3. Ночь без сна

Он жадно вдохнул аромат её волос и чувственно коснулся губ, углубляя поцелуй, здоровой рукой он трогал мягкие локоны, сжимая и накручивая их на ладонь. Чуть отодвинув ей голову, Весельчак начал страстно целовать шею, посасывать мочку и нежную кожу сзади уха, где волосы пахли особо сладко, слегка прикусывая острый его кончик. Дыхание его участилось, он сгорал от нетерпения.        Рука У скользнула на грудь Киры, он мягко сжал её и стал ласкать, пропуская сосок между пальцев. Металлическим протезом он не решался касаться кожи своей избранницы, предпочитая просто опираться на него.        Когда он сжал твердую горошинку в своих пальцах и прильнул к ней губами, Кира громко застонала. Он облизывал и целовал её грудь, шею и снова грудь, спускаясь к животу с нежным пушком, прикусывал её и рычал от наслаждения. Кира никогда раньше не думала, что может завести мужчину с пол-оборота, что кто-то будет тáк сходить по ней с ума. С мужем всё было как-то прозаичней, он всегда сдерживал свои эмоции, и секс был похож на выученные заранее движения, причем те, которые нравились только Игорю. Кира не задержалась и мгновения на этой мысли, снова занырнув в свой порочный пиратский омут с головой…        Рука У крепко держала её за ягодицу, впиваясь в мягкую плоть, а губы описывали круги, покрывая поцелуями всё тело.        — Ну, давай же… прошу, — обуреваемая желанием, чувствуя, как упирается в неё его твердый член, запустив пальцы ему в волосы, умоляюще прошептала Кира, пока он покрывал поцелуями руки и плечи.        У замер, словно ждал этого сигнала, словно всё ещё не осмеливался до конца овладеть ей, словно не мог поверить, что наступит тот день, когда его крошка сможет полностью подчиниться той испепеляющей страсти, которая охватила его сознание и сердце уже больше века назад.        — Малы-ышка, — прорычал он и ворвался в неё настолько сильно и глубоко, что она выгнулась всем телом и издала протяжный низкий стон.        Это было абсолютно неправильно и так дьявольски сладко, что Кира думала, её разорвет от этих чувств. Они подходили друг другу идеально, как будто в неё вошла недостающая деталь, не было ни пустых мест, ни боли, ни стыда, ни неловкости. Они превратились в одно существо, которое дышало и ритмично раскачивалось, синхронизировав их сердца, захлёбывающиеся от желания.        У двигался медленно, постепенно наращивая темп, его влажные потемневшие глаза то жадно вкушали Киру, то закрывались, когда она гладила изящными руками его грудь и шею, впивалась ногтями в крепкую спину, а он взлетал, как на аттракционе, в пик особого наслаждения.        Он поднял её длинную ногу и начал покрывать поцелуями, она закинула ему на плечо и вторую, позволяя проникнуть ещё глубже. Потом они поменялись, и теперь У с особой страстью смотрел, как она восседает на нём упираясь ладошками в накаченный торс, как её стройное тело, красивая грудь и идеальные округлые бедра отдаются в плен его жарких прикосновений.        Она склонилась, чтобы поцеловать его тело, прикусила сосок, отчего У застонал и стал двигаться ещё быстрее, она тоже хотела облизать и закусать его всего, так сильно распирало изнутри смелое и горячее желание.        — Детка, я на грани, — прошептал он, когда она чувственно поцеловав его и ритмично двигая бедрами, теперь осыпáла поцелуями и прикусывала его шею.        — Я тоже, — отозвалась Кира.        У резко перевернул её на живот, подтянул к себе и вошел сзади, скрестив ей руки на спине и крепко держа захват, он на миг потерял голову от открывшегося перед ним соблазнительного вида. Двигаясь в ней так глубоко и мощно, будто только сейчас дорвался до секса, он заставлял Киру кричать в подушку и просить ещё сильнее.        Когда акт любви достиг апогея, У кончил так сильно и сладко, как никогда ещё не было в его жизни. Приятная нега растеклась по всему его телу, Кира продолжая постанывать, явно достигла оргазма, её трясло от накрывающих волн наслаждения. Лицо горело, она, улыбаясь, закрыла глаза и упала на спину. У лёг чуть ниже, целуя её живот и положив ладонь на грудь, а она ласкала его волосы, и оба не могли перевести дух.        Спустя несколько минут, он пристроился на подушке рядом со своей девочкой, которая повернула к нему горящее жаром лицо. Сейчас она выглядела просто богиней.        — Малышка моя, — У заворожённо смотрел на Киру, словно на хрустальный цветок в солнечных лучах. — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя… Всегда любил.        Он поцеловал её ласково и тихо, как будто пожелал спокойной ночи. Потом прижал к себе спиной, обхватив руками, словно теплым надежным коконом, и зарылся носом в медные волосы, медленно вдыхая их аромат.        — Моя, — прошептал он и поцеловал её в затылок.        Кира не смела даже слова сказать, боялась сломать эту хрупкую минуту счастья, которую она выцарапала у времени в их, ставшей уже до тошноты надоедливой, схватке. Когда тягучая страсть желания стала успокаиваться, в голову полезли страшные мысли и образы, словно приходило похмелье после безудержного сексуального возлияния.        Она изменила мужу! Сердце предательски стиснула холодная рука совести. Как же стыдно, и гадко, и мерзко. Она стала той самой женой, которая «побежала за штанами», ввязалась в пиратскую авантюру. Её развели на секс, а она, как последнее животное, не сумев контролировать свои чувства, поддалась низменным инстинктам. Как это пóшло: агент Межгалактической безопасности и преступник. Банально и избито, словно проститутка и коп.        Но эта мысль была неправильной и не хотела приживаться в голове, несмотря на всю горечь правды. Она не животное, и то, что случилось между ними с У, никак не тянуло просто на «перепих». У неё выросли крылья, она впервые в жизни сумела взлететь.        Последний раз такое божественное осознание счастья Кира испытала, когда ей принесли сладкий кулёчек с новорожденной дочерью. Когда она приложила её к себе, а Алиса маленьким ротиком пыталась найти мамину грудь. Кире хотелось только одного тогда — дать всё, что у неё осталось, крошечному беззащитному созданию в своих руках, а если надо будет, то убить или умереть за свое дитя.        Её рождённая, вопреки всему, в глубинах собственного стального сознания любовь к Весельчаку тоже была ещё очень беззащитна, но сильна, как цветок, пробивающийся сквозь камень. Поэтому, во что бы то ни стало нужно сберечь это прекрасное новое чувство. Нельзя позволить сейчас собственной совести или равнодушной морали измерить её каким-то дурацким чужим аршином, снова запихнуть в глубины пристыженной кем-то души, спрятать на замок, забыть, словно недоразумение. Она отказывается признавать свою любовь ошибкой, несчастным случаем или чем там ещё может бес попутать?        «Ты можешь обмануть общество или себя, — подумала Кира, — но тебе не удастся обмануть время. Оно всегда выходит победителем из любого поединка. Завтра У должен умереть, вы пойдете с ним на битву, и он погибнет ради тебя, и ты, Кира, это знаешь и ничего не сможешь изменить. Ты снова его потеряешь. Ты выиграла у времени ночь для себя и для него, чтобы закрыть любовный гештальт, но завтра жертва будет принесена».        Горячие слёзы, не сговариваясь, хлынули из глаз. Она прижала ладонь ко рту, боясь всхлипнуть и разбудить Весельчака, который уже крепко спал на спине, раскинувшись на кровати. Она тихонько села рядом и посмотрела на него, закусив костяшки пальцев, её колотила крупная дрожь, предательски накрывало отчаяние. Сердце снова сжало стальным хватом, но это уже была не совесть, а липкий страх, что подступал к горлу, мешая дышать. Кира была уверена, что оглянись она сейчас, то увидит за своей спиной Смерть, которая пришла мгновением раньше, а сейчас стоит в дальнем углу в своем кошмарном саване. Криво улыбаясь, она беззвучно точит косу, мерцающую в мягком домашнем свете этой комнаты, чтобы завтра хладнокровно собрать свою чёрную жатву.        Ей стало по-настоящему холодно, она нащупала халат, закуталась в него и оглянулась по сторонам, как затравленный зверь, обхватив себя руками.        — Скучай теперь по мне, — невнятно произнес У и улыбнулся.        Значит, это действительно произойдёт, Смерть всё знает и стебётся над ними. Они с временем точно родственнички. Тогда какой смысл ей, Кире, жить после этого, и где она зависнет завтра, меж каких миров, в какой реальности? Если уже сейчас она на безумном вираже альтернативного развития событий.        Теперь, когда она дала волю своим новым чувствам, дала надежду Весельчаку и их зарождающейся любви, как сможет она всё это потерять? Она — неизлечимо больной, ожидающий приговор, отмеряющий удары сердца. Тук-тук… тук-тук… Кукушка, сколько нам ещё осталось?        Она вспомнила, как Коля произнес, что выстрелил в Игоря, подчиняемый волей Глота. Тогда одинокая слеза скатилась по её щеке. Конечно, ей было больно от потери близкого человека, даже спустя десять лет разлуки. Ей было неимоверно жаль Алису, сердце которой разрывалось по отцу. А потом она вспомнила весь ужас отчаяния, которое мгновенно захлестнуло пожаром и острой болью грудь, когда У запер её и ринулся в бой. Она не могла смотреть, ей надо было спешить за детьми, надо было выполнить свою миссию. Она до последнего уповала на чудо, что Весельчак останется жив, что она когда-нибудь снова взглянет в прозрачно-серые дерзкие глаза, и ей снова станет тепло от его улыбки. Только вот в его последнем взгляде и улыбке читалась лишь грусть: он знал, что прощается навсегда.        Кира улыбнулась и укрыла У одеялом. Он был такой милый сейчас, как большой ребёнок. Какая же мать позволила ему стать таким, каким он стал: безжалостным пиратом и убийцей? Что могло произойти, если он потерял веру в людей и себя?        Она легла рядом и смотрела на его умиротворённое лицо, полуоткрытый рот, тихонько провела рукой по его торчащим вверх волосам. Кира вспомнила их первую встречу.        Далёкий две тысячи сто двенадцатый год. Она в составе Межгалактического Миротворческого Альянса участвовала в сборе войск тринадцати галактик и показательных перед высоким начальством выступлений. Одним из таких выступлений был переброс только что пойманных преступников из одной тюрьмы в другую, а точнее, театральный проход закованных в кандалы узников перед всеми высокопоставленными лицами прежде, чем их погрузят на перевалочные корабли и этапируют. Начальники обожали так делать, чтобы потешить свое самолюбие, видимо, вместо чашки кофе с утра их вставляло чужое унижение.        Кира тогда была совсем молодым агентом и старалась неукоснительно следовать инструкциям. Она стояла с другими сотрудниками в одной из двух шеренг, которые образовывали что-то наподобие живого коридора. По нему должны были провести заключённых, многие из которых совершили не ахти какие серьёзные правонарушения.        Прохладный день, металлический плац, идиотская форма, которая с самого начала бесила её, словно продукт мерзкого гестапо: угольно-черного цвета, состоящая из кителя с воротником-стойкой, брюк галифе, заправленных в кожаные сапоги, и фуражки. Знаки отличия, конечно, были иные, чем у солдат вермахта, но в целом, весь этот нацистский флёр, который неизвестно почему так нравился межгалактической верхушке, каждый раз по понятным причинам коробил любого русского агента… Кира всегда задавалась вопросом, кто у кого сдул эту идею: то ли Гитлер у инопланетян, то ли наоборот?        Женщинам приказывали убирать волосы в плотный прилизанный пучок или косу. Кире всегда удавалось это с трудом, поскольку её буйные вьющиеся локоны не так-то просто было укротить. В общем, при полном параде у неё был образ совершенно законченной стервы. Когда такие показательные сборы завершались, она обычно неделю приходила в себя.        И вот в тот самый августовский день, стоя в абсолютно прямой позиции, подняв подбородок, заложив руки в перчатках за спину и расставив ноги на ширину плеч, вооруженная по последнему слову техники, плюс ещё и кнут с железным набалдашником, Кира краем глаза следила за заключёнными. Их вывели на середину космоплаца и зачитывали очередные идиотские инструкции.        «Концлагерь, не иначе», — подумала она, нахмурив брови и стиснув зубы. До тошноты было противно это зрелище, а особенно непосредственное в нём участие.        Пленники выстроились вдоль шеренги агентов, и те с брезгливостью рассматривали космических пиратов. Весельчака она выделила в толпе сразу. Он был точно такой же, как и всегда: кожаная куртка с обвесами и такие же брюки, грубые ботинки, серьга в ухе, ирокез и самодовольная ухмылка, хотя шрам на лице тогда отсутствовал. В его взгляде не было ни капли страха или раскаяния.        Когда их глаза встретились, она отчетливо заметила, как он подмигнул ей и улыбнулся на одну сторону, обнажив свои зубы. Хорошо, что этого никто не заметил, иначе бы ему здорово влетело, но этому выскочке было абсолютно по-барабану причастность к окружающему его фарсу и возможные последствия своих необдуманных действий.        Кира густо покраснела, не понимая, почему именно она привлекла внимание пирата, ведь все девушки Альянса были красивые и статные? Она мгновенно попыталась взять себя в руки, но сердце предательски колотилось в груди, а волнение охватило всё её сознание. Да что в нём такого особенного, в конце концов? Совершенно обыкновенный головорез. Она переступила с ноги на ногу, возможно, это даже кто-то заметил.        Затем заключённых повели к кораблю, и она покраснела во второй раз, когда на прощанье отыскала взглядом в их толпе того нахального субъекта и к своему ужасу заметила, как он передал ей воздушный поцелуй и стрельнул глазами.        «Такие себе воспоминания о первой встрече», — подумала Кира, улыбнувшись, бросила последний взгляд на своего любовника, прежде чем сон окончательно накрыл её своим покрывалом.