Часть 4

Сон Алисы был беспокойным, ей снились плывущие в темноте огоньки и далекие звезды, которые она теперь знала так близко. Ее сознание медленно возвращалось из глубин не из-за звука, а из-за чувства. Чувства, что она не одна. Воздух в спальне стал гуще, холоднее, и пахнуть медью и старым карнавалом. Она открыла глаза, веки тяжелые от сна, и сердце ее пропустило удар, но не от страха. От узнавания. Он стоял в углу комнаты, залитый лунным светом, падающим из окна. Высокий, неподвижный, как причудливая статуя. Серебряный костюм казался почти черным в полумраке, а его желтые глаза блестели в темноте, пристально глядя на нее. Он не улыбался. Его лицо было серьезным, почти нечитаемым. —Пеннивайз? — ее голос был хриплым от сна. —Что ты здесь делаешь? Он не ответил. Ни словом, ни смехом. Он сделал шаг вперед. Его огромные башмаки не издали ни звука на паркете. Еще один шаг. Медленный, целенаправленный, как приближение хищника. Алиса приподнялась на локтях, простыня соскользнула с ее плеч. Она не чувствовала опасности, только нарастающее, мучительное напряжение. Он был в двух шагах от кровати. Затем, без всякого перехода, он просто оказался над ней. Он не наклонился, не подошел — пространство сжалось, и он уже был там, нависая, заполняя собой все ее поле зрения. Его холодное дыхание коснулось ее лица. —Я не понимаю.. — начала она, но слова застряли в горле. Он не дал ей договорить. Его голова склонилась, и его губы, ледяные и удивительно мягкие, прикоснулись к ее шее, чуть ниже уха. Сначала это был просто намек на поцелуй, легкое, почти невесомое прикосновение. Затем он стал настойчивее. Его язык провел по ее коже, вызывая мурашки, а острые зубы слегка зацепили ее, обещая и угрожая одновременно. Алиса непроизвольно выдохнула, и из ее груди вырвался тихий, сдавленный стон. Ее руки сами потянулись к нему, вцепившись в складки его костюма. Его руки в белых перчатках скользнули под ее пижамную футболку. Прикосновение ткани было странным, скользящим контрастом с ледяной кожей его пальцев. Он медленно, почти лениво, провел ладонями по ее бокам, к животу, выше, к ребрам. Каждое движение было выверенным, исследующим. Он заставил ее футболку исчезнуть — не снять, а просто растворить в темноте, оставив ее верхнюю часть тела обнаженной в прохладном ночном воздухе. Он снова прильнул к ее шее, спускаясь к ключице, а его руки тем временем занялись завязками ее пижамных шорт. Легкое движение — и ткань ослабла. Он стянул их с нее одним плавным жестом, шорты бесшумно упали на пол. Взгляд его желтых глаз скользнул вниз, по ее дрожащему животу, к тонкой полоске кружевных трусиков. Алиса лежала, завороженная, ее тело реагировало на каждое прикосновение волнами тепла, которые боролись с исходящим от него холодом. Она чувствовала себя одновременно и жертвой, и соучастницей. Ее разум кричал о невозможности происходящего, но тело, изголодавшееся по такому — по дикому, всепоглощающему вниманию — сдавалось безоговорочно. Его перчатка коснулась края кружев. И они тоже исчезли, испарились в облачко шелковой пыли. Теперь она лежала перед ним полностью обнаженная, уязвимая и покорная. —Пенни.. — прошептала она, ее голос был полон немого вопроса, мольбы и согласия. Но он уже двигался. Его собственная одежда растворилась в тени, и она на мгновение ощутила не форму, а саму суть его — древнюю, нечеловеческую, состоящую из холода и сияющего мрака. И тогда он вошел в нее. Это было не похоже ни на что. Это не было просто физическое проникновение. Это было всепоглощающее вторжение. Ледяная волна, которая затопила ее изнутри, заставив выгнуться и вскрикнуть — не от боли, а от шока. Ее ногти впились в его плечи, цепляясь за иллюзию плоти. Он не двигался какое-то время, давая ей привыкнуть к ощущению, к холоду, который разливался по ее жилам, смешиваясь с ее собственной горячей кровью. Затем он начал двигаться. Медленно, сначала, каждый толчок был выверенным и безжалостным. Его губы снова нашли ее шею, ее плечо, ее губы — поцелуй был таким же холодным и безвоздушным, как космос, который он когда-то пересек. Алиса задыхалась, ее тело вздрагивало в такт его движениям. В комнате не было слышно ни звуков любви, только ее прерывистое дыхание, шелест простыней и леденящая тишина, исходящая от него. Он ускорился. Его движения стали резче, требовательнее. Казалось, са комната потемнела, лунный свет померк, поглощенный его сущностью. Алиса чувствовала, как реальность искажается вокруг. Тени на стенах танцевали и извивались, повторяя их ритм. В ее ушах звенело, и она слышала в этом звоне отголоски его смеха — не визгливого, а низкого, глубокого, довольного. Она уже не могла мыслить, могла только чувствовать. Ледяной огонь, разливающийся по всему ее телу, сжимающий ее изнутри. Ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его глубже, желая, чтобы эта пограничная, болезненная близость никогда не заканчивалась. —Я вижу тебя... — вырвалось у нее в момент наивысшего напряжения, когда мир уже готов был рассыпаться на осколки. —Я вижу.. Он издал звук, похожий на рычание, но сотканный из эха и статики, и вонзился в нее в последний раз, с такой силой, что белое пламя вспыхнуло у нее за веками. Холодная волна оргазма накрыла ее, парализовала, вытягивая из нее последний сдавленный крик. В этот миг она почувствовала не его семя, а нечто иное — вспышку чистой, нефильтрованной тьмы, которая заполнила ее, пометила как свою. Он замер над ней, все еще внутри. Его желтые глаза горели в дюйме от ее лица, и в них, казалось, отражались все звезды, которые он ей когда-то показывал. Он медленно отстранился. Его форма снова обрела знакомые очертания Пеннивайза в костюме. Он провел перчаткой по ее влажному лбу, оставляя ледяную полосу. Последние судороги удовольствия и тьмы отступили, оставив после себя полную, оглушительную тишину. Мускулы Пеннивайза, всего мгновение назад бывшие стальным капканом, разжались, и он с тихим, тяжелым выдохом рухнул на Алису всем своим весом. Его тело было невероятно тяжелым, нечеловечески плотным, и на секунду ей показалось, что ее хрупкие ребра не выдержат. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, ее руки сами потянулись к нему, обвивая его торс, ее пальцы впились в складки его мятого серебряного костюма. Она удерживала его, прижимая к себе, чувствуя, как ее собственное горячее, пылающее тело постепенно согревает его ледяную плоть. Они лежали так, не двигаясь. Минуты текли, сливаясь воедино. В комнате не было слышно ничего, кроме их дыхания — ее прерывистого, все еще пытающегося успокоиться, и его — ровного, беззвучного, больше похожего на иллюзию. Алиса закрыла глаза, тонула в этом молчании, в этой тяжести. Это было не бремя, а якорь, приковывающий ее к этому сюрреалистическому моменту, к нему. Прошло, наверное, минут десять, когда он слегка пошевелился. Он приподнялся на локтях, чтобы снять с нее часть своего веса. Его желтые глаза в полумраке изучали ее лицо — раскрасневшееся, влажное, с полуоткрытыми губами. В его взгляде не было насмешки, только глубокая, невыразимая сложность. Он медленно склонился и прикоснулся губами к ее губам. Это был не жадный, всепоглощающий поцелуй, как раньше, а нежный, почти вопросительный. Легкое, холодное прикосновение. Алиса ответила ему с той же нежностью, проводя кончиком языка по линии его губ, чувствуя странную текстуру его кожи. Он оторвался от ее губ, сместился ниже, и его губы коснулись ее мочки. —Спасибо..— его шепот был едва слышен, похож на шелест паутины, но слова обожгли ее сознание. —За все. В этих двух словах была целая вселенная. Благодарность за то, что она не убежала. За то, что увидела его. За то, что позволила ему быть таким — не только монстром, но и… кем-то еще. Слезы выступили на глазах Алисы. Она обняла его крепче, прижимая его голову к своей груди. —Я всегда буду с тобой, — прошептала она, и каждое слово было клятвой, высеченной в камне. —Пока смерть не разлучит нас Он замер в ее объятиях, и ей показалось, что он весь превратился в слух. Усталость, тяжелая и сладкая, накатила на нее волной. Эмоции и физическое истощение взяли свое. —Я хочу спать — тихо сказала она, ее голос уже был сонным. Он позволил ей перевернуться на бок, а сам пристроился сзади, прижимаясь к ее спине всем телом. Он не снимал костюм. Алиса прижалась щекой к его груди, уткнувшись носом в ткань жилетки. От него пахло — странной, но уже родной смесью старого цирка, сладкой ваты, пыли с чердака и острым, металлическим запахом железа, словно от мокрых гвоздей. Этот запах был для нее теперь запахом дома, запахом безопасности в самом сердце хаоса. Его рука обвила ее за талию, прижимая к себе. Он склонился и губами коснулся ее макушки, задержавшись там на мгновение в беззвучном, нежном жесте. —Спи Алиса. Спи и смотри красивые сны. Мои сны. И так они и проспали до утра. Девушка и древнее существо тьмы, сплетенные в объятиях, в комнате, где призрачный лунный свет постепенно сменился бледными лучами рассвета. Он не исчез с первыми петухами. Он оставался с ней, охраняя ее сон, в котором не было места кошмарам. Только тишина и запах цирка, ставший для нее самым дорогим ароматом на свете.