Лошара

      — Да это вообще не дым, а просто пар, — оправдывался Сашка. — Не сигарета, а скорее ингалятор.       — А зачем тебе ингалятор? — Отец крутил в руках его дудку, рассматривал с хитрой улыбкой.       — Да в ней даже никотина нет! — соврал Сашка. — Не вреднее пара над чайником!       — Так зачем тебе ингалятор? — повторил отец. — Болеешь, что ли? Мама мне не говорила.       — Не болею я, — надулся Сашка. — Просто так. Чисто для прикола. Цифровое же все! Имитация, — вспомнил он подходящее слово. — Игрушка!       — Игрушка… С паром. — Отец наморщил лоб, но ироничная гримаса с лица не исчезла.       Сашка почувствовал, как под кофтой намокла от пота спина. Не к тому разговору он готовился. Не о том думал за баней минуту назад.       — Раз пар тебе нужен чисто для прикола, может, над картошкой подышишь? — спросил отец со смешком и обернулся к Петрухе, который бросал на Сашку выразительные взгляды — мол, ну ты и олух! — А что, Петрух, организуем городскому картошечки в мундире? Кинем полотенце на голову, пусть дышит, а?       Сашка залился стыдливой юшкой. Хотел уже ответить что-нибудь едкое на отцовский сарказм, но тот перебил:       — Как, говоришь, пользоваться этой хреновиной? Ну-ка я попробую!       И затянулся. Выпустил из ноздрей белый пар. Закашлялся.       — Елки-палки, — сказал он, не переставая перхать. — Будто конфетой подавился! Говоришь, цифровое все? Имитация?       — Ну, типа… — выдавил Сашка.       — Обидно, — покачал отец головой.       — Что обидно?       — Обидно, Санек, что ты за дурака меня держишь. — Отец убрал электронку в карман походной жилетки. — Игрушку я, само собой, конфискую. До особого распоряжения. Если мама позвонит, скажет вернуть — тут же верну, честное слово! А пока пусть у меня полежит. Тебе ведь все равно для баловства только? Переживешь?       — Переживу, — буркнул Сашка.       — Ну и ладушки! Принимай, Петруха, подсобного рабочего. Чем тебе там помочь? На терке тереть? Лук чистить? Вот товарищ рвется в бой!       

***

      Отец не соврал: непутевый Петруха и правда оказался мастером по кабачкам. Он наре́зал их толстыми кусками, вынутую середину начинил смесью фарша и риса, а потом тушил с помидорами и сладким перцем в высокой кастрюле. Получилось много и вкусно.       — Каково, а? Как в ресторане! — нахваливал отец. — И главное, Санек, все свое! Все с огорода! Ну, кроме риса и говядины, конечно. Ай да Петруха! Ай да кулинар!       Коренастый светился от комплиментов как начищенный пятак. Второй день уже обед был великолепен. Создавалось впечатление, что готовить не умел только Профессор, который, впрочем, любую еду жевал с одинаково равнодушным видом. И насчет Сени были еще некоторые сомнения.       После обеда (Сашка помыл посуду) все разбрелись по своим комнатам. Сам он завалился на чердак, поглядел с тоской на две банки жижи — теперь совершенно бесполезной — и упал на кровать в расстроенных чувствах. Как назло, стоило подумать об отобранной сигарете, как жутко захотелось попарить — хоть он и накурился до ушей час назад.       Сашка даже почувствовал что-то вроде ломки: кажется, сердце стало биться чаще, голова закружилась, в глазах как будто потемнело, руки затряслись. Вроде бы даже подступила к горлу тошнота. Впрочем, стоило отвлечься на смартфон, как все прошло.       Он провалялся где-то час, потом снова накатило — обида, досада от того, с какой идиотской легкостью он попался, негодование на отца, что тот унизил его перед дефективным Петрухой и вообще посмел что-то отнять! Даже захотелось пожаловаться маме — но он все же вовремя вспомнил, что с ней не разговаривает, да и знать про электронку ей точно было незачем.       От нечего делать и с тоски Сашка спустился вниз. За столом на веранде сидел коренастый и, тыча ручкой себе в лоб, делал домашку. Его упрямое баранье лицо выражало муку, поза (раскрытый учебник и тетрадь он заслонил всем корпусом, словно боялся, что украдут) никак не соответствовала вдумчивому занятию.       Сашка походя заглянул ему через плечо.       — Минус пропустил, — сказал он, с трудом разобрав среди каракулей выражение со скобками, которое нужно было сократить.       — Где?! — гаркнул Петруха и стал шарить взглядом по странице, словно искал таракана.       — Тут, — ткнул пальцем Сашка.       Коренастый явно наугад нарисовал на странице минус. Поднял на Сашку глаза. В них читались надежда, недоверие, восторг и та обида пополам с ревностью, которую тупые люди обычно испытывают к умным.       Сашка не выдержал.       — Здесь тоже неправильно, — показал он на решенную задачу. — Это же квадрат суммы, а не просто сумма квадратов. По-другому раскрывается. Да и вообще, странные у тебя результаты. Двести семьдесят девять целых и четыре знака после запятой? В таких примерах обычно простые и короткие ответы. Типа — корень из двух, ноль, единица, минус единица. Вроде такого. Понимаешь?       Петруха поморгал, сгреб в кучу тетрадь и сунул Сашке.       — Сделай?       Можно было, конечно, отказаться. Легко. Но в этой просьбе было столько отчаянья, такой порыв страдающей души, что в груди у Сашки защемило. Он обернулся. Убедился, что никто на них не смотрит.       — Ладно, — сказал он. — Только перепишешь потом сам! Своей рукой.       С матешой он справился довольно быстро. Формулы всплывали в памяти сами — не успел забыть. Да и заданий было немного, Петруху в школе явно не слишком нагружали. Пока Сашка писал, тот стоял на стреме — караулил в дверях. Видимо, подобная «помощь» отцом не поощрялась.       — Готово! — Сашка сунул листок двоечнику в руки.       Тот деловито пихнул его под свитер, за резинку штанов, собрал барахло со стола и смылся.       Сашка вышел на крыльцо. С тоской посмотрел в сторону бани. Смеркалось — самое время было уединиться там и спокойненько покурить. Ну кто же знал, что он лишится последней радости на третий день пребывания в этом дурдоме! А впереди был целый месяц…       Сашка вздохнул. Изо рта вырвалось крошечное облачко пара, будто сама природа над ним издевалась.       Дверь за спиной скрипнула. Кто-то толкнул его плечом.       — На, — Петруха сунул ему в руку электронку. Его, ту самую — отобранную отцом.       — Ты что? Ты как? Откуда?! Сдурел?— удивился Сашка.       — Да не ори ты! — прошипел коренастый. — Раскудахтался. Спрячь!       — Спер, что ли? — понизив голос спросил Сашка.       — Ловкость рук, — сказал Петруха и уточнил непонятно: — С тела взял, а не из схорона. Не ссы, он не заметил. Если что — ничего не докажет. Сам потерял. Выпало из кармана, и ищи-свищи. Только уж и ты не подставляйся больше как лох.