Глава 3. Дом, милый дом

      В коридоре раздавались громкие шаги. Они стихли перед дверью медкабинета, которая тут же была с силой открыта.       — Какого чёрта?! — крикнула с порога взвинченная Изучи.       — Потише нельзя? — лениво ответила ей Теруко. — Тут, вообще-то, люди отдыхают.       Она сидела рядом с койкой, на которой полулёжа рубился с ней в приставку Хисока. На его лице красовалась куча пластырей и несколько крупных синяков. Но обошлось без фингалов. Взяв печенья из пачки на тумбочке, Хисока продолжал играть, даже не поднимая глаз на незваного гостя. Изучи сердито выпустила воздух из ноздрей и, цокая каблуками школьных туфель, подошла к этим двоим вплотную.       — Вот тебе вообще не стыдно?! — не отлипала она от Хисоки. — Да, учителя решили, что драка всё же началась по вине Шуго, и будто бы ты защищал Номуру. Но это всё равно ни в какие ворота! Ещё и Куроамэ-сенсею пришлось тебя тащить до медпункта! Ты понимаешь, сколько проблем всем вокруг доставил?!       — Мне не стыдно, — подал голос Комаэда. — Ничего другого не оставалось, кроме как объясняться с этим идиотом на его языке.       — И объяснил ты ему прям как носитель, — хихикнула Теруко.       — Ну, это спорно, — всё ещё ощущая глухую боль в спине, признался Хисока.       Негодующе Изучи огляделась вокруг, пытаясь отыскать медсестру в кабинете. Но, к своему удивлению, не обнаружила.       — Хиросэ уже ушла, — с печеньем во рту подсказал ей Хисока.       — В смысле? Как это, Хиросэ-сенсей уже ушла? — непонимающе хлопала глазами Изучи. — Учебный день же ещё не закончился…       — Даже не рассчитывай, что она будет тут часто появляться. Эта женщина сама себе на уме.       — Да Господи, откуда ты столько, блин, знаешь?! — не выдержала Амэки.       Хисока наконец-то оторвался от приставки и поднял глаза на Изучи. Ей на мгновение стало не по себе от его взгляда.       — Хиросэ просто пришла работать в школу из Фонда Будущего, — ответила вместо него Теруко, пытаясь воспользоваться случаем и уделать его в игре. — Вот он и не понаслышке знает, как сильно она любит работать.       — Ладно медсестра, но откуда ты узнал, что слухи пошли из-за Номуры? Он сказал, что ты днём ранее с ним встретился и поговорил, с чего вдруг?!       Хисока прожал пару кнопок, и в следующее мгновение Теруко взвыла из-за очередного проигрыша. Комаэда взял ещё печенья из пачки и протянул его приунывшей подруге.       — Для члена дисциплинарного комитета ты не удосужилась хотя бы мельком посмотреть, какие у тебя одноклассники? — пристыдил он Изучи.       — Это тут вообще причём?! Я не…       — При том, — перебил её Хисока, — что Номура Ичиро — Абсолютный Сплетник.       У Амэки распахнулись глаза от удивления. Она уставилась на Хисоку, пытаясь понять, не шутит ли он.       — Титул у него, конечно, незавидный, — проглотив печенье, взбодрилась Теруко. — Неудивительно, что он такой забитый. Видимо, привык получать по лицу.       — Бред какой-то, — всё ещё была ошарашена Изучи. — Кто вообще поверит в такой талант, как «Абсолютный Сплетник»?       — В истории академии это — далеко не самый безумный случай, — пригладил пластыри на костяшках пальцев Хисока. — Да и ты сама слышала, как разнеслись слухи по школе. По-моему, никаких сомнений в том, что это — настоящий талант в своём роде.       — …Ладно, п-предположим, — тряхнула головой Изучи, от чего её хвостик забавно подпрыгнул. — Но ты так и не ответил на вопрос, откуда столько знаешь!       Хисока отвёл глаза в сторону. Амэки стала раздражённо постукивать ногой по полу, настойчиво ожидая ответа.       — У него не было выбора, — вздохнула Теруко. — Его старик устроил ему лекцию про новоиспечённые таланты, а потом Хисока сам полез изучать, что да как.       — Л-лекцию?.. — пробормотала Изучи.       — Неважно, — отрезал Хисока и поднялся с постели.       — Э-эй, куда ты собрался? Тебе нужно лежать! — запаниковала Амэки.       — Мне уже… — Хисока опасно покачнулся, но устоял на месте. — Мне уже лучше.       — Сегодня ты к маме на работу? — потягиваясь, уточнила Теруко.       — Какое ещё «на работу»? — возмутилась Изучи и как попугай повторила: — Учебный день ещё не закончился!       — Теруко, — обратился к ней Хисока, натягивая толстовку, — какой у нас последний урок?       — Физкультура, — с ухмылкой ответила Датэ.       — Думаю, — он повернулся уже к Изучи, — обморок — достаточно веская причина не появиться на физкультуре.       — Однозначно, — поддакивала Теруко.       — Вы… Вы двое!..       У Изучи просто уже не находилось слов, чтобы выразить весь свой гнев. Хисока же перекинул сумку через плечо, развернулся и у выхода из кабинета помахал рукой на прощание, оставив Амэки трястись от злости.       Комаэда явно переоценивал своё состояние, так как в поезде у него периодически темнело в глазах и он то и дело норовил упасть во время торможения.       — Молодой человек, — шёпотом обратилась к нему женщина средних лет, — Вы присаживайтесь, я уступлю…       Хисока свободной рукой показал, чтобы женщина не вставала, и продолжил ехать стоя.       Всё же ни разу не упав, парень добрался до больницы, где работала мама. Здание новое, по своему виду напоминающее иллюстрации старых футуристичных манг. Одновременно массивное, тяжёлое, но с исходящим от него изяществом. Хисока каждый раз смотрел на фасад с удовольствием, восхищаясь проделанной архитектором работой. В блокноте Комаэды даже было несколько зарисовок этого здания.       Внутри все помещения светлые и чистые, на стенах висели довольно доброжелательные плакаты, на которых была информация о том, как заботиться о своём здоровье, что необходимо для прохождения полного медосмотра, а также рекомендации разных врачей по питанию и образу жизни. И везде обязательно был изображен логотип Фонда Будущего. В конце концов, эта больница принадлежала ему.       Хисока пошёл привычным маршрутом в терапевтическое отделение. Послушав невероятные биты в лифте, он вышел на пятом этаже, завернул в коридор направо, и остановился в раздевалке. Из шкафчика мамы Хисока достал свою сменную обувь, надел её, после чего зашёл в отделение.       — О, какие люди, — улыбнулась молодая медсестра на посту. — Привет, Хисока, давненько не виделись! Выглядишь ты капец неважно, парень.       — Добрый день, Хошино, — кивнул ей Комаэда. — Мама у себя?       — Вообще-то отошла куда-то, но…       — Х-Хисо-тян! — разнёсся испуганный вопль по всему коридору.       Хисока поджал губы, догадываясь, что сейчас произойдёт, и смиренно повернулся в сторону раздавшегося голоса. Его обладательница буквально пулей подскочила к Комаэде и обхватила его лицо ладонями.       — Господи, милый, что с тобой приключилось? — в панике осматривала она парня. — Тебя кто-то избил? У тебя неприятности? Нужна полиция? Мне позвонить папе? Или же…       — Мам, — мягко прервал её Хисока, взяв её ладони в свои. — Я просто немного неудачно упал в обморок.       — В о-обморок? Опять?! — кажется, это только ещё больше её напугало. — Мне позвать Кондо-сенсея, чтобы он осмотрел тебя? Н-нужно сделать ЭКГ, узи сердца, а ещё, ещё…       — Мам.       Теперь Хисока обхватил её лицо ладонями, заставив посмотреть на себя. Это привело женщину в чувство. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она окончательно успокоилась.       — И-извини, я просто так волновалась за тебя всю неделю, — виновато опустила она брови.       — Всё нормально. Я в порядке, просто несколько ссадин от падения, вот и всё.       Микан мягко погладила сына по щеке, осторожничая там, где находились пластыри. Растекаясь от таких нежностей, Хисока прикрыл глаза.       — Уверен, что сможешь сегодня идти к пациентам? — обеспокоенно уточнила Микан. — Ничего страшного, если ты решишь отдохнуть.       — Брось. Не такой уж тяжёлый труд посидеть с бабульками и немного их развлечь. Справлюсь.       Микан вздохнула, но перечить ему не стала.       Взяв из конференц-зала заготовки, Хисока зашёл в одну из палат. В ней было четыре кровати, на которых располагались женщины пожилых лет. Они сразу же оживились, когда в их палату зашёл гость.       — Хисока-тян, как давненько мы с тобой не виделись, — улыбнулась ему бабулечка, под больничным халатом которой можно было разглядеть очертания какого-то аппарата, прикреплённого к телу. — Ты пришёл показать нам своё мастерство? Я так люблю, когда ты делаешь бумажные лотосы.       — Вы видели как я их делаю уже раз десять, — доставая цветные листы бумаги, отметил Хисока. — Не хотите чего-нибудь новенького?       — Знаю, тебе есть, что ещё показать. Но, сделай старушке милость, — она сложила ладони перед собой в просьбе, — покажи, как делаешь лотосы.       Другие женщины, которые видели Хисоку впервые, с интересом приподнялись на своих кроватях. Комаэда хмыкнул, взял белый лист, и начал неспеша его складывать. Изгибы он делал аккуратно, с миллиметровой точностью. Бумага у него в руках вела себя послушно, следовала за каждым мелким движением его пальцев. Так, словно по волшебству, плоский лист начал обретать форму и объём. Когда подошла пора делать финальные штрихи, Хисока спрятал бумагу в ладонях. Старушка, которая знала, что произойдёт дальше, с предвкушением задержала дыхание.       Хисока осторожно раскрыл ладони, и на них «расцвёл» белоснежный бумажный лотос. Женщины в палате ахнули, а Комаэда положил цветок в руки бабушки, что лежала с аппаратом. В её глазах навернулись слёзы радости, она осторожно прижала этот цветок к груди.       — Спасибо тебе, Хисока-тян, — улыбнулась она.       — Не за что. Выздоравливайте, главное, — скромно ответил ей Комаэда.       Более «фокусов» Хисока не устраивал, а просто сделал несколько бумажных цветов по просьбам пациентов. Тем не менее женщины смотрели на его работы, точно на настоящие цветы, которые теперь украшали их тумбочки.       — Ой, — вскрикнула одна из старушек, пока перебирала цветок в руках.       Тонкая кожа с лёгкостью пострадала от острого края бумаги. Причём царапина пришлась так неудачно, что кровь тонкой струйкой тут же засочилась из раны. Совершенно не колеблясь, Хисока достал из сумки антисептик и пластыри. Аккуратно он промокнул чистым платком, который был на тумбочке у старушки, её ладонь, и ловко закрыл рану пластырем. Бабулечка с облегчением улыбнулась.       Закончив со всем этим, Хисока выполз из палаты и устало вздохнул. Слишком насыщенный на события день.       — Эй, малыш Комаэда, чего такой кислый? — усмехнулась проходящая мимо него медсестра. — Пойдём с нами чай пить. Мы хоть послушаем, каково оно, учиться в «самой престижной академии страны в прошлом».       Она попыталась приобнять его, но Хисока двинул плечом, избежав этого действия.       — Плохо себя чувствую. Как-нибудь в другой раз, — холодно отказался он и ушёл прочь, на что медсестра удивлённо подняла брови.       Перед тем, как отправиться домой, Хисока заглянул в кабинет старшей медсестры. Мамин кабинет. В помещении царил лёгкий рабочий беспорядок: какие-то документы лежали на столе, рядом валялся клей, ножницы и ещё немного канцелярской мелочи. На компьютерном стуле красовалось старое-доброе пятно неизвестного происхождения, которое так и не получилось вывести из ткани. Рядом на крючке висит разрисованный и расписанный яркими броскими красками халат. Особый декоративный элемент, который Микан подарили в день, когда она стала старшей медсестрой. На мониторе компьютера видны хаотично наклеенные небольшие стикеры, на которых кто-то старательно вывел подбадривающие слова и комплименты. Когда Хисока зашёл, Микан поправляла цветы в вазе, что тоже обычно стояли на столе. Если не приглядываться, то кажется, будто это живые растения. На деле это была бумажная поделка, которую Хисока смастерил лет в четырнадцать. Удивительно, что цветы всё ещё были в хорошем состоянии. О них явно тщательно заботились.       — Уже закончил, Хисо-тян? — заметив его, улыбнулась Микан. — Как себя чувствуешь?       — Устал, — вздохнул он. — Если ничем помочь не нужно, то я домой.       — Конечно, тебе нужно отдохнуть! Может, стоит вызвать такси?       — Доберусь так, всё нормально.       — Хорошо. Я тут остаюсь ещё на сутки, поэтому дома в выходной не буду, — предупредила Микан. — Не ругайтесь с папой, ладно?       — Не волнуйся, ругаться мы не будем, — заверил Хисока, поправляя сумку на плече. — Я его сразу мокрой тряпкой побью.       — Хисо-тян! — возмутилась его мама.       — Шучу, — показал он язык, за что Микан слегка потянула его за щёку. — Больно, — ойкнул Хисока, когда задели одну из его свежих ссадин.       — Ох, прости! Но не говори так про папу, хорошо?       С полными честности глазами Хисока посмотрел на маму, кивнул, после на его лице появилась едва заметная ухмылка. Но Микан уже ничего не успела ему сказать, так как он точно угорь ускользнул в коридор и был таков.       По пути домой Хисока почти засыпал. То ли от плохого самочувствия, то ли от недосыпа, то ли просто от пережитого за день. Когда он смог попасть в дом, то с досадой простонал от мысли, что ещё нужно приготовить ужин.       Хисока дополз до своей комнаты на втором этаже, переоделся в домашнее, почти что скатился по ступенькам обратно вниз, завернув на кухню. Тут он заметил, что в миске на полу закончилась еда, и удивительным образом никто не был возмущён по этому поводу. «Спит без задних лап», — подумал Хисока и насыпал еды в миску. Пришла пора решать, чем же кормить себя и отца, который, возможно, может быть, но это не точно, придёт сегодня с работы вечером домой. Комаэда открыл холодильник и долго гипнотизировал его содержимое взглядом, проверяя, не возникнет ли готовая еда при помощи чуда. Конечно, не возникнет, и вновь уныло вздохнув, Хисока достал овощи, мисо, треску и яйца. Посмотрел на этот набор, задумался, и убрал мисо. Сегодня без супа. Лень.       Хисока закинул ломтики рыбы в гриль, добавив немного специй, нарезал овощи на простой салат, взбил яйца с соевым соусом, приправой даси и сахаром, залил на сковороду и стал делать омлет. Даже будучи уставшим и сонным, Хисока довольно ловко и аккуратно заворачивал тамагояки на сковороде. Так что в итоге при разрезе выглядел он очень аппетитно.       Разделавшись со своей порцией и оставив отцовскую в холодильнике, Хисока дотащился на второй этаж, упал на кровать в комнате и провалился в сон.       Тёплый ветер. Жаркое солнце. Шум моря. В небе парили чайки. Под ногами шуршал золотой песок. Хорошо. Хисока вдыхал воздух полной грудью, ощущая спокойствие и умиротворение. Ходил по пляжу, касался ладонью воды. Он знает это место. Он любит это место.       Несмотря на приятные звуки природы, Хисока вынужден был признать, что вокруг слишком тихо. Здесь должны быть люди. Но никого нет. Одиноко ли ему от этого? Он не знал.       Волны задевали его колени. Вода звала. И Хисока послушно последовал этому зову, с каждым шагом погружаясь всё глубже и глубже.       Почему-то морское дно встретило его не кораллами и рыбами, а смутно знакомыми серыми стенами. Пуская изо рта пузырьки воздуха, Комаэда медленно осматривал помещение. Ряды стульев. Какие-то плакаты с неразборчивыми надписями. Длинные-длинные коридоры, глубину которых скрывал мрак. И чувство, будто кто-то за тобой наблюдает. Возможности вернуться обратно на берег не было, и Хисока стал двигаться вперёд по коридору. В ушах появился странный шум, отдалённо напоминающий человеческие голоса. Нельзя было разобрать, о чём они говорят, но Хисока знал, что это то, чего он не хочет слышать. Чем дальше он шёл, тем чётче видел на плакатах разные иллюстрации. Ножницы. Школьная подсобка. Бассейн. Мусорная корзина. Коробки молока. Плакат, на котором был изображён какой-то тёмный городской закоулок. На глазах Хисоки он покрылся трещинами и разбился вдребезги.       Неожиданно вода начала заполнять лёгкие. Хисока стал захлёбываться, и ему пришлось двигаться по коридору быстрее. Только тот всё не заканчивался, а кислорода оставалось всё меньше. Грудную клетку сдавливало с такой силой, что казалось, её сейчас разорвёт. И вот перед ним закрытая дверь. И больше идти некуда. Хисока толкнул её, она поддалась не сразу. Из последних сил, Комаэда открыл её.       Его выбросило на кафельный пол. Лежа, он откашлился. В груди всё раздирало от боли. Сердце гулким эхом стучало в ушах. Жадно глотая воздух, Хисока пытался осмотреться. Это был зал суда. Затем раздался удар молотка. Ещё один. Ещё. Его объявили виновным. В чём? Хисока не понимал. В чём на этот раз? Что опять он сделал не так? А молоток всё бил, бил, бил…       Грохот. Жалобное мяуканье. Ещё грохот. Шипение.       — Мами-тя-я-ян, — с яростью прохрипел Хисока из-под одеяла.       Белое пятно тут же пулей вылетело из комнаты, при этом врезавшись в дверь. Хисока простонал и закрыл лицо подушкой. Не на такое пробуждение он рассчитывал в утро воскресенья после безумной недели. Послышались шаги на лестнице, которые вскоре приблизились к комнате.       — Доброе утро, — осматривая оставленный маленьким преступником бардак, произнёс Нагито. — Полагаю, ты уже проснулся. Не мог бы ты спуститься и…       Ему прилетело в лицо подушкой. Нагито не был этому особо удивлён и просто взял ту в руки, аккуратно встряхнул и положил на компьютерное кресло.       — Не мог бы ты спуститься и помочь мне с завтраком, — как ни в чём не бывало, закончил свою мысль Комаэда-старший.       На какое-то время повисло молчание. Хисока лежал лицом в простыню, не подавая признаки жизни. Но потом всё же последовал приглушённый ответ:       — …Сейчас.       Нагито улыбнулся и вышел из комнаты. Перевернувшись на спину, Хисока уставился в потолок. Смотрел на него, пытался найти в нём смысл жизни. Или хотя бы смысл подняться и начать этот злосчастный день.       — Хисока-кун, не посмотришь, что у нас с кофеваркой? — обратился к нему Нагито, когда тот всё же сполз на первый этаж. — Она как-то странно стучит и…       Хисока не раздумывая звонко ударил по верхушке кофеварки кулаком. Через пару секунд странный стук из её внутренностей затих.       — Спасибо, — улыбнулся Нагито.       — Если кофеварка опять сломалась, я её к Соде не потащу, — хмуро посмотрел на отца Хисока. — Сам будешь разбираться.       — Понял-понял, — рассмеялся тот. — Кто-то сегодня совсем не в духе, а?       Комаэда-младший бросил сердитый взгляд на маленькое белое бедствие, которое сейчас лежало в кошачьем домике и мирно вылизывало себе пузо. Она ждала всю неделю, чтобы именно в воскресенье устроить погром? Удружила, однако. Сдунув чёлку, Хисока решил всё же сначала заглянуть в ванну.       Когда прохладная вода коснулась его лица, он смог немного взбодриться. Взяв на полке за зеркалом расчёску, Хисока стал приглаживать беспорядок на голове после сна. Волосы у него капризные, и ухаживать за ними — та ещё задачка. Может, если бы он ходил с той же стрижкой, что в детстве, это было бы самую малость проще. Но ассиметричная чёлка, которая получилась у него однажды случайно, и длина по плечи ему нравились больше. Даже если это не самая удобная стрижка в повседневной жизни. Убрать волосы в хвост во время работы ему ничто не мешало.       Разобравшись с головой, точнее, пока только с причёской, Хисока обратил внимание на своё лицо в зеркале. Синяки под глазами стали заметно ярче. И это всего за неделю, когда он изо всех сил старался наладить режим. Определённо бесполезное занятие. Вздохнув, Хисока стал снимать пластыри со вчерашних ссадин. Он сжал губы. Не особо приятный процесс. Но справился он довольно быстро, без лишней жалости отрывая пластыри один за другим. Из-за этого Хисока случайно содрал корочку с одной из царапин, и по его щеке потекли скромные капельки крови. Аккуратно промочив это ватным диском, Комаэда сначала думал наклеить новый пластырь. Потом посмотрел на своё бледное лицо, украшенное россыпью ссадин и синяков, и решил, что один единственный пластырь будет выглядеть слишком комично на этом фоне. Перед тем, как выйти из ванны, Хисока увидел, что корзина с бельём переполнена, так что достал оттуда всё тёмное и закинул в стиральную машинку на обычный режим. Под шум заливающейся внутрь воды, Хисока вернулся на кухню.       К этому моменту Нагито уже закончил делать кофе и тосты. Хисока подхватил тарелки и переставил их с кухонной столешницы на обеденный стол. На «барной стойке», или же просто перегородке между зоной для готовки и приёма пищи, уже стояли две кружки, от которых поднимался ароматный пар. Хисока шлёпнулся на стул, лениво потягиваясь, пока Нагито заглянул в холодильник.       — Будешь с джемом или натто? — спросил он, в целом, уже зная, какой последует ответ.       — Натто ешь сам, — добавив в свою кружку пару ложек сахара, отрезал Хисока.       — И кофе у тебя, конечно же, тоже сладкий? — поставил банку перед сыном Нагито.       — Я хочу, чтобы моё утро было светлым и приятным, а не горьким и мрачным, как у некоторых.       — Я бы скорее назвал это бодрящим утром.       — Спасибо, у меня утро бодрящее уже и без кофе. Тебя, кстати, никто за стол не приглашал, — обратился Хисока к кошке, которая ловко запрыгнула к нему на колени, надеясь на угощение. — И не смотри на меня так жалобно, будто ты — самое голодное животное на планете.       Нагито прыснул в кулак. Мами-тян удобно устроилась на коленях Хисоки, с довольной мордочкой поглядывая на него и на Комаэду-старшего, не теряя надежды получить вкусненького.       — Кстати, мне вчера со школы звонили, — смахивая с протеза руки упавшие крошки, как бы между делом обронил Нагито.       — Неужели? Чего рассказывают? — закинув в рот очередной тост с джемом, отстранённо спросил Хисока.       — Да так, ничего интересного. Говорят, ты вчера с одноклассником подрался.       — М, да, ничего интересного, — удерживал парень любопытную кошачью моську подальше от своего тоста. — Тебе к таким новостям не привыкать.       Поглядев на сына, Нагито вздохнул.       — Могу хоть узнать, почему это произошло? — устало улыбнулся он.       — Потому что он ведёт себя, как придурок, — выдвинули ему неоспоримый аргумент.       — Придурок, который является абсолютным, — тактично напомнил Нагито.       — Ну, а я абсолютно надрал ему зад.       — …Ладно, — смирился тот, — а маме ты сказал, откуда у тебя на лице ссадины?       — А ты маме сказал, почему у тебя в прошлом месяце вся рубашка была в крови? — тут же перевёл стрелки Хисока.       — Ну, это же была не моя кровь, — улыбнулся Нагито.       — Действительно, это в корне всё меняет, — закатил глаза его сын.       Нагито рассмеялся, от чего Мами-тян удивлённо завертела головой в разные стороны. Когда Хисока мягко почесал ту за ухом, она моментально успокоилась и улеглась обратно, радостно мурлыча.       — Я понял, не мне тебя осуждать. С кем хоть подрался?       — Абсолютным Бариста, Шуго Норио, — не задумываясь, ответил Хисока.       Парень понял, что совершил тактический промах. Хитрый взгляд отца подтверждал это.       — Моя «лекция», как ты это назвал, всё же пригодилась? — ухмылялся он.       — Я этого не говорил.       — И поэтому ты так уверенно пошёл на защиту Абсолютного Сплетника, Ямаюки Миюмэ?       — Ямаюки — это лыжник…       Хисока осёкся, поняв, что продолжает рыть себе яму. А Нагито выглядел довольным, точно кот, урвавший у рыбаков свежий улов. Комаэда-младший тут же взял ошарашенную кошку с колен и положил её на пол, а сам резко поднялся из-за стола.       — Спасибо за еду, — отчеканил он, закинул тарелку и чашку в посудомойку, и моментально предпринял попытку смыться к себе.       — Хисока-кун, можно просто признать, что я дал тебе не такую уж бесполезную информацию, — не без удовольствия наблюдал Нагито за побегом сына.       — Только через мой труп! — крикнул тот ему с лестницы и скрылся на втором этаже.       И вот он в своей комнате, где всё ещё царил бардак, устроенный маленьким белым бедствием. Сделав глубокий вдох, Хисока принялся наводить у себя порядок. Для начала пришлось поднять с пола деревянный мольберт ручной работы, который пострадал от безумной кошки уже не в первый раз. Удивительно, в день рождения, когда ему вручили такой подарок, Хисока сам его донести до комнаты не смог, даже сдвинуть эту бандуру было тогда для него тяжело. Но вот для кошки не составляло никакого труда уронить мольберт, если тому не посчастливилось оказаться на её пути. Ладно, с этим разобрались. Далее Хисока поднял канцелярию и книги с пола, возвращая всё на полки над рабочим столом. Спасибо, что хотя бы ноутбук остался нетронутым. На полку также вернулся потрёпанный плюшевый голубой лисёнок, которого в детстве Хисока назвал «Мистер Шимо». Единственная игрушка, что осталась в комнате подростка, потому что Комаэде было жаль её отдавать или выбрасывать. Так лисёнок и продолжал на него смотреть своими грустными глазками-бусинками с полки.       Хисока вернул мусор в корзину, которую Мами-тян тоже успела перевернуть, и повернулся к углу, где располагался маленький телевизор с приставкой. Туда, похоже, проныра не добралась. Игры, плакаты, и массивное украшение в форме рыб на стене — всё осталось нетронутым. Только подушки перед телевизором были раскиданы по полу. Но это, возможно, и не вина Мами-тян. Хисока всё равно сложил их в небольшую башенку. И на этом уборка официально закончилась.       Оставшийся день проходил лениво. Несколько часов подряд Хисока залипал в телефоне, то листая ленту соцсетей, то отвлекаясь на смешные видосики. Мами-тян такое времяпрепровождение очень нравилось, потому что она могла лечь Комаэде под бок и хорошенько вздремнуть, пока он периодически гладил её пушистую дурную голову. Потом Хисока спустился вниз, чтобы забрать бельё из сушки и заняться обедом, и обнаружил, что Нагито сидел в гостинной за котацу и смотрел какой-то триллерный сериал по телевизору. Ну, как смотрел, слушал на фоне, пока работал за ноутбуком. Так что готовый обед Хисока ему принёс прямо туда, чем удивил. В итоге они до вечера сидели перед телевизором вдвоём.       — Хм, этот актёр выглядит так знакомо… — задумчиво протянул Нагито, уже как час забивший на работу.       — Тот же, что был в фильме про космического серийного убийцу, — подсказал Хисока, который уже успел заварить себе лапши быстрого приготовления.       — Точно! И как я мог забыть?       — Я бы с удовольствием забыл тот фильм, — закинул он в рот лапшу.       — Да уж, он был правда паршивым, — рассмеялся Нагито.       Повисло молчание, которое нарушал лишь звук того, как Хисока ел лапшу. Нагито снял очки и положил их на столешницу котацу.       — Хисока-кун, тебе не нравится в академии? — спросил он прямо.       Хисока медленно прожевал еду, параллельно размышляя над ответом.       — Я отходил туда всего неделю. Сложно сделать выводы за такое короткое время.       — Рациональная мысль, — приподнял уголки губ Нагито. — А одноклассники?       Воспоминания о прошедшей неделе одно за другим всплывали в голове Хисоки, пока он отложил картонную чашку на котацу.       — Я мало с кем общался. По собственному желанию, по крайней мере. Они… Примерно такие, как я и ожидал? — задумчиво уставился он на недоеденную лапшу. — Кто-то излишне дружелюбный и активный, кто-то сам себе на уме. Чудаковатые они, со своими тараканами в голове. Наверное, такими абсолютные и должны быть.       — Не поспоришь. Но не забывай: ты ведь тоже абсолютный, Хисока-кун.       В последнее время, когда Нагито об этом упоминал, парень злился. Сейчас ему стало как-то немного тоскливо.       — Не знаю, — помялся он. — Мне всё ещё кажется, что это какое-то недоразумение. Ну, то есть, я всю жизнь был окружён абсолютными. Рос среди талантов. И это как будто… Нечестно? По отношению к остальным, — Хисока тряхнул головой. — Ладно, забей, это просто какая-то бессмыслица.       — Думаешь, нечестно? — Нагито осторожно подвинулся к сыну поближе. — Скажи, разве у кого-то из нас был талант, связанный с творчеством?       — Коизуми, — не раздумывая, ответил Хисока.       — Только ты забросил фотографию, когда тебе было пятнадцать.       — Верно. Тогда Ибуки-сан и Сайонджи.       — Ни музыкой, ни танцами ты не увлёкся до такой степени. Спорт прошёл мимо тебя, механика, медицина, готовка, работа с животными…       — И везунчиком я не стал, да, — закончил парень этот список.       — Ну, с этим бы я мог и поспорить.       — Пап, — повернулся к нему Хисока, — не дай бог у меня будет твоя удача. Я умру при первой же попытке зайти внутрь традиционного дома.       Хисока театрально изобразил, как бьётся головой о низкий потолок и умирает в агонии, от чего Нагито рассмеялся.       — Хорошо-хорошо, как скажешь, — согласился он, смахивая с глаз слёзы. — Но понимаешь, к чему я веду?       Нагито приобнял сына за плечи.       — Никто из нас не обладает подобным талантом. Он твой. И то, что ты вырос среди абсолютных, никак бы не помогло, не будь ты сам таким трудолюбивым, упорным и творческим. Твои работы прекрасны, они могут наполнять других на… — Нагито осёкся, когда плечи Хисоки напряглись. — Они могут радовать и вдохновлять других. Разве я не прав?       Хисока молчал. И положил свою голову на плечо отца.       — Не знаю, — честно ответил он. — Не думаю, что фигуры из бумаги — это что-то настолько уж вдохновляющее.       — Ты, может, и злишься на меня за это, но, когда я показал твои работы скауту Пика Надежды, он был в полном восторге. В ином случае ты бы не стал абсолютным, — Нагито мягко поглаживал сына. — Академия, конечно, сейчас не в былом своём величии, но из жалости или по связям туда никого не берут и в наши дни. Иначе бы за места в ней не убивали бы.       — …Зачем ты мне напомнил о том деле, — пробурчал Хисока, на что Нагито вновь рассмеялся и стал гладить того по голове. — Я серьёзно, это такой идиотский случай, что мне всё ещё кажется, будто это был дурной сон.       — Знаю. Дело действительно было кошмарным.       — …Спасибо, — тихо произнёс Хисока. — Но не обещаю, что после всех этих милых слов стану послушным пай-мальчиком.       — Ты им никогда не был, так что я не прошу о чуде, — Хисока слегка толкнул Нагито локтем. — Но, я надеюсь, что ты станешь мальчиком, который верит в себя чуточку больше.       — Этого тоже не обещаю. Но постараюсь.       На душе немного полегчало. Надолго ли — уже другой вопрос. По крайней мере в вечер воскресенья Хисока чувствовал себя дома. Спокойно, уютно, под защитой. И по детской привычке, он так и уснул на плече отца.