Пацаны вообще ребята

      Стол на шестерых был маловат. Все сидели плечом к плечу, задевая друг дружку локтями. Очкарик, Петруха и мелкий на диване по одну сторону, усатый с Сашкой на табуретках по другую, в торце — отец, а с пустого края был подоконник, на котором в трехлитровой банке плавало что-то слоистое.       На обед ели жидкую, кирпичного цвета пшенку. Каша вышла противной донельзя, но никто не ругал. Ковыряли ложками молча, с тоскливым видом. Один отец опять балагурил:       — Ну, ниче-ниче. В армии со свистом улетела бы. Подумаешь, пригорела, делов-то. Калории есть калории! Подсолить бы только…       — Недосол на столе — пересол на спине! — хохотнул коренастый и пихнул в бок очкарика. Тот поджал губу.       — Отставить, — шикнул на него отец, но пара смешков прозвучала.       Шутка была странной, специфической, и Сашка обвел глазами остальных, но все опять ели, опустив носы в тарелки. Снова повисла сердитая тишина, и снова ее прервал отец.       — Как самоходка-то наша? — спросил он у усатого. — Ездит?       Тот зачерпнул ложкой кашу, проглотил и ответил коротко басом:       — Карбюратору пизда.       На веранде вспыхнуло на миг странное напряжение, даже лампочка мигнула, все, казалось, вздрогнули, а Петруха крикливо загоготал.       — По-другому нельзя было сказать? — шлепнул отец ладонью по столу. — Что ты, ей-богу…       — Говорю как есть, — буркнул усатый.       — Ну и дурак! Нарочно, что ли? Базар-то надо фильтровать. Напоминаю всем, — отец нахмурил лоб, — приезд Санька́ ничего не меняет. Поблажек никаких не будет. Ясно?       Он оглядел парней по очереди, отдельно задержавшись почему-то на Петрухе, и все попрятали глаза. Один Сашка смотрел на него удивленно, но отец в ответ только покачал головой — потом, мол.       — А ты правила знаешь, — сказал он усатому, и тот равнодушно кивнул.       Отец подобрал остатки каши со своей тарелки, вздохнул. Поднялся, скрипнув ножкой стула по полу. Проворчал недовольно: «Начинается», — и пошел в темный угол, где гудел древний холодильник. На его железном боку висела детская рисовальная доска с привязанным на веревочке маркером. Отец чиркнул на ней что-то, постоял в задумчивости, почесал затылок. Потом открыл дверцу, достал мокрый бумажный кулек.       — Давайте хоть по одной заточим, а то ведь поперек горла встало, — сказал он и раздал каждому по холодной сырой сардельке.       Пацаны накинулись с жадностью и слопали вместе с кожурой. Сашка покатал свою задумчиво по тарелке и не стал. Допил только бледный чай из щербатой чашки.       — Не будешь?! — уставился на него Петруха.       — Что-то не хочется.       — Пиз… — выгнул коренастый корытом рот.       — Петро! — рявкнул на него отец и показал кулак, а потом оттопырил указательный палец.       — Пиз…жон! — осклабился тот.       — Да на, ешь, — Сашка подвинул к нему тарелку.       — Подавись ты, — фыркнул Петруха. Он толкнул очкарика, пролез за его спиной, спрыгнул с дивана и убежал.       — Будешь? — спросил Сашка усатого.       Тот молча взял сардельку и сунул в карман. Обед закончился.       — Профессор, — сказал отец. — Посуду не побей. Кастрюлю замочи, завтра отчистим. И на ужин давай-ка пельмени. Там вроде еще осталось. Только не как в тот раз, ладно?       

***

      На улице Сашка глотнул свежего воздуха, прокашлялся, выгоняя из горла мерзкую отрыжку после обеда. Сделал пару витков вокруг дома, выбирая место, где покурить. Чертыхнулся и поплелся к бане. Между ее дальней стенкой и волнистым забором как раз нашлась удобная щель — в полметра шириной. Сашка свернул туда.       Можно было бы, конечно, парить и при всех — плевал он на их мнение, — но объясняться перед отцом почему-то не хотелось. Начинать с ним разговор с оправданий казалось стратегически неверным. Наоборот, нужно было сразу расставить границы и дать понять, что весь этот цирк его не касается.       В дудке кончалась жижа и садился аккум, Сашка напряг память, сколько взял про запас: на месяц должно было хватить. После трех затяжек полегчало и привкус каши во рту исчез. Даже настроение немного улучшилось. Он проверил телефон — в уведомлениях висела пара пропущенных от матери, но набирать ей он и не думал. Сеть ловилась только для звонков и сообщений. Это было отстойно.       По ногам и правда лизал холод. Темнело. Видимость из-за тумана была плохой, а в сумерках стало казаться, что дачный участок и вовсе отрезан от остального мира и плавает сам по себе в сером болоте.       Сашка сделал еще пару затяжек — глубоких, долгих, — вместе с паром выдыхая из груди тревогу, и пошел обратно.       Дом хоть и оброс за пять лет пристройками, а места в нем стало только меньше, и комнату Сашке выделили на чердаке. Впрочем, он был этому рад, после странного дня очень хотелось уединения. Здесь, под крышей, почти ничего не изменилось: деревянные стены, деревянный низкий потолок, скрипучий пол со старыми половиками. Показалось даже, что он что-то припоминает знакомое — не то узор на ковриках, не то звуки, с которыми хрустело под ногами.       Комната была маленькой, и распрямиться во весь рост получалось не везде, а только в середине, но все же она была в сто раз лучше тех клетушек, что отец нагородил внизу.       — Ну вот, — сказал он сам, затащив по узкой лесенке Сашкин чемодан. — Твои апартаменты! Располагайся! Белье постельное я поменял, все свежее, ты не думай. Шумоизоляция здесь хорошая, я лаги пенопластом обложил. Если зябко будет, там в комоде второе одеяло. И, честное слово, надел бы ты носки теплые! Может, дать? У меня есть, раз мать с собой не положила. Правда, на сорок восьмой…       — Не надо, — буркнул Сашка. — Есть у меня все.       Он прыгнул на узкую кровать, которая под ним завыла старыми пружинами, потом лег, оперевшись спиной на крашеное твердое изголовье.       Отец погулял по комнате, в углах склоняя голову и пригибаясь, чтобы не треснуться о скошенный потолок. Пожевал губами и сел рядом с сыном, продавив матрас почти до пола.       — Поговорим? — спросил он смущенно.       — Давай, — согласился Сашка.       — Что у вас с матерью случилось-то?       — А у тебя? — вспыхнул Сашка. — Что ты тут вообще устроил?       — Давай с вас начнем. Так проще будет.       Сашка подтянул колени к груди, сунул руки под мышки. Сколько он свой монолог не продумывал, а ничего не выходило, так чтоб гладко.       — Ну, ты же сам знаешь, какая она, — выдавил он. — Как умеет на нервах играть, истерить и вообще!       — Угу. Играть и вообще, — повторил за ним отец. — Знаю, само собой.       — Ну так чего уж…       — Не-не, погоди, — прервал тот. — Ты не путай. Я-то помню, конечно, но свое. Меня она всю жизнь в лучшем случае терпела, а тебя любит. Я ей — ненавистный бывший, ошибка молодости, а ты — единственный сын. Отрада дней. Разные масштабы, понимаешь? Другая глубина чувств! Что произошло-то? Расскажи.       — А то ты не знаешь! — ощетинился Сашка. — Уж, наверное, звонила тебе. Все донесла!       — Звонила, — кивнул отец. — Что-то донесла, что-то нет. Хотелось бы и твою версию событий узнать. Ты ведь не просто так погостить приехал? В ссылку сюда отправила, да?       — Нашла у меня кое-что, — нехотя признался Сашка. — Рылась в вещах и нашла. Ерунду. Ничего такого. А сразу скандал! Сразу к наркологу! Или, говорит, в больницу, или к тебе. Чтоб связи, типа, оборвать. Вырвать из этого, как его… опасного окружения!       — Да уж выбор, — согласился отец. — Или в дурку, или ко мне. Хрен редьки не слаще, а? Как там было про два стула?       Сашка криво усмехнулся.       — Понятно, — сказал отец. — Я ей так и объяснил. Подумаешь — косячок. Ну, попробовал по глупости. Из любопытства. Один разочек. Больше не будешь. Так ведь и было, да?       Сашка кивнул, но не уверенно. Что-то в этих словах было сомнительное, двойное дно в них чувствовалось.       — Ну, правильно. Я и говорю, — продолжил отец. — Ты ведь не идиот, чтобы с этим дерьмом связываться, правда же? Мало ли, кто что предлагает, верно? Дураков кругом полно, но ты-то не такой?       Сашка поморщился. Очень это напоминало набившие оскомину разговоры, которыми развлекали еще в школе. Заигрывание противное. Паясничанье. Хитрый маневр для убеждения.       — Не идиот, — буркнул он.       — Вот и хорошо. Так маме и скажем через месяц, чтобы не переживала. А пока… Тебе в колледж не надо, что ли? Как-то я этот момент упустил.       — Практика у меня. Могу задвинуть.              Отец кивнул. Подтянул треники на коленях, переплел пальцы огрубевших рук.       — Ладно. Теперь ты меня пытай. Имеешь право.