Глава 32: Пробуждение

      — Это чертовски гениально! — сказал Джордж, широко улыбаясь, кажется, уже в сотый раз.       — Ты всё ещё зациклен на той дряни, что Скитер напечатала про Малфоя и Гермиону? — проворчала Джинни.       — Абсолютно, Джин, — сказал Джордж, не обращая внимания на ее кислое настроение.       — Не могу поверить, что Гермиона вообще пошла говорить с этой ведьмой! То, что они пишут про Гарри, чудовищно преувеличено! А теперь Перси грозит проверка всего его отдела! Он может потерять работу, Джордж!       — Джин, — раздраженно сказал Фред. — Если Перси злоупотреблял своей должностью, а он так и делал, то должен понести какие-то последствия. А что касается Гарри — он пырнул Гермиону шестнадцать раз, Пророк впервые в жизни ничего не преувеличивает.       Джинни зарычала и сказала:       — Я просто не понимаю, что на неё нашло! Я думала, она ненавидит Скитер!       — Да, так оно и есть, — согласился Джордж.       — Но Гермиона ещё больше ненавидит, когда ей угрожают, — добавил Фред. — Кингсли пытался заставить её возглавить празднование Дня Победы, а когда она отказалась, попытался ей пригрозить. Сказал, что если она не с ним, значит против него и остального волшебного мира. Даже Малфой тебе скажет: никто не загоняет Гермиону в угол и не выходит из этого без потерь.       — Ну, Кингсли теперь точно влип, — рассмеялся Джордж. — Вместо того чтобы выставлять Гермиону напоказ как парадного пони, ему пришлось заниматься ликвидацией последствий.       Фред тоже рассмеялся:       — И он не может отказаться от чего-либо, опубликованного в Пророке, не нажив себе еще больших проблем, поскольку все это правда.       — Думаю, мне пора возвращаться в больницу, — раздраженно сказала Джинни, и Фред вдруг забеспокоился.       В последнее время она проводила там очень много времени, хотя Гарри всё ещё находился в коме. Каждый раз, когда она злилась или чувствовала беспомощность, она убегала в больницу, чтобы переживать за Гарри.       — Джин, — тихо сказал Фред.       — Что?!       — Ты думала ещё о том, чтобы сходить к тому целителю разума, которого рекомендовал Блейз? — осторожно спросил Фред.       — Я не сумасшедшая!       — Нет, но мы за тебя переживаем, Джин, — ответил Джордж. — Думаю, мама поступила плохо, когда не отвела тебя к целителю разума после того, что случилось на твоём первом курсе. Это была травма, и никто не знает, не оставило ли это долговременных последствий.       — И теперь ты пережила нечто похожее с Гарри, — продолжил Фред. — Джин, он избил тебя до полусмерти и пытался убить.       — Это был не Гарри! — вскипела она.       — Я знаю, что ты заботишься о Гарри, но где-то должна быть граница, Джин. Ты не заслуживаешь быть с человеком, который так с тобой обошёлся, независимо от обстоятельств. Я был там, когда Блейз его осматривал. Он сказал, что если Гарри проснётся, неизвестно, каким он будет, — сказал Фред.       — В его мозгу годами коренилась тёмная магия, и Блейз, похоже, считает крайне маловероятным, что он когда-либо снова станет прежним. — продолжил Джордж. — Джин, у него могут остаться вспышки ярости, он может быть всё таким же жестоким. Пусть сначала проснётся — посмотри, каким он будет, прежде чем навсегда привязывать себя к нему. Он спас тебе жизнь на первом курсе, но ты не обязана отдавать ему свою, особенно после всего, что он с тобой сделал.       — Я знаю это! Но я делаю это, потому что сама так хочу, и ни по какой другой причине! — резко ответила Джинни.       Фред хотел задать ей ещё несколько вопросов, но не хотел давить слишком сильно. Она жила в свободной комнате их квартиры над магазином приколов. Он не хотел, чтобы она ушла, как бы раздражающе она себя ни вела. Он всерьёз беспокоился о Джинни и хотел держать её рядом, чтобы присматривать за ней. Фред понимал: если она вернётся в Нору, мама лишь укрепит её убеждение, что она обязана быть с Гарри. Молли Уизли всегда любила Гарри как ещё одного сына и годами надеялась, что Джинни закрепит его место в семье, выйдя за него замуж. Это и привело к тому, что после войны Джинни то сходилась, то расходилась с Гарри. Возможно, в другой жизни, где Гарри не провёл большую часть жизни под влиянием тёмной магии, они бы и правда были вместе — как Рон и Гермиона, если бы Рон не погиб.       Сова влетела в магазин, вырывая Фреда из мыслей. Когда птица приземлилась, Джордж взял у неё письмо, а Фред дал ей лакомство, после чего она вновь взмыла в воздух.       — Это тебе, Джин, — сказал Джордж, протягивая ей письмо.       Джинни взяла письмо и вскрыла его. Она ахнула и выронила пергамент.       — Мне нужно идти! — сказала она, хватая свою сумку.       — Что там? — спросил Джордж.       — Гарри очнулся! — выкрикнула она и, выбежав из магазина, тут же трансгрессировала в Святой Мунго.       — Тебе стоит пойти за ней, — сказал Джордж тяжело вздохнув. — На всякий случай…       — Ладно, — ответил Фред, чувствуя, как в животе зарождается дурное предчувствие.       Спустя несколько минут Фред аппарировал в приёмную Святого Мунго. Он сразу услышал, как Джинни на кого-то кричит, и поспешил туда.       — Что значит, он был в сознании ещё вчера сразу после того, как я ушла?! — яростно закричала она на Блейза, который поднял ладони в умиротворяющем жесте.       — Нельзя было предсказать, каким он будет, когда проснётся. Мы проводили тесты, чтобы проверить, насколько стабильно его состояние, — объяснил Блейз.       — Спасибо, — сказал Фред, чувствуя облегчение от того, что они хотя бы провели какие-то тесты, прежде чем сообщать Джинни.       — Я хочу его увидеть! — потребовала Джинни.       — Я не уверен, что это хорошая идея, Джинни, — нерешительно сказал Блейз. — Он не становился агрессивным, но у него были перепады настроения.       — Я. Хочу. Его. Увидеть, — процедила Джинни сквозь зубы.       — Джин, может, стоит дать им провести ещё пару тестов? У тебя синяки на шее ещё даже не прошли. Дай себе хотя бы вылечиться, прежде чем Гарри вдруг снова попытается тебя придушить, ладно? — спросил Фред, злясь на сестру.       — Фред, если ты не собираешься помогать — отправляйся домой! — рявкнула она.       — Перепады настроения — это не единственное, что мы проверяем, — спокойно добавил Блейз.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Фред.       — У него нет реальных воспоминаний за последние пять лет. Его последнее чёткое воспоминание — Гермиона, сидящая у тела твоего брата. Он говорит, что после этого всё погружается во тьму. После этого у него есть какие-то смутные обрывки, но в основном они связаны с тем, что он чувствовал. Он отчасти помнит Гермиону после войны — и помнит, что был очень зол. По очевидным причинам мы не стали рассказывать ему события последних пяти лет. Он подозревает, что сделал что-то плохое, потому что постоянно спрашивает, что он натворил. Он спрашивает о Джинни и Гермионе. Мы сказали ему, что пока не можем допускать посетителей, пока не закончим тесты — и это только усиливает его уверенность, что он сделал что-то ужасное. Это главный фактор его перепадов настроения. Он хочет, чтобы мы всё рассказали, а мы не можем — по крайней мере, не сразу. Когда он спокоен, он похож на себя прежнего, но нам нельзя позволять этому усыпить нашу бдительность. Драко всегда говорил, что он импульсивный и безрассудный, и по моим школьным воспоминаниям — я склонен согласиться. Сейчас он очень вспыльчивый и в мгновение ока переходит от спокойного состояния к гневному. Кажется, у него просто нет промежуточного состояния.       — Но ты сможешь его вылечить, правда? — спросила Джинни.       Блейз тяжело вздохнул и посмотрел на неё с грустью:       — Я не знаю, Джинни. Тёмная магия нанесла серьёзный вред. Возможно, через какое-то время, при правильном сочетании зелий, стабилизирующих настроение, он поправится. Но у него серьёзные проблемы из-за того, что он сделал с тобой и с Гермионой. Юристы Министерства уже работают с Визенгамотом и считают, что есть достаточно доказательств, что он был не в своём уме, когда напал на вас двоих. Они попытаются добиться признания его временно невменяемым, чтобы его не отправили в Азкабан. Однако я рекомендую — и другие целители, ведущие его дело, согласны — чтобы его поместили в психиатрическое отделение, пока мы не определим наверняка, что он не представляет опасности для окружающих.       — Ты отправишь его туда? — прошептала Джинни. — Надолго?       Блейз снова посмотрел на неё с грустью и ответил:       — На неопределённый срок, Джинни. Его скоро должны перевести. Я должен проследить, чтобы всё прошло гладко. Я продолжу его лечить — моя специализация касается тёмной магии. Целители разума будут заниматься им и определять, возможно ли в будущем безопасно интегрировать его обратно в общество.       — Он может остаться здесь на всю жизнь? — спросил Фред, чувствуя, как Джинни буквально рушится от его слов.       — Может, — подтвердил Блейз.       — Позвольте мне его увидеть! — умоляла Джинни, и казалось, что она вот-вот расплачется. — Он спрашивал обо мне, я знаю, что спрашивал! Пожалуйста, дайте мне увидеться с ним! Я не могу позволить ему думать, что он звал меня, а я не пришла!       — Джинни, мы скажем ему, что ты приходила, но ты не можешь его увидеть. Он не может принимать посетителей, пока мы не будем наверняка знать, что это безопасно, — подчеркнул Блейз. — Мне нужно идти, но я буду держать тебя в курсе, насколько смогу. Если врачи решат, что посетители допустимы, я пришлю тебе сову.       — Гарри всегда был добрым мальчиком, — всхлипнула Джинни. — Если он хоть немного как раньше, даже если злее, он ведь не может быть настолько плохим, правда?       Блейз положил руки ей на плечи и сказал серьёзно:       — Это уже не тот Гарри, которого ты знала, Джинни, пусть даже часть его всё ещё похожа на прежнего. Он не бросался на людей, когда злился, но я видел: внутри него что-то… бушует. Что-то, что он пытается удержать. Что-то тёмное, опасное и, думаю, жестокое.       — Гермиона уже знает? — спросил Фред.       — Нет, ещё нет, — ответил Блейз. — Ты мог бы рассказать ей сам? Я не знаю, как долго мне придётся здесь оставаться. Астория сейчас у своей матери во Франции, а я здесь со вчерашнего дня. Не хочу надолго оставлять Гермиону без информации.       Фред кивнул, и Блейз, попрощавшись, извинился и отправился помогать с переводом Гарри. Фред обнял Джинни, которая рыдала, и аппарировал вместе с ней домой.

***

      Гермиона сидела за кассой в своей книжной лавке и работала над сложной реставрацией, а Драко устроился в продублированном кресле и медленно вращался, читая. День был приятный, и Гермиона улыбнулась, поймав себя на мысли, что всё это очень напоминает времена их ухаживаний. Они просто сидели рядом: Гермиона работала, а Драко читал книгу, которую наугад снял с полки. Он помог ей перенести тяжёлые коробки в кладовку, потанцевал с ней под песни, звучащие по радио, и заставил её смеяться своими весьма непристойными шутками, на которые она лишь делала вид, что обижается. Один из её постоянных клиентов по реставрации зашёл в магазин как раз в тот момент, когда Драко танцевал с ней, и пожилой мужчина только улыбнулся при виде этой картины.       — Рад видеть, что вы снова открыты. Когда я увидел табличку о том, что вы закрыты по болезни, я боялся, что вы можете и не открыться снова, — сказал мужчина.       — Да, ну я вышла замуж, и после возвращения из медового месяца почувствовала себя плохо. Должно быть, подхватила что-то за границей, — соврала Гермиона.       — Ах, так этот молодой человек — ваш муж! Поздравляю.       — Спасибо, — вежливо ответила Гермиона. — Что вы сегодня принесли?       Мужчина передал ей несколько старинных фолиантов, заплатил половину от оговорённой суммы и ушёл. Гермиона решила начать с самого повреждённого тома, зная, что он займёт больше всего времени. Она уже собиралась закрывать лавку на обед, когда услышала хлопок аппарации в квартире наверху. Она задержала дыхание одновременно с тем, как Драко поднял голову — расслабленность сразу исчезла.       — Гермиона, это Фред! Ты здесь? — услышала она его голос с верхней площадки лестницы.       Гермиона перевела дух и крикнула:       — Мы здесь, внизу!       Фред спустился по лестнице, и Гермиона подошла, чтобы обнять друга, заметив, как Драко снова расслабился в своём кресле.       — Ты занята? — спросил Фред.       — Я как раз собиралась закрываться на обед. Где Джордж? — спросила Гермиона, запирая входную дверь.       — Присматривает за магазином, — сказал Фред, а затем, чуть запинаясь, добавил: — Гарри очнулся.       Гермиона сразу подошла к Драко, и он усадил её к себе на колени; Фред занял её кресло.       — Джинни получила сову утром, но когда она пошла к нему, Блейз её не пустил.       — Насколько он ебанут? — спросил Драко.       — По словам Блейза, он частично похож на прежнего себя, но не полностью. Он не помнит последних пяти лет. Его последнее чёткое воспоминание — это ты, Гермиона, рядом с Роном после битвы. Есть какие-то смутные воспоминания о злости, и он подозревает, что сделал что-то очень плохое, но не может вспомнить. Блейз сказал, что он переходит от спокойствия к ярости в одно мгновение и будто борется с чем-то внутри. Блейз считает, что он всё ещё может быть опасен. Он спрашивал о тебе и о Джинни, но ему не разрешают принимать посетителей, и не собираются пока рассказывать о последних пяти годах. Министерство уже подало ходатайство снять обвинения из-за временного помешательства.       — Блядь, нет! — рыкнул Драко. — Этот придурок не уйдёт от того, что сделал Гермионе!       — Его собираются выписать из больницы, Фред? — нервно спросила Гермиона.       — Нет, Блейз и другие целители перевели его в психиатрическое отделение, где он будет находиться на неопределённый срок. Блейз предполагает, что он сдерживает внутри что-то куда более опасное. Он хотел сам прийти и рассказать тебе, но не знал, когда сможет выбраться. Поэтому попросил меня сообщить.       Гермиона сглотнула комок, образовавшийся в горле:       — Он хотел меня видеть?       — Ты не обязана выполнять эту просьбу, — решительно заявил Драко.       — Он прав, Гермиона, ты ему ничем не обязана, — согласился Фред. — То, что он не помнит, что сделал, не освобождает его от ответственности.       — Хорошо, потому что я не думаю, что смогу его увидеть. По крайней мере, сейчас, — тихо сказала Гермиона.       — Как твоя сестра всё это воспринимает? — спросил Драко, пока Гермиона чувствовала, что немного теряется в своих мыслях.       — Джинни? Она не в порядке. Давным-давно уже. Мы пытаемся уговорить её пойти к целителю разума, но она упирается. Пока она живёт у нас, и это хоть что-то, потому что мама окончательно довела бы её. Я просто не могу заставить её понять, что привязываться к Гарри — плохая идея. Она очень расстроилась, когда её не пустили к нему.       — Они сказали, когда Избранный Придурок сможет принимать посетителей?       — Нет. Блейз сказал, что им нужно убедиться, что он станет более стабильным, но он сам не знает, когда это будет. — Фред замялся и спросил: — Ты в порядке, Гермиона?       — Да, — ответила Гермиона дрогнувшим голосом. — Просто… часть меня думала, что он никогда не проснётся, или что если проснётся, то уже не будет собой. Порой мне кажется, что куда страшнее то, что он пришёл в себя, будто снова тот самый человек, но при этом не помнит прошлые пять лет. Для него мы всё ещё лучшие друзья, а для меня он — человек, который хотел, чтобы я умерла и нанёс шестнадцать ножевых ранений. — Гермиона резко встала, чувствуя, как её захлёстывают паника, горе и чувство вины. — Мне нужно домой.       Не дав никому опомниться, она аппарировала в дом, схватила Живоглота на руки и бросилась наверх, в спальню, где села на кровать и разрыдалась в его рыжую шерсть. Это был худший из всех сценариев, которые она себе представляла. Гарри очнулся и звал её — потому что не помнил, как ненавидел её последние пять лет и как едва не убил. Логически она понимала, что он уже не тот человек, которым был до того, как темная магия овладела им, но почему-то это ощущалось как его возвращение, в то время как она чувствовала, что снова его потеряла. Было сбивающим с толку и подавляющим, насколько противоречивыми были ее чувства по поводу новостей, которые принес Фред. Живоглот ткнулся ей в плечо и начал топтать лапами, как всегда, когда она расстраивалась.       Через несколько минут она услышала шаги, приближающиеся к спальне, и подняла взгляд — Драко подошёл к кровати. Он сел рядом, и Живоглот выпрыгнул из её рук.       Драко притянул её к себе и спросил:       — Хочешь поговорить об этом?       — Такое чувство, будто я вернула его и снова потеряла, — прошептала она.       Драко вздохнул и тихо сказал:       — Возможно, он ведет себя так же, как раньше, но он уже не тот.       — Я знаю, и это ранит еще сильнее.       — Я знаю, ты, вероятно, чувствуешь себя виноватой, потому что он просит о встрече с тобой, но ты не обязана его прощать, Гермиона.       Гермиона кивнула, понимая, что Драко прав. Гарри рано или поздно расскажут, что он сделал, и он поймёт, почему она не пришла, когда он просил. Но после многих лет, когда она всегда была рядом, стоило ему только её позвать, было трудно не захотеть пойти к нему сейчас, даже после всего.       — Он всегда приходил ко мне, когда ему нужна была помощь. Трудно не захотеть пойти к нему сейчас, когда я столько лет была для него этим человеком, даже если я не хочу этого. Как бы я ни злилась на него, я всегда помогала ему, когда он нуждался во мне, — произнесла она вслух.       Драко молчал какое-то время, а потом сказал:       — Ты не сможешь ему помочь, Гермиона. Не в этот раз. Это то, через что он либо пройдёт сам, либо не пройдёт вовсе.       Слова ранили, но Драко был прав: на этот раз она не сможет спасти Гарри. Ему придётся спасаться самому.