37. "Моложе на век, мы болью заплатим"

Умер!.. Он умер в тот же день, когда она вернулась. Снова третьего октября. Кто убил его, если Глота больше нет? Что вообще могло случиться с ним, таким сильным и смелым? Все эти годы она жила пусть робкой, но надеждой. Теперь у неё не осталось даже этого. От безысходности Кира проплакала весь вечер.        Книжку она закинула за шкаф, хватит с неё горя. Зачем вообще это мракобесие появилось в её жизни, как будто мало было страданий? Все эти сто лет Весельчак жил в прошлом, космион не вернул его обратно, а она, которая теперь моложе его на сто лет, влачит своё одинокое и бесцельное существование в будущем. Они так и не встретились. Всё могло бы быть иначе, но так и не стало. Судьба отмеряла им всего лишь пять коротких эпизодов и несуществующие воспоминания о той жизни, которой у них уже никогда не будет… Обыграть время невозможно никому из живущих.        Чуть позже Кира всё же разыскала место захоронения Урбана Рейнера, но не смогла туда пойти. В конце концов, отрицание — это тоже одна из стадий, которую надо пережить, возможно, когда-нибудь малышка найдёт в себе силы попрощаться со своей самой главной любовью.        У неё была масса неразрешённых вопросов, ответы на которые мог знать только один человек, ему она полностью доверяла. Это был их старый университетский профессор по физике. Она знала, что область его научных исследований — путешествия во времени.        Набравшись смелости и договорившись с ним о встрече, Кира пришла в свой вуз. Здесь ничего не изменилось, словно она с порога шагнула в прошлое: та же суета, весёлая молодёжь, такие родные и подзабытые памятью стены любимого универа.        Профессор уже ждал свою студентку. Он практически не изменился: металлические прямоугольные очки, за которыми сияли светлые глаза, полноватая фигура и добродушное выражение лица.        — Кирочка, девочка, моя, я так рад встрече! — он по-отцовски обнял свою подопечную. — Совершенно заинтригован, что же конкретно ты хотела спросить?        — Профессор, вы же знаете о моём приключении тринадцатилетней давности — путешествии в прошлое и обратно?        — А как же, читал, интересовался. Прелюбопытная история. Космион, опять же, я уж и не думал, что когда-либо услышу о нём после похищения. Такая была потеря для научного сообщества!        — Да. И он пропал снова, я не сумела его удержать, — виновато заметила Кира.        — Что ты, деточка, здесь никоим образом нет твоей вины! Космион сам себе хозяин, мы не способны его контролировать. Кого он выберет и когда сочтёт нужным освободиться — решать не нам.        — Думаю, именно поэтому меня отпустили и перестали преследовать с допросами.        — Невежды и стервятники! Читал интервью с этим господином, как бишь его, Кокиным?        — Мда, — вздохнула Кира, — Он знатно прошёлся по моей персоне. «Легендарная Кира Селезнёва — воровка сверхценных артефактов. Так ли чиста совесть агентов ММА?»        — Не принимай близко к сердцу ничего из его инсинуаций, девочка моя! Эти Кокины приходят и уходят, а истина остаётся.        — Профессор, я пришла поговорить не о нём. Меня интересует алгоритм путешествия во времени. В том приключении с нами были инопланетные пираты — Глот и Весельчак У, — она порозовела.        — Глота вы уничтожили. Николай Герасимов, такой умный и находчивый мальчик, сделал так, что произошёл сбой континуума.        — Глот мёртв?        — Абсолютно. Можешь даже не сомневаться.        — А Весельчак?        — Он так и должен был остаться в прошлом, возможно, дожил до наших дней. Кто он?        — Эллефериец.        — Они живут очень долго, так что ищи его среди нас.        — Профессор, он умер в этом году, — Кира закусила нижнюю губу, чтобы позорно не расплакаться перед своим учителем.        — Что ж, здесь только Бог решает, кому и когда, — вздохнул пожилой мужчина.        — А могло так быть, что раз Глот исчез в две тысяча двадцать четвёртом, то Весельчак не встретился с ним и не стал пиратом? Возможно, его смерть — ошибка, и это просто другой человек. Официально У исчез второго октября.        — Нет, Кирочка, это невозможно. Второго октября два пирата покинули двадцать второй век и попали на сто лет назад. Этот день стал для них точкой бифуркации. Дальше они продолжили существовать уже в прошлом, проживая параллельную временную линию. Глот тоже прожил сто лет, но по своей инициативе снова вернулся в прошлое и погиб третьего октября две тысячи двадцать четвёртого, встретившись со своей копией. Весельчак остался жить без своего подельника, до нынешнего года.        — Ну хорошо, а что же тогда случилось в две тысячи восемьдесят девятом, когда У родился? — Кира потёрла переносицу.        — Так он и родился, и Глот, кстати, тоже, они познакомились, дожили до точки бифуркации и снова исчезли.        — Боже, это слишком сложно… Получается, что взрослый У жил одновременно с самим собой юным?        — Так и есть, — закивал профессор. — Но, если я правильно понимаю, копии жили на разных планетах. И если Весельчак не дурак, то вряд ли бы стал искать встречи с самим собой.        — А почему он не нашёл меня и не объяснился? Мы столько лет жили вместе на Земле, а я не знала! — Кира поняла, что перешла в стадию торга и сразу же гнева.        — Во-первых, это очень рискованно и чревато неприятностями. Сомневаюсь, что ты бы его поняла и поверила. Во-вторых, опять же, если он не дурак, то не стал бы вмешиваться во время, позволяя событиям идти своим ходом, чтобы не сбить континуум. Ну и, в-третьих, у него возможно была очень веская причина держаться подальше от тебя молодой.        — Значит, могло быть всё что угодно, а он всё равно бы умер в этом году, третьего октября? — обиженно спросила она.        — Полагаю, что да, ты же знаешь, что есть такое понятие, как фатализм? Попробую озадачить тебя парочкой теорий. Первая — это «парадокс твоего дедушки». Представь, что ты рождаешься, изобретаешь машину времени и отправляешься в прошлое, где убиваешь своего деда. Отчего твои родители не появятся на свет, и ты тоже не родишься и не сможешь отправиться в прошлое, чтобы убить своего деда. Это шутка, на самом деле. Но, тем не менее, действие в прошлом, а именно гибель дедушки, отменяет само условие, которое сделало это действие возможным.        Кира смотрела на своего преподавателя, не отрывая глаз.        — И вторая теория — о недопустимости логических парадоксов самой Вселенной. Об этом в середине 1980-х годов говорил известный советский и российский астрофизик Игорь Дмитриевич Новиков. Он предположил, что путешествия во времени возможны, но прошлое изменить нельзя. Глоту это почти удалось, но в итоге всё равно всё вернулось на свои места. Согласно теории Новикова, нельзя совершить ничего такого, что привело бы к парадоксу. В какой-то степени, это фатализм. И кому суждено жить, будут жить, а кому умереть — наоборот. Ты не сможешь изменить цепь событий. Мне очень жаль, но Весельчак не вернётся. Я вижу, что ты пришла ко мне, потому что он тебе очень дорог.        — Да, профессор, так получилось, что я полюбила его… Слишком поздно… — грустно посмотрела ему в глаза Кира.        — Тогда у тебя нет иного выхода, как отправиться к нему в прошлое, пока он был ещё жив, — грустно улыбнулся профессор.        — Это, было бы замечательно, но, к сожалению, без космиона теперь совершенно невозможно.        — Я могу лишь предложить поискать учёного, который был тесно связан с изучением этого артефакта, может быть он сможет помочь?        — Это профессор Монро? — изогнула бровь Кира. — Разве он ещё жив?        — Он самый, и да, по слухам, он пока жив, но найти его будет крайне сложно, — покачал головой её наставник. — Он надёжно спрятался, его уже давно никто не видел и не слышал. Но не тешь себя преждевременными надеждами, девочка моя, я ни разу не встречал информации ни о какой другой машине времени, кроме того космиона, который был в твоих руках когда-то… Через пару месяцев, когда весна вступила в свои права и раскидала почки по деревьям, когда яркое солнце соревновалось по дерзости с тёплым ветерком, подстёгивающим пушистую вату облаков в светло-синем, как глаза её любимого, небе, Кира решилась-таки навестить место последнего упокоения своего мужчины.        В приёмном пункте она прошла регистрацию выяснила номер ячейки колумбария и с раздирающей душу тоской поплелась в ту сторону. Было до нелепости несправедливо, что такой насыщенный звуками, запахами и светом день стал её спутником в столь скорбной миссии. В своей голове она представляла себе ненастье и серое, залитое дождём вперемешку с её слезами, небо, пронизывающий до костей ветер и холод, пробирающийся под одежду. Но нет, сегодня было на редкость тепло, и пели птицы. Насмешка судьбы.        Кира дошла до длинной стены, в которой рядами располагались боксы с пеплом. Нашла интересующий её номер, приложила браслет к сканеру. Металлическая дверца открылась.        Черная мраморная табличка, на которой строгими белыми буквами написано новое имя её любимого — Урбан Рейнер, даты рождения и смерти, совпадающие с её поисковым запросом. Короткое тире между ними, вместившее длинную жизнь, к сожалению, прожитую Весельчаком без неё. Наверное, с какой-нибудь другой, более умной малышкой, подарившей ему счастье, которое он заслуживал. А внизу таблички курсивом короткая фраза: «Я всегда буду рядом».        — Нет, не будешь, — тихо сказала она, опустив голову, словно в раскаянии. — Ты там, а я здесь, а должна была быть с тобой. Много раньше, быть может, сразу после «Альтаира». Но я упрямая заноза, надо было хоть раз тебя услышать, хоть раз откликнуться на твои просьбы. Прости меня, прости, что так поздно всё осознала, прости, что была слепа. За гордость, за холод, за чёрствую душу. Прости, что потеряла тебя, так и не приобретя…        Она не могла больше находиться здесь, всё её существо рвалось как можно дальше отсюда. Слишком больно, как будто заживо содрали кожу. Она захлопнула дверцу, поставила белые цветы в вазу на земле и пошла назад, не оглядываясь.        Только у выхода Кира осознала, что У изменил год рождения вместе со сменой имени на тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Да, иначе выглядело бы неправдоподобно. Теперь их абсолютно официально разделяли сто долгих лет одиночества и боли.