лишь недолюбливал. До этого момента…       Он снова сосредоточился на Гермионе, нанося мазь на единственную рану у неё на спине. Её дыхание выравнивалось, и она наконец начала успокаиваться — мазь подействовала и дала облегчение. Он осторожно помог ей снова одеться и улечься. Затем быстро скинул ботинки и забрался в постель рядом с ней. Он лёг на бок так, чтобы они были лицом друг к другу, но не касались. Ему хотелось прижать её к себе, держать так крепко, будто они могли стать одним целым, но Драко не знал, как сделать это, не причинив ей боли.       Будто почувствовав его потребность в прикосновении, Гермиона протянула руку и положила ладонь ему на щёку.       — Я так волновалась за тебя. Когда Пэнси сказала мне, что они сразу отправили тебя в Азкабан, я была в ярости. Никто не верил мне, что ты невиновен, даже после того, как Джинни рассказала им про нападение Гарри на неё. Авроры отказались просматривать мои воспоминания, даже после того как проверили воспоминания Джинни, а Целители всё твердили, что я запуталась. Это несправедливо… такое впечатление, будто им просто хотелось найти предлог снова запереть тебя. Ты уже отсидел своё; ты не должен всё время расплачиваться за то, что делал под угрозой смерти, — прошептала она.       Драко судорожно сглотнул и накрыл её руку своей.       — Сначала я думал, что пробуду там всего день, но спустя несколько дней решил, что ты, должно быть, умерла. Они просто оставили меня в моей старой камере и ничего не говорили. Я думал, что закончу, как Сириус… запертый за преступление, которого не совершал, — прошептал он в ответ дрожащим голосом.       — Они, возможно, попытались бы упечь тебя туда снова, если бы им удалось упечь меня. Адриан подслушал, как Целители говорили обо мне. Они были убеждены, что ты всё это время издевался надо мной, что ты поил меня зельями, чтобы мной было проще манипулировать. Они думали, что у меня что-то вроде стокгольмского синдрома и что чувства к тебе возникли только как способ сделать насилие терпимее. Они мне не верили, когда я говорила, что ты никогда не хотел принимать Тёмную Метку. Он показал воспоминание адвокату Пэнси. Понадобилось ещё два дня, но адвокату всё же удалось заставить авроров прийти и просмотреть мои воспоминания о нападении. Мне так жаль, Драко, — сказала она дрожащим голосом. — Просто знай: если бы они осудили тебя несправедливо, я бы вырвалась из той больницы и пришла за тобой сама. Я бы никогда не позволила тебе сгнить в том месте, как они позволили Сириусу гнить там тринадцать лет.       — Значит, мы бы добавили подстрекательство и помощь в побеге из тюрьмы к твоему длинному списку преступлений, — легкомысленно поддразнил он, теперь понимая, почему на освобождение ушло так много времени.       — Никто не смог бы помешать мне добраться до тебя, — отчеканила она. — Я бы пытала, убивала и сражалась с любым, кто встал бы у меня на пути. Я бы отдала свою душу, потому что ты хороший человек, и я люблю тебя.       Драко наклонился и поцеловал её. Никто и никогда в его жизни не обещал совершить такие разрушительные вещи ради него во имя любви, и он знал всем сердцем: он бы сделал для неё то же самое. Он бы не колебался, как тогда, на Астрономической башне. Он уничтожит любого, кто посмеет удержать Гермиону от него. Не существовало линии, которую он не был бы готов перейти, если дело касалось её — даже если бы это значило, что он станет следующим Тёмным Лордом.       — Обнимешь меня? — прошептала она ему в губы.       Он чуть отстранился и сказал:       — Я не хочу причинить тебе боль.       — Ляг на спину, — мягко ответила она, и Драко послушался.       Медленно она придвинулась к нему ближе, пока не смогла устроиться головой у него на груди. Она осторожно избегала прижиматься слишком сильно, но когда побудила его обнять её, Драко обвил её плечи рукой. Усталость накрыла их обоих быстро, и спустя всего несколько минут они заснули вместе.       Несколько часов спустя Драко проснулся от волшебной палочки, предупреждавшей о том, что кто-то пытается пробраться через камин. Он оглядел тёмную комнату, немного дезориентированный от того, как крепко спал. Однако тревога отпустила, когда он полностью вспомнил, где находится, и посмотрел вниз — Гермиона всё так же спокойно спала у него на груди. Похоже, они проспали весь день, и теперь Блейз пытался пройти через камин, как они договаривались ещё в больнице.       Драко осторожно сдвинул Гермиону с себя, поднялся и пошёл встретить друга. Спустившись вниз, он обнаружил Блейза в гостиной — тот как раз включал свет.       — Привет, Блейз, — поздоровался Драко, пытаясь окончательно проснуться.       — Привет, приятель. Прости, что разбудил, — тихо сказал Блейз.       — Всё в порядке, — ответил Драко, отмахнувшись от беспокойства друга и опускаясь на диван.       — Гермионе удалось немного поспать? — спросил Блейз, садясь рядом.       — Она всё ещё спит. Я сейчас поднимусь её разбудить. — сказал Драко.       — Не нужно, пусть спит. Она всю неделю в больнице почти не отдыхала. Тебе бы тоже подняться обратно и поспать ещё немного. Не думаю, что ты тоже много спал.       — Я в порядке.       — Правда? Пэнси сказала мне, что первым делом ты спросил её, умерла ли Гермиона. Не представляю, как ужасно было вернуться туда и не знать, выжила она или нет. Она сказала, что ты был очень слаб, будто тебя толком не кормили. И, судя по тебе сейчас, похоже, что так и было. — с обеспокоенным видом сказал Блейз.       — Это тюрьма, Блейз, она не должна быть приятной, — проворчал Драко.       — Верно, но они обязаны кормить заключённых два раза в день, — возразил Блейз.       — Ну, технически я не был заключённым. Меня просто держали там до суда, — упрямо ответил Драко.       — То есть тебя вообще не выпускали из той камеры всю неделю? — спросил Блейз.       — Нет, — ответил Драко. — И не так, как раньше, когда я действительно был заключённым. Я дал показания против слишком многих, и они утверждали, что мне небезопасно находиться среди общей массы заключённых. Единственный раз, когда меня выводили из камеры, — это когда я встречался с матерью раз в неделю на час.       — Ты был в той камере двадцать четыре часа в сутки, шесть дней в неделю, без какого-либо человеческого контакта в течение двух лет? — ужаснулся Блейз.       Драко понял, что только Гермионе когда-либо рассказывал об этом аспекте своего заключения. С тех пор, как он снова начал общаться со старыми школьными друзьями, эта тема ни разу не всплывала.       — Я был осуждённым Пожирателем смерти, но они боялись, что их репутация пострадает, если я умру в тюрьме после того, как дал показания против стольких людей. Полагаю, они решили, что, держа меня в изоляции, они защитят их шкуры и станут ещё одним способом наказать меня. Гермиона утверждает, что в маггловском мире такое считается формой пытки — держать человека в одиночной камере так долго. Не могу сказать, что не согласен, но я ничего не мог с этим сделать. И, очевидно, люди всё ещё считают, что я разделяю поведение и убеждения Пожирателей смерти, раз они решили арестовать меня за случившееся с Гермионой, даже не задав вопросов. Они даже не допросили меня — я просто очнулся в своей старой камере в Азкабане, — объяснил Драко с горечью.       — Мне жаль, что с тобой тогда так обращались… и сейчас тоже, — сказал Блейз.       — Мне не нужна жалость, Блейз, — прорычал Драко.       — Я знаю, я не это пытался сказать, — ответил Блейз. — Как всё прошло, когда ты привёл Гермиону домой?       Драко тяжело вздохнул и сказал:       — Как только я привёл её сюда, она начала пытаться сорвать с себя футболку. Ей отчаянно хотелось почесаться. Тёмная магия заставляла всё зудеть и гореть, даже несмотря на обезболивающее зелье. Она заметно успокоилась только после того, как я буквально обмазал её той мазью, что мы использовали для её руки.       — Хорошо. Если помогает — продолжай. Чем лучше мы справимся с болью, тем быстрее она восстановится. Как у неё с температурой?       — Лучше, но когда я встал, она всё ещё была тёплой, — ответил Драко. — Что там происходит у Избранного Придурка?       — Всё ещё без сознания и весь пропитан тёмной магией, — ответил Блейз. — Теперь, когда у нас есть кинжал, Тео и Адриан проводят диагностику. Мы почти разобрали, что именно сделала Беллатриса. Когда Гермиона почувствует себя лучше, мне нужно задать ей несколько вопросов о Поттере. Она, пожалуй, одна из немногих живых людей, кто знает конкретные детали о том, как он стал Избранным, и как дважды пережил смертельное проклятие.       Драко уже собирался ответить, когда услышал, как Гермиона закричала:       — ДРАКО!       Он мгновенно вскочил и аппарировал наверх, в их спальню.       — Я здесь, — сказал он, приземляясь возле кровати.       Она сидела и тяжело дышала от паники.       — Я проснулась, а тебя не было! — сказала она и начала плакать.       — Мне жаль, милая, — успокаивал он, включая свет в комнате и нежно обнимая её. — Блейз пришёл через камин, и я спустился поговорить с ним. Я хотел дать тебе поспать как можно дольше.       Несколько минут спустя, когда она успокоилась, Драко спустился вниз и привёл Блейза наверх.       — Привет, Гермиона, — с улыбкой поприветствовал ее Блейз.       — Привет.       — Как твоя боль? — спросил Блейз, подходя к кровати вместе с Драко.       — Не такая сильная, как утром, но снова начинает усиливаться, — ответила она.       — Зелье, которое ты выпила раньше, должно было подействовать недолго. Можешь принять ещё одно.       Драко взял одно из обезболивающих зелий с прикроватного столика и протянул Гермионе, которая без раздумий его выпила.       — Можно я проведу несколько диагностических чар и внимательнее осмотрю твои раны? — спросил Блейз, и Гермиона кивнула.       Когда Блейз закончил осмотр, Гермиона спросила:       — Я могу принять ванну?       — Да, если Драко тебе поможет и если ты потом очень тщательно высушишься. Твои раны выглядят куда лучше. Воспаление уменьшилось по сравнению с тем, что я видел сегодня днём. Продолжай принимать обезболивающее и пользоваться мазью — думаю, процесс заживления пойдёт быстрее.       — Хорошо, — тихо сказала Гермиона. — Живоглот всё ещё у Нарциссы?       С улыбкой Блейз сказал:       — Да. Пэнси отвела его туда в первый день, и они всё это время составляют друг другу компанию. Кстати, Пэнси умудрилась вытянуть из ДМП разрешение для Нарциссы прийти к вам через камин, не нарушая её домашнего ареста. Она, вероятно, заглянет завтра. Пэнси заехала в поместье сегодня днём, чтобы сообщить ей, что вы оба дома.       Драко облегчённо выдохнул. Из-за всей суматохи дня он не успел навестить мать и был благодарен Пэнси за то, что она держала её в курсе. После этого Блейз пожелал им спокойной ночи и ушёл.       — Мы можем лечь спать? — спросила Гермиона, и Драко увидел, насколько она вымотана, несмотря на то что проспала весь день.       — Да, — ответил он, тоже чувствуя себя измотанным.       Драко помог Гермионе снова лечь, затем переоделся в свою одежду для сна и лёг рядом с ней.

***

      Гермиона сидела на диване и пыталась съесть завтрак, который ей принес Драко. Она проснулась от чудовищной боли и с ощущением, что замерзает насмерть. Драко тут же поднялся, дал ей обезболивающее и жаропонижающее зелье, которые оставил Блейз. Затем он держал её в объятиях и говорил с ней, пока наносил мазь на все открытые раны, покрывавшие её тело. Когда разум постепенно прояснился, паника начала спадать, и после того, как мазь впиталась, Гермиона попросила ванну. Драко с готовностью отвёл её в ванную и помог вымыться, хотя совершенно не представлял, что делать с её спутанными волосами.       Внезапно камин вспыхнул, и Нарцисса шагнула в комнату, держа в руках Живоглота. Кот тут же выпрыгнул из её рук и кинулся к Гермионе. Он устроился у неё на коленях и начал отчаянно мяукать.       — Глотик, малыш, я скучала по тебе! — сказала она, ставя миску с фруктами рядом на диван и почесывая за ушком щебечущего кота.       — Слава Богам, ты дома! — воскликнула Нарцисса, садясь рядом с Гермионой и осторожно обнимая её. — Я так переживала за тебя и Драко.       — Здравствуй, мама, — сказал Драко, входя в комнату.       — Драко! — воскликнула Нарцисса, вскакивая на ноги и притягивая сына в крепкое объятие. — Я так переживала!       — Со мной всё в порядке, мама, — пробормотал Драко, пока она целовала его в щёку и оглядывала, будто проверяя на наличие ран.       Гермиона усмехнулась, глядя на то, как Нарцисса хлопочет вокруг Драко. Он всегда делал вид, что её забота его раздражает, но Гермиона знала, что на самом деле ему это нравится, и подозревала, что Нарцисса тоже это прекрасно понимает. С уколом грусти она подумала о своей маме. Она скучала по ней ужасно, а сильнее всего — когда ей было плохо. Быстро отвернувшись, Гермиона сосредоточилась на Живоглоте, стараясь не расплакаться, но безуспешно. Спустя минуту она почувствовала, как Нарцисса снова садится рядом и мягко притягивает её к себе.       — Хочешь рассказать об этом? — прошептала Нарцисса ей на ухо.       — Я скучаю по маме, — выдохнула она сквозь всхлип.       — Я знаю, дорогая, — мягко прошептала Нарцисса. — Полагаю, твоя мама утешала тебя, когда ты болела, так же, как я когда-то утешала Драко. Единственное, чего он хотел, когда болел в детстве, — это свернуться калачиком рядом со мной в постели и обниматься. Люциус это не одобрял, но я всегда пробиралась в комнату Драко, когда Люциус засыпал. Не волнуйся, милая, я, может быть, и не твоя мать, но всегда буду обращаться с тобой, как со своим ребёнком.       Нарцисса окружала Гермиону заботой и вниманием несколько дней, а пока Гермиона спала (а спала она часто) Нарцисса уделяла столько же тепла и Драко. Она также следила, чтобы Драко заботился о себе и не тратил все силы только на Гермиону, за что Гермиона была ей благодарна. Драко был так сосредоточен на её выздоровлении, что, казалось, забыл, что сам пережил многое и тоже нуждается в восстановлении.       Через неделю после выписки из больницы Гермиона почувствовала себя значительно лучше. Лихорадка наконец-то спала, боль удалось взять под контроль. Раны заживали медленно — так же, как и её рука — но теперь, когда ей оказывали надлежащую медицинскую помощь, это было терпимо. Нарцисса уже начала обсуждать со своим поверенным подачу иска против ДМП за незаконное заключение и против Святого Мунго за халатность и врачебную небрежность.       Когда Гермиона попыталась возразить, Нарцисса сказала:       — Дело не в деньгах, дорогая. Мы подаём сигнал. Если мы ничего не сделаем, они решат, что могут снова обращаться с тобой и с Драко так же, как в прошлый раз. У всех есть работа, и они её не выполнили. За это бывают последствия. Мы будем подавать на них в суд, Гермиона, так, что им несдобровать — и менять своё решение я не собираюсь.       Гермиона обдумала объяснение свекрови и больше не стала возражать. В словах Нарциссы был смысл, и, выслушав её доводы, Гермиона согласилась: за то, что сделали с ней и Драко, действительно должны быть последствия.       Драко вошёл в гостиную вскоре после этого и сел на диван рядом с Гермионой и своей матерью. Живоглот, который мирно дремал в кресле у камина, тут же поднялся, подскочил к Драко и запрыгнул на подлокотник дивана рядом с ним.       — Привет, зверюга, — бросил Драко, и Гермиона закатила глаза на то, что он снова отказался называть Глотика по имени.       Драко и Живоглот несколько минут пристально смотрели друг на друга, прежде чем кот со всей силы боднул Драко в лоб и громко замурлыкал.       — Значит ли это, что я теперь тебе нравлюсь? — спросил Драко у кота.       В ответ Живоглот свалился с подлокотника прямо к нему на колени, растянувшись на спине и выставив пузо напоказ. Драко очень осторожно почесал урчащему коту грудь, и Живоглот замурлыкал ещё громче.       — Давно пора было тебе ко мне потеплеть, — пробормотал Драко себе под нос, а Гермиона и Нарцисса обменялись многозначительным взглядом и разразились смехом.