Жаворонок

      Вторую ночь на чердаке Сашка провел уже с комфортом. Было тепло, дождь не барабанил по крыше, в неудобной кровати удалось найти подходящую позу для сна, после которой ничего не болело. И главное: оказалось, что если приоткрыть окошко щелочкой, в него чудесным образом высасывает пар от электронки, и можно курить прямо в постели. На такой жир Сашка даже не рассчитывал.       До двух часов ночи он кайфовал с вай-фаем, пересмотрев все ролики и мемы, которые упустил за последние сутки, выложил в Инсту сториз на чердаке, обменялся с друзьями фотками. Словом — наверстывал. Пару раз накатывала тревога, когда вспоминались события прошедших дней, и мысль сама собой уплывала на первый этаж, к Петрухе — как он там? Жив ли после ремня? Но стрим новой игрухи оказался интересней, и вытеснил из сознания синяки на чужой заднице.       Когда тьма за окном сгустилась в совсем черную — предрассветную — Сашка уснул без сил и без сновидений, а проснулся вдруг рано — в семь утра. Как по будильнику.       Он сбегал, закутавшись в одеяло, на улицу по нужде и на обратном пути наткнулся на отца — тот еще растрепанный и не бритый начинал хлопотать с завтраком.       — Привет, Санёк, — обрадовался он. — Как раз вовремя! Только зря ты, растелешившись, носишься! Тренировочный-то есть? Ну-ка одевайся скорее. Сейчас и остальные подтянутся.       — Куда подтянутся? — не понял Сашка спросонья. Он собирался снова юркнуть в постель.       — На зарядку! — бодро ответил отец. Он запел, барабаня себя по животу: — Рассчита-айся по поря-ядку! На зарядку, на заря-ядку становись… — и пошел по дому стучать в двери.       Через минуту на веранде уже стояли все четверо: татарин, Сеня, Петруха (вполне живой, хоть и недовольный) и Профессор. Сашке ничего не оставалось, как нехотя присоединиться.       — Пять кругов вокруг дома! Колени выше! Раз-два, раз-два!       Отец бежал первым. Все остальные — за ним, качаясь и ворча на ходу. Под ногами чавкало. Один раз Сашка поскользнулся на мокрой траве и чуть не нырнул мордой в грязь, пару раз приложился плечом об угол крыльца, а когда пробежка кончилась, налетел на Петруху, но тот лишь хмыкнул — без прежней злости.       — Ноги на ширину плеч, повороты корпусом, и-и раз…       Отцу зарядка явно доставляла искреннее удовольствие. Он делал ее с таким восторгом, будто всю ночь только и ждал, когда наступит утро, и можно будет скакать козлом по огороду. Его округлившаяся фигура казалось упругой, как мяч, лицо светилось неподдельной радостью, щеки порозовели, а движения выходили четкими и энергичными. Сашка, который по утрам ненавидел всех, а особенно — жаворонков и физкультурников, с трудом сдерживался, чтобы не сказать какую-нибудь гадость.       — У Петрухи медотвод, остальные — двадцать приседаний! Р-раз, и-и два, и…       На счете «три» Сашка не удержал равновесие и сел на задницу. Спортивные штаны моментально промокли. Петруха, который стоял рядом, прислонившись к забору, заржал как конь.       — Ритм не теряем! Бодрее приседаем, и пять, и шесть…       Веселился Петруха недолго. «Медотвод» у него оказался только от приседаний, и когда пошли наклоны вперед, ехидная улыбочка на его лице сменилась гримасой — было видно, что ему больно. У самого Сашки в детстве, после встречи в отцовской строгостью, случалось лишь легкое покраснение в области ягодиц, и каково это, кривляться после порки до синяков, страшно было даже подумать.       Впрочем, присутствия духа Петруха не терял. Когда отец в очередной раз наклонился, касаясь пальцами носков на галошах, он высунул язык и громко «пернул».       — Неплохо, — оценил отец. — Неплохо… И три, четыре… Вернулись в исходную. Добрая шутка весь день украсит!       Сашка не выдержал. В отцовском веселье ему чудилось лицемерие.       — Плюс один? — едко спросил он.       Тот кинул на него быстрый взгляд и вернулся к упражнениям:       — Выбираем место посуше и принимаем упор лежа. Двадцать отжиманий! И раз…       Все расползлись кто куда. Петруха уперся руками в доску, которую вытащил из-под крыльца, Профессор и Сеня расположились у ворот — там вместо земли был песок. Сашка покрутил головой, плюнул и ткнул ладони прямо в сырую лужайку. Отец к тому времени уже поднялся и теперь ходил между ними, считая вслух.       — И пять, и шесть, и семь…       Как-то так вышло, что остальные закончили раньше него, и Сашка, видимо, с непривычки, пыхтел и корячился со вторым десятком как отстающий. Земля тянула к себе с удвоенной силой, сердце колотилось, локти дрожали. Между пальцами просочилась жидкая грязь.       — Давай-давай, Санек, — подбадривал отец, стоя над ним. — Шестнадцать, отлично! Семна-адцать… Есть! Восемна-адцать… Ты сможешь! Мы в тебя верим!       На двадцати застучало в ушах, лицо, казалось, посинело от натуги.       — Молодец! — отец помог ему подняться и крикнул остальным: — Школота, быстро завтракать и собираться! Остальные свободны.       Сашка наклонился вытереть ладони о траву и почувствовал, как на плечо легла рука.       — Ты меня, Сань, не демонизируй, пожалуйста, — сказал отец тихо. — Я с Петрухой палку не перегибаю. Ясно?       — Не ясно, — ответил он. — Перегибаешь. И не только с ним.       — Вот как? — хмыкнул отец. — Стало быть, осуждаешь? Два дня прошло, а ты уже лучше меня знаешь, как мне справиться с четырьмя пацанами. Может, и совет дашь? Из жизненного опыта?       — Может, и дам, — отрезал Сашка.       Отец на это только улыбнулся и похлопал его по спине.       

***

      Время до обеда тянулось ужасно медленно. Сашка три раза проклял свой крошечный мочевой пузырь и раннюю побудку. Это же надо было — вскочить в семь утра! Вернуться обратно на чердак досыпать, было неловко, и он, поборов отвращение к труду, сам спросил у отца, чем помочь. Тот с радостью завалил его поручениями.       На даче оказалась куча дел — идиотских, абсурдных, ненужных и очень утомительных. Например, перетаскать ведром дождевую воду из одной бочки в другую. Зачем? Потому что первую бочку пора убирать на зиму в сарай. Зачем? Неважно… Или разобрать гору хлама, отсортировать металл, пластик и доски друг от друга, чтобы потом запихнуть все вместе в один мешок. Зачем? Отец решил, что все это еще пригодится. Когда тот принес сыну фомку и предложил вытащить гвозди из старых деревях, сваленных в углу участка, Сашка заартачился:       — Ты это специально придумываешь, что ли?       — Не хочешь — не делай. Я же не заставляю, — сказал отец.       — Я думал, нужное что-то сделать! Помочь как-то.       — Например?       — Не знаю! Вчера с обедом помогал. В этом был смысл. А ржавые гвозди из досок рвать — в этом какой смысл?       — Вернется из школы Петруха — поможешь ему с обедом. — Отец замялся. — Ты прости, Санек. Я и правда дела для тебя не придумал. Все уже вроде распланировано… Дежурство по кухне расписано на месяц вперед. Все дела при мастерах, а мастера — при деле. Ну, да ничего! — Он почесал затылок. — Денька через три вольешься в коллектив, тогда работа сама тебя найдет!       Этого Сашке не слишком-то хотелось. Ни в коллектив вливаться, ни работу искать. Бездельничать было куда приятней — особенно при работающем вай-фае. Скучать без дела он не умел, наоборот — чаще скучал, когда дело имелось. Но что-то ему подсказывало, что целый месяц бить баклуши отец ему вряд ли позволит.       Об этом нужно было хорошенько подумать. Выработать стратегию, прикинуть варианты. Да и курить хотелось. Баня, на которую Сашка кинул косой взгляд, уже не пугала как раньше, и он решился — сбегал за электронкой и, убедившись, что отец ушел в дом, юркнул в знакомую щель.       После трудовых часов затянуться от души паром было вдвойне приятно. Широкая стена за спиной надежно отделяла его от отцовской дачи со всеми ее несмешными приколами. Перед глазами открывался шикарный вид на заброшенный соседский участок.       Сашка услышал, как трое младших вернулись из школы — галдели о чем-то на крыльце, — и решил задержаться в своем укрытии. Спешить было некуда. Он достал телефон, полистал сообщения и ленту, глянул несколько видосов. Набрал матери дежурное «Я в порядке. Все хорошо». Скурил с удовольствием почти половину картриджа. Когда пришло время возвращаться, настроение уже пришло в норму.       На веранде Петруха чистил кабачки. Отец сидел за столом и выбирал из белой мякоти семена.       — Санек, — поднял он голову. — А можно посмотреть на эту штуку?       — На какую? — не понял Сашка.       — На ту, что у тебя в кармане? — улыбнулся отец. — С которой ты за баню бегаешь?