Скуф

      Поговорить с отцом до обеда не вышло — пацаны все время терлись рядом. Вроде как не нарочно, но все трое (кроме усатого, его сразу след простыл) ходили за ними по пятам, прислушивались и приглядывались. Да и отец вел себя странно — говорил много, возбужденно-весело, но все о какой-то ерунде. Рассказывал про хозяйство, про то, что дров к зиме заготовили много — но надо бы побольше, — жаловался, что крыша течет, хвалился, что капусты наквасили четыре ведра, что картошка этим летом уродилась и огурцы тоже. О всяком таком.       Каждый раз, когда он затыкался, Сашка бросал на него красноречивый взгляд, и лицо у отца становилось непроницаемым, а пацаны замирали, навострив уши. В доме они вели себя по-хозяйски, хоть и смущались, когда гость хмуро на них поглядывал. Болтались туда-сюда, таская с места на место всякое барахло — явно без надобности, но суетливо.       В доме сильно все поменялось, ни угла было не узнать. Появились нелепые узкие коридоры, перегородки, двери. Комнаты, комнаты — каждая размером под кровать и тумбочку. Вместо вагонки — дешевые обои. Вместо деревянных полов — потертый линолеум.       — С этой стороны беседка была, помнишь? — водил отец по дому. — Зашили, теперь спальня моя там. А выход отсюда, очень удобно! Здесь зимний сортир. Только им пока рано пользоваться, а то вонять будет.       Пару раз Сашка обо что-то в потьмах запнулся, налетел на стиралку, которая стояла прямо в проходе. Не сказать чтобы вокруг было грязно — скорее, грязи было просто не видно из-за тусклого освещения.       — Веранду расширили, — с гордостью показывал отец. — На целых два метра, прикинь! Окно сюда вставил, на свалке нашел. Представляешь, что выбрасывают? Стеклопакеты! Новые! С жиру бесятся... Эту стенку я утеплил, тут щели запенил. Сюда шкафчик влез, а поперек — диван. Целая гостиная! Здесь вот готовим…       Возле окна на плитке и правда что-то булькало в огромной кастрюле. Пахло не очень.       — Профессор? Ты следишь? — крикнул отец.       Долговязый очкарик вынырнул у него из-за спины и кинулся к плите. Крышка грохнула об пол, потянуло горелым молоком. Сашка попятился и наступил кому-то на ногу — это оказался мелкий. Он испуганно сжался, пискнул что-то неразборчиво и мышью метнулся в темноту коридора.       — Полки еще сладим из старых досок, — продолжил отец. — Есть у меня на примете деляночка одна, где можно стройматериалом разжиться. Окна на зиму пленкой затянем, чтоб не дуло. Нормально!       Сашка почувствовал дурноту. Его укачало от этой экскурсии. Захотелось на воздух.       — Айда, огород тебе покажу! — Отец будто догадался. Хлопнул его по плечу и повел на улицу.       Весь участок был распахан под грядки. Хаотично, без порядка, но плотно. Он казался меньше, чем был, и совсем чужим. Там, где раньше — Сашка припоминал — были в его детстве качели, теперь торчала из земли избушка колодца. Кусты малины исчезли, старая яблоня тоже. Вместо лужайки позади дома чернел перекопанный квадрат земли. «Картохи десять боровков сюда влезло» — объяснил отец.       — Тут вот морковь сеяли, там свеклу. Здесь кабачки, — водил он сына узкими тропинками. — Теплицу уже разобрали, чтобы пленку сберечь. Погреб пользуем соседский, они не против, все равно пустой стоит. Короче, стараемся! Скотину, правда, не завели. За лето привыкают к ней, и под нож потом класть — трагедия. Даже куриц жалеют. Но ничего! Покупное дешевле выходит. Обходимся.       Сашка послушно ходил за ним следом, как козел на веревке, чувствуя спиной горячие взгляды пацанов.       — Молоко в поселке берем, у Зырковых. Помнишь, мы и тебе козье у них покупали, когда маленький был? Грибы-ягоды собираем, само собой. Ну, и яблоки, там, сливы, малину — это уже по заброшенным участкам. Живем, короче! Не голодаем!       Пока отец трепался, вид у него был увлеченный, деловой. Он словно перед Сашкой отчитывался, причем делал это умело — ни слова в эту болтовню было не вставить. Но стоило ему замолчать, и появлялась на лице стыдливая растерянность. Глаза бегали, руки бестолково щупали карманы на куртке.       — Слушай, Сань, — спросил он вдруг. — А тебе так не холодно? Голые же ноги-то совсем! Или это чтобы штаны не испачкать?       Сашка посмотрел вниз, на изгаженные дачной грязью кроссовки и подвернутые выше щиколоток джинсы.       — Нормально, — буркнул он.       — Ну, ладно тогда. Шут вас разберет, молодежь. Хотя в тапках на босу ногу бегать — это не дело. Чай не май месяц!       Сашка промолчал. Достал телефон и проверил связь — из пяти палочек светилась только одна. Значка с глобусом предсказуемо не было.       — Почему здесь ловит так плохо? — спросил он. — Из-за тумана, что ли?       — Почему плохо? — удивился отец. — Отлично ловит. Слышно хорошо!       Он вытащил из-за пазухи кнопочную Нокию:       — Набери-ка мне!       — Да ладно. Забей. — Сашка махнул рукой и спрятал телефон.       Отец постоял немного молча, будто вспоминая свой текст, потом хлопнул себя обеими руками по животу и кинулся дальше, мимо покосившегося сарая, в угол участка, где стояло единственное приличное на вид строение.       — А это, Саня, гвоздь программы!       Баня из светлых бревен и правда выглядела хорошо. Будто попала сюда случайно. Ступеньки из новых досок, аккуратный навес с дровником и скамейкой, ровная крыша. Внутри пахло свежим деревом и вениками.       — Ну как? — Глаза у отца заблестели. — Впечатляет?       Он скинул на входе резиновые башмаки, прошел в шерстяных носках по предбаннику, толкнул низкую дверь.       — Парная! Полки́ ольховые! Каменка! — он пошлепал ладонью по горбатой стене: — Сыровата еще, конечно. Придется потом конопатить. Но ничего! Три года деньги откладывал, и вот…       Сашка переступил порог, встал ногами на грязный коврик и прикрыл за собой дверь.       — Пап? — спросил он, поморщившись. — Это чего вообще?       Отец, загнанный наконец в ловушку, заметался было внутри, между печкой и крошечным окном, но резко сник.       — В каком смысле? — уточнил он виновато.       — Это все кто? Они вон? — Сашка кивнул на улицу.       — Дети, — потупился отец.       — Какие?       — Разные. Хорошие.       — Твои?       — Не совсем. — Он сунул руки в карманы штанов, вздохнул. Подошел поближе. — Долго объяснять, Сань. Непростой разговор. Так получилось… Я тебе потом все объясню! Пойдем лучше обедать, а? Там вроде каша тыквенная должна быть. Ну, или запеканка, если каша сгорела.