Вольфрамовая пуля

      Этот мир определенно был слишком слаб, чтобы отстаивать себя самостоятельно. Люди, глупые и эгоистичные, сами создавали себе проблемы, а потом забивались в самый угол, глупо надеясь, что их спасут и помогут им. Они не приспосабливались и не учились защищаться, они полагались на удачу и слепое везение, шли по оживленной улице с завязанными глазами и уверенностью, что их смерти просто не допустят свыше. И превосходили в этой надежде самих себя, до невозможного наглея.       Полиция давно перестала работать в полную силу и приняла новую моду – кофе и пончики в любой удобный момент. Если бы нормы не обязывали их быть спортивными, они давно заплыли бы, не вмещаясь не то, что в большие размеры, а в пододеяльники на двуспальную кровать. Теодор давно подметил обнаглевшее поведение полицейских, когда те подозрительно щурились на месте происшествия, высматривая неподалеку супергероев, на которых можно скинуть неприятную работенку. Не все супергерои курировались Агенством, но все они могли найти на улице море работы. Ограбления, взломы, нападения, попытки изнасилования и банальные драки, в гуще которых ты и правда начинаешь чувствовать себя нужным и важным. Ты задаешься вопросом: «Что эти люди делали бы без меня?». А ответ был очевиден. Адаптировались.       За последние полгода супергероев в городе не прибавилось, а работы для них стало раза в два больше, чем прежде. Злодеи вкусили азарт сражений, супергерои почувствовали себя как никогда нужными, репортеры сошли с ума от бесконечного потока информации, которую простые люди съедят за считанные минуты и будут греть произошедшее ближайшие несколько дней. Город в буквальном смысле закипал от накала страстей и напряжения, наблюдая за бесконечными сражениями и возбуждаясь от скандальных статей.       Вокруг Гамма Джека крутилось немало критиков. Количество выпущенных новостных заголовков исчислялись в сотнях тысяч по всей Америке, дети рисовали его рядом с Мистером Исключительным, Всевидящим и Эластикой, как суперкоманду супергероев, хотя они ни разу не работали вместе, молодые девушки вырезали его фотографии из газет и хранили в страницах косметических журналов, женщины обсуждали его жизнь за чашкой чая, молодые парни тайно мечтали когда-нибудь стать такими же крутыми, а взрослые мужчины ревниво прятали журналы дочерей и запрещали женам звать подруг на чай. Была в его сторону и достойная доля критики за его якобы странные политические взгляды, дискриминацию обычных людей и «особое» отношение к женщинам. Как его только не поливали в подобных текстах. Признаться, он иногда покупал свежую прессу просто ради того, чтобы почитать разгром, который строчат про него обиженные пустоголовы.       Сейчас, пролетая над полуразрушенной площадью со Всевидящим, висящим внизу и вцепившемся ему в руку мертвой хваткой, он был уверен, что уже завтра утром сможет прочитать новую громкую статью о собственной безответственности.       - Эластика разогнала зевак, так что начинай с бомбы, а не женщин, - Всевидящий вытягивает вверх вторую руку, хлопнув его по запястью, давая тем самым понять, что его можно скинуть здесь.       - Опять вы лишили меня всего самого интересного, - Гамма Джек закатывает глаза, однако все равно чувствует азарт от предстоящего задания. Редко ему удается выцепить по-настоящему интересную миссию с хорошим злодеем.       Он опускается ниже, позволив Всевидящему спрыгнуть на землю с безопасного расстояния и сразу же срывается в сторону биологического музея, находившегося прямо в центре площади и являющегося самым сердцем. Огромный музей с самыми разными экземплярами шкур животных, нацепленных на пенопластовые фигуры, сушеных растений, минералов и прочих исследований стоял твердо и уверенно. Пожар бушевал на первом этаже, заполняя дымом следующие семь, но не выходя за пределы здания, хотя оно было окружено пожелтевшим газоном из сухой осенней травы.       Джек на одном вдохе пролетает весь первый этаж, щуря глаза от едкого дыма, собравшегося на потолке, стараясь держаться между облаками угарного газа и огнем. Огонь всегда стремится забраться повыше, значит ему нужно спуститься ниже. Подвальных этажей, насколько известно Джеку, было около пяти и наполнены они были аквариумами с рыбками и книжными лабиринтами. Он начал задыхаться по пути вниз, но твердо держался в воздухе, закрывая рот и нос кончиком плаща. Он газа спасало едва ли, но он был выносливее и живучее простых людей.       Он был мало полезен при пожаре, и долго объяснял почему. Гамма-лучи не удаляют ни топливо, ни кислород, ни тепло, которые необходимы для горения. И не действуют как огнетушитель. Более того, ионизация и образование радикалов могут скорее интенсифицировать реакцию, чем остановить ее. Для тушения огня необходимо прервать одну из составляющих процесса горения (охладить, перекрыть доступ кислорода или удалить топливо). Гамма-лучи ни одну из этих задач эффективно не решают. Вся его природа была неподходящей для подобных ситуаций. Здесь он оказался рыбой, выброшенной на берег, которой следовало бы прыгать обратно в свое болото, а не проверять себя на прочность.       Но он упорно спускался все ниже и ниже, пока ему не начало казаться, что пролетел он минимум около десяти этажей вниз. Он уже реши возвращаться обратно, когда понял, что последний этаж, оказавшийся тринадцатым под землей, был словно изолирован от остального здания. Ни удушающей газовой вони, ни потрескивающего и обжигающего пламени, ни недостатка кислорода. Он с удивлением шел по этажу, радуясь возможности вдохнуть полной грудью нормального воздуха и искренне надеясь, что не потерял сознание где-нибудь в пламени. Окажется очень смешно, если окажется, что он сейчас валяется в отключке где-нибудь в костре, а суперы уже начинают оплакивать его напрасную и глупую смерть.       Теодор замечает, что идет уже не просто по музею, а словно по настоящей лаборатории. Вокруг санитарная чистота, идеально выделенные стены и бесконечные коридоры, больше похожие на настоящие лабиринты. Если бы не карты с планом эвакуации практически на каждом повороте, он практически сразу же заплутал бы в этом хитросплетении исследовательских лабораторий.       От анализирования его отвлекает женский голос. Напевая колыбельную тихим дрожащим голосом, прерываясь на всхлипы и срываясь на скулеж или рыдания, он тянул его к себе с нечеловеческой силой. Возможно, кто-то из ученых не успел выбежать на улицу и спастись, но оно и не удивительно, в таком-то лабиринте на минус тринадцатом этаже.       Он решает сначала найти и рассмотреть фигуру плачущей, прежде чем давать ей понять, что он здесь. Благо, шестое чувство у него было заточено на опасность в любой её форме, то-то он такой бесстрашный спасатель подвальных биологических организмов.       Девушка сидела на полу в помещении с несколькими диванами из мягкой темно-серой эко-кожи, кухонным гарнитуром бледного серого цвета, белоснежными стенами, полом, потолком, столом и темными металлическими стульями. На фоне черно-белой комнаты, буквально кричащей о своей тухлости и отрешенности, она выделялась яркими красными волосами. Их цвет подозрительно напомнил ему пламя этажами выше, хотя цвета должны быть совершенно разными.       Она сидела на коленях, напевала нежную и спокойную песенку на неизвестном ему языке, согнувшись и обняв себя руками за плечи. Пела она красиво, хотя часто обрывала песню на полуслове, всхлипывая или пускаясь в плач, но продолжала петь, выдавливая из себя слова вперемешку с болью.       - Эй, ты в порядке? – он положил руку ей на спину, успокаивающе поглаживая. Постарался сделать голос как можно мягче, а улыбку – лицеприятнее.       Только вот не ожидал он, что в следующую секунду ему в ребро упрется ствол револьвера. Она разогнулась и посмотрела на него нефритовыми заплаканными глазами, он лопнувших капиляров смотрящимися волшебно контрастными. Ох уж эти девушки с зелеными глазами, ну не мог он смотреть на их слезы. Так ещё и волосы красные, и одета в черный костюм. Юбка короткая, у рубашки верхние пуговицы расстегнуты, короткий приталенный пиджак. Если бы она не спустила курок, он забыл бы о чертовом револьвере.       - Ты кто ещё? – она грубо тыкнула его в ребро, не сводя с него пристального взгляда. Джека больше смутил тот факт, что она сидела на коленях перед ним, пока сам герой слегка возвышался над ней, покачиваясь на корточках.       - Я супергерой, - он возвращает на лицо обворожительную улыбку, но на лице девушки и мускул не дрогнул. – Тебе помощь нужна?       - Зачем?       - Это - единственный подземный этаж, не объятый пламенем, - он объяснял спокойно, даже с некой заботой. Теодор быстро понял, что в девушке видел лишь очередную глупышку, грея надежду на один волшебный поцелуй за спасение. Что ж, с крашенными красноволосыми девчонками он ложе ещё не делил, а уж тем более с девушкой, которая наставляла бы на него револьвер.       - И? – она скептически поднимает бровь, сильнее вжимая револьвер в его грудь.       - И, если ты уберешь от моего сердечка свою адскую игрушку, я помогу тебе покинуть здание невредимой, - он тыкает пальцев в ствол, вполне прямо говоря ей спрятать свой пистолетик подальше.       - Ты думаешь, я не смогу выбраться самостоятельно? – она вздыхает, улыбаясь какой-то своей мысли, а затем поднимается на ноги. Отряхнулась от невидимой пыли и поправила волосы, убрав длинные пряди за спину.       Теодор взгляда не поднял, скользнув им по стройным ногам, обтянутым тонкими капроновыми колготками, и остановился на черных лакированных туфлях на длинной шпильке. Он почувствовал легкое прикосновение и понял, что ствол теперь упирался ему прямо в ключицу, а цепкие длинные пальчики вцепились в его волосы.       - Гамма Джек, что ты знаешь о вольфраме? – она оттягивает его волосы назад, заставляя его запрокинуть голову. Смотрит прямо в светящиеся радиацией кислотно зеленые глаза без капельки страха.       Он на секунду задумывается, вспоминая школьный курс химии, а потом улыбается ещё шире, обнажая белоснежные зубы.       - Один из самых плотных веществ, не пропускающий излучение, - он издает нервный смешок, кажущийся ему самому безумным в оглушающей тишине комнаты. – Твои пульки из вольфрама сделаны?       - Такой подарок гораздо интереснее получить, нежели секс в вип-комнате дешевого бара, признайся, - она тянет его волосы сильнее, заставляя его упасть с корточек на металлические наколенники. Тихий стук проносится этом по хитросплетению коридоров, но сразу же теряется в треске пожара этажами выше.       - Секс мне всё же нравится больше, - он смело проводит руками по её ногам, от каблука до бедер и задерживается там. Сжимает с силой, с неприкрытой страстью, притягивая её ближе, интимнее, впритык. – Особенно если он случился бы в подвалах биологического музея.       - Я посмотрю, ты не в курсе, как нужно вести себя с дамами, извращенец? – её голос шипит злостью, пистолет больно утыкается в болевую точку, словно напоминание, что он по-прежнему человек, пусть и с суперсилами. Она отпускает светлые пряди и зарывается пальцами глубже в густоту волос, провидит ногтями по бритому затылку, отчего он мурчит от наслаждения. Её пальцы были холодные, словно его сейчас касался не человек, а кусок льда. Контрастность с его теплой кожей обостряла ощущения.       - Уж какой есть, не обессудь, красавица, - он не опускает головы, продолжая смотреть ей в глаза. Её – заплаканные, а у него светящиеся от радиации. Напряжение скапливается на кончиках пальцев, заставляя их сильнее сжиматься на её бедрах в короткой и узкой юбке.       - Тебя будет определенно жалко убивать, - она говорит это с таким вожделением, в предвкушении растягивая гласные. Последние слова говорит шепотом, наклонившись к нему поближе и обжигая его лицо разгоряченным дыханием. Он чувствует тонкий шлейф виноградно-мятного аромата, пока она произносит свою угрозу. - Ты станешь моим самым драгоценным трофеем.       Теодор успел подумать, что эта красноволосая девушка на самом деле была не отчаявшейся от безысходности ученой, слезно ждущей спасения, а той самой злодейкой, решившей спалить до тла памятник многовековых исследований. Он почти успевает обдумать эту мысль, почти успевает отскочить и почти успевает бросить в неё светящийся поток излучения. Пара секунд, и он бы среагировал и осуществил то, о чем едва успел подумать. Но его плечо прожгла резкая боль в левом плече, от выстрела, который он даже не услышал. Кислотное свечение в глазах заискрилось и потухло, словно перегоревшая лампочка. Он свалился на бок, предпринимая ещё одну попытку среагировать. Но пуля, пробившая ему легкое, своей устойчивостью к гамма-лучам словно «выключила» его способность.       Он не подумал об этом. Никогда не проверял химическую реакцию излучения на металлы, да и пули грудью не ловил. Раньше на заданиях скучал, быстро и эффективно разбираясь с проблемой. А в этот раз его чувства словно притупились, оглушенные тишиной пустующего коридора. Он не чувствовал опасность, не насторожился, не проверил на угрозу, совершил всевозможные ошибки, за которые высмеивал других. Идиот.       Но сейчас его перестало волновать, что он сделал и не сделал за свою жизнь. Сейчас его мучила агония от недостатка кислорода и дезориентирующей боли. Он тянется правой рукой к раненному плечу, пытаясь найти в себе силы вытащить пулю, хрипя и сплевывая кровь. У него, похоже, началось внутреннее кровотечение и гемоторакс, судя по затрудненному и болезненному дыханию и кровохарканию. Сколько он сможет продержаться в сознании без экстренной помощи?       Комната отдыха плыла перед глазами, а лакированные туфли на высоком каблуке становились все размытее. Он шарил пальцами по кровоточащей ране в последней надежде, что все-таки сможет выжить. Но его сознание плыло вместе с окружающими предметами. Он понял, что не сможет. Если прямо сейчас никто не ворвется в комнату, не спасет его от надвигающейся смерти, он уйдет болезненно, но быстро, в обществе красноволосой злодейки. Он станет её трофеем, и будет уже не супергероем, а лишь символом собственного поражения и глупости. В последние секунды ему начало казаться, что девушка опустилась на пол рядом с ним, перекладывая его голову к себе на колени и переворачивая его на спину. Последнее его воспоминание – красная вспышка и прикосновение ледяных пальцев к его простреленному плечу и груди.