Глава 13. Истинная суть абсолютных

      Вечерняя прогулка по пляжу стала особым ритуалом. В сумерках песок приобретал глубокий багровый оттенок, как магма, постепенно остывая после жаркого дневного солнца. Розовато-сиреневая дымка ещё не полностью растворилась в ночном небе и игриво прикрывалась ажуром облаков, за которым её пытались догнать маленькие звёздочки. И океан. Сегодня тихий, нежный, тёплый и ласковый. Волны лениво накатывали на берег и возвращались обратно, оставляя после себя влажную зеркальную полосу на песке и россыпь разнообразных ракушек.       Маленький мальчик с удовольствием бежал к воде, а затем со смехом убегал от волн. В этих догонялках нельзя было найти победившего и проигравшего, ведь даже когда малыш не успевал убежать, он с радостным тихим визгом шлёпал по мокрому песку ножками. Полная детская беззаботность.       Вдоволь набегавшись, мальчик спешил к мужчине, который терпеливо ждал его, с улыбкой наблюдая этот счастливый момент. В маленьких ладошках — новая красивая ракушка, которую малыш показывает, ожидая вердикта своей находке. Эта ракушка, как и все предыдущие, станет подарком, поэтому так важно оценить, достаточно ли она красивая, ровная, с интересным узором для этого. Конечно, мужчина её одобряет, и на лице мальчика расцветает улыбка. Довольный своей находкой, малыш тянет руку взрослому, и они продолжают прогулку.       И вот, совсем стемнело. Звёзды яркие, чёткие. Водная гладь отражает их блеск и словно покрывается блёстками. Здесь, вдалеке от городского освещения, неоновых вывесок и подсветок, небо совершенно чистое. Можно вдоволь рассматривать млечный путь даже невооружённым глазом. Мальчик так сильно запрокидывал голову, наблюдая за звёздами, что она у него начинала болеть. Но оторваться не мог.       — Тебе нравятся звёзды? — спрашивает взрослый.       — Да! Они красивые, — без раздумий отвечает мальчик.       — Мне тоже они нравятся. Наверное, они — самое красивое, что мы можем увидеть на Земле.       — Море — красивее!       Взрослый рассмеялся от категоричного замечания мальчика.       — Хорошо. Звёзды — одна из самых красивых вещей, которые можно увидеть на Земле. Согласен?       Ребёнок удовлетворённо кивнул. Его лицо озарила гордость, ведь он единолично отстоял честь и красоту великой стихии. Хотя взрослый и не собирался спорить на тему того, что красивее. Но и мешать моменту «триумфа» тоже не хотел.       — …А какие они? — неожиданно спросил мальчик.       — «Они»? Звёзды? — последовал кивок. — Хочешь спросить, какие они…       — Ну, когда руками их трогаешь. Какие они?       Мужчина улыбнулся.       — Звёзды нельзя потрогать руками. Они выглядят маленькими, потому что находятся очень-очень далеко. На самом деле они большие, даже огромные. И они невероятно горячие, прикоснуться к ним попросту невозможно.       Мальчик задумчиво опустил голову. Брови у него сошлись у переносицы в серьёзном выражении. Но от того, что его щеки были ещё по-детски пухлыми и округлыми, смотрелось это крайне умилительно. Вдруг его лицо вытянулось в озарении. Он со всех ног поспешил к океану, оставив мужчину смотреть ему вслед в недоумении. До того, как взрослый сообразил что-то крикнуть или побежать следом, мальчик уже вернулся назад с улыбкой, держа что-то в ладонях.       — Глупости ты говоришь! Смотри, я держу их в руках!       Из его ладоней медленно капала океанская вода. А в той, что ему удавалось удержать… Отражалось ночное небо. В его ладонях были звёзды. Мужчину одновременно поразила находчивость мальчика и совсем немного смешила своей простотой и наивностью. Но смеяться он не стал.       — Похоже, ты прав. Действительно, я сказал какую-то глупость.       Мальчик широко улыбался, пока взрослый гладил его по голове.

***

      Хисока откинулся на спинку кресла и устало простонал. На столе возвышался белоснежный бумажный храм. Каждый изгиб был ровным и выверенным до миллиметра. Каждая деталь находилась на своём месте. Точная миниатюрная копия. Хисока внимательно разглядывал свою работу, пытаясь отыскать ошибки, недочёты, которые допустил. Но, похоже, был уже слишком утомлён к этому моменту, от того вся конструкция в его глазах смотрелась криво, несуразно и ощущалась абсолютно пустой тратой времени. Хисока понимал, что если продолжит таращиться на результат своих трудов за последний месяц, то в нём точно зародится желание раздавить, смять, разорвать в клочья и сжечь этот макет. Что же тогда делать? Пойти поесть, очевидно.       Пока он спускался, до его ушей доносилась тихая беседа. Микан рассказывала о последних новостях с работы, а Нагито внимательно слушал и отпускал нелепые комментарии, от которых его супруга либо смеялась, прикрывая рот ладонью, либо смущённо отчитывала его за такие слова. Сам тон разговора был уютным, так что не особо было важно, что конкретно родители обсуждают. Они проводят вечер вдвоём. Проводят его хорошо. От этого Хисоке становится легче дышать.       — Ой, Хисо-тян! — встрепенулась Микан, когда он зашёл на кухню. — Проголодался?       — Как успехи с макетом? — поинтересовался Нагито, пока нарезал фрукты на тарелку.       Хисока лишь шумно вздохнул, на что оба родителя ему улыбнулись. Микан ласково погладила его по спине, после чего парень открыл холодильник для привычных поисков быстрого перекуса.       — Может, лучше возьмёшь немного фруктов? Я почти закончил…       Нож выскочил из рук Нагито. Он попытался поймать тот в полёте и ухватился за лезвие. Конечно, нож в итоге со звонким стуком упал, а на пол стала обильно капать кровь.       — Божечки! — взвизгнула Микан. — Подожди, я се-сейчас помогу!       Пусть его рука кровоточила, лицо Нагито не выражало сильного беспокойства. Он лишь виновато улыбнулся, как бы говоря: «Ой-ой, я такой неуклюжий!»       Хисока молча закрыл холодильник, и пока мама суетилась с промыванием раны, достал упаковку чистых липких бинтов. Микан так взволнованно хлопотала, словно у её супруга был открытый перелом и никак не меньше. Хисока отрезал необходимый кусок бинта, и когда мама начала вертеться в поисках того, чем закрыть рану, он протянул тот ей. Жизнь отца на этом была спасена.       — …Чего ты улыбаешься? — спросил Хисока, когда закончил вытирать кровь с пола.       — Ах, извини, ничего такого! — неловко рассмеялся Нагито. — Просто вы с мамой так слаженно работаете, что этим нельзя не любоваться.       — Я бы предпочла, чтобы тебе не нужно было калечиться, чтобы полюбоваться нами, — Микан вымыла и убрала злосчастный нож.       — Конечно, я любуюсь вами всегда! Но в такие моменты вы начинаете понимать друг друга без слов и…       Многозначительный взгляд Хисоки прервал эту тираду и Нагито виновато улыбнулся. И вот что с ним прикажете делать?       В этот момент в руках парня оказалась тарелка с нарезанными фруктами и его мягко поцеловали в щеку. Затем Микан подошла к покалеченному мужу и поцеловала его тоже. Хмыкнув, Хисока вместе с тарелкой направился к себе в комнату, оставив воркующих родителей наедине. Макет в тот вечер в итоге сожжён не был.       Пусть Хисока и решил создавать образ порядочного ученика, чтобы отвести от себя подозрения, это не мешало ему на уроке вместо просмотра документального фильма делать наброски в своём блокноте. Он чувствовал, что учитель прожигает его недовольным взглядом, но никаких попыток остановить не предпринимал. И Хисока с удовольствием этим пользовался.       Так урок и прошёл незаметно. На перемене в классе поднялась занятная тема для обсуждения.       — Ватари-кун, какой у тебя типаж? — с хитрой улыбкой поинтересовалась Минами.       — А? К чему вдруг такой вопрос? — хлопал глазами Даичи. — Что-то вроде проверки?       — Нет-нет, ничего такого! Просто интересно! Не волнуйся, можешь отвечать честно. Наша дорогая Амэки-тян ни-че-го не узнает.       Минами игриво подмигнула. Так и не скажешь, эта девушка настолько легкомысленна и не отдаёт себе никакого отчёта словам или же делает это слишком хорошо. Даичи озадаченно почесал голову.       — Ну, эм, если мы говорим про типаж характера… Наверное активные, жизнерадостные девушки. По крайней мере, я встречался именно с такими, — улыбнулся он.       — Думаю, звучит очень подходяще для тебя, — отметил Окимо. — Вдвоём заниматься спортом или отправиться искать приключения намного веселее.       — Да, вроде того, — кивнул Даичи.       — А что насчёт внешности? — не унималась Минами.       — Ну, все девушки красивые, но раз говорим про мой типаж, то… Хм… Высокие с большой грудью? А, то есть, я имел в виду…       — Золотая классика, значит… — таинственным заговорческим тоном пробормотала Минами. — Меньшего от тебя и ожидать не следовало!       Похоже, ответ её более чем удовлетворил и Даичи с облегчением выдохнул, пока Окимо тихо прыснул в кулак.       — А что насчёт тебя, Сеймори-кун? — резко переключилась на новую жертву Минами. — Таинственный писатель сказок, наверняка твой типаж очень специфичный и необычный!       — Не сказал бы, — он убрал волосы с лица, от чего показался его шрам над бровью. — Мне нравятся полненькие девушки и те, которые любят поболтать.       — Ва-а-а, очаровательно!       Стало совсем шумно. Хисока сердито поднялся, взял сумку и собирался выйти прогуляться по школьному двору. На его пути неожиданно нарисовалась Минами, всё с такой же хитрой улыбкой. Как же надоедливо.       — Даже не думай, что избежишь этого вопроса! Расскажи, Комаэда-кун, какой у тебя типаж?       «Меня все раздражают в равной степени. Хотя ты — особенно», — подумал Хисока.       Однако, глядя на её искрящиеся от интереса глаза, у него появилась мысль. Не меняясь в лице, Хисока наклонился к Минами, прямо над ухом. Девушка замерла и даже перестала дышать на мгновение. Тихо, чтобы услышала лишь она, Хисока прошептал ей на ухо…       Лицо у Минами побелело от ужаса. Она резко отскочила назад, тяжело дышала, выпученными глазами уставилась на Хисоку.       — К-какого чёрта?! Это ужасно, просто отвратительно! Про такое даже шутить нельзя!       Чудесная реакция. Даичи и Окимо оставалось лишь непонимающе наблюдать за этой сценой со стороны, пока Хисока чувствовал, как удовольствие от этой маленькой выходки медленно растекается по телу.       — Ты сама задала вопрос. И я дал тебе ответ, — пожал он плечами. — Есть вещи, про которые не стоит спрашивать, не правда ли?       С этими словами он обошёл шокированную Минами и вышел из класса. Охара ещё некоторое время стояла бледная, затем её лицо стало багроветь.       — Придурок! — от души крикнула она ему вслед.       Хисока был в очень приподнятом настроении. После прогулки он зашёл взять ключи от класса искусства, так как сегодня Мари была занята и отсутствовала в школе, и направился прямиком на третий этаж.       Кабинет без его учителя ощущался уже каким-то странным, будто не хватало чего-то важного. Сама Ичикава была как произведение искусства в нём. Она, конечно, явно представляла из себя арт-хаус, но слишком очаровательный, чтобы не проникнуться им. Что ж, стоит хорошенько поработать в её отсутствие, чтобы порадовать новыми идеями. Хисока пошёл за любимым деревянным планшетом и остановился напротив мольберта со знакомым акварельным полотном. Это был тот самый пейзаж, который Хисока увидел в первые недели учёбы. Сейчас он уже не был таким же воздушным, в нём прибавилось тяжести и жёсткости. Это всё ещё была нежная акварель, просто само ощущение от работы напоминало Хисоке какой-то брутализм. Скорее всего такое ощущение возникало из-за строгой геометрии и линий, выведенных поверх светлого фона чёрной тушью. «Словно чертёж, который наложили поверх солнечного неба», — нашёл для себя подходящую ассоциацию Хисока.       Не тот стиль, который бы Комаэде нравился, но нельзя отрицать, что выглядело это настолько интересно, что хотелось разглядывать целую вечность.       — О, должно быть, это ты открыл дверь? А то я запереживал, что кабинет не заперт, хотя Ичикава-сенсей сегодня в отъезде.       Хисока повернулся. В дверях стоял парень с тёмными волосами, из которых торчала пара птичьих перьев. Занимательный образ. Видимо, он один из старшеклассников, которые посещают занятия искусства. Хисока с ними особо не пересекался с тех пор, как напросился ходить сюда отдельно.       — М? Ох, ну я и растяпа, не убрал вчера мольберт! — покачал головой парень.       — Значит, это твоя работа?       — Да, потихоньку привожу её в должный вид, — улыбнулся он. — Что думаешь?       — Лично я не люблю, когда акварелью пишут тяжело и насыщенно, а тут практически по сухому местами сделано. Но целиком смотрится необычно, ломает ожидание. Глаза ужасно раздражает, но оттого и не оторваться.       — А ты строгий критик, — усмехнулся парень. — Но замечания справедливы. Изначально задумка была немного иной, однако я напортачил и пришлось переиграть во что-то другое. Акварель — не моя сильная сторона.       Говорил он спокойно, размеренно. Его голос походил на шелест листьев в парке, в нём было что-то умиротворяющее. И от него слегка клонило в сон. Не от того, что скучно, а от того, что все тревоги временно исчезали.       — Я ведь, кажется, не представился? — неожиданно для себя осознал он. — Меня зовут Хорикоши Сузуму.       — Абсолютный Авиаконструктор? — без задней мысли выпалил Хисока.       — Да, верно. Не ожидал, что кто-то из первогодок слышал обо мне.       — По одному из твоих чертежей сейчас делают прототип самолёта, разве нет?       — Ого, и тут твоя правда! Неужели твой талант тоже связан с авиацией?       — Не-а. Я всего лишь Мастер оригами.       — Значит, Комаэда Хисока? — последовал утвердительный кивок. — Так вот как выглядит наш «призрак».       — Призрак?       — Ты ведь занимаешься отдельно, поэтому большая часть ребят только слышала слухи, а вживую тебя не видела. Но о твоём присутствии всегда напоминают работы с твоей подписью, которые иногда остаются в кабинете.       Хисока усмехнулся. Призрак, значит? Хоть какое-то забавное и близкое к правде описание.       — К слову, та работа, «Цель», где бумажная фигура человека тянется к фигуре — твоя ведь?       — Ага, вроде того.       — Меня очень впечатлило, как ты работаешь с формой и перспективой. Я слышал, что ты часто носишь с собой блокнот для набросков. Скажи, можно ли мне взглянуть на них?       Чего ж нельзя? Хисока достал из школьной сумки тот самый блокнот и протянул Сузуму. Тот с благодарной улыбкой принял его, сел в угол кабинета и стал медленно листать его. В это время Хисока всё же достал себе планшет и уселся в другой угол, только потом сообразив, что эскизы находятся в блокноте. Поэтому оставалось лишь тихо ждать.       — …Как я и думал, — сквозь полудрёму услышал Комаэда. — Геометрия у тебя просто потрясающая. Чувство объема и веса… При этом есть и навык упрощения до самых важных форм без лишних деталей… Очень красиво. Тебе нравится рисовать архитектуру, Комаэда-кун?       — Мне просто нравится архитектура, — пожал он плечами.       Сузуму улыбнулся. Хисока не очень понял, чему именно, но казалось, что Хорикоши такой ответ приглянулся.       — Рад был познакомиться, Комаэда-кун, — Сузуму вернул ему блокнот. — Мне нужно идти на другие занятия, но, надеюсь, мы с тобой ещё пересечёмся.       Это вряд ли. В конце концов, пока Хисока не планировал ещё раз менять расписание и ходить вместе с остальными учениками. Но и нельзя отрицать, что встретиться с этим старшеклассником ещё раз ему тоже хотелось. Как минимум посмотреть как тот рисует. Или даже на его чертежи.       Дождя не было. На стадионе снова шумно и весело. И как люди могут веселиться, занимаясь спортом? Хисока за шестнадцать лет так понять и не смог. Хотя были те, кто очень старались его переубедить и пристрастить к этому делу. Где-то в это же время Хисока научился сбегать через окна… Интересно, как так вышло?       В одном из уголков огромного стадиона располагался скейт-парк. Вроде из инвентаря школы даже можно было позаимствовать ролики или скейт, чтобы свободно покататься на территории. Хисока не особо углублялся в вопрос. По крайней мере сейчас в парке был лишь один человек.       Изучи только-только закончила разминку и принялась наматывать круги по площадке. На роликах она двигалась легко, чётко, словно для неё это было проще, чем ходить. Она брала разгон, поднималась на рампу, разворачивалась в прыжке и лихо съезжала вниз. Совершенно непринуждённо. Казалось, что над площадкой она практически парит, как если бы на ней были не ролики, а какие-то ботинки для полётов из научно-фантастических книжек. Изучи ехала спиной вперёд, делала прыжки, вращения в воздухе. Это настоящий танец, состоящий из сложных элементов, но выполненных так качественно, что выглядело воздушным. Хисока не имел ни малейшего понятия о катании на роликах и трюках на них. Но Изучи…       — Она очень хороша, не правда ли?       Хисока чувствовал, что рядом с ним кто-то стоял, но до этого момента не обращал внимания. Сейчас он повернулся и увидел, что к нему подошёл Даичи. Видимо, тоже на тренировку, для чего ж ещё идти на стадион?       — Похоже на то, — согласился Хисока, вновь повернувшись в сторону скейт-парка. — Сложно оторваться.       — Это точно. Её техника просто поразительна, — улыбнулся Даичи, тоже начав наблюдать за Изучи. — Вроде такая хрупкая девушка, а силы и упорства ей не занимать! Ей бы быть чуточку помягче с остальными и стала бы настоящей звездой класса!       — Строга к другим — строга к себе. Отсюда и такие невероятные навыки.       — Тоже верно. Просто меня немного беспокоит, что ребятам есть, чему научиться у неё, но…       — Эй, вы чего там вдвоём уставились?!       Даичи опешил, когда к ним стала подъезжать негодующая Изучи.       — Н-ничего такого! Мы просто…       — Любовались.       Изучи и Даичи одновременно уставились на Хисоку.       — А что, нельзя? — наклонил он голову.       — Какой же ты идиот, сил моих нет… — прошипела Изучи, точно недоверчивая кошка.       — Цундерка, — и высунул язык.       Её лицо тут же покраснело от гнева, возмущению её не было предела. Даичи оставалось лишь неловко рассмеяться.       — Если ты уже закончила со своей тренировкой, то приходи на беговую дорожку, хорошо?       Изучи фыркнула, развернулась и покатилась к скамейке, на которой переобувалась. Ленивой походкой Хисока направился следом за Даичи на стадион. Дел у него всё равно нет, почему бы не побыть фанбоем Теруко во время тренировки.       — Я не ожидал, что ты так прямо это признаешь… — усмехнулся Даичи.       — Ты о чём?       — О том, что ты любовался Амэки-сан.       — Она — мастер в своём деле. Когда у человека что-то получается настолько хорошо, а он ещё и получает удовольствие от этого, вполне естественно любоваться этим. Или я не прав?       Даичи не нашлось, что ответить. Но на Хисоку он смотрел с лёгкой хитринкой в глазах. До того, как Изучи к ним присоединилась, Хисока с Теруко начали придумывать спортивные кричалки.       — «Эти мышцы — высший класс, нет ни единого шанса у вас»!       — Неплохо, — поаплодировал Хисока. — А как насчёт… «Сила и ум у вас на пути, вам ни за что через них не пройти»?       — Хоро-о-ош! Так, а если…       — Ну и что это за глупости?       В этот момент Изучи запнулась и опрокинулась на землю. Судя по последующему протяжному всхлипу, приземлилась она не очень мягко. Даичи тут же обеспокоенно подскочил к ней, протягивая руку.       — Ты как, Амэки-сан? Сильно ударилась?       — Д-да всё нормально, я просто упала…       Только вот когда она попыталась подняться, то её лицо скривилось от боли, на глазах показались слёзы и ей пришлось сесть на землю обратно. На её голеностопе появилось пока едва заметное покраснение.       — Чёрт, это вовсе не нормально! — присел рядом Даичи, не понимая, стоит ему прикасаться или нет. — Так, ладно, первая помощь, первая помощь!.. Это ведь не может быть перелом, правильно? Да?..       Хисока молча опустился рядом с ними на одно колено, подтянул рукава пиджака и осторожно ощупал ногу у Изучи. Та даже возразить не смогла, так как пыталась сдерживать слёзы. Вряд ли было настолько уж больно, но, видно, слишком обидно: только такие пируэты на роликах выдавала, а затем споткнулась на ровном месте.       — …Это не перелом, — вынес вердикт Хисока. — Либо растяжение, либо просто ушиб. Надо лёд приложить, так что придётся её донести до мед кабинета.       — К-конечно, без проблем! — встрепенулся Даичи, которого наконец-то отпустила аура паники.       — Сама дойду! — всхлипнула Изучи. — Не без ноги осталась, справлюсь!       — Ногу напрягать нельзя, — спокойно, но категорично ответил Хисока. — Так что выбирай: либо тебя понесёт Ватари, либо я тебя потащу за вторую ногу.       Сдерживаемые ею слёзы обиды всё же скатились по щекам. Теруко закатила глаза от этой сцены, пока Даичи поднял Изучи на руки.       — Если подойдут Шуго-кун и Ямаюки-кун, начинайте тренировку без нас, хорошо?       — Вас поняла, кэп, — отдала ему честь Теруко.       Он кивнул и вместе с Хисокой двинул к школе.       Конечно, в медкабинете никого не оказалось. Даичи посадил Изучи на койку. Красное пятно на ноге стало ярким, крупным, что выглядело тревожно. Хисока подошёл к шкафчикам, холодильнику, взял оттуда бинты, охлаждающий компресс, и пару пледов.       — Тебе понадобится помощь? — уточнил Даичи, наблюдая, как Хисока хозяйничал в кабинете.       — Не-а, можешь возвращаться к тренировке. Если, конечно, ты не захочешь, чтобы он уходил.       — Я-я? — встрепенулась Изучи, шмыгая носом. — С чего бы?       — Мало ли боишься оставаться со мной наедине.       — Глупости. Если попробуешь сделать что-то непристойное — я не постесняюсь тебя ударить.       — Как скажешь. Можешь идти, Ватари. А, и принеси ей потом её вещи.       Даичи почесал голову, вздохнул и оставил этих двоих в медкабинете. Пусть Изучи и заверила, что не боится, выглядела она всё равно встревоженной. Что, в целом, не особо волновало Хисоку. Он просто собирался сделать свою работу… А с каких пор это его работа? Он ведь вообще не раздумывая ломанулся помогать. Привычка уже, что ли?       Решив пока не думать об этом, Хисока затянул бинт на ноге Изучи, положил её сверху на плед и приложил холодный компресс. Тогда на её лице показалось облегчение. Уже неплохо.       — …У тебя очень хорошо отработана первая помощь, — решила она прервать висевшую тишину.       — Моя мама — медсестра. Она меня всему и научила.       — А, вот оно что! Кто бы мог подумать, что ты можешь помогать другим.       За словом она в карман не лезет, не так ли? Хотя при этом от её слов не чувствовалась агрессия или ирония. Хисока слышал в них искренность, но будто бы то была неудачно выбранная формулировка. Ну, в любом случае, ему доводилось слышать вещи жестокие и мерзкие, это совсем не то, на что он стал бы обращать внимание.       — Ладно, думаю, я уже в порядке, — неожиданно выдала Изучи. — Я пойду…       — Тебе нельзя вообще напрягать ногу хотя бы несколько часов.       — Это же просто ушиб! Я немного отдохнула и могу уже…       — Нет.       Изучи выглядела очень раздражённой.       — Ты из тех, кто просто игнорирует боль, пока она не станет невыносимой, не так ли? — вздохнул Хисока.       — У нас школьный спортивный фестиваль на носу! Не перелом у меня, в конце-то концов, нельзя мне валяться без дела! Я не могу подвести остальных!       Слова очень остро врезались в мозг. Хисока повернулся к Изучи.       — Ты… Раньше уже получала травмы?       — Конечно. Я много глупостей делала, пока маленькой была: технику не соблюдала, ошибки допускала. Так что, конечно, были травмы.       — Выходила с травмой на соревнования?       Она замолчала. Её полный недоверия взгляд сканировал Хисоку, чтобы понять, к чему он вдруг задаёт подобные вопросы.       — Ну, было такое… Пару раз… Голенище у роликов было высокое, так что я потуже затянула и было почти не больно… Ну и играла один раз с травмой руки, я просто её не использовала… Там не было ничего серьёзного, а если бы я не вышла, то я могла…       — Подвести остальных?       Изучи невольно обняла себя руками. Видно, её напрямую ещё никто про это не спрашивал, а она предпочитала не думать об этом лишний раз. Хисока убрал холодный компресс и понёс его обратно в холодильник. Потом приложат ещё раз, когда Даичи вернётся.       — Думаешь, это глупо?       — Глупо что? — не отвлекаясь, уточнил Хисока.       — Что я так из кожи вон лезу, когда никто об этом не просил? Рискую своим здоровьем, хотя всем плевать на это. Глупо же, да?       …       — Может, и глупо. Но в этом ведь вся суть абсолютных.       — Что?       — Игнорировать травмы — хреновая идея, но это говорит о том, насколько сильно для тебя важно дело. То, что ты так мыслишь, лишь доказывает, что ты являешься абсолютной.       — О чём это ты?..       Когда Хисока повернулся к ней, Изучи инстинктивно замерла. Она сама от себя не ожидала такой реакции, но что-то во взгляде Комаэды её… Напрягло.       — Я о том, что отличает абсолютных от других людей. Дело ведь не просто в таланте как каком-то навыке. Дело в самой сущности человека.       Голос Хисоки оставался привычно ровным, но с каждым словом приобретал глубину. Это ощущалось похожим на медленное погружение в холодный океан. Жутко и при этом… Зачаровывающе.       — Талант — это не только врождённый дар. Это — бесконечная, изнуряющая, болезненная работа над собой. Когда все руки уже покрыты мозолями, а человек продолжает делать. Когда невыносимо болят ноги, а человек продолжает идти. Он становится абсолютным, когда может сделать невозможное возможным.       Изучи не смела и слова вставить, лишь продолжала позволять своему сознанию погружаться в эту речь глубже и глубже. И была совершенно не в силах отвести взгляда от глаз Хисоки, которые в этот момент словно бы… Сияли.       — Он поднимается, когда упал. Он говорит, когда пропал голос. Он открывает глаза и встаёт с постели, когда остался совершенно без сил. Даже если другим это кажется жалкой мелочью, обыденностью, не стоящей внимания… Он делает своё личное невозможное возможным. В этом и есть вся суть абсолютных.       Порыв ветра поднял занавески и солнечные лучи проникли в комнату, озарив всё тёплым золотом. Атмосфера вокруг стала какой-то торжественной. Затем солнце вновь скромно скрылось за облаками, а Хисока отвёл взгляд в сторону.       — По крайней мере, я так считаю, — закончил он свою мысль.       Изучи тихо опустила голову, задумавшись. В это время Хисока включил телевизор на стене кабинета. На озадаченный взгляд Амэки, встрепенувшейся в этот момент, Комаэда ответил:       — Тренировка закончится только через час и вещи твои остались там. А с этой штукой как-то повеселее будет.       — Оу. Да, спасибо большое…       Выйдя из школы, Хисоку резко передёрнуло. «И вот что это сейчас было? К чему вся эта тирада? Какого хрена я вообще рот открыл?!» — чувство стыда просто раздавливало его в лепёшку.       Благо, это не продлилось слишком долго, так как его отвлёк зазвонивший телефон. Пожалуй, впервые за последнее время он почувствовал радость, когда увидел номер отца на экране. Потому что вероятнее всего это означало…       — Слушаю. Нет, уроки у меня закончились. Ага, понял, где это? Хорошо. Мгм. Буду через полчаса.       На улице полиция разгоняла столпотворение людей, суетившихся вокруг. Лента-голограмма пискнула, когда Хисока прошёл через неё. Мужчина, которого Комаэда встретил в первый раз в сентябре, сейчас уже не попытался его развернуть. Хотя взгляд у него всё ещё был озадаченный. Ещё бы, нечасто подростков допускают к месту преступления, не так ли? Интересно, как в молодости с этим справлялась Кёко? Было бы увлекательно послушать про её похождения в юности.       — Хисока! — донеслось до его ушей. — Сюда!       Показался Хаджиме и Хисока тут же рыбкой проскользнул к нему через полицейских.       — Мистер Детектив мне не сказал, кто у нас жертва, — начал Хисока, пока Хината вёл его к месту преступления. — Судя по куче народа и оцепленной местности, какая-то шишка или знаменитость?       — Я сам только прибыл сюда, так что не могу сказать. У твоего отца есть дурная привычка держать интригу.       Это уж точно. Мимо них прошёл полный полицейский, поздоровавшись с ними. Не предав этому значения сначала, они оба резко обернулись и ещё какое-то время смотрели ему вслед.       — Этот полицейский не кажется вам смутно знакомым, Хината-сан?       — Кажется…       Но от дальнейших обсуждений их отвлёк подошедший Нагито.       — Рад, что вы так быстро прибыли.       На его лице красовалась привычная вежливая улыбка, но отчего-то Хисока чувствовал, что сегодня за ней скрывалось какое-то беспокойство. Хаджиме, похоже, тоже это уловил, и нахмурился.       Нагито привёл их на место. На асфальте лежала девушка лет тридцати. У неё были изящные тонкие руки и ноги. Плотные мышцы крепко обрамляли кости. Её лицо было очень красивым, черты строгие, немного острые, почти аристократичные. Однако внимательно рассмотреть его и полюбоваться уже не выйдет. По бледной коже обильно стекала горячая кровь, которая уже начала останавливаться. Эта прекрасная девушка была мертва, но казалось, хотелось, чтобы она распахнула глаза и поднялась с асфальта, как если бы проснулась от долгого мучительного сна. Но, естественно, она уже не проснётся.       — По словам свидетелей, на неё упала часть рекламного баннера со стены здания, — поправил перчатку Нагито.       — Судя по твоему голосу, ты не считаешь это просто несчастным случаем, — заметил Хаджиме.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, Хината-кун, — улыбнулся он. — Может, я бы и не стал уделять этому делу много внимания, но меня беспокоит сама жертва.       — Кто она?       — Сакураи Кацуми, — Нагито и Хаджиме обернулись, когда Хисока заговорил. — Бывшая Абсолютная Балерина.       — Абсолютная? Это тебя беспокоит?       — Она — выпускница класса восемьдесят, второй набор после открытия академии, — сложил руки на груди Нагито. — В её классе было всего десять человек.       — В академию всё ещё далеко не все принимают приглашения, а тогда тем более никто не хотел рисковать, это не удивительно.       — Ты прав. Но с сегодняшнего дня, со смертью Сакураи-сан, из класса восемьдесят… В живых остался один человек.       Хисока неосознанно присел ближе к мёртвому телу, пока Хаджиме стоял в молчаливом шоке. Кацуми не мучалась долго. Удар убил её моментально. Наверное, за неё можно порадоваться хотя бы в этом. Хисока хорошо помнил, как отгремело её выступление в Европе в последний год обучения. Её выпускной балет. Хисока был ещё маленький, но сами эмоции, когда он припал со взрослыми к телевизору, как она двигалась на сцене, общие радость и восхищение, громкие овации — всё ещё оставались такими же яркими, как и тогда. Теперь эта талантливая девушка мертва. Ей не суждено больше выйти на сцену и показать всему миру своё мастерство, поразить одних, вдохновить других…       — Все девять человек умерли при разных обстоятельствах, — продолжил Нагито. — Бытовое убийство, автомобильная авария, инцидент на производстве, множество несчастных случаев. Но это всё равно не даёт мне покоя.       — …Что насчёт других выпускников?       — Про что ты?       — Это ведь пятый погибший абсолютный только за этот год.       Хаджиме и Нагито обсуждали что-то ещё. Хисока слабо вслушивался. Он смотрел на постепенно остывающее тело Кацуми. Слишком высок шанс того, что теории заговора отца никого не заинтересуют и дело закроют, как несчастный случай.       Но почему-то Хисока знал, что это не несчастный случай.