Глава 8. Безумие охватившее Фарлум.

---

Давным-давно, до того как над этими землями вознёсся шпиль Цитадели, а единая воля сковала песенную магию в узду, мир Фарлума был иным. Это был не король, а конгломерат независимых, гордых и свирепых территорий, живших по древним законам силы, охоты и священного баланса. Племя Шрам: Земля, выжженная солнцем и орошённая кровью. Здесь правили муравьи-воины, чья культура была выкована в горниле бесконечных битв. Их королева, Кармелита, была не просто правительницей — она была «Королевой Песни». Её голос, разносящийся над полями, мог вселить нечеловеческую ярость в сердца воинов или погрузить в траур целый род. Элита племени, такие как легендарный Гургой, добывала честь в трофеях — устрашающих частях тел великих тварей, украшавших их жилища. Каждый камень, каждый проход на их земле таил смертельную ловушку для чужака. Народ Карака: Среди бескрайних, мерцающих психоделическими цветами коралловых рифов жил народ, преданный своему королю — Хану. Его уникальный дар — телекинез и контроль над ростом самого коралла — позволял ему в прямом смысле лепить мир вокруг себя. Коралловая Башня, сердце его владений, была живым, дышащим сооружением, каждый ярус которого охранялся выведенными в её недрах чудовищами. Их преданность была не рабской, а фанатичной — они верили, что являются частью единого, великого организма, чьё сердце билось в груди Ханы. Дикий Шелвуд: Это было не племя, а состояние бытия. Густые, светящиеся леса, где закон цикла «жизнь-смерть-гниение-новая жизнь» был единственным божеством. Здесь царил дух природы — Найлет, безликий и всеобъемлющий. В Шелвуде не было союзников или врагов в привычном смысле. Каждое существо было либо охотником, либо добычей в бесконечном, изящном и жестоком танце. Нарушить этот баланс — скажем, уничтожить гнездо агрессивных древесных ос — означало вызвать каскадную катастрофу, когда исчезновение одного звена обрушивало всю пищевую цепь. Королевство Вердании: Самое закрытое и загадочное из сообществ. Им правили два брата-принца, один из которых вошёл в историю как Зелёный Принц. Они превратили конфликт в высшее искусство. Их стиль боя, «Танец Смерти», со стороны напоминал гипнотически прекрасный, сложный балет. Каждый шаг, каждый взмах клинка был рассчитан и смертоносен. Война для них была не средством, а целью — способом достичь абсолютного, кровавого совершенства Всё изменилось с Её приходом. Как Бледный Король в Халлоунесте, в Фарлуме явилось своё «бледное существо» — Матерь Шёлка. Она не строила дворцы из кристаллов и души. Её могущество лежало в иной плоскости: она даровала разум. Под её влиянием примитивная, покорная раса форлидов начала мутировать, эволюционируя в умелых, изощрённых Ткачей. Но там, где Бледный Король желал порядка и жертвенности, Матерь Шёлка жаждала абсолютного, слепого подчинения. Она видела в своих детях не наследников, а идеальные инструменты, продолжение самой себя. Ткачи, обретя сознание, увидели в этом кошмар вечного рабства. Благодарность сменилась ужасом, а ужас — яростью. Так началось Великое Восстание. Но Ткачи были умнее простых бунтовщиков. Они не стали пытаться убить то, что дало им жизнь. Вместо этого они задумали нечто грандиозное и кощнственное. Они возвели Цитадель. Внешнему миру её представили как величайший духовный центр, монумент их новой цивилизации. На деле это была титаническая тюрьма, механизм невероятной сложности. С помощью особой, подавляющей волю песни и музыки, которой управлял дирижёр Баладор, они усыпили Матерь Шёлка, опутали Её неразрушимыми нитями и заключили в гигантский кокон в самом сердце башни. Этот кокон стал ужасным источником: из него Ткачи годами выкачивали чистый, магический шёлк — основу их технологии, их силы, их процветания. Они сковали своего бога и пили его силу. Но даже в плену Матерь не была бездейственна. Ткачи, пытаясь создать свою, контролируемую «мать», породили Еву — неудачное, несовершенное существо, которое пришлось спрятать в самых глубоких архивах. Сама же Матерь Шёлка, используя последние крохи свободной воли, выткала из собственного подневольного шёлка двух «дочерей»: Лейс и Фантома. Их целью было инфильтрация — шпионить, манипулировать и готовить почву для грядущего освобождения. И в один роковой день судьба Фарлума, этого обречённого королевства, переплелась с судьбой беглецов из другого павшего мира. Хорнет и её брат, ослабленный Эрион, были похищены не из Халлоунеста, а уже за его пределами. Их доставили в Фарлум в позолоченной клетке — не как пленников войны, а как редкие, ценные артефакты. Интерес Ткачей к Хорнет был специфичен: она была существом «двух миров», дитя и Ткачей (через свою мать, Херру), и Бледных существ (через отца). Её уникальная сущность, её шёлк и душа, были ключом для определенных эзотерических ритуалов Цитадели. Эрион же, будучи Сосудом, порождением Бездны и вместилищем частицы побеждённого Сияния, представлял собой аномалию, источник силы, непостижимой для фарлумской магии. Они знали о катастрофе в Халлоунесте, о битве с Лучезарностью. Но это был далёкий, чужой пожар. Вмешиваться они не собирались. У них были свои, куда более насущные, кошмары. Хорнет, с её неукротимой волей, не стала ждать конца. Совершив побег, она, вместе с верным, но сломанным Эрионом, приняла отчаянное решение: идти к самому сердцу тьмы. К вершине мира. К Цитадели. Чтобы уничтожить источник проклятия в зародыше. Путь их наверх стал путешествием по кишкам умирающего великана. Они видели Упадок Фарлума: некогда великие города, опутанные тихим, навязчивым гулом — Проклятием Шёлка. Это была не инфекция, а иное безумие: мелодия, вшитая в самый воздух, заставляла жителей двигаться, как марионетки, выполнять бессмысленную работу, пока их тела не истощались и не рассыпались в прах. Руины, населённые призраками в оболочках из хитина и шёлка, были жутким зеркалом, в котором Хорнет с ужасом узнавала тень судьбы своего собственного дома. И на протяжении всего этого восхождения их тенью, их испытанием и их странным отражением была Лейс. Дочь-шпион Матери Шёлка видела в Хорнет угрозу планам освобождения, конкурентку, чужеродный элемент. Но в то же время в Лейс жило необъяснимое, глубинное уважение к Принцессе-Защитнице, к её силе, решимости,к чести, почти забытому в Фарлуме. Их противостояние было не просто битвой, а диалогом, исполненным молчаливого понимания и непримиримого противоречия. Их конфликт достиг апогея в «Колыбели» — святилище на самой вершине Цитадели, откуда был виден весь гибнущий мир. Пока Эрион, стиснув зубы, сдерживал натиск бесконечной шёлковой стражи, отражая атаки фанатиков и автоматов, Хорнет и Лейс сошлись в поединке, который длился около часа. Это не была яростная рубка; это был изнурительный, изощрённый обмен ударами, парированием, психологическими атаками и короткими, тяжёлыми диалогами, прерываемыми звоном стали о шёлк. Битва на краю мира, где решалась судьба двух королевств, связанных одной цепью трагедий.

---

Хорнет и Лейс замерли, разделённые лишь парой метров, вымотанные до предела. Вокруг них — последствия трёхчасовой бойни: клочья оборванного шёлка, тёмные пятна на полу, сломанные шипы, обломки оружия и выжженные следы от древних заклинаний. Воздух гудел от остаточной энергии и тяжёлого, прерывистого дыхания обеих. Ни одна не отступала. В их взглядах стояла не просто усталость — тупая, животная решимость из последних сил. – Зачем... – голос Хорнет сорвался, хриплый от напряжения. – Зачем ты защищаешь её! Она сделала рывок, её игла, сверкнув, сошлась с клинком Лейс в граде искр. Звон стали о сталь пронзительно взрезал тишину «Колыбели». – Тебе не понять, – прошипела Лейс, её обычно бесстрастный голос был сдавлен и хрипл. Она с силой отбросила Хорнет и тут же, двигаясь как призрак, нанесла серию молниеносных колющих ударов кончиком своего оружия. Хорнет успела парировать два, от третьего и четвёртого лишь резко уклонилась, и острые лезвия прошили её алый плащ, оставив новые свежие разрезы. – Ты сама видишь, во что она превратила это королевство! – крикнула Хорнет, отступая. – Думаешь, если она проснётся, станет лучше? Она сожрёт остатки того, что вы когда-то пытались построить! Она метнула в Лейс несколько шипастых шариков-ловушек, но та, даже измождённая, отразила их почти небрежными, точными ударами. – Я создана для того, чтобы освободить Её. Такова Её воля. Моя суть. Моё предназначение, – голос Лейс звучал как заезженная пластинка, но в её белых глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на отчаяние. Они снова сошлись в бешеном танце — уже не так быстро, не так изящно, движения стали тяжелее, а удары — более грубыми, отчаянными. Искры летели с клинков, как слёзы раскалённого металла. – Идиотка! – Хорнет поймала ритм и вложила в очередную серию ударов всю свою ярость и боль. Горизонтальный взмах, вертикальный укол, диагональный рубящий удар — всё слилось в один непрерывный поток. – Ты сама можешь решать! Выбирать! Спасти то, что ещё живо, или умереть тут, так и не увидев рассвета, который мог бы быть! Последний удар пришёлся под невероятным углом. Игла Лейс дрогнула и чуть не вырвалась из её ослабевшей хватки. В этот миг Хорнет, собрав остатки своего шёлка, выстрелила тонкой, но невероятно прочной нитью. Она обвила запястье Лейс и резко дёрнула на себя, нарушив равновесие противницы. В следующее мгновение нога Хорнет с размаху врезалась в её солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из груди Лейс. Она рухнула на колени, потом безвольно повалилась на бок, её белые глаза, полные немого шока и странного облегчения, начали медленно закрываться. – Не... смей... судить... – её шёпот был едва слышен, прежде чем сознание окончательно её покинуло. И в этот момент в святилище ворвался хаос. С оглушительным грохотом, вынося с собой обломки резных дверей и изящных интерьеров, в помещение влетела тяжёлая фигура. Это был Эрион. Его отбросило с такой силой, что он, спиной вперёд, протаранил стену, оставив в ней паутину глубоких трещин, и только затем грузно рухнул на пол. – Эрион! – Хорнет забыла про побеждённую Лейс и бросилась к брату. Она присела рядом, её рука в перчатке осторожно коснулась его потрескавшейся маски. – Держись! Эрион судорожно дёрнулся и открыл глаза. Взгляд под маской был мутным, но сознание возвращалось. – Здорово... меня приложили, – он хрипло прокашлялся, с трудом поднимаясь и опираясь на колено. – Не ожидал такого... напора. Из облака пыли и дыма, что клубился в разрушенном проёме, медленно проступила новая фигура. Высокая, почти как Эрион, но утончённая, почти изящная. В её руках мерцали два изогнутых серпа. Когда пыль немного осела, Хорнет смогла разглядеть того, кто смог так отбросить Полого Рыцаря. Её глаза широко распахнулись. Шок, холодный и абсолютный, сковал её на мгновение. – Мрачное Дитя? Она помнила его. Маленькое, большеглазое существо, спутник Призрака, что порхало на своих кожистых крыльях вместо рук. Поражённое отродье ритуальной труппы Гримма. Она так и не поняла до конца, кем был сам Мастер Гримм, но для себя определила его как демона или духа из кошмара. Но то, что стояло перед ней сейчас, было иным. Одетое в серый плащ с кроваво-краной подкладкой, с двумя огромными, горящими алым светом глазами-щелями и парой коротких, острых тёмных рогов. В его позе не было и тени былой неуклюжести — только смертоносная, хищная грация. Оно ловко перекрутило серпы в руках и фыркнуло, увидев Хорнет. Звук был полон ледяного презрения. – Ничтожная полукровка, – его голос был не детским писком, а низким, шипящим, пронизанным ядом. Оно двинулось. Не просто быстро — оно исчезло, оставив после себя лишь багровый размытый след в воздухе — остаточную тень невероятной скорости. Хорнет даже не успела встать в стойку. Но перед ней, как живой щит, возник Эрион. Раздался оглушительный лязг — его широкий клинок принял на себя двойной удар серпов. Сила удара заставила Эриона отступить на шаг, но он устоял. Мрачное Дитя отпрыгнуло назад, не теряя равновесия, и начало медленно обходить их по кругу, как хищник, высматривающий слабое место. – Господин погиб, – зашипело оно, и в его голосе впервые прозвучала не только ненависть, но и настоящая, неизбывная боль. – Погиб, исполнив древний долг. А вы... вы бросили единственное, что от него осталось. Единственную память. И сбежали. Как трусы. – Нет... это не так! Я... – начала Хорнет, но её перебил Эрион. Его голос был усталым, но твёрдым, как скала. – Не трать силы, сестра. Оно не хочет слушать. Оно хочет только мстить. Я уже пытался до него достучаться. Мрачное Дитя издало протяжное, зловещее шипение, но не атаковало сразу, будто наслаждаясь их беспомощностью. Эрион не стал ждать. Он знал, что у них нет времени на переговоры. Собрав остатки сил, он взмахнул своим клинком, и волна чистой, белоснежной энергии — отголосок силы Бледного Короля — помчалась по полу на противника. Мрачное Дитя лишь презрительно фыркнуло и в последний момент подпрыгнуло вверх, легко избежав удара. Но этого Эрион и ждал. Пока существо было в воздухе, он сконцентрировал последние крохи своей и без того истощённой души. Прямо под Мрачным Дитя на полу вспыхнул и разверзся бледный, сияющий круг. Из его центра, как клык гигантского зверя, вырос длинный, заострённый меч из сконденсированного света, устремившись прямо вверх. Мрачное Дитя, застигнутое врасплох в воздухе, успело лишь инстинктивно скрестить свои серпы перед собой в блок. Световой меч с оглушительным грохотом вонзился в перекрестье серпов. Ослепительная вспышка озарила зал. Невероятная сила удара отшвырнула Мрачное Дитя вверх, как щепку, и с глухим стуком впечатала в потолок «Колыбели». На мгновение оно повисло там, окутанное клубящейся пылью и осколками штукатурки. Наступила короткая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Хорнет и Эриона. Они смотрели на потолок, не веря, что это сработало. И тогда из облака пыли донёсся тихий, леденящий душу смешок. То место на потолке, куда врезалось Мрачное Дитя, вдруг вспыхнуло багровым заревом будто звезда из далёкого космоса. Из него, уже не с прежней сверхзвуковой скоростью, а с тяжёлой, сокрушительной мощью, вылетела тёмная фигура. Она закрутилась вокруг своей оси, превратившись в вихрь из алых следов и стальных лезвий — ярко-красный смерч, с рёвом несущийся вниз. Эрион что-то хрипло пробормотал себе под нос, и в его усталом голосе прозвучало нечто вроде «так и знал». Одним резким движением он сдёрнул с плеч свой грязно-белый плащ и, шагнув вперёд, накрыл им себя и Хорнет. Края ткани тут же вспыхнули тусклым, но прочным белым сиянием, образовав выпуклый полупрозрачный щит из сконцентрированной воли. Алый смерч обрушился на защиту. Раздался не звон, а глухой, утробный гул, будто били в гигантский колокол. Давление было чудовищным. Щит не треснул, но под его напором Эриона, вцепившегося ногами в пол, стало медленно, неумолимо сдвигать назад, оставляя на каменных плитах глубокие борозды. Хорнет, едва стоявшая на ногах, почувствовала, как её мышцы вновь дрогнули от перенапряжения. – Чёрт... – выругалась она сквозь стиснутые зубы, понимая своё бессилие в этой схватке титанов. Её взгляд отчаянья метнулся к центру зала — к той массивной, похожей на ложе структуре, где висел огромный, пульсирующий ядовито-красным светом кокон. Ритм его пульсации участился, стал резким, нервным. Она сглотнула комок сухого страха. Наконец, давление ослабло. Алый вихрь рассеялся. Эрион мгновенно опустил щит, и его плащ, теперь тлеющий по краям, бессильно повис в руке. Вместо этого он выставил вперёд свой широкий клинок, нацелив его прямо в грудь Мрачному Дитя, которое теперь стояло всего в нескольких шагах. Существо замерло. Его руки, сжимавшие серпы, слегка дрожали — то ли от отдачи чудовищного удара, то ли от накопившейся ярости и истощения. Но когда Хорнет взглянула в его горящие красные глаза, она увидела в них не бешенство, а нечто иное. Ошеломление. А за ним — проблеск чего-то дикого и невероятного. Радости? Мрачное Дитя замерло, словно прислушиваясь к чему-то далёкому, к вибрации, которую ощущало только оно. Оно что-то почувствовало. Или... кого-то. – Ох... – странный, сдавленный звук, похожий на облегчённый выдох, вырвался из его груди. Оно медленно, почти нехотя, убрало свои серпы в ножны у бёдер. Его взгляд, полный внезапного пренебрежения, скользнул по Хорнет. – Тебе... сегодня невероятно повезло, полукровка, – прошипело оно с ледяным презрением и медленно, не оборачиваясь, стало разворачиваться к выбитому входу. – Эй! Как это понимать?! – рявкнул Эрион, не опуская клинка, его голос был полон немого вопроса и нарастающего раздражения. – У меня появились дела поважнее, – отрезало Мрачное Дитя, и в его тоне не было ни капли интереса к дальнейшему разговору. Оно было уже где-то далеко мыслями. И в этот миг по всему обширному залу прокатился сухой, резкий треск, похожий на раскалывающийся лёд. За ним последовал второй. Третий. Взоры всех присутствующих, будто по команде, устремились к кокону. Тот самый треск шёл от него. По его гладкой, переливающейся поверхности поползла паутина трещин. Из расщелин, с шипением, будто живые змеи, начали выстреливать толстые пряди шёлка, с силой впиваясь в стены, колонны, пол. Из главной, самой широкой трещины в самой середине кокона проглянуло нечто — огромный глаз цвета ядовитого рубина, с длинным, вертикальным зрачком, который сузился, вбирая в себя картину зала. Раздался оглушительный, нечеловеческий вой — звук, в котором смешались ярость, боль и безграничная, накопленная за эпохи мощь. Шёлк из кокона забил новым, неистовым фонтаном, заполняя пространство смертоносными, хлещущими нитями. Мрачное Дитя, уже почти у выхода, отбило несколько нитей, летевших в него, с ловкими, почти небрежными движениями. – Тщ... – шипение его было полным раздражения, но теперь в нём читалась и настороженность. Эрион, встав спиной к Хорнет, своим клинком отсекал приближающиеся пряди, создавая хоть какую-то зону безопасности. Хорнет, превозмогая слабость, подтащила к себе бесчувственное тело Лейс, пытаясь укрыть её от летящих осколков и шёлка. И тогда кокон разорвался. Не просто раскрылся — он взорвался изнутри, разлетевшись на миллионы искрящихся осколков, которые тут же обратились в прах. На мягком, теперь изорванном ложе, которое было её пьедесталом и тюрьмой, встала во весь рост Она. Матерь Шёлка. Королева, жаждавшая отмщения. Её длинные, идеальные ноги из полированного золотистого металла беззвучно встали на опору. Её белое, струящееся платье-паутина колыхалось в невидимых токах энергии. А тот единственный, рубиновый глаз медленно, с невыразимой тяжестью, обводил присутствующих. Воздух вокруг неё густел, наполняясь сладковатым, удушающим запахом старого шёлка и озона. Взгляд, холодный и аналитичный, на мгновение остановился на Мрачном Дитя. – Ммм... Дитя Гримма? – её голос был мелодичным, но в нём дребезжала странная, механическая нота, будто давно не использовавшиеся шестерёнки. – Как любопытно... Само же Мрачное Дитя, под этим взглядом, сделало два чётких шага назад. То, что оно видело перед собой, не было просто сильным существом. Аура, исходившая от неё, давила на сознание, искажала восприятие. Она не вписывалась в привычные законы этого мира. Она была чужеродной. Абсолютной. И этот вертикальный зрачок, изучающий его, видел, казалось, не тело, а самую суть, самое происхождение. Затем этот всевидящий глаз медленно, неумолимо перевёл свой взгляд на Хорнет и Эриона. Он скользнул по шрамам, доспехам, по их позам, полным усталой решимости. – И... – её голос стал тише, но от этого лишь опаснее, – порождение того... червя. Слово «червь» было выплюнуто с таким бездонным, ледяным отвращением, что казалось, оно само по себе оскверняло воздух. Она говорила о Бледном Короле. И в её тоне звучало не просто презрение к врагу, а нечто более глубокое — омерзение к самой природе его существования, к принципу, который он воплощал. Принципу, который она, судя по всему, ненавидела больше всего на свете. Принципу который не позволил ей воплотить задуманное когда то.

----

В выси горней — 天人.

Свет их за_мный, воля — в оковах.

Жаждут стать 神 чрез два 道:

I. 容器

Внити в сердце чистое, в плоть людскую.

Восстать 巨人, миры движущим.

II. 信

Собрать пламя 爱 и 畏 мириад.

Иже испьет 信 — из пепла 神 возродится.

Молитва твоя — семя бессмертия.

Искренний — зиждет Небо.

Лживый — низвергает в 冥.

Да пребудет 信.

Скрижаль IV