Часть 3

С этого момента все изменилось снова. Их отношения перешли на новый, невысказанный уровень. Она стала приносить ему «подарки» — блестящую пуговицу от своего пальто, разноцветное стеклышко, найденное на дороге, яркий леденец. Он брал их с видением церемониальной важностью, а потом показывал ей свои «подарки». Он не показывал ей кошмары. Он показывал ей красоту. Ту, что видел за миллионы лет. Он создавал в воздухе иллюзии далеких туманностей, рождающихся звезд. Он заставлял воду в канале светиться мягким фосфоресцирующим светом, а по стенам бежали тени невиданных существ — не страшных, а грациозных. Он говорил с ней о космосе, о сне между циклами, о вкусе страха, который для него был так же разнообразен, как для людей вкус вина. Он учил ее своему языку — не словам, а ощущениям. Языку тьмы, тишины и вечного падения. А она рассказывала ему о человеческом — о тепле солнечного луча на коже, о вкусе горячего шоколада, о том, как щемит сердце от красивой музыки. Она читала ему вслух стихи из потрепанного сборника, который носила с собой. Он слушал, затаив дыхание, как ребенок, слушающий сказку. Алиса знала, что это безумие. Что он — чудовище. Что где-то там, в городе, он все еще творил ужасные вещи. Но в своем маленьком уголке ада они нашли друг в друге спасение. Он был ее тайной, ее грехом, ее единственным другом. А она — его единственным светом в кромешной тьме, единственным существом, которое смотрело на него не с ужасом, а с… пониманием. Однажды ночью она спустилась глубже, чем когда-либо прежде. В пещеру, где он отдыхал. Воздух здесь был густым и тяжелым, словно жидким. И тогда он показался. Не Пеннивайз. Не клоун. Это было Нечто. Сгусток мерцающего света, сотканный из паутины кошмаров, с множеством желтых глаз, горящих в разных точках пространства. Тело его было абстрактным, постоянно меняющим форму — то похожее на гигантского паука с конечностями из ломаных зеркал, то на клубок извивающихся щупалец, усеянных ртами с игольчатыми зубами. Это был хаос. Это было безумие, обретшее форму. Это был настоящий Оно. Алиса застыла на месте, парализованная не страхом, а благоговейным ужасом. Ее разум отказывался воспринимать эту форму, глаза слезились от напряжения. Но она не закрыла их. Она смотрела. В сердце этого монстра, в этом хаосе, она чувствовала знакомое присутствие. Того, с кем делила свои тайны. —Я вижу тебя, — выдохнула она, и голос ее был хриплым от напряжения. —Настоящего. Форма содрогнулась. Свет погас, щупальца втянулись, глаза погасли один за другим. И через мгновение перед ней, на коленях, стоял Пеннивайз. Но не тот, что обычно. Его костюм был смят, грим размазан. Он дышал тяжело, а в его глазах читалась уязвимость, которую она никогда раньше не видела. —Со мной.. никто не оставался, — прошептал он, и его голос звучал надтреснуто, по-детски. — Никто не видел. Все бежали. Всегда. В этих словах была вся боль вечного изгнанника. Алиса подошла к нему. Ее руки дрожали, но она положила их ему на плечи. Он вздрогнул от прикосновения. —Я остаюсь, — сказала она твердо, глядя прямо в его бездонные желтые глаза. Он медленно поднялся, навис над ней. Его ледяные руки обняли ее, прижали к своей груди. Она чувствовала странную, неживую текстуру его кожи под мокрой тканью костюма, слышала тихий, нечеловеческий гул там, где должно было биться сердце. Его губы, холодные и тонкие, коснулись ее виска. Это было прикосновение смерти, конца, небытия. И в то же время — прикосновение чего-то бесконечно одинокого, что наконец-то нашло родственную душу. —Ты моя, — прошептал он ей в ухо, и в этом не было требования хозяина. Это была мольба, клятва, признание. —Моя маленькая, бесстрашная Алиса. Ты будешь смеяться со мной? Будем смеяться вместе.. в вечности? Алиса закрыла глаза, погружаясь в его ледяные объятия. Она знала, что выбрала путь во тьму. Что она предает всех и вся. Но в этой тьме она нашла то, чего ей так не хватало в свете — конец одиночеству. Полное, безоговорочное принятие. Она обняла его за шею, чувствуя, как ее пальцы тонут в его неестественно густых волосах. —Буду, — прошептала она, прижимаясь губами к его ледяной щеке. —Всегда. И его смех, который раздался в ответ, был уже не визгливым и пугающим. Он был низким, бархатным, полным странной, извращенной нежности и торжества. Он нашел единственный свет, который не мог погасить. А она нашла любовь в самом сердце тьмы. И их смех, человеческий и нечеловеческий, слился воедино, раздаваясь в бесконечных тоннелях, под городом, который никогда не перестанет бояться.