Глава 30: Истинный порядок вещей

      Через несколько дней после похода в кино Драко и Гермиона навестили юридическую фирму, которая будет представлять их в исках против ДМП и Святого Мунго. Драко осматривал вестибюль, ожидая, пока ведьма за ресепшеном сообщит солиситору, который будет вести их дело, об их прибытии. Это была та же фирма, что представляла его и его мать после их ареста после Битвы за Хогвартс. Однако он никогда не видел своего солиситора здесь лично — тот всегда приходил к нему сам.       — Ты в порядке? — спросила Гермиона, вложив свою руку в его.       Он посмотрел на неё и ответил:       — Да. Просто подумал о том, как солиситор приходил ко мне после ареста. Я ведь никогда раньше не был в этом офисе.       — Это те же люди, кто представлял тебя на суде?       — Да, те же. Хотя сомневаюсь, что у нас будет тот же солиситор, что и в прошлый раз. Эта фирма ведёт множество разных дел и нанимает юристов с разными специализациями, — ответил он.       Гермиона выглядела так, будто хотела задать ещё вопросы, но в этот момент ведьма с ресепшена появилась вновь, а за ней — их солиситор.       — Драко! — сказал мужчина с широкой улыбкой на лице, и Драко вздрогнул.       — Грег? — ошеломлённо спросил он.       Он не видел Грегори Гойла со времён Битвы за Хогвартс. За почти пять лет их разлуки Грег успел подрасти на несколько сантиметров и сильно похудеть. Он всё ещё оставался широкоплечим мужчиной и, судя по тому, сколько мышц он накачал, мог бы быть боксёром. Многие считали, что раз Винсент Крэбб и Грегори Гойл ходили за ним хвостом, как прихвостни, значит, оба они глупы. Но на самом деле тупым был только Винсент, пусть земля ему будет пухом. Грег же притворялся глупым лишь после того, как понял: жизнь куда проще, когда от тебя мало что ожидают. Драко часто любил спорить с ним в гостиной, когда вокруг никого не было. Драко взял руку своего старого школьного друга и крепко пожал её в знак приветствия.       — Как ты? — спросил Грег. — Я писал тебе, когда узнал, что тебя выпустили.       — Ты и все остальные, — ответил Драко. — Я начал восстанавливать отношения с людьми только после того, как женился. Ты, полагаю, помнишь Гермиону?       Грег повернулся к Гермионе и дружелюбно улыбнулся.       — Конечно! Её трудно забыть. Здравствуй, Гермиона, — сказал он и пожал ей руку.       — Здравствуй, — так же вежливо ответила она.       — Мне жаль, что я не смог прийти на вашу свадьбу, — сказал Грег, снова оборачиваясь к Драко. — Я подтвердил приглашение, но меня отправили в командировку заграницу за день до неё. Слышал, что это было грандиозное событие. — Он ухмыльнулся, глядя на Гермиону. — Видел фотографии в газете и в Ведьмином Еженедельнике. Ты просто обязана была переплюнуть то платье со Святочного бала, да?       — Мы с Драко договорились, что если я буду соблюдать традиции его семьи, то мы будем соблюдать и мои, — вежливо ответила Гермиона. — Я сделала это, надев что-то, что отражает моё магловское происхождение.       — Ну, заявление ты точно сделала. Твоё платье было единственной темой, о которой наши секретарши болтали здесь неделями, — похвалил её Грег. Затем он повернулся к Драко: — Я видел фотографии вас двоих в Пророке. Похоже, вы оба счастливы.       Драко обнял Гермиону за талию и притянул к себе ближе, сказав:       — Да. Жаль только, что я раньше не понял, что было прямо передо мной.       Грег усмехнулся и сказал:       — Моя бабуля всегда говорила: за каждым великим мужчиной стоит ещё более великая и умная женщина, которая дёргает за все ниточки.       — Умная женщина, — сказала Гермиона, едва заметно улыбнувшись.       — Она конечно была. Ты бы её оценила. — согласился Грег. — Ну что, пойдём ко мне в офис и поговорим подробнее?       Драко и Гермиона кивнули и последовали за Грегом по коридору в угловой кабинет.       Когда все уселись, Грег подтянул к себе стопку пергаментов и сказал:       — Драко, твоё дело — простое и однозначное. ДМП был неправ, и твой арест был проведён ужасно. Они даже не допросили тебя — просто оглушили, отправили обратно в Азкабан и даже не довели до суда. А потом, когда твоя жена проснулась и заявила, что Поттер напал на неё, они отказались принять её показания. Ты был неправомерно заключён, и на этом всё. Теперь — я говорил с солиситором, которого наняла Пэнси, чтобы заставить ДМП извлечь воспоминания Гермионы, и он показал мне воспоминание, которое мистер Пьюси передал ему. Я согласен: они явно пытались найти способ помочь ДМП обвинить тебя другим путём, раз уж обвинения в нападении оказались беспочвенными. Солиситор рассказал, что он спорил с больницей по поводу твоего лечения и того, что они не позволяли тебе выписаться, Гермиона. Что именно они делали?       — Я получила ножевые ранения кинжалом, пропитанным тёмной магией, и эти раны нельзя было залечить магически. Целители решили, что хоть я и не была сумасшедшей, но не была полностью способна принимать решения за себя. Драко — моя единственная семья; я потеряла родителей ещё до войны. Каждый раз, когда я говорила что-то о Драко, мне повторяли, что я запуталась, и заявляли, что не могут выписать меня, пока я не столкнусь с реальностью. Они решили, что он поил меня зельями и издевался надо мной, а я убедила себя, что люблю его, чтобы справиться с этим насилием. Когда я отказывалась сотрудничать и говорить, что он меня мучил, они сказали, что должны прекратить давать мне все зелья, чтобы я «очистилась» от того, чем, по их мнению, он меня пичкал. Они утверждали, что нет ни единого шанса, чтобы Пожиратель смерти был счастливо женат на мне. Я провела три дня — с шестнадцатью открытыми ножевыми ранами — умоляя дать мне обезболивающее. Когда меня выписали, после того как Драко пришёл за мной, Блейз Забини дал мне обезболивающее зелье.       Драко пытался дышать глубже, чтобы удержать ярость, накатившую на него, пока Гермиона рассказывала о том, как с ней обращались в Святом Мунго, пока он сидел взаперти.       — Мне очень жаль, Гермиона, — сказал Грег. — Этот иск тоже должен пройти легко. Это очевиднейший случай халатности. Я бы даже рекомендовал лишить тех целителей и медведьм лицензий, пока не будет проведена повторная оценка. Юрист, которого наняла Пэнси, уже добился, чтобы Пророк отозвал статью, которую ДМП заставил их опубликовать об аресте и нападении, так что с этой стороны мы защищены.       Гермиона кивнула, и Драко тоже. Он был рад, что процесс, похоже, будет простым.       — Могу ли я спросить, — осторожно начал Грег, — что именно привело к тому, что Поттер причинил тебе такой вред, Гермиона? Когда мы учились, у Драко и меня была ставка, с кем из двух парней ты в итоге окажешься. Вы трое были близки, насколько я видел тогда в школе.       Драко простонал и покосился на Гермиону. Она бросила в его сторону насмешливый взгляд, но никак не прокомментировала тот факт, что он и Грег когда-то спорили, с кем она в итоге окажется.       Она тяжело сглотнула и немного печально ответила:       — Это был не Гарри. Тот мальчик никогда бы не сказал и не сделал того, что сделал он. Мальчик, с которым я выросла и которого любила как брата, погиб в Запретном лесу почти пять лет назад.       По выражению Грега было видно, что он не до конца понимает, что она имеет в виду, но он не стал задавать дополнительных вопросов. Спустя несколько минут они попрощались, и Грег сообщил, что будет писать им совой, как только появятся новости.

***

      Гермиона сидела в ресторане и смеялась, пока Драко рассказывал ей, каким на самом деле был Грегори Гойл в школе.       — Он начал притворяться ещё до того, как мы поступили в Хогвартс. Думаю, это его бабушка подала идею. Она была невероятно умной, но при его деде и отце делала вид, что тупее мешка камней. Этой женщине могло бы сойти с рук даже убийство. Но с нами она всегда была добра. Отец Грега был тяжёлым человеком. Не таким ужасным, как отец Тео, но, как и мой, ожидал от сына слишком многого. Когда Грег начал строить из себя тупицу, его отец постепенно перестал давить на него. Думаю, это в конечном итоге спасло его от необходимости принять Метку, как меня. Его отец тоже участвовал в той провальной миссии в Отделе Тайн, — рассказал Драко.       — Ты когда-нибудь думал попробовать так же? — спросила она.       — Никогда. Отец бы меня убил, если бы узнал. Лучше было сделать, как он просил, чтобы он был доволен.       Гермиона задала следующий вопрос гораздо осторожнее:       — Ты когда-нибудь думал попробовать восстановить с ним отношения?       — Нет, — ответил Драко сразу же. — В следующий раз я увижу своего отца только тогда, когда Азкабан пришлёт его тело, чтобы похоронить на кладбище поместья.       — Моему папе ты бы понравился, — тихо сказала она.       — Правда? — спросил Драко с кривой ухмылкой.       Гермиона тяжело сглотнула и кивнула.       — Какими они были? Твои родители? — спросил он.       Гермиона глубоко вздохнула. Она ведь почти ничего не рассказывала ему о своих родных.       — Они были добрыми. Папа любил что-то мастерить, и по выходным, когда клиника, которой он владел вместе с мамой, была закрыта, он работал над проектами на заднем дворе. Он делал невероятно красивую мебель. Одно из моих любимых воспоминаний — как я сидела на деревянных досках, пока он их распиливал, чтобы они не двигались. Он жертвовал сделанную им мебель нуждающимся семьям. Он мог играть со мной часами и всегда поддерживал любую глупую игру, которую я придумывала. А ночью он всегда читал мне перед сном и укрывал одеялом. Мама любила садоводство, и проводила со мной часы на улице, рассказывая названия всех цветов, которые сажала. Когда мне становилось грустно, она брала меня на колени и пела. Это было последнее, что она сделала для меня, прежде чем я стёрла им память. На шестом курсе я провела у них Рождество, и я так боялась того, что приближалось. Думаю, какая-то часть меня понимала, что я больше никогда с ними не буду. Я пыталась скрыть, как мне страшно, но мне кажется, она почувствовала, что что-то не так. Она посадила меня к себе на колени и укачивала, напевала и перебирала мои волосы пальцами. Через семь месяцев я стёрла им память, а примерно через три недели они умерли.       — Мне жаль, Гермиона, — прошептал Драко. — Похоже они были замечательными людьми.       — Такими и были, — подтвердила Гермиона.       — Они были твоей единственной семьёй? — спросил он.       — Да. Я никогда не встречала ни своих бабушек, ни дедушек — они умерли до моего рождения. И мама, и папа были единственными детьми, как и мы с тобой, — ответила она. Затем, немного помедлив, спросила: — Есть ли причина, по которой в роду Малфоев так много единственных детей? Твоя мама рассказывала мне о своей семье — у них было несколько детей. Твоя мама — одна из троих, и Сириус тоже не был единственным ребёнком. У него был брат, Регулус. Она показала мне родословную Блэков — там почти у всех двое или трое детей. А когда она показала мне родословную Малфоев, я увидела, что в каждом поколении рождался только один ребёнок — уже около двухсот лет.       — Я не уверен, — сказал Драко. — Тебе это очень не понравится, но на роду Малфоев лежит заклинание, которое гарантирует, что первенец всегда будет мальчиком. Не знаю, сделали ли это потому, что исторически в семье были трудности с зачатием, но это может объяснять, почему у всех по одному ребёнку. Я знаю, что мама хотела бы иметь больше детей, если бы могла, но я никогда не спрашивал — я единственный потому, что отец решил остановиться на мне, или потому, что они пытались и не смогли снова зачать. А что тебя натолкнуло на этот вопрос?       Гермиона пожала плечами и ответила:       — Не знаю. Я просто думала о будущем, о том моменте, когда мы решим, что готовы стать родителями. Я подумала, что, может быть, мы могли бы иметь больше одного ребёнка, если ты не против. Я просто… не хочу, чтобы наш ребёнок остался один, если вдруг что-то случится с нами обоими. Если бы у нас было хотя бы двое… они бы никогда не были одиноки в этом мире.       — Ну, обещать ничего не стану, но мне нравится идея иметь с тобой больше одного ребёнка.       — Правда? — удивлённо спросила она.       — Да. А пока мы ждём, когда будем готовы можем попрактиковаться их делать, — поддразнил он.       Гермиона рассмеялась и кивнула:       — Мне очень нравится практиковаться с тобой.       На его лице расплылась чисто дьявольская ухмылка, и он сказал:       — Может, нам уйти отсюда, миссис Малфой, и пойти попрактиковаться в создании наследника?       Гермиона рассмеялась и с энтузиазмом согласилась. Драко быстро подозвал официантку и расплатился. Затем он практически вытащил её из ресторана и аппарировал вместе с ней прямо домой.

***

      Драко сидел на крыльце и наблюдал, как Гермиона играет со своим пушистым зверем перед домом. Накануне они практиковали создание наследника по всему дому, пока им обоим не стало слишком больно, чтобы продолжать. Драко понимал: она пока не готова иметь детей, как и он сам. Но ему нравилось, что она думает о будущем с ним — будущем, где они приведут в этот мир новую жизнь, одну или даже две. Часть его невероятно заводила сама мысль о том, что Гермиона станет большой и округлой, вынашивая его ребёнка. Он с удивлением осознал, что больше не боится отцовства. Рядом с Гермионой он знал точно: он никогда не станет похожим на своего отца. Его дети никогда не будут бояться его так, как он боялся собственного.       Сова приземлилась рядом с ним, выдернув Драко из раздумий. Он погладил красивую птицу и отвязал письмо, прикреплённое к её лапе. Как только он снял письмо, сова взмыла в воздух и улетела обратно. Драко взглянул на конверт и увидел, что письмо адресовано Гермионе и отправлено из кабинета Министра Магии. Заинтригованный, он встал и подошёл к Гермионе, сидевшей на земле со своим зверем.       — Тебе письмо из кабинета Министра Магии, — сказал он, остановившись перед ней.       Она посмотрела на него с недоумением, затем встала и взяла у него письмо. С лёгкой нервозностью вскрыла его и прочла.       — Кингсли приглашает меня возглавить празднование Дня Победы на пятую годовщину Битвы за Хогвартс, раз Гарри сейчас «недееспособен».       Драко приподнял бровь и прочитал письмо, когда она протянула его ему.       — Ты хочешь этим заняться? — спросил он.       Гермиона молчала несколько минут; он видел, что она взвешивает все варианты, прежде чем ответить ему.       — Нет, — сказала она наконец. — Кингсли был одним из высокопоставленных членов Ордена, и когда-то я очень его уважала. Я даже считала его другом. Но то, как он сформулировал письмо, даёт понять: меня бы не пригласили, если бы Гарри мог это сделать. Я не дам ему использовать меня, выставлять перед всем миром ради его собственной политической выгоды. То, что Закон о Браках застопорился, плюс слухи вокруг Гарри — всё это плохо влияет на его позицию. И ещё в письме ни слова о том, что я могу взять тебя с собой на церемонию. Я не позволю ему прятать тебя, только потому что Министерство боится показывать нас вместе. Я не стыжусь быть твоей женой.       Драко усмехнулся в ответ на ее слова, ему было приятно слышать, что она не стыдится его.       — Ты правда собираешься отклонить просьбу Министра?       Она наградила его взглядом, полным вызова, и сказала:       — Абсолютно верно.       — Смелая ведьма, — похвалил он; мало кто решился бы так легко отвергнуть Министра магии.       С широкой улыбкой на лице Гермиона вошла в дом и написала свой ответ. После её отказа Министр прислал новое письмо — приглашал её на чай в свой кабинет этим же днём. Гермиона быстро нацарапала короткое согласие, на её лице мелькнула озорная улыбка. Она потащила Драко наверх, в их комнату, и переоделась в магловское платье с длинными рукавами, доходившее ей чуть выше колен, и настояла, чтобы он тоже собрался.       — В письме пригласили только тебя, — сказал Драко.       — Знаю, но там нигде не сказано, что я не могу привести тебя. Так что ты идёшь со мной, и мы шокируем половину Министерства, пока будем идти к его кабинету. Как думаешь, это платье достаточно демонстрирует мои ноги?       — Ты почти голая, — ответил он, лишь наполовину поддразнивая; ее наряд, особенно после того, как она надела туфли на низком каблуке, был совершенно неподходящим по магическим меркам.       По этому случаю Драко оделся полуофициально — специально, чтобы на фоне Гермионы выглядеть максимально контрастно.       Перед тем как они аппарировали в Министерство, Гермиона сказала:       — Дай мне вести разговор. Я давно знаю Кингсли и знаю все его игры.       — Как пожелаешь, — уступил Драко и аппарировал их прямо на ступени Министерства.       Драко получил явное удовольствие от взглядов, которые им бросали, пока они шли по Министерству; он обнимал Гермиону за талию, громко заявляя, что она действительно его. Когда они подошли, секретарь Министра поприветствовала Гермиону и бросила на Драко нервный взгляд, прежде чем уйти сообщить о прибытии гостей. Через несколько минут министр Шеклболт вышел из кабинета. Он улыбался во весь рот, обнял Гермиону при встрече — но, увидев Драко, заметно дважды моргнул.       — Гермиона, как же я рад тебя видеть! Столько времени прошло! Волшебный мир скучал по тебе! — воскликнул он. Затем, после короткой паузы, добавил: — Вижу, ты привела с собой мистера Малфоя.       — Я тоже рада тебя видеть, Кингсли, — ответила она так непринуждённо, что Драко едва не ухмыльнулся от её фамильярности с министром. — И разумеется, я его привела, в приглашении не было сказано, что я должна приходить одна, — добавила она сладким тоном.       — Здравствуйте, министр, — вежливо поздоровался Драко, не решаясь быть с мужчиной столь же неформальным, как его жена.       — Мистер Малфой, — вернул приветствие министр и пригласил их в свой кабинет.       Когда они все устроились и им подали чай, повисло молчание. Неловкое, напряжённое. Драко видел, что министр ждёт, что первой заговорит Гермиона. Но, когда стало ясно, что она не собирается начинать, министр спросил:       — Итак, Гермиона, чем ты занималась все эти годы после войны? Ты исчезла довольно внезапно и без следа.       — Ну, вообще-то именно так и поступают, когда не хотят, чтобы их нашли, Кингсли, — ответила она тоном, будто объясняла очевидное.       — И почему же? — спросил министр, подавшись вперёд.       — Мной манипулировали все взрослые, которым я доверяла, и в итоге сделали из меня ребёнка-солдата. В результате я смотрела, как умирают мои друзья, я пережила пытки, а в конце концов выяснилось, что все красивые слова, за которые мы будто бы боролись, — ложь. Кровное превосходство до сих пор процветает в магическом обществе, а Министерство, похоже, остаётся таким же сломанным и коррумпированным, как и прежде.       Гермиона говорила совершенно спокойно и сухо, что только усиливало остроту её слов.       — Я бы не назвал Министерство коррумпированным и сломанным, Гермиона! Тебя долго не было! Многое изменилось.       — Нет, не изменилось, Кингсли, — сказала Гермиона. — Ты знаешь, что Перси Уизли специально связал меня с Драко, надеясь, что я окажусь в чудовищно жестоком браке или что он сумеет засунуть Драко обратно в тюрьму? Нет? Уверена, когда моё распределение прошло через твой стол, ты мог что-то сделать, но не сделал. К счастью, Драко изменился, хотя, похоже, никто в это не верит. Скажи, твои авроры вообще проверили, того ли человека они арестовывают после нападения на меня? О, подождите, конечно нет! И раз уж мы здесь, давай будем честны — я пришла на этот чай, потому что ты хотел надавить на меня, чтобы я возглавила празднование Дня Победы. Но, судя по твоей реакции, ты бы, вероятно, ещё и сказал мне оставить мужа дома. Я не твоя, чтобы ты мог меня демонстрировать, Кингсли. Ты мог объявить меня героиней войны, но это не делает меня твоей собственностью. Я уже отдала достаточно, я просто хочу жить спокойно со своим мужем. Министр молчал несколько минут, потом откинулся в кресле и тяжело вздохнул.       — Понятно, — сказал он. — Полагаю, судя по тому, насколько горько вы обо всём отзываетесь, вы не станете рассматривать возможность отказаться от иска против ДМП и урегулировать всё негласно?       Драко хмыкнул коротко и безрадостно, но молчал. Гермиона и без него прекрасно справлялась.       — Кингсли, по вопросам, касающимся иска, обращайся к нашему юристу. Мы не отзовём его.       — Мисс Грейнджер, я прошу вас ещё раз пересмотреть своё решение. Вы и ваш супруг получите весьма щедрые компенсации. Я также советую вам пересмотреть отказ от участия в праздновании Дня Победы. Я старался быть терпеливым и снисходительным с тех пор, как вы пришли, но есть момент, когда нужно проявить себя командным игроком. Если вы будете признаны человеком, который не готов внести вклад в наше общество, значит, вы против нас.       Драко вскинул бровь и посмотрел на Гермиону. Она выглядела расслабленной, но улыбка, которую она адресовала Министру, была ледяной.       — Осторожнее, Кингсли, лучше бы это не было угрозой, — сказала она приторно-сладким голосом. — И даже не смей читать мне лекции о том, как важно быть командным игроком. Я пожертвовала своим детством ради того, что все называли высшим благом. Я. Уже. Отдала. Достаточно.       — Я ожидаю увидеть тебя на праздновании Дня Победы. Будет плохо, если ты не придёшь, ведь Гарри не сможет. Можешь привести мистера Малфоя, если хочешь.       Гермиона поднялась на ноги, и Драко тоже встал.       — Тогда придётся ждать очень долго, Кингсли, потому что я не приду.       — Мисс Грейнджер…       — Я миссис Малфой, — перебила она, и Драко довольно ухмыльнулся.       — Гермиона, я не хочу давить на тебя, но…       — Ты пожалеешь об этих словах, — снова перебила его Гермиона, просовывая руку под локоть Драко. — Прощай, Кингсли.       Они вышли из кабинета и молча быстрым шагом прошли по зданию Министерства.       — Что мы делаем? — вполголоса спросил Драко, когда они приблизились к выходу из Министерства.       — Я плохо воспринимаю угрозы. И если он думает, что сможет заставить меня подчиняться каждому его капризу, значит, он забыл, насколько я упряма.       — И каким образом мы собираемся поставить министра и Министерство на место? — спросил Драко, чувствуя себя немного неуютно из-за выражения её лица, когда они вышли наружу.       Гермиона обхватила его за талию и аппарировала вместе с ним. Когда Драко огляделся, они стояли в Косом переулке у дверей Ежедневного пророка.       — Тем, что дадим Пророку то эксклюзивное интервью, о котором они нас так умоляли, — ответила Гермиона на его вопрос с хищной улыбкой.       Драко рассмеялся и покачал головой, прежде чем, растянувшись в такой же хищной ухмылке, сказать:       — Тебя следовало бы распределить в Слизерин.